Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)

– Нисколько.

– Почему бы вам с Нэнси временно не перебраться? – предложил Пит.

– Хорошая мысль! – поспешно подхватила Джоан. – А мы с Бетти соберем вещи Клары и решим, как ими распорядиться. У Пита есть две гостевые комнаты.

– Ладно, – согласился Чип. – Будем считать, что все улажено.

Глава 11

Уолтербургского бизнесмена звали Руффин С. Дерлок. Его дорогостоящее хобби раздражало и одновременно сбивало с толку его жену. Он никогда не мог подобрать слов, чтобы объяснить свое увлечение и убедить ее, что оно для него действительно важно. Она считала, что во время войны он служил в авиации, но в действительности серебряные крылышки на кармашке его тужурки являлись основным аргументом во время ухаживания за дамами. Его жене казалось верхом нелепости то, что взрослый мужчина возится с синим аэропланом, как мальчишка с любимой игрушкой. Бизнес, которым он занимался, не требовал от него разъездов. Она же панически боялась летать и не позволяла ему брать с собой детей.

В один прекрасный день Руффин Дерлок, поддавшись настроению, вышел из офиса, доехал до Уолтербургского аэропорта и выкатил свой аэроплан, чтобы полетать часок-другой. Это был единственный недостаток в остальном вполне трезвомыслящего гражданина, превосходного мужа и отца.

Для Руффина Дерлока полеты были единственной отдушиной и составляли важную часть его жизни. Он не совершал рискованных трюков в небе, просто поднимался в воздух и совершал полет над окрестностями, сопровождая его ленивыми восьмерками и неторопливыми разворотами над залитыми солнцем полями. В кабине аэроплана он наслаждался уединением, которое время от времени ему было необходимо. Оно позволяло ему забыть о коммерческих уловках и способствовало очищению души. Иногда, сидя в полном одиночестве в кабине своего самолета, он разражался беспричинным хохотом.

В среду, 25 июля, выдалась как раз такая погода, какую особенно любил Руффин Дерлок. На небе не было ни облачка. День был удивительно ясным. В воздухе не ощущалось ни малейшего ветерка. В десять часов Дерлок отменил деловую встречу, а в одиннадцать уже парил на высоте пятнадцать сотен футов в нескольких милях к югу от города, прислушиваясь к ровному гулу мотора.

Он разглядывал крошечные автомобильчики и грузовики, мчащиеся по шоссе, фермерские поля, раскинувшиеся лоскутным одеялом. Затем свернул налево и направил самолет к хрустально-прозрачному водоему, лежащему среди холмов, неподалеку от узкой проселочной дороги. Глянув вниз, он заметил на дне водоема красный автомобиль. Пораженный увиденным, Руффин Дерлок снизился, чтобы присмотреться получше, подозревая, что здесь кроется какой-нибудь подвох, объясняющийся оптическим обманом. Во время первого захода поверхность воды покрылась рябью, и он ничего не увидел. Тогда он снова поднялся на исходную высоту и убедился, что машина осталась на том же месте. Зашел с западной стороны, но солнечные лучи падали таким образом, что он снова не разглядел ничего, кроме поверхности воды, сверкающей, как настоящее зеркало. Ему захотелось избавиться от последних сомнений, поэтому он снова снизился и облетел вокруг пруда. Пруд показался ему довольно глубоким. Вероятно, футов на тридцать, не меньше. Однако погода играла ему на руку. Так же как и цвет машины, бросавшийся в глаза на фоне воды. Первоначально именно цвет и привлек его внимание.

На дне пруда лежал автомобиль. Возможно, подвыпившие подростки, выбравшие этот уголок для своих свиданий, проявили излишнюю беспечность. Но Дерлок понял, что должен сообщить о своей находке в полицию. И пожалел, что это случилось именно с ним. День был испорчен. Сверившись по карте, он отметил свое местонахождение и полетел в аэропорт.

Поставив самолет в ангар, Руффин Дерлок подошел к зданию главного терминала и позвонил шерифу:

– Моя фамилия Дерлок. Я хочу сообщить, что видел на дне пруда машину. Это к югу от города.

– Что вы сказали?

– Я совершал полет на аэроплане и заметил на дне пруда машину.

– Что это за машина?

– Понятия не имею. Красная. По-моему, она лежит на глубине около тридцати футов.

– Вы пролетали на аэроплане и заметили машину на такой глубине?

– Да.

– Вероятно, кто-то решил таким образом избавиться от ненужной рухляди.

– Не знаю. Хотя не исключено, что там произошел несчастный случай и кабина битком набита утонувшими подростками. У меня не было ни малейшего желания это выяснять. Я только сообщаю вам о том, что видел.

– Назовите ваше имя, фамилию и род занятий, мистер.

– Прошу вас быть повежливее, дружище.

– Я вполне вежлив. Мне нужно заполнить рапорт. Получив сообщение, полагается заполнить рапорт. Мы получаем массу звонков от всяких ненормальных.

– По-вашему, я ненормальный?

– Я разговариваю с вами вежливо и жду от вас того же.

Дерлок ответил на все вопросы и объяснил, где находится пруд:

– Похоже, раньше там был карьер.

– Думаю, что знаю это место.

– Вы сообщите мне о результатах?

– Мистер, если мы кого-нибудь найдем, вы прочтете об этом в газетах. Если в газетах не будет никаких известий, значит, тревога оказалась ложной.

– После разговора с вами быть добропорядочным гражданином особенно приятно.

Около двух часов пополудни автомобиль с двумя полицейскими остановился возле затопленного карьера. Автокран был уже на месте. Возле него стоял плотный здоровяк в мокрых трусах.

– Там действительно машина? – спросил тот полицейский, что был постарше.

– Да. Довольно глубоко. К тому же вода прямо-таки ледяная.

– Вы зацепили ее?

– Как раз пытаемся это сделать.

– Так продолжайте.

– Дайте, по крайней мере, перевести дух.

Тяжелый кран стоял у самой кромки воды. Трос был размотан.

Здоровяк взял в руки крюк и вошел в воду. Погрузившись по грудь, обернулся и крикнул:

– Марти, с этим крюком я камнем пойду ко дну.

– Значит, не забудь его выпустить, Джо.

Джо неприязненно покосился на полицейских:

– Предполагается, что я умею плавать. Пока, ребята! – И он исчез под водой.

Разматывающийся трос зазмеился по поверхности. Напарник Джо подошел поближе, следя за тем, чтобы трос не запутался. Наконец он перестал разматываться. Прошло несколько томительных секунд. Все трое напряженно всматривались в воду. Внезапно задыхающийся Джо выскочил на поверхность, подплыл к берегу и, дрожа от холода, вышел на сушу.

– Получилось? – спросил у него Марти.

– Пришлось постараться, чтобы получилось с первого раза. У меня нет ни малейшего желания лезть туда снова. Тащи ее сюда.

Марти сел в кабину и включил лебедку. Трос медленно натянулся. Задние колеса крана заскользили по гравию, и машина начала съезжать к воде. В конце концов шины уперлись в выступавший из земли камень, и трос пошел. Джо торопливо одевался.

– Что там? Какое-нибудь старье? – громко спросил один из полицейских, стараясь перекричать завывание лебедки.

– Нет, довольно новая. «Форд» с откидным верхом.

Они снова уставились на пруд. Машина уже показалась под водой. Сначала на поверхность вышел раскисший от воды тент, потом заднее окно и багажник. Когда показались передние колеса, водитель крана остановил лебедку, завел мотор и отъехал от пруда. Из машины хлынули потоки воды, тотчас же устремившиеся обратно в пруд.

– Похоже, мы что-то нашли, – произнес старший из полицейских. – У нее уолтербургские номера. Выданы в этом году. – Он заглянул в окно. – Похоже, пусто. – Открыл дверцу, и вырвавшаяся из заточения вода выплеснулась ему прямо на ботинки. Он выругался.

– Нужно проверить багажник, – заметил второй.

– Владельца можно установить и по номерам, – вмешался Джо.

– Ничего сложного, – подтвердил младший полицейский.

Старший подошел к багажнику и подергал дверцу. Она была закрыта на защелку, но не заперта.

Он поднял крышку.

Избавившись от преграды, вода хлынула наружу, увлекая за собой тело молодой женщины, и оно, наполовину вывалившись из багажника, повисло головой вниз. В глубине багажника, зажав ноги покойницы, лежал труп мужчины. Невидящие глаза были широко раскрыты.

Джо круто развернулся и отошел на несколько шагов. Его рвало.

Марти монотонно ругался. Старший из полицейских пошел вызывать подмогу по радио, широко шагая промокшими ботинками.

Когда пришло сообщение, Шерри и Голд беседовали с двумя агентами ФБР. Через двадцать минут все четверо прибыли к затопленному карьеру. После предварительного осмотра трупы увезли в городской морг Уолтербурга. Было установлено, что женщине дважды выстрелили в спину и один раз в грудь. Пули были 38-го калибра. Одна из них задела ее в области левого плеча. Вторая прошла навылет на уровне поясницы, разорвав правую почку и повредив кишечный тракт. Третья, вошедшая в грудную клетку спереди, вызвала мгновенную смерть. Питер Дровек опознал в ней свою жену, а также сделал предварительное опознание Лоуренса, позднее подтвержденное Марти Симмонзом.

Репортеры, прибывшие на место через пять минут после того, как трупы увезли, вынуждены были удовольствоваться снимками принадлежавшего погибшим автомобиля, который отбуксировали поближе к шоссе.

Шерри и Голд стояли в коридоре полицейского управления.

– Денег там не было, – заметил Голд. – Вообще никаких.

– На кого ты думаешь? – поспешно поинтересовался Шерри.

– На Броуди.

– Тогда поедем к нему.

Они получили ордер и отправились за Броуди. По дороге в полицейский участок он минут пять забрасывал их вопросами, но, так и не получив ответов, умолк. Дальше ехали в зловещем молчании.

Броуди не предъявили никаких обвинений – просто оставили его в кабинете и заперли на ключ, дав ему время полюбоваться голыми стенами, таким же голым полом, обшарпанным дубовым столом и стульями, зарешеченным окном и пепельницей, сделанной из консервной банки.

Он сидел и думал, обливаясь потом, до шести часов. Пока Броуди потел, Шерри и Голд заскочили в госпиталь и выяснили у старика все, что было им необходимо, притом – вопреки своим опасениям – без малейшего труда. После этого заручились поддержкой одного местного жителя, имевшего на руках крупную сумму наличными.

В шесть часов Шерри, Голд и полицейский секретарь вошли в камеру, где сидел Броуди. Шерри поставил на стол коричневый бумажный пакет.

– Что все это значит? – завопил Броуди.

Они расселись по стульям, делая вид, будто не слышали его вопроса. Им было ясно, что перед ними ловкий негодяй, которому нельзя оставить ни малейшего шанса. Удивление и шок будут самым мощным оружием против него.

Броуди настороженно опустился на стул.

– Что вам от меня нужно? – спросил он.

– Чтобы ты нам все рассказал. С самого начала.

– О чем? С какого начала? Вы что, с ума посходили?

– Помоги ему начать, Лью, – попросил Шерри.

Тот взял со стола пакет и небрежно вытряхнул из него два предмета, постаравшись сделать это так, чтобы они оказались под самым носом у Броуди. Это была размокшая золотая туфля и толстая пачка банкнотов, стянутая широкой красной резинкой. Броуди и не подозревал, что только крайние банкноты в пачке были пятидесятидолларовыми, в середине же лежала всякая мелочь.

Броуди стремительно отпрянул, во все глаза глядя на то, что лежало на столе. Он не мог заставить себя отвернуться.

– Я... я... – Он облизнул губы. Острый кадык судорожно запрыгал на тощей шее. – Я только...

Никто ему не ответил. Стараясь не смотреть на полицейских, Броуди опустил лицо в ладони и разрыдался. Десять минут спустя его удалось допросить. Уставившись в пол, он ответил на все вопросы. Ему предъявили обвинение в двойном убийстве.

– Как тебе пришло в голову спрятать туда деньги? – мягко поинтересовался Голд.

– Мне казалось, что никто не догадается заглянуть туда, – еле слышно ответил Броуди. – Что может понадобиться в заброшенном колодце? К тому же он весь зарос вьюнком. Меня привлекло то, что это совсем рядом от моего коттеджа.

Шерри с Голдом обменялись торжествующими взглядами.

– Спасибо, – язвительно поблагодарил Лью Голд, с самого начала невзлюбивший Броуди, а теперь любивший его и того меньше.

В ответ на недоуменный взгляд Броуди Голд отвернул край верхней банкноты, продемонстрировав лежащие под ней однодолларовые бумажки. Он проследил за тем, как изменилось выражение лица Броуди, и с отвращением отвернулся.

Предъявив Броуди обвинение, у него отобрали все предметы, с помощью которых он мог бы попытаться покончить с собой, и закрыли в камере, где ему предстояло прожить до казни еще несколько месяцев.

Эпилог

Лето выдалось долгим, и только в октябре наступили первые прохладные деньки. Папаша Дровек вернулся домой в конце августа. Он отказался поселиться у детей, заявив, что предпочитает жить в собственном доме. Иногда ему случалось что-нибудь напутать, но в основном он снова стал таким же, каким был всю жизнь. Детям удалось уговорить его нанять сиделку, совмещавшую эту работу с должностью экономки, но она проработала у папаши всего пару недель, после чего он взбунтовался и выгнал ее. Чип отвез отца в банк, и он вернул все свои деньги на место.

У старика появилась новая шутка.

– Теперь, Чарли, твой старик ходит с дырой в голове, – говорил он, указывая на уродливый, морщинистый шрам, оставшийся на месте полученной раны, и улыбался своей знаменитой улыбкой.

В сентябре Нэнси уехала в школу, отложив лихорадочные сборы на самый последний момент.

Бетти узнала, что снова ждет ребенка. Лео втайне надеялся, что хотя бы последний отпрыск будет не так подвержен простудам.

Джек Парис оттачивал свое мастерство в области бадминтона и гандбола, готовясь к зимнему сезону.

По 71-му и 82-му шоссе проезжало ожидаемое количество автомобилей, пассажиры которых оставляли в магазинах, ресторанах и мотелях заранее рассчитанные суммы.

Зима была долгой и влажной.

Броуди казнили в феврале, ранним сумрачным утром. Он умер постыдно. Кричал и пытался отбиваться, когда его вели к месту казни.

В сторону Флориды машины шли неиссякаемым потоком. А когда настали первые весенние деньки, они точно так же двинулись в обратном направлении.

В ноябре достроили автомобильное агентство, и оно почти немедленно стало приносить доход.

В феврале после долгих и мучительных переговоров Джоан и Джек Парис усыновили годовалых девочек-близнецов.

Чудесным майским утром Чип и Жанна, коричневые от загара, валялись на пляже пугающе современного отеля, расположенного неподалеку от Браунсвилла. В двух шагах от них стоял маленький коттедж, в котором они и жили вот уже две недели.

На ней был купальный костюм в широкую белую с синим полоску. На нем – такой же расцветки плавки. Скрестив по-турецки ноги, они сидели на ярких пляжных полотенцах и увлеченно играли в азартнейшую игру под названием криббидж. Они ежедневно совершали дальние заплывы вдоль пляжа, пока Жанна не выбивалась из сил. Тогда она выходила на берег и шла по кромке воды параллельным курсом, пока он не выбегал к ней из пены. От этих упражнений Чип стал еще крепче и сильнее.

– Женщина, на этот раз ты считала слишком быстро, – заявил он.

– Тогда проверь.

Он передвинул очередную фишку:

– Нет, не желаю убедиться в твоей честности. – Он смял пустую пачку из-под сигарет. – Снова закончились.

– В верхнем ящике комода есть еще. Ты слишком много куришь.

– Ты говоришь об этом, как заботливая жена.

– Я и есть заботливая жена.

Он улыбнулся, протянул руку и стиснул сильными пальцами ее стройную лодыжку.

– Знаешь, заботливая жена, ты должна будешь пойти со мной, чтобы помочь мне отыскать эти треклятые сигареты.

– Какие уловки! – воскликнула она, разыгрывая смятение. – Ты не муж, а какой-то хищник, тогда как я робкая, нежная, привлекательная, трепетная супруга. – За ее кривлянием он заметил восхитительное обещание.

– А, так, значит, ты – одна из этих сексуальных итальянок. Криббидж может подождать. Идем.

Обнявшись, они направились к хижине. Вдруг она рассмеялась.

– Чему ты смеешься, хулиганка?

– Я подумала: а что, если Пит снова позвонит в неподходящий момент? Никогда не видела тебя в такой ярости.

– Ему нужно научиться принимать решения. Лео слишком давит на него, – вот он и позвонил, чтобы переложить все на меня. Он должен научиться управляться с Лео не хуже меня.

– Ты так разговаривал с ним, что больше он не позвонит.

Жанна закрыла ставни. Приглушенные лучи утреннего солнца заливали комнату теплым, золотистым светом.

– Хватит говорить о делах, – прошептала она, – давай вспомним о нашем медовом месяце.

Синий с белым купальный костюм упал на пол. Еще мгновение она постояла перед ним, красуясь, потом улыбнулась особенно лучезарно и бросилась к нему в объятия, издав свой особый, неповторимый возглас – не то вздох, не то всхлип, не то мурлыканье.

Послесловие

За более чем тридцатипятилетний период своей литературной деятельности Джон Макдональд написал 69 романов, изданных отдельными книжками в мягких обложках. Подобно «Кондоминиуму» («Condominium»), в котором описываются махинации финансово-промышленных корпораций с целью прибрать к рукам земли Флориды, или роману «Еще одно воскресенье» («One More Sunday»), где речь идет о деятельности евангелической церкви, собирающей средства с помощью телевидения и компьютеров, подавляющая часть этих романов посвящена теме противозаконной, алчной и нередко жестокой деятельности воротил крупного бизнеса. В других произведениях поднимается проблема коррупции в политических кругах местного масштаба или, как, например, в «Забудьте все наши клятвы» («Cancel All Our Vows»), повествуется о хрупкости и ущербности семейных отношений в предместьях американских городов.

Однако в большей степени Макдональд известен все же по серии произведений, начало которой было положено в 1964 году романом «Расставание в голубом» («The Deep Blue Goodby») – повествование в нем ведется от имени некоего Тревиса Макги. Другие книги, уже без участия Макги, такие, как «Единственная девушка в игре» («The Only Girl in The Game») (о невинной девушке, обманным путем вовлеченной в деятельность преступного синдиката, орудующего в лас-вегасском отеле, и в конце концов убитой) или «Пожалуйста, запросите нас о подробностях» («Please Write for Details») (о группе бездомных американцев, которых рекламные объявления заманили в сомнительного рода религиозную секту), чрезмерно насыщены всякого рода стереотипами – осуждением воинствующей невинности, вялыми протестами против «системы» и так далее, – да и вообще написаны гораздо более примитивным языком.

Что же касается Макги, то это определенно привлекательная и отнюдь не простая личность, в которой удачно сочетаются едкие комментарии по поводу жизни в современной Америке, четкие и ясные моральные взгляды и к тому же богатый жизненный опыт. Этот симпатичный, сильный мужчина ростом под метр девяносто, в прошлом профессиональный футболист, чувствует себя вполне уютно и независимо, живя на своей яхте «Лопнувший флеш», выигранной им в результате шулерских махинаций в покер и пришвартованной в Форт-Лодердейле. Когда ему требуется машина, он пользуется «роллс-ройсом» модели 1936 года, переделанным в некое подобие грузовика. Средства на свое существование «отставника-пенсионера» он получает преимущественно от деятельности, которую сам же называет «спасательными операциями». В одном из телевизионных интервью в 1984 году сам Макдональд образно сравнил Макги с «обнищавшим рыцарем на хромом коне».

Обычно Макги появляется в романах в связи с какими-то обязательствами, доставшимися ему из прошлого. Например, желая помочь жене или. дочери своего давнего, а ныне покойного друга или узнав, что честный и порядочный, но совершенно беспомощный человек стал жертвой неких преступных организаций. Свой долг перед прошлым Макги выполняет страстно, даже рьяно, полагаясь в первую очередь на физическую силу, природный ум, а порой и на помощь неких властных структур, в свое время оказавшихся перед ним в долгу. «Спасательные операции» носят не только спасательный и финансовый, но также и эмоциональный характер, ибо он регулярно приглашает своих подзащитных дам совершить с ним длительное уединенное путешествие на борту «Лопнувшего флеша». В чем-то он действительно похож на современную разновидность странствующего рыцаря вкупе с психотерапевтом, использующим свои незаурядные личные качества в борьбе с корпоративной коррупцией.

Включенные в романы небольшие эссе, как правило, призваны еще более рельефно очертить моральные принципы Макги. В подобных эссе, равно как и в самих романах, наиболее часто поднимается вопрос о вреде, наносимом окружающей среде промышленными выбросами крупных предприятий, заинтересованных лишь в одном: как бы урвать побольше прибылей. Макги ностальгически вспоминает мир Флориды, некогда похожий на рай, полный певчих птиц, красивых озер и болот, а ныне испоганенный чрезмерным перенаселением и потому превращающийся в «дешевую, жалкую и шумную показуху», все более покрывающуюся асфальтом и опускающуюся в пучину безмерной жестокости. Жители крупных городов, чувствующие «близкий конец эры свободного выбора», в массовом порядке, словно саранча, переселяются во Флориду.

Всегда уважавший порядок, чистоту и уют на собственной лодке, ибо замызганное и неухоженное судно, по мнению Макги, красноречиво свидетельствует об эмоциональной безответственности его владельца, он яростно противится всяким современным нововведениям типа «индустриализованного воздуха» (хотя в иных условиях и сам не прочь в жаркий летний полдень отдохнуть под струями кондиционера), компьютерной информации, университетских программ, проводимых при поддержке федерального правительства, всевозможных агентств, за бесценок вербующих своих служащих в бедных и разлагающихся предместьях Нью-Йорка, а также большинству проявлений «системы» и нынешней общественной организации. Во всех своих романах Макдональд настойчиво и довольно эффективно бичует субкультуру потребителей наркотиков, байкеров, всякого рода любителей излишеств, охотников и вообще любителей пострелять, сторонников «бесчувственного» секса, а также тех, кто усиленно стремится искоренить или как-то изменить человеческую совесть. В романах 60-х годов типа «Глаза с желтизной» («One Fearful Yellow Eye») он связывает зло современного мира с некими социальными и внешними причинами, с расизмом южных штатов, нацистским прошлым или трагическими и разрушительными последствиями Второй мировой войны; в более же поздних книгах причины коррупции видятся уже в неких особенностях индивидуальной психической структуры человека либо в обобщенном чувстве зла, перерастающем свои собственные причины.

Впрочем, иногда и сам Макги не прочь воспользоваться плодами некоторых форм коррупции. Так, в романе «Бледно-серая шкура виновного» («Pale Grey for Guilt») он на пару со своим закадычным другом Мейером (чертовски умным волосатым любителем шахмат, в прошлом экономистом) разрабатывает хитроумный план по выпуску в обращение большого числа поддельных акций, что позволяет не только обогатиться им самим, но также помочь вдове их убитого друга и заманить в ловушку группу преступников.

Все романы Макдональда являются весьма познавательными и увлекательно описывают то механизм функционирования фондового рынка, то работу профессиональных татуировщиков, то процедуру запуска воздушных шаров, то различные стадии съемки порнографического фильма («Свободное падение в багровых тонах» – «Free Fall in Crimson»), то хитрости установления личности человека посредством анализа его деловой активности («Пустое медное море» – «The Empty Copper Sea»), то премудрости того, как на море избежать опасностей обратного прибоя, а то и как найти в большом городе элегантную «девушку по вызову».

Макги отнюдь не является примитивным моралистом или «гласом разгневанных», как это можно было наблюдать в некоторых романах Макдональда, написанных им до появления данного персонажа. Он – прекрасно информированный путешественник, хорошо разбирается в еде и выпивке, женщинах и литературе, может с одинаковой легкостью цитировать Рильке, отдельные положения Второго закона термодинамики или произведения Синклера Льюиса, иронически высказываться о подчеркнутой мужественности героев Хемингуэя, комментировать военные подвиги генерала Паттона или деяния героев Микки Спиллейна.

Ярко выраженный «сексуальный разбойник», Макги тем не менее имеет четко разработанный и опробованный им же кодекс поведения в общении с женщинами. Он никогда даже пальцем не прикоснется к жене друга, сколь бы великой ни оказалась та помощь, которую он ей оказал. Во время своих «терапевтических круизов» он способен неделями, а то и месяцами ждать, пока героиня окончательно не залечит свои раны и не выплеснет мучащую ее боль, и лишь после этого станет заниматься с ней любовью. Обольстительность Макги, его обожание женщин и уважение к старомодной «сексуальной тайне» являются вполне человечным и в чем-то тонизирующим средством, а не простым механически упрощенным актом. При этом он отнюдь не одними лишь «постельными» методами облагораживает и гуманизирует стереотипный образ крутого детектива, часто замечая, что человеческий мозг – «компьютер избирательного свойства», умеющий оперировать деталями головоломки, которые на первый взгляд вроде бы никак не подходят друг к другу, и высмеивает те романы, в которых детектив неизменно демонстрирует чудеса дедукции или физической удали.

Мир, окружающий Макги, столь же коррумпирован, сколь и жесток, и зло он встречает честно, лицом к лицу и с полным знанием дела. Образ своего героя Макдональд рисует достаточно лаконично, порой резковато, иногда при посредстве метафоричной, чувствительной и даже юмористичной прозы. В некоторых более ранних романах из данной серии Макги предстает перед нами простоватым и в чем-то незамысловатым защитником американских ценностей, демонстрирует верность ветеранам войны, считает индустриальных магнатов чужеродными созданиями, преступниками вроде скрывающихся нацистов или расистами. Однако начиная с 1970 года в романах «Молчание золотых песков» («A Tan and Sandy Silence»), «Бирюзовые рыдания» («The Turquoise Lament») и «Свободное падение в багровых тонах» Макги обнаруживает, что и сам способен убивать «не по закону», может временами получать удовольствие от жестокости, быть алчным и равнодушным к другим людям. Ощущение зла становится более сложным, многослойным, а сам Макги, также усложняющийся, все чаще занимается самокопаниями и становится более уязвимым. Несмотря на то что в итоге он все же остается верным своим принципам и своей чувствительности, Макги постепенно, от романа к роману, смотрит на мир и на себя самого уже не столь строго по-моралистски.

В ранних романах статус Макги как безупречного любовника ни разу не подвергался сомнению; по завершении своих «терапевтических круизов» он неизменно расставался с девушками, дабы сохранить в целости свою сексуальную независимость, и лишь в одной книге, «Бледно-серая шкура виновного», подружка сама уходит от него, но и то лишь потому, что страдает от редкой неизлечимой болезни. В более же поздних произведениях, вроде «Бирюзовых рыданий» или «Коричной кожи» («Cinnamon Skin»), благодарные спасенные красавицы по завершении «терапии» по собственной инициативе оставляют Макги, предпочтя ему либо нового мужчину, либо просто работу, тем самым показывая, что признательность, верность прошлому и привлекательность отнюдь не то же самое, что настоящая любовь. В поздних романах меняется и роль Мейера – теперь это уже не просто высокоэрудированный закадычный дружок, ему также приходится – не без помощи Макги – бороться со стыдом за собственную трусость («Свободное падение в багровых тонах») и восстанавливать попранную честь («Коричная кожа»). Макги же, постепенно старея и становясь еще более чувствительным, все отчетливее понимает, что «спасательные операции» необходимы не только сексуально привлекательным жертвам, но также проницательным друзьям, да и ему самому.