Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)

– Какая же я дура, Ллойд! Спасибо тебе. Представляешь? Я даже вспомнить не могу, когда в последний раз плакала по-настоящему. Нет, притворяюсь-то я регулярно, но это совсем не то.

– Я рад, что был хоть как-то полезен. Правда, теперь меня можно уличить. Знаешь, Сильвия, в большом отеле все шпионят друг за другом, и эта система работает безукоризненно. Когда в отеле все налажено и все идет своим чередом, больше ничего не остается, как следить за постояльцами и за остальным персоналом. Если какой-нибудь коридорный проведет полчаса в номере скучающей дамы, то уже через час даже шеф-повар будет знать, какие духи и белье она предпочитает, потому что такая информация каким-то образом обязательно просачивается через горничных.

– Не беспокойся, у меня есть средство, которым можно вывести пятна, – сказала она и ушла, потом вернулась с маленьким пузырьком.

– Мне взять это с собой?

– Не надо. Лучше повернись к свету.

Прикусив губу, она старательно оттирала пятна, потом закрыла пузырек и осмотрела его одежду.

– Ну вот и все. Пятен больше нет.

Он положил руки ей на плечи, она удивленно посмотрела на него:

– Ллойд, не надо...

Когда губы их встретились, она еще раз прошептала «не надо» и уступила. Он слышал, как упал на пол пузырек. Они целовались так, будто делали это уже тысячу раз. Их тела и души слились в едином внезапном порыве страсти. Потом они отпрянули друг от друга, оба изумленные и потрясенные. Сильвия оправила на себе одежду и дала Ллойду платок, которым вытирала ему пятна с пиджака:

– Вытри помаду с губ, Ллойд, потому что я не хочу осложнений... Я не хочу, чтобы ты влип в неприятности, как щенок, оказавшийся на рельсах перед надвигающимся поездом. Потому что то, что мы сейчас сделали, только это и означает... А я не хочу этого...

И, грустно вздохнув, она снова прильнула к нему.

О том, что произошло, он задумался позже, когда уже вечером они лежали в постели, сонные, томные, вялые, и курили одну сигарету на двоих. Ллойд пытался гнать из головы мысли об опасности, понимая, какую чудовищную глупость совершил. Никогда в жизни он не позволял себе каких бы то ни было отношений с постояльцами, ведь они, так или иначе, неизбежно приводили к дурацким последствиям. Однажды, еще на заре своей деятельности, он счастливо выкрутился из подобной ситуации, и благодушный управляющий растолковал ему, как такие приключения могут навредить его карьере.

Но последствия этих приключений могли быть куда страшнее. Он посягнул не на кого-нибудь, а на жену хозяина, и здесь не могло быть никаких оправданий – что она красива, несчастна, одинока и несправедливо терпит унижения. То, что она была сказочно привлекательна и внутри нее кипела страсть, тоже не имело значения, потому что она была женою Хэрри.

Он встал и начал торопливо одеваться. Сильвия вышла ненадолго из комнаты и вернулась одетая – в желтое платье, которое он уже видел на ней.

– Задержись немножко, нам нужно поговорить, – сказала она.

Оба они отдавали себе отчет в том, что натворили, и понимали, что это равноценно самоубийству. Они признались друг другу в том, что это был просто несчастный случай, приступ безумия, который они, как люди взрослые и разумные, должны были забыть навсегда и конечно же не повторять ничего подобного. Они решили, что им лучше вернуться к прежним отношениям, и даже пришли к выводу, что и те отношения были чересчур дружескими. Они высказывали все это друг другу, словно воевали на одной стороне против кого-то третьего, и постепенно вдруг поняли, что просто вступили в сговор. Тогда они закончили этот разговор.

– Помнишь, что ты говорил насчет отелей? – сказала она.

– Да.

– Нам придется быть очень осторожными, Ллойд. Да, да, предельно осторожными!

– Знаю.

– Осторожными и сдержанными.

Следующие несколько дней Ллойд все время был начеку, пытаясь уловить хотя бы малейшие изменения в отношении к нему остального персонала. Если бы кто-то заметил его возле дома Хэрри, если бы в отеле знали, что в воскресенье ближе к вечеру он провел у Сильвии целых два часа, то он наверняка поймал бы на себе любопытные взгляды, слышал бы за спиною тихий шепоток.

Впрочем, одно обстоятельство было им на руку. Ллойд никогда не придерживался четкого режима. По меньшей мере раз в день он проверял тот или иной участок работы, но всегда в разное время. Он также дважды или трижды обходил территорию, причем некоторые места мог посетить несколько раз. Но имелось для его романа и серьезное препятствие. В свое время он взял за обыкновение докладывать о своем местонахождении секретарше, с тем чтобы его всегда можно было разыскать в случае необходимости. Этот заведенный порядок нужно было изменить. Он делал это постепенно, а когда секретарша пожаловалась на неудобство, он объяснил ей, что дела в отеле давно идут своим чередом и теперь нет такой острой необходимости в слишком строгом режиме. До возвращения Хэрри он виделся с Сильвией дважды – один раз рано утром во вторник и один раз в обед несколько дней спустя. Обе эти встречи были тщательно продуманы по времени, как настоящая военная операция.

После возвращения Хэрри их встречи стали невозможными. Ллойду было неприятно думать о том, что Сильвия находится сейчас рядом с Хэрри. Как-то раз она незаметно вручила ему записку, в которой назначила свидание в их знакомом пивном баре в три часа дня. Она уже ждала его там, когда он пришел. Лицо ее сияло улыбкой.

– Что случилось?

– Просто я хотела увидеть тебя, Ллойд, и поговорить. Я хотела сообщить, что дела мои теперь обстоят куда лучше. Теперь я не такая беспомощная и уязвимая, как раньше. И не такая одинокая.

– Он что-то подозревает?

– Нет! Нисколько. Во всяком случае, он сейчас слишком занят проблемами Чарли Блисса.

– А что за проблемы?

– Видишь ли, в последнее время власти стали проявлять интерес к нашим делам, а Чарли в эти выходные как назло разошелся не на шутку. Я сама слышала, как он отчитывал Чарли и на полгода запретил ему объявлять нелегальные ставки. Чарли вышел от него как в воду опущенный, как будто у него переехало машиной любимую собаку.

Ллойд недоумевающе смотрел на Сильвию.

– По-моему, я не совсем понимаю...

Она тоже была удивлена.

– Господи! Я думала, ты знаешь...

– Знаю что?

– Я думала, ты знаешь, какие дела здесь творятся. Неужели ты хотя бы на минуту поверил, что Хэрри и его партнеры могут заниматься честным бизнесом? Какой ты наивный! Зачем, ты думаешь, им нужно это казино? Да они чуть ли не в открытую грабят клиентов! Помнишь ту парочку из Хьюстона, что останавливалась в отеле в декабре? Так вот, они оставили здесь сто восемьдесят тысяч.

Ллойд вспомнил, о ком она говорит.

– Так их надули?

– Конечно.

– Но как это возможно? Ведь здесь регулярно бывают проверки! Им предоставляются все счета и записи. Если в казино будет перебор, разве его не могут закрыть?

– Ну, во-первых, они ведут тройную бухгалтерию. Тройную, потому что Хэрри вынужден ублажать еще и своих партнеров. Во-вторых, Чарли Блисс со своими ребятами – настоящие знатоки своего дела. Не забывай, что сейчас электронный век. У Чарли есть такие приспособления, которые умещаются в ладошке. Никаких проводов, все незаметно... Это тебе не «Гавана», не «Тропикана» и не «Нэшнл казино». Здесь все шито-крыто. Им не страшны никакие инспекции и проверки.

– Но как же та пара из Хьюстона? Неужели они просадили столько денег?

– Да. Они могли проиграть тысяч пятнадцать-двадцать и уехать. Но только не у Чарли! Чарли блестящий психолог. Он понял их систему. Двойная система – когда один ставит на красное, другой на черное. Чарли заманил их, дал разыграться. Они выиграли тридцать тысяч и повысили ставки – сначала до тридцати пяти, потом до пятидесяти. Потом все чуть было не сорвалось, потому что один из них собрался уходить. Но Чарли сумел удержать их, раскрутил на двойную ставку, ведь они думали, что их система срабатывает. Они провели у рулетки пять часов подряд и при этом все время пили. Чарли сделал так, что они просадили девяносто тысяч, подождал, когда они выпишут чеки, и сделал их еще на девяносто. Вот так-то!

До сих пор Ллойд гордился отелем, гордился плодами своих трудов. О казино и об азартных играх он как-то не думал. Теперь ему стало понятно, что его детище было всего лишь частью огромной паутины, в которой царствовал Чарли, этот страшный паук, притаившийся в темном углу в ожидании сочных доверчивых мушек.

Ллойд пытался убеждать себя, что это не его дело, что его задача – управлять отелем. Но азарт прошел. Ему стало неинтересно участвовать в этой хорошо отлаженной машине по одурачиванию клиентов. И что с того, что Чарли полгода посидит смирно? Полгода, так или иначе, пройдут, и Чарли снова возьмется за свое. Теперь Ллойда воротило от всего этого, хотя он старался не подавать виду.

В феврале Хэрри снова уехал, и теперь они с Сильвией снова могли встречаться. Она казалась ему единственным желанным существом в этом отвратительном мире. Их страсть и стремление друг к другу не знали границ. «Милый!.. – нежно шептала она, прижимаясь к нему. – Это не наш мир. Давай уедем отсюда далеко-далеко, где никто нас не найдет!»

Его отвращение к работе с каждым днем возрастало. Он стал раздражителен, часто бывал недоволен подчиненными. Те же, в свою очередь, потихоньку распустились, работали вяло, небрежно. Однако лишь опытный профессионал мог бы заметить эти сбои в отлаженной работе механизма, эти шумы, предвещающие скорую поломку пока еще бесперебойного мотора.

– Да, действительно, уехать бы на какой-нибудь далекий остров в океане... Плескаться в высоких волнах, питаться кокосами... – мечтал он вслух.

Тогда-то Сильвия небрежно заметила:

– Кстати, мы вполне могли бы позволить себе это, прихватив у Хэрри деньжонок. Да, да, его так горячо любимых деньжонок.

Слова ее, казалось, повисли в воздухе. Они смущенно смотрели друг на друга и вдруг почувствовали себя неуютно. Тишину нарушил нервный смех Сильвии.

– Да, эту идею нам лучше оставить. И забыть от греха подальше.

Но идея крепко засела в голове у Ллойда. Ворованные деньги. Так почему бы не взять их у вора? Теперь Ллойд стал часто под разными предлогами наведываться в казино, полностью укомплектованное персоналом Чарли. Он наблюдал и вынюхивал и в конце концов понял, что имеет столько же возможности прикарманить деньги, сколько любой посторонний. Одним словом, у Чарли было продумано все, доступ к деньгам был надежно защищен.

И все же мысль о деньгах не шла у него из головы. Когда он сообразил, как может их взять, ему даже стало смешно. Все было предельно просто. Дело в том, что игроки боялись носить большие деньги при себе или оставлять их в номере и поэтому хранили их в сейфе отеля в вестибюле. Как-то вечером, доставая оттуда пухлый конверт, Ллойд поразился, почему не подумал об этом раньше. Ключи от сейфа имелись только в двух экземплярах, один из которых хранился у него, другой – у старшего кассира миссис Бойер. Открывался сейф двумя ключами одновременно. Еще один комплект держал у себя Хэрри. Заканчивая работу, миссис Бойер передавала свой ключ Хармону или другому дежурному портье. Со своим же ключом Ллойд вообще не расставался. В незапертом виде дверца сейфа отходила и болталась – такова была специальная задумка изготовителя, имевшая целью предостеречь тех, кто им пользуется, от забывчивости. Ллойд начал подумывать о том, чтобы сделать себе дубликат второго ключа, но миссис Бойер со своим никогда не расставалась, а перед уходом сдавала его дежурному. Когда в отеле было много постояльцев и казино работало на полную мощь, в сейфе нередко набиралась немалая сумма денег. Вскоре Ллойда посетила еще одна мысль – попытаться закрыть дверцу сейфа, не запирая ее на ключ.

Когда в апреле Хэрри уехал на три дня в Лос-Анджелес, Ллойд поделился своей задумкой с Сильвией. Они уже много раз обсуждали эту тему, но всегда так, будто говорили о чем-то, чему не суждено было осуществиться. На этот раз Сильвия нервничала.

– Как думаешь, он обратится в полицию? – спросил Ллойд. – Ведь это не его деньги.

– Никогда! Полицию он не вызовет ни за что. Он возместит ущерб, а за нами отправит погоню.

– Они нас не найдут. Я имею в виду, если у нас будут деньги.

– Тогда денег должно быть много. Как думаешь, твоя затея удастся?

– Думаю, да.

– Тебе нужно потренироваться. Хотя бы один раз. Без денег.

– Согласен.

Она прильнула к нему:

– Мне страшно, Ллойд! Я ужасно боюсь!

– У нас нет выбора. Мы не можем здесь оставаться, – мрачно заметил он.

Тренировка прошла безукоризненно, но когда при первой возможности он рассказал Сильвии о своих успехах, она вдруг заявила, что боится. В мае Хэрри стал обращаться с нею еще более грубо. К тому же он несколько раз высказывал Ллойду свое недовольство по поводу ухудшившейся работы отеля. Одним словом, все неизбежно шло к развязке. А тут и Хэрри отбыл на две недели в деловую поездку в Новый Орлеан, Майами и Сан-Хуан. Прижимаясь друг к другу в серой предрассветной мгле, Ллойд и Сильвия решили, что задуманное нужно осуществить немедленно. Они убеждали друг друга, что у них нет иного выбора. Сильвия сказала, что начнет собираться. Ллойд тоже собрал самое необходимое и умудрился незаметно закинуть чемоданы на заднее сиденье «понтиака».

Они все тщательно спланировали. Наиболее подходящим им показалось утреннее время, когда миссис Бойер появлялась на работе. Ллойд пришел в свой кабинет с пустой синей сумкой. Секретарша была занята какими-то бумагами. Поздоровавшись с нею, он в течение пяти минут просматривал отчеты, но строчки перед глазами плыли, он не понимал ни одной цифры.

– Бетти, – наконец сказал он.

– Да, мистер Уэскотт...

– Я прошу вас пойти сейчас к Тони Арко и проверить с ним вот по этому списку наличие напитков. Только в баре, на склад ходить не нужно. У вас это займет не больше часа.

Когда секретарша ушла, он вздохнул спокойна. Достав из ящика стола конверт, он направился в кабинет к миссис Бойер:

– Дайте мне, пожалуйста, ваш ключ.

Как обычно, она достала целую связку и отделила нужный ключ от остальных. Ллойд подошел к сейфу. Повернувшись спиною к миссис Бойер, он открыл дверцу, положил конверт внутрь, но перед тем, как закрыть дверцу, вставил в зазор кусок резины, который раздобыл заблаговременно в поселке и отточил лезвием бритвы до необходимой толщины. Незаметная со стороны, резина удерживала дверцу в закрытом состоянии. Сделав вид, что запер дверцу, Ллойд вернул ключ миссис Бойер. Потом он сказал:

– Я попросил Бетти выполнить одно поручение, которое займет у нее примерно час.

Миссис Бойер подняла на него удивленный взгляд, а Ллойд продолжал:

– Не могли бы вы сделать мне одолжение и выполнить одну просьбу – разыскать Фостера и передать ему вот это?

И он вручил ей отчет по закупке запчастей для кондиционеров. Фостер, заведовавший снабжением, уже давно ждал этого отчета.

– Конечно, мистер Уэскотт, – сказала женщина, поднимаясь со стула. – Не знаете, где он может быть сейчас? В кабинете его точно нет.

– Попробуйте поискать на балюстраде – там вроде какая-то поломка в фонтане.

Он знал наверняка, что Фостер находится на балюстраде, и заранее учел это обстоятельство. В его распоряжении было минут пять-семь. Когда миссис Бойер ушла, он бросился к себе в кабинет за сумкой. Швырнув ее на пол перед сейфом, он распахнул дверцу, вытащил резинку и выгреб из сейфа все конверты с деньгами. Застегнув сумку на «молнию», он закрыл сейф и отнес сумку к себе в кабинет, спрятав под стол, подальше от посторонних глаз. Он тяжело и прерывисто дышал – ведь всего в нескольких шагах от него за открытой дверью находились двое дежурных, часто заходивших сюда в течение дня, а также две девушки-кассирши. Впрочем, готовясь к операции, он все это просчитал. Затолкав сумку под стол, он глянул на часы и понял, что уложился всего в сорок секунд.

Сидя у себя за столом, он дождался возвращения миссис Бойер и попросил у нее ключ.

– Простите, мне снова нужно открыть. Как там фонтан? Еще не починили?

– Фостер сказал, к середине дня заработает.

– Отлично. – Ллойд убрал резинку и на этот раз по-настоящему запер сейф. Отдавая миссис Бойер ключ, он сказал: – Передайте Бетти, что я уехал по делам в поселок.

Обычно гости имели доступ к сейфу с девяти до одиннадцати, если, конечно, не съезжали. Поэтому миссис Бойер поинтересовалась:

– Мистер Уэскотт, а если мне понадобится открыть сейф?

Он улыбнулся:

– Пусть немного подождут. Я ненадолго.

Ллойд шел из отеля медленно, неторопливо, пытаясь придать походке небрежный вид. Ноги его дрожали. Он сел в машину и в последний раз оглянулся на отель. Автомобиль Сильвии был припаркован на стоянке супермаркета, сама она ждала Ллойда в тени. Забравшись в машину на переднее сиденье, она хлопнула дверцей, и они поехали.

Не поворачивая головы и глядя перед собой, она спросила:

– Ну как? Взял?

– Да.

– Сколько там?

– Понятия не имею. Думаю, достаточно.

– Господи, как я боюсь! Боюсь... боюсь...

– Спокойно, милая. Возьми себя в руки. Хэрри далеко. Вот послушай, как все будет выглядеть. Меня хватятся только к полудню. Где-то в середине дня начнут волноваться. Но даже тогда они не подумают о нас двоих. Думаю, до вечера не будет никакой паники, а в сейф они полезут, скорее всего, только завтра утром.

– Мне кажется, я буду трястись от страха всю оставшуюся жизнь. Ты не представляешь, на что они способны. Ты просто не знаешь, что они могут сделать.

– Увы, что бы они ни сделали, все равно нельзя было оставаться там. Завтра мы будем в Хуаресе, и ты вздохнешь спокойнее.

Но спокойнее она не вздохнула, ее продолжала бить дрожь. В постели она тоже была напряжена – сказывался страх. Только когда они добрались до Таласкатана, она стала более или менее похожа на саму себя. Сто десять тысяч долларов казались большими деньгами, но стоило только представить, что это всего лишь шестьдесят процентов от суммы, выкачанной Чарли из двоих техасцев, сразу становилось понятно, что деньги не такие уж большие. Всю свою жизнь она видела только грубость и жестокость и все же сумела сохранить в душе нежность и стремление к любви, в которой ей до сих пор было отказано. Теперь они начнут новую жизнь, и эта жизнь будет не такая, как прежде.

Когда они возвращались пешком из Таласкатана в мотель, она сказала:

– Ллойд, о таком, как ты, я мечтала всю жизнь, но мечтала так, что даже себе самой не смела в этом признаться. Я мечтала о таком мужчине, скромном и надежном. О мужчине, в котором до сих пор живет мальчишка. И знаешь, Ллойд, мы вряд ли сможем бездельничать всю жизнь. Я хочу работать, я хочу делать что-нибудь! Делать что-нибудь вместе с тобой.

– Что, например?

– Первое время мы, конечно, будем лодырничать, а потом можно будет открыть какое-нибудь дело. Например, что-нибудь вроде маленькой гостиницы. Нанимать никого не будем. Ну если только пару человек из местных. Это будет совсем крошечная гостиница, где-нибудь в укромном местечке.

– А дети? У нас будут дети?

– Ллойд, этого мы с тобой никогда не касались. Помнишь, я говорила тебе, что ты можешь быть спокоен в постели? Только я тогда не сказала почему. Мне кажется, ты должен знать, хотя, возможно, ты почувствуешь себя обманутым... Просто я не могла признаться тебе раньше... Дело в том, что я дважды делала аборт. Первый стоил шестьдесят долларов. Его мне делали в грязной, обшарпанной дыре, но я оправилась уже через неделю. Второй стоил полторы тысячи, оперировали меня почти в безукоризненных условиях. И этот второй аборт чуть не угробил меня, так что теперь мне не придется делать ни одного. Ты очень расстроен?

– Не знаю. Думаю, что нет. Мне всегда хотелось, чтобы вокруг меня бегали детишки. И если мне очень захочется, чтобы они вокруг меня бегали, думаю, все-таки найдется кто-нибудь, кто поделится своими сорванцами с богатым американцем.

– Ллойд, ты прелесть! Теперь я уверена, что впереди нас ждет долгая и счастливая жизнь, и я попробую перестать все время бояться. Правда!

– Да, долгая и счастливая жизнь, – повторил он и, остановившись, поцеловал ее.

Держась за руки, они продолжили путь. Они не знали, что их уже ждут Талса, Бенни и Валерес. Увы, ее жизнь оказалась на редкость короткой. Короткой и грустной, как всякая короткая жизнь.

Глава 6

У него замерзли ноги. Он сел и заметил, что до них добралась тень. Он поскреб бороду и потянулся. Он провел в размышлениях много времени, вспоминая самые разные повороты своей жизни. Возможно, единственного и исчерпывающего ответа на вопрос о том, как это случилось, быть просто не могло. Здесь сплелось все – и страсть, и обреченность, и жалость, и даже своего рода самогипноз. Все эти обстоятельства попросту накопились и сработали в одночасье, заставив его совершить поступок, о котором он никогда и не помышлял.

Одеваясь, Ллойд думал о людях, которые его когда-то знали. Что они подумают о нем? Даже если Хэрри не вызвал полицию, он вряд ли смог скрыть случившееся от персонала. А стало быть, теперь о поступке Ллойда знают повсюду – знают его коллеги, знают все, кто принадлежит к его тесному профессиональному миру. «Помните Ллойда? Такой высокий парень. Хороший был управляющий. И молод... Так вы представляете, что совершил этот сукин сын? Он сбежал с женою хозяина, прихватив у него еще и деньжат. Конечно, дело замяли. Но каково, а?..»

Да, теперь о нем говорят и ночные портье за стойкой, и горничные, и прачки в бельевых, и бармены. Они недоуменно пожимают плечами и вздыхают, говоря, как водится: «Все-таки чужая душа потемки...»

Похожие разговоры будут и в другом мире – в сумрачном мире гостиничных номеров, на скамьях ипподромов, в огромных гостиных «распальцованных» особняков, в полумраке закрытых для остальной публики баров. Здесь будут говорить так: «Ты слышал, что случилось у Хэрри? Он женился на этой Сильвии, ну, той, что раньше была женой Френчи. Он доверил управлять своим отелем этому молокососу. А тот? Тот сбежал вместе с Сильвией и изрядным куском выручки. Интересно, как далеко они успели удрать? Ты что, думаешь, им удалось? Брось, ты же не дурак! Я вот, приятель, знаю только одно – никто эту парочку не ищет, а до остального додумайся сам».

Ллойд медленно возвращался к хижине, думая о том, что говорить о нем будут еще и другие. Брат со своею женой. Родители в Брейдентоне. Это будут грустные разговоры. Размышления... Они, конечно, обратятся в полицию. Или даже к Хэрри. А Хэрри, конечно, разведет руками и, хлопая глазами, будет изображать из себя невинность. «Да откуда же мне знать, мистер Уэскотт, куда подевался ваш сын? Я был в отъезде, а когда вернулся, он уже исчез. Я сделал для парня черт знает как много хорошего, а он просто сбежал, даже не оформив увольнения! Так что вы от меня хотите? Я занятой человек. Кто-то видел его у мексиканской границы? Так, может, вам поискать его там?..»

Он думал о своих близких с отдаленным чувством грусти. Отдаленным, потому что и они сейчас были далеко. Они уже оплакали его, они считают его мертвым. Так и пусть считают. Пусть думают, что он мертв. Ведь им вряд ли захочется иметь такого сына и брата. Такого, каким он стал. Они даже вряд ли смогут узнать его. И им не о чем будет говорить с ним, с человеком, совсем не похожим на их мальчика, нашедшего свою смерть в мексиканском мотеле. Тот прежний Ллойд Уэскотт, преуспевающий, улыбчивый парень, ему и самому теперь казался дальним знакомым. Он не имел ничего общего с человеком, в чьей голове теперь зрели чудовищные планы. Нет, они никогда не смогут понять его – они, его близкие люди, для которых месть – это варварство, а убийство – немыслимо и непостижимо.

Теперь, когда к нему вернулись силы, он стал работать больше. Когда-то, еще в школьные годы, ему приходилось заниматься физическим трудом – когда их гоняли на строительство дороги. Но тогда они работали всего по нескольку часов и с частыми перерывами. Он никогда не подозревал, что физический труд может быть таким тяжелым. Здешние мужчины и мальчишки, работавшие с ним, казалось, не знали усталости. Теперь он точно знал, что больше никогда не будет считать мексиканцев бездельниками, которые якобы целые дни напролет просиживают возле дома на солнышке со спущенной на глаза широкополой шляпой-сомбреро. Конечно, ему трудно было за ними угнаться, зато он испытывал невероятную гордость за себя, за то, что трудится в одной упряжке с этими сильными, не знающими усталости людьми. Он ложился с наступлением темноты, вставал с первым, еще сонливым кудахтаньем кур. Руки его загрубели, тело наливалось мощью, темнотой кожи он теперь почти не отличался от остальных. Он понимал, что скоро уже сможет уйти отсюда.

Но однажды он заболел. Они тогда трудились на одном из дальних склонов, долбя жесткую, каменистую землю и стаскивая ее в долину. Ллойд работал в безветренном месте, раздевшись до пояса, когда неожиданно пошел почти ледяной дождь. Люди бросились искать укрытие и, отсидевшись примерно час, пока шел дождь, снова вернулись к работе. Когда вечером все разошлись по хижинам, Ллойд понял, что болен. Он не мог есть и, навалив на себя все, что попалось под руку, никак не мог согреться. Его знобило и трясло, а позже, когда ему дали лекарство, он почувствовал такой жар, что не мог оставаться под одеялами. Наконец он уснул. Проснулся он примерно в полночь. Один из мальчишек тихонько постанывал во сне. Армандо и Конча располагались в соседней комнатке. Вместе с ним спали на тюфяках Изабелла и мальчишки. Днем тюфяки скатывались и убирались. Ллойда знобило, сросшаяся челюсть ныла. Он лежал полностью одетый, укрытый всевозможным тряпьем и все равно дрожал от холода. В очаге мерцали угольки, но даже при их слабом свете он мог видеть пар своего дыхания, легким облачком возносившийся через дыру в потолке.

Он старательно жмурил глаза, борясь с ознобом, и вдруг дернулся, когда кто-то тихонько дотронулся до его плеча. В полумраке он разглядел Изабеллу. Присев рядом с ним на корточки, она прошептала:

– Ты весь продрог...

– Ничего, все нормально.

– Нет, это не нормально.

Она куда-то ушла, потом вернулась, и он почувствовал, как она накрыла его еще чем-то.

– Не надо, Изабелла! Это же твое! Ты замерзнешь.

Она не ответила, а, откинув уголок одеяла, нырнула под него и прижалась к нему, согревая своим теплом.

– Не нужно делать этого. – Из-за дрожи он с трудом мог отчетливо выговаривать слова.

– Брось! Я так уже делала много раз, когда мы думали, что околеем ночью от холода. Я буду согревать тебя, вот увидишь.

– Изабелла, ты можешь заразиться от меня.

– Нет. Я никогда не болею.

И все же сама она дрожала, растирая его ноги и руки, согревая голову на своем теплом плече. Но Ллойд все никак не мог согреться. Тогда она задрала на нем и на себе рубашки и прижалась к нему всем телом:

– Вот теперь... теперь ты точно согреешься, мой бедняжка!..

Постепенно дрожь оставила его, зубы больше не стучали, и он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы, как только он согреется, она ушла к себе. Он хотел, чтобы она лежала рядом, хотел, чтобы ее растрепанные волосы касались его лба, хотел чувствовать тепло ее упругого тела. Он обнимал ее за талию. Ему хотелось ласкать ее, но он боялся, что она уйдет. Постепенно он начал осознавать, что держит в своих руках женщину. Он не был с женщиной уже очень давно. В последний раз – в той, прошлой жизни, но не в этой.

Постепенно он понял, что она чувствует сейчас то же самое – во всем ее теле ощущалось какое-то сдерживаемое напряжение. И тогда он отважился – его рука крепче сжала ее талию. Она задышала по-другому – глубже и чаще. Но может быть, ему это только показалось? И вдруг она сама прижалась к нему грудью. Он поцеловал ее в шею, она тихонько застонала...

Дети спали. Через дыру в крыше светила луна. Их соломенный тюфяк тихонько шуршал. Вдруг она едва слышно вскрикнула от боли и замерла. А потом в ночной тишине долго раздавался шорох тюфяка – этот ритм, родственный шороху земли и шороху океана, ритм вечной жизни, радости и счастья.

В предрассветной мгле он услышал, как хлопнула в дверном проеме козья шкура, и открыл глаза. В трех шагах, вглядываясь в его сторону, стоял Армандо. Ллойду казалось, что Армандо смотрит ему прямо в глаза, хотя в таком сумраке этого просто не могло быть. С щемящим сердцем он вдруг ощутил рядом с собой дыхание спящей Изабеллы. Голова ее лежала у него на плече, разметавшиеся черные волосы прикрыли ему лицо. И все же в этом полумраке можно было разглядеть, что ее тюфяк пуст.

Армандо ушел в другую комнату.

Когда Ллойд проснулся в следующий раз, солнце уже светило вовсю, хижина была пуста. Он встал. Он чувствовал, что еще слаб, но уже поправляется. То, что произошло ночью между ним и Изабеллой, казалось ему чем-то нереальным. Но тюфяк был запачкан кровью, и это говорило об обратном. Ллойд был потрясен собственным поступком, ему было стыдно при мысли о том, каким до омерзения банальным и бесчестным способом он отплатил за гостеприимство.

Когда в хижину вернулись Изабелла и Конча, чтобы накормить его, в атмосфере чувствовалась напряженность. Обе старались избегать его прямого взгляда и проронили всего несколько слов. Ллойд ел без аппетита. Ему все никак не удавалось остаться с Изабеллой наедине, и, устав слоняться без дела, он ушел в горы на свое обычное лежбище. Он жарился на солнце, чувствуя, как оно выгоняет из него болезнь. Потом он даже отважился встать под холодные струи водопада.

На обратном пути он встретил Армандо – тот возвращался с работы раньше обычного и на этот раз один. Ллойд подождал его и, когда тот подошел, сказал:

– Я хочу поговорить с вами об одном деле.

– Да, нам необходимо поговорить.

– Я должен вам сказать...

Армандо жестом остановил его:

– Сеньор Ллойд, сначала я поговорю с Изабеллой и Кончей. Может, подождете меня там, где вы обычно загораете?

– Конечно!

Он ждал час. Наконец пришел Армандо и опустился рядом с ним на плоский камень.

Ллойд начал первым:

– Сеньор, я поступил плохо...

– Пожалуйста, давайте говорить буду я. Я сам скажу, что плохо, что хорошо, а что не имеет значения. Вот, возьмите...

Он достал из кармана бутылку мутного мескаля, вытащил зубами пробку и протянул бутылку Ллойду. Ллойд отпил и вернул бутылку. Армандо тоже выпил, еще раз предложил Ллойду и, когда тот отказался, заткнул бутылку пробкой и осторожно поставил ее между камней.

– Вы ведь не женаты?

– Нет.

– Здесь мы не можем обеспечить Изабелле такую жизнь, какая должна быть у женщины. В Пинал-Бланко она бы тоже скоро стала вдовой.

– Понимаю.

– Она ухаживала за вами больше остальных. Я человек эгоистичный и вообще не хотел у себя в доме таких проблем. А ей это было необходимо. Наверное, когда ухаживаешь за больным, и рождается любовь.