Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 33 страниц)

Наконец Мэри вытерла глаза, приободрилась, чмокнула меня в щечку и пошла в ванную. Я долго слушал, как льется вода из душа, и вдруг услышал звук падения. Вбежав в ванную комнату, я обнаружил ее на полу, наполовину в душевой, а наполовину снаружи. Она ударилась головой. Я отнес ее, совершенно обмякшую, обратно на кровать.

Ее тело было коричневым, гладким, без изъянов. Пульс – сильным и редким. Я принес полотенца и вытер ее. Отметина у нее на лбу оказалась пустяковой, и я спрашивал себя – не притворяется ли она? Обнял ее, но Мэри совершенно никак не отреагировала. Я заподозрил ее в притворстве и испытал искушение уличить ее, овладев ею. Абсолютная беспомощность в ком угодно может пробудить атавистические черты натуры. И все-таки существовала вероятность, что она действительно потеряла сознание или впала в какое-то истерическое оцепенение.

Поэтому, как ни восхитительно было ее тело, как ни беспомощна была она, я не позволил себе ничего. Нашел в ванной ее мятую одежду, развесил ее. Затем накрыл Мэри, а сам лег на другую постель.

Уже занимался серый рассвет, когда она растолкала меня. Мэри была одета и находилась в состоянии сдерживаемой ярости, ей не терпелось уехать. Весь путь до дома она молчала. Уже вставало солнце, когда я оставил ее неподалеку от подъездной дорожки Прайоров. Она пошла к дому, ничего не сказав, не оглядываясь. В следующий раз, когда я ее увидел, Мэри вела себя так, будто ничего этого не было. А я больше никогда не подбирался к ней так близко.

Теперь, стоя там, в лесном полумраке, глядя вниз по склону на ее расслабленное тело, я думал о том случае. Сейчас тело было остывшее, а не распаренное после душа. Я видел очертания ее бедер, округлость рук, гладкий загар на плечах. Никогда больше ни для кого не будет жадного отклика, хорошо контролируемых плавных колыханий этого тела, тепла широкого рта. Это были смерть и потеря. Я подумал о себе и о не поддающейся вычислению дате собственной смерти. Затем поежился, отвернулся от нее и уехал. Расстроенный, напуганный, опечаленный.

Глава 2

На главном шоссе при скорости пятьдесят миль в час каждая секунда удаляла меня от тела Мэри Олан еще почти на семьдесят пять футов. Я говорил себе, что прекрасно себя чувствую и великолепно со всем справился. Убеждал себя, что я невероятно ловкий парень. На самом же деле испытывал стыд, омерзение и тошноту.

Я остановился у придорожного кафе, с обшивкой из аккуратных, правильной формы искусственных бревен, зашел, сел у стойки, посмотрел в заляпанное меню, понюхал жир готовящейся на скорую руку стряпни, и у меня схватило живот. Заказал только горячий черный кофе.

Мне снова и снова виделась Мэри. Прошлым вечером она шла впереди меня, ее плотная, мускулистая попка бойко двигалась под складками белой юбки, черные волосы колыхались на шее. Сейчас ее тело подпирала сосна, и первый же человек, который заглянет в овраг, увидит белую юбку и коричневые ноги – нечто использованное и выброшенное.

Из того, как Мэри запихнули в мой стенной шкаф, следовало, что смерть ее не была достойной, но я чувствовал, что поглумился над ней еще больше. И таким жутким образом вступил в союз с ее убийцей. Мы на пару с ним обобрали Мэри Олан.

Разговор с полицией – телефонный звонок, который я мог бы сделать, – больше не представлялся мне таким уж идиотским. Конечно, они взялись бы за меня круто, но это не продолжалось бы долго. У них есть обученные специалисты, владеющие множеством хитроумных методов. Рано или поздно они обнаружили бы что-нибудь. Маловероятно, что кто-то мог убить ее и подложить в мой стенной шкаф, не оставив при этом важной улики.

Продолжая считать, что действую разумно, логично и эффективно, я постепенно начал осознавать, что на самом деле пребываю в состоянии эмоционального потрясения. И о чем только я думал? Умудрился уничтожить по глупости все возможные зацепки. Выбрался из переделки? Может быть, но зато преподнес настоящему убийце бесценный подарок. Когда тело обнаружат, убийца прекрасно сумеет доказать, что он не мог увезти его на тачке за двадцать пять миль, в лес. Убийца будет чрезвычайно доволен моим сотрудничеством. Понемногу ко мне приходило понимание моей собственной глупости. Мной руководил только страх. Возможно, то, что я сделал, вывело меня из игры, но ведь, возможно, и нет. Если я допустил какую-то ошибку, что-то проглядел, то уничтожил доказательства своей невиновности.

Эта ошибка станет последней. «Господа присяжные, государственное обвинение намерено доказать, что ответчик, Клинтон Сьюэлл, действительно убил покойную Мэри Олан и прятал ее тело в спальне своего дома, в стенном шкафу, до полудня следующего дня, когда под предлогом того, что он отвозит мусор на городскую свалку, положил ее тело, завернутое в брезент, в багажник своей машины, отвез его в безлюдное место на холмах и оставил там. Государственное обвинение намерено доказать, что, избавившись от тела вышеуказанным образом, Сьюэлл проследовал далее на Смит-Лейк и сделал вид, будто ждет, что покойная присоединится к нему там».

Они могут выставить меня монстром. Я весь похолодел. А потом подумал о том, что вызвало у меня еще больший озноб. Допустим, полиция, изучая вопрос мотивации, подберется близко к настоящему убийце. Тот знает, что он сделал с телом, и путем умозаключений догадается, как поступил с телом я. Для него будет самой простой вещью на свете напустить следствие на меня. Например, немного лжи о том, что покойная якобы ему рассказывала обо мне. Это не может быть принято в качестве улики, но будет достаточно, чтобы навести на мой след.

– О да, Мэри говорила мне, что Сьюэлл совсем распоясался. Рассказывала, что он пытался ее задушить, а потом заявил, что это была всего лишь шутка. Она призналась, что немного напугалась, и уже не встречалась с ним после того субботнего вечера...

Я заказал еще кофе. Да, умно я поступил, ничего не скажешь! Ну прямо как тот умник на заводе в Фолл-Ривер, который запомнился мне по первому году работы на Си-пи-пи. Он управлял паровым молотом в кузнечной мастерской. Что-то случилось, и молот перестал опускаться. Тогда он склонился к наковальне, посмотрел на него снизу вверх, конечно же недоумевая, почему молот не опускается, и подергал рычаг. На этот раз молот сработал.

Постепенно я впал в такую панику, что даже начал подумывать, а не поехать ли мне назад. Забрать брезент, завернуть тело, отвезти его домой, вернуть на место красный пояс и сделать запоздалый телефонный звонок? Но, прокрутив в голове эту идею повторно, отбросил ее. Я уже загнал себя в угол. И теперь единственное, что могу сделать, – это продолжать в том же духе. И молиться. Молиться о том, чтобы не совершить промаха.

Кофе оказался слишком горячим, чтобы его пить. Я поставил чашку. Голова продолжала ныть. Это не походило на головную боль, которую я испытывал когда-либо прежде. И тут меня потрясла новая мысль: а вдруг эта головная боль на что-то указывает? Например, на то, что я и. есть тот самый, кто все это сделал. Возможно, Мэри передумала и пришла ко мне. Судя по тому, что я о ней знал, подобный порыв не был бы ей совсем чужд. И я...

Нет, черт возьми! Память – странная штука, но не настолько же. По крайней мере, моя. Если бы полиция нашла ее в моем стенном шкафу, они быстро установили бы, подверглась ли она нападению, есть ли чья-то кожа под ее острыми коготками... Я когда-то читал, что они могут идентифицировать фрагменты кожи, как кровь.

Неожиданно я стал слишком беспокойным, чтобы продолжать сидеть на одном месте. Кроме того, мне пришло в голову, что не стоит проводить слишком много времени в дороге от дома до Смит-Лейк. Я попросил холодной воды, плеснул ее в чашку, допил кофе и ушел.

Имение Оланов на Смит-Лейк было освоено в те дни, когда в усадьбах на озере ставили дома, а не какие-то хлипкие дачки. Их дом был каменный, двухэтажный с мансардой и такими высоченными потолками, что выглядел трехэтажным. Три, а может, даже четыре поколения детей, живших здесь летом, довели его изначальное великолепие до довольно-таки обшарпанного состояния. Другие имения на озере окружены лесом и кустарниками. Земля Оланов расчищена и засеяна. Обширные зеленые угодья отлого спускаются к берегу озера и лодочным станциям. Рядом с дорогой – конюшня и гаражи.

Поскольку я уже бывал там, то был знаком со всеми представителями этого клана. В течение лета прислуга имения состояла из четырех человек. Железная пожилая шведка по имени миссис Йохансен готовила еду. Ее дочь Рут, застенчивая девица с округлыми формами, убиралась и помогала на кухне. Обе они были из городского дома Прайоров, как и Джон Фидд – угрюмый человек, который пригонял с фермы верховых лошадей и с неохотой ухаживал за садом, явно считая эту работу ниже своего достоинства. Еще один человек из прислуги, Нельс Иггер, – здоровенный, дружелюбный молодой детина из местных – присматривал за лодками и использовался для разовых работ.

При таком полностью укомплектованном штате прислуги Оланы и Прайоры приезжали сюда и уезжали отсюда, когда им заблагорассудится. При наличии многих спален в большом доме и раздевалок с койками на вторых этажах каждой лодочной станции в усадьбе можно было разместить уйму народа. Так тут и происходило. Приглашенные приводили своих собственных друзей и держались вместе, так что в усадьбе вполне можно было провести целый день не повстречавшись с другими гостями. В те два раза, когда я там был, обстановка, царившая в усадьбе, напоминала мне больше, чем что-либо другое, старинный маленький частный клуб, настолько давно учрежденный, что в нем сложились свои традиции и даже особый язык. Никто не предпринимал никаких усилий, чтобы гостей развлечь. Если кому-то не хотелось растрясти жирок, он мог оставаться в уединении.

Припарковываясь, я насчитал возле конюшни восемь машин. Затем достал из бардачка плавки и пошел к дому.

В гостиной был только младший брат Мэри – худой, бледный парень с густыми черными волосами, которые начинались примерно на дюйм выше бровей. Джон – замкнутый, ужасно горделивый парень, соблюдающий определенный стиль. Одет он был в черный свитер с воротником «хомут», белые шорты и сидел вперившись в большую шахматную доску, на которой, очевидно, разворачивалась какая-то партия. Пока я смотрел на него, Джон передвинул фигуру и сделал пометку в блокноте.

Когда я вошел, он поднял глаза и сказал:

– Здравствуй... э-э-э... Клинт.

– Чем занимаешься?

Его это, похоже, позабавило.

– Хочешь, чтобы я тебе растолковал?

– Ну давай. Так, ради смеха.

– Изучаю готовую комбинацию, которую собираюсь применить на турнире в Нью-Йорке, сразу после окончания школьных занятий.

– Ты просчитываешь такие вещи наперед?

Он окинул меня снисходительным, терпеливым взглядом:

– В наши дни все турниры выигрываются с помощью каких-нибудь готовых комбинаций.

– Ты так силен в шахматах, Джон?

– После этого турнира, если, конечно, выступлю так хорошо, как надеюсь, я буду пятым игроком в стране. – Он вдруг ухмыльнулся. – Тебе ведь все это до лампочки, так зачем спрашивать? – В этот момент он настолько походил на Мэри, что у меня прямо зашлось сердце.

– Мэри здесь?

– А ты разве не слышал? Тетя Мирна места себе не находит. Малышка Мэри прошлой ночью вообще не вернулась домой. Она и дядя Вилли в городе – теребят полицию.

– Я слышал про это. Ко мне с утра наведывалась полиция, потому что я встречался с ней накануне вечером. Я рассчитывал, что к этому времени она уже будет здесь.

– Появится! Она всегда появляется. Но тетя Мирна каждый раз беспокоится. Мэри уже не ребенок, ей двадцать шесть. Я тоже не ребенок, но попробуй это объяснить тете Мирне.

Прежде чем я вышел из комнаты, Джон уже вернулся в свой особый шахматный мир с жестокими диагональными ударами слонов и эксцентричными скачками голодных коней.

Я прошел к пляжу – полоске песка между двумя лодочными станциями. Там было много людей, в большинстве своем мне знакомых. Помахав кое-кому, я прошел к мужской раздевалке и переоделся. Потом принялся кружить по пляжу, присаживаясь на корточки, чтобы переговорить с разными группками. Факт исчезновения Мэри интересовал их постольку поскольку. Это была не требующая особенного напряжения игра – попытаться отгадать, что ей взбрело в голову.

Три девочки – дети Вилли и Мирны Прайор – находились на пляже. Само собой, Мэри они приходились двоюродными сестрами пятнадцати, шестнадцати и семнадцати лет. Коричневые, крепенькие, хорошенькие, с кудрявыми каштановыми волосами. Благодаря отсутствию Вилли, оставшегося в городе, девочки вели себя куда более раскованно со своими друзьями мужского пола, чем мне доводилось видеть прежде. Их купальники были ультра-консервативного фасона (вероятно, по требованию Вилли), но одна из них использовала в качестве подушки поясницу своего друга, а другая предоставила спутнику подушку в виде своего округлого коричневого бедра. Третья парочка шепталась, соприкасаясь головами. Девушек звали Джиггер, Дасти и Скитер, но я не знал, кто из них кто. Они заставляли меня чувствовать себя очень, очень старым.

Некоторых из гостей я видел прошлым вечером в клубе, и они знали, что я встречался с Мэри, так что мне пришлось рассказать мою историю несколько раз, стараясь не отклоняться от той, которую я поведал двум разбудившим меня офицерам.

При этом я все время продолжал думать о безмолвном теле, которое оставил в лесу.

Быстро искупавшись, я вернулся на пляж. Кто-то дал мне банку холодного пива. Я разговаривал с изящной блондинкой, которая, разомлев на солнышке, похоже, стала оказывать мне знаки внимания, когда увидел Додда. Он шел к пляжу, явно кого-то разыскивая. Увидев меня, Додд направился прямо ко мне, улыбаясь и помахивая рукой друзьям, мимо которых проходил.

Додд – мой босс. Он высокий, как и я, но на тридцать фунтов тяжелее. Дополнительный вес не сосредоточен в каком-то одном месте, а распределяется равномерным слоем, размывая его очертания. Его волнистые светло-каштановые волосы чуточку длинноваты. За исключением рта, черты лица Додда приятные, щеки покрыты румянцем. А вот рот маловат, так что в гневе его лицо становится чуть заостренным и женственным. У него дружеская, сердечная манера общения. Он почти чудесный парень. Вот это и осложнило дело, когда на пляже появился Додд, – то, что он почти чудесный парень.

Его предшественник, мой предыдущий босс, был лучшим из всех существующих.

Глава 3

Я проработал на «Консолидэйтид пневматик продактс, инкорпорейтед» пять лет. Это – один из гигантов. О «Дженерал электрик» и «Дженерал моторс» больше слышно, потому что они выпускают потребительские товары и стараются держаться на виду у публики. Си-пи-пи сбывает свою продукцию только в индустриальной сфере. Реклама ее занимает две страницы в технических журналах. У Си-пи-пи шестнадцать заводов, среди которых «Уорренское отделение труб и цилиндрических изделий» – один из самых маленьких.

Я начинал в Фолл-Ривер, переехал в Буффало, а потом, год назад, – в Уоррен. Руководство Си-пи-пи считает, что все административные таланты нужно постоянно перетасовывать. Три года на одном месте – самое большее, на что вы можете рассчитывать. Это тонкая политика. Она делает ваш организаторский талант равноценным на всех уровнях и расширяет круг ваших знакомств. Так вырабатываются стандартные методы и процедуры менеджмента. И когда парень выбьется из цыган в высшее руководство, он будет знать как свои пять пальцев немало заводов и будет лично знаком со множеством людей, занятых в этой области.

Многие большие корпорации взяли эту тактику на вооружение, и она породила в этой стране целый новый класс людей – людей без корней. Или, возможно, людей с корнями иного рода. Их тысячи и тысячи – женатых пар, заполняющих такие места, как Парк-Форест, Иллинойс, два Левиттауна, Паркмерсд в Сан-Франциско и Дрексельбрук в Филадельфии. И конечно же как уменьшенное издание – Уоррен, Брукуэйз. Это новая управленческая каста, и во что она в конечном счете превратится, никто не знает. Инженер Джо и его жена уезжают из Паркмерсда в Парк-Форест, за две тысячи миль, и уже в день прибытия туда они могут начать с соседями игру, заключающуюся в поиске общих знакомых, и узнать о них самые последние новости. Уилси уволился и пошел в «Рейнольдз металз», Дюпон снова отправил Кингли в бизнес-школу, а у Боуэнсов теперь трое детей. Эти люди живут в зонах крупного строительства, работают в местных комитетах, учреждают банки для простофиль и вместе коротают время. В их быту минимум приватности, зато они по максимуму одалживают друг у друга бытовые приборы, стаканы для вечеринок и кухонную утварь.

Как холостяк, я еще не посвящен в общежитские аспекты этого цыганского существования, но, несомненно, когда-нибудь это случится и со мной. У женатого человека, похоже, больше шансов выбиться в руководители высшего звена.

Я прибыл на Уорренский завод, к Харви Уиллзу, руководителю предприятия, в дождливый апрельский день, тринадцать месяцев назад, в качестве нового помощника начальника производственного отдела. Я был опьянен совсем новым назначением и ростом, хотя и исполнен опасений относительно персонала, несмотря на то что Тори Уайлан, мой личный лазутчик и друг из главной конторы в Нью-Йорке, шепнул мне, что это хорошая команда.

Она оказалась замечательной. Рэй Уолт был душкой. Он предоставил мне свободу действий, и нам славно работалось вместе. Но Рэя в январе перевели, а на его место пришел Додд Рэймонд. Прежде чем уйти, Рэй сказал мне, что пытался добиться моего назначения на его должность, но главная контора и Харви Уиллз посчитали, что я для нее еще слишком зелен. И еще посоветовал, хотя не обязан был этого делать, держаться настороже с Доддом Рэймондом. Он назвал его ушлым и честолюбивым, имеющим репутацию человека, у которого всегда есть под рукой козел отпущения на случай провала.

Харви Уиллз вызвал меня в свой кабинет в тот день, когда приехал Додд, для того, чтобы нас познакомить. Додд пожал мне руку, как положено, сказал, что положено, был одет, как положено, и разрешил мне назвать его мистером Рэймондом всего один раз. И я спросил себя: а не ошибается ли Рэй?

Однако через неделю после прибытия Додда получил личное письмо от Тори Уайлана. Он подтвердил то, что говорил мне Рэй. Даже изложил подробности некоторых некрасивых ситуаций, в которых был замешан Додд. Оказывается, Рэймонд растоптал несколько хороших людей, чтобы пролезть наверх. Еще Тори писал, что Додд водит за нос кое-кого из высшего руководства. И доказательство тому тот факт, что ему вразрез с политикой Си-пи-пи удалось получить перевод в свой родной город.

Так что, если бы меня не предостерегли, я, возможно, считал бы Додда чудесным парнем. Он знал свое дело и не помыкал мной. Я подстраховался тем, что завел рабочий журнал, записывая в него все распоряжения, которые он мне отдавал.

Как только Рэймонды обустроились, Додд пригласил меня к ним на семейный обед, на котором присутствовали его жена и мать. Вот так меня начали впутывать в жизни Додда и Нэнси Рэймонд. Если бы не Додд и не то обстоятельство, что он был парнем из этого города, причем совсем не простого происхождения, я, наверное, никогда не познакомился бы с Мэри Олан, уж не говоря о том, что не потерпел бы фиаско в мотеле, а позднее и не нашел бы ее тела в стенном шкафу. Это Додд свел меня с Мэри Олан, потому что нуждался в моей помощи.

Итак, заметив меня на пляже, Додд подошел. В сером костюме и галстуке, он выглядел слишком уж разряженным для Смит-Лейк.

– Привет, Мэрилин, Клинт! Здесь сегодня просто сказка. А в городе начинается адская жарища. Клинт, могу я поговорить с вами минутку?

В его вопросе присутствовал более выраженный начальственный оттенок, чем мне хотелось бы, но все-таки я извинился перед Мэрилин и отошел с ним к ближайшей лодочной станции.

– Что происходит?

– Да ничего. О Мэри нет ничего нового. Но, Клинт, я действительно за нее волнуюсь. Это на нее не похоже. Она пригласила сюда столько людей!

– По-моему, все прекрасно проводят время.

– Мэри вела себя нормально, когда высадила вас?

– Она была в лучшем виде, Додд. Как я и сообщил полиции, которую вы на меня напустили.

– Господи, да хватит вам! Черт возьми, меня они тоже спрашивали. Мне пришлось им сказать о вас.

– Вы совсем разнервничались...

– Мэри – мой добрый друг. Вы это знаете.

Ну конечно! Добрый друг! Он думал, что вводит в заблуждение Нэнси, устроив дело так, что Мэри отправлялась на свидание со мной и из нас получалась развеселая четверка. Но я-то, в отличие от него, знал, что ему ни в коей мере не удалось одурачить Нэнси. Вот Мэри, та на свой манер дурачила Додда Рэймонда. Возможно, она действительно в нем нуждалась. А возможно, всего лишь сводила счеты за его немыслимую неверность – за то, что женился на нездешней, не испросив у нее разрешения. Я так и не сумел разобраться, что именно между ними было. Знал только, что он нуждался в Мэри Олан, а я был удобным орудием для того, чтобы держать ее в пределах досягаемости. Мэри была на семь лет моложе Додда. Но они хорошо знали друг друга еще до того, как он уехал из Уоррена. Насколько хорошо – мог только догадываться.

– А как Нэнси это восприняла? – коварно поинтересовался я.

– Разумеется, она тоже расстроена. Я высадил ее у маминой дачи. Но давайте пока не приплетать сюда мою жену, хорошо? Похоже, вам нет никакого дела до Мэри, Клинт?

– Она появится, – отозвался я.

– Почему бы вам не подъехать к даче, когда вы оденетесь? Мама будет рада вас видеть. Мы можем выпить и обговорить это дело.

Я пообещал подъехать. По крайней мере, будет приятно повидаться с Нэнси. И когда солнце меня подсушило, попрощался с Мэрилин, которая на меня надулась за мой уход. Больше прощаться ни с кем было не нужно.

Я проехал по дороге вдоль берега озера до бронзового указателя на дереве: «РЭЙМОНД». Каждый год, как только погода становилась достаточно теплой, мать Додда вместе со своей сиделкой переезжала в маленький, уютный дачный домик на озере. Нынешним летом она оставила свой большой дом в городе Додду с Нэнси, вместо того чтобы его закрыть. Нетрудно догадаться, каким это стало облегчением для Нэнси – получить дом в свое распоряжение. Миссис Рэймонд была представительной, каменнолицей, седовласой дамой шестидесяти с чем-то лет, прикованной артритом к инвалидному креслу. Свое мнение она обычно высказывала безапелляционно, достигнув путем репетиций удивительной выразительности. По шкале ценностей миссис Рэймонд, тот факт, что я работал на Додда, ставил меня почти на одну ступеньку социальной лестницы с дюжей ирландской сиделкой, которая усаживала ее в инвалидное кресло и вытаскивала из него.

Я припарковал машину на подъездной дорожке и прошел к воде, туда, где, как я знал, они должны находиться. Берег в этом месте крутой. От патио к пляжу спускается крутая деревянная лестница. Додд переоделся в яркие желтые шорты и держал банку пива в руке. Миссис Рэймонд сидела в своем инвалидном кресле, в тени большого пляжного зонта. Нэнси растянулась на шезлонге с ручками и деревянными колесами. Ее улыбка – вот то, на что я пришел посмотреть.

– Ну что, молодой человек, – произнесла миссис Рэймонд, – полагаю, они все как угорелые носятся кругами по усадьбе Прайоров теперь, когда уже слишком поздно.

Последние два слова заставили меня вздрогнуть.

– Слишком поздно, миссис Рэймонд?

– Конечно, слишком поздно. Торговцы живым товаром...

– Пожалуйста, мама, – вмешался Додд. – Могу я угостить вас пивом, Клинт?

Я кивнул.

– Торговцы живым товаром, – твердо продолжила миссис Рэймонд. – О них не так много слышно. Они стараются не светиться в газетах. Но вот увидите! Даже если они не добрались до нее в этот раз, то доберутся в следующий. Вот увидите.

Додд вернулся из кухни и протянул мне холодное пиво.

– Маме они мерещатся за каждым кустом.

– Можешь язвить сколько угодно. Можешь смеяться надо мной. Но разве корнуоллскую девочку нашли? Нашли? Или хотя бы напали на ее след? Нет, и никогда не найдут. После того, что с ними делают, им стыдно возвращаться домой, – мрачно заключила она.

– Может, Мэри просто решила съездить куда-нибудь, или что-нибудь в этом роде, – предположила Нэнси.

– Ха! – высказалась миссис Рэймонд.

Мнение Нэнси всегда удостаивалось одной и той же ее реакции. Я подозревал, что миссис Рэймонд недолюбливала невестку не только потому, что та вышла замуж за ее единственного сына, но потому, что после шести лет брака ей все еще только предстояло произвести для нее на свет внука или внучку.

Нэнси была одета в узорчатый серый пляжный костюм, с каким-то подобием юбки. Она потянулась и проговорила:

– Ох, что-то меня на солнце разморило. Кто-нибудь хочет пройтись по пляжу? – И бросила на меня многозначительный взгляд. Я попался на крючок:

– А почему бы и нет?

– Идите вдвоем, – беспечно бросил Додд. Чуть излишне беспечно, на мой взгляд.

Мы спустились по крутой деревянной лестнице, Нэнси первой. Она принадлежит к моему любимому типу блондинок с конфетной коробки. Правильные, тонкие черты лица, шелковистые распущенные волосы. У нее нежный голосок маленькой девочки с намеком на шепелявость, излеченную много лет назад. Однако в ее голубых глазах в равной степени угадываются искренность и сообразительность, за счет которых она не кажется пресной. В ее фигуре есть изъян, если это можно считать изъяном. Но у меня нет никаких сомнений в том, что это так, потому что ее одежда и даже пляжный костюм скроены таким образом, чтобы его сглаживать. Дело в том, что у Нэнси очень низкая талия. Ее туловище, различимое через любую одежду, длинное, налитое, мускулистое, совершенной формы. Вы гораздо чаще видите такие туловища в старом мраморе, чем у живых людей. Будь ее ноги ему соразмерны, Нэнси была бы ростом в шесть футов. Но восхитительное туловище покоится на коротких, массивных ногах. Они стройные, однако к этому туловищу не подходят. Поймите, это не то, что сразу бросается в глаза. Прежде всего вы найдете, что эта женщина очень соблазнительна, и только после того, как увидите ее несколько раз, начнете осознавать, что ее пропорции не вполне выдержаны. Потом поймете почему: ее бедра находятся слишком далеко от головы и слишком близко к земле.

Мы прошли к сосновому бревну, лежащему в ста ярдах дальше по пляжу.

– Он очень расстроен, – сказала Нэнси.

– Да.

– Клинт, у тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, что могло произойти?

– Никаких.

– Вот ведь какая странная штука. Я... я надеюсь, что она никогда не вернется, – стыдливо проговорила Нэнси.

Мы не могли говорить о Мэри Олан без скованности. Она стеснялась, когда вспоминала, как у нее развязался язык во время нашей второй вылазки вчетвером. Трезвая, Нэнси не доверилась бы мне – я был чужак.

Додд устроил первое парное свидание. Чувствовалась какая-то подспудная напряженность, непонятная мне. Мэри и Додд начали отсекать меня с Нэнси от разговора, заведя речь об уорренских друзьях минувших дней. Потом вспоминали о приличиях. Отношение Мэри ко мне было непринужденным и. дружеским, но с Нэнси она держалась покровительственно. Нэнси выпускала свои коготки ровно настолько, чтобы их было видно. Я отнес это на счет того естественного напряжения, которого можно ожидать между женой и бывшей подругой. Даже допустил, что Додд, поскольку ему предстояло какое-то время жить в Уоррене, решил, что лучший способ разрядить обстановку – это свести жену и бывшую подругу, чтобы сгладить острые углы.

Меня же это только радовало. Мой круг знакомств в Уоррене был ограничен. Люди, стоящие в фирме со мной на одном уровне, жили в Брукуэйз, благополучно обзаведясь женами и детьми. Несколько раз они приглашали меня на обеды. В течение вечера люди приходили и уходили, и среди них, надо признать, попадались привлекательные особы. Но у каждой такой особы оказывался муж, которому в этот вечер просто случилось находиться где-то еще. Так что Брукуэйз – даже если у вас есть такое намерение, а у меня его, безусловно, не было – неподходящее место для того, чтобы за кем-нибудь приударить. По сравнению с ним круглый аквариум – это просто потайное убежище в горах.

В нашей конторе, конечно, были девицы. Но Си-пи-пи смотрит на служебные романы, по-отечески нахмурив брови.

Уоррен – сообщество с плотно сомкнутыми рядами. Я был частью нового, послевоенного притока населения, человеком, которого сюда на время забросила профессиональная деятельность. Старая часть города, чопорно одергивая свои юбки, судачила про ужасные привычки «нового элемента» и потихоньку поднимала свой уровень жизни деньгами, которые мы привносили. Так что я вгонял себя в апатию авралами на заводе, горами работы, которую приносил из конторы домой, книгами из библиотеки, которые никогда прежде не удосуживался прочесть. Когда непоседливость вонзала в меня свои маленькие клыки, бродил по субботним барам. Тоскливое, скажу вам, это занятие – созерцать в дешевых заведениях маленьких шлюх в обтягивающих попки юбочках или лакированных примоднившихся хищных птиц в залах, где берут по доллару за коктейль. Музыка из игральных автоматов бьет вам по мозгам, а ваша похоть становится болезнью, приглушаемой лишь предсказуемостью позора.

За годы моих скитаний я пришел к выводу, что чем больше усложняется цивилизация, тем мощнее становится эффект одиночества. И понял, почему Си-пи-пи, «Дженерал электрик», «Дюпон», «Алкоа», «Форд», «Дженерал моторс», «Кодак» и все остальные хотели, чтобы мы благополучно женились. И все-таки многие из нас, с умами, отточенными в Шеффилде, Тауне, Стэнфорде, Гарвардской школе бизнеса и Массачусетском технологическом институте, остаются холостыми. Днем мы делаем так, чтобы все работало, двигалось и росло, а вечерами прохаживаемся по залитым неоном тротуарам, где по бедрам и лодыжкам шуршит нейлон и помада выглядит черной, когда свет над головой красный.

Несколько раз я доходил до той точки, когда акт вступления в брак становится целью, не привязанной к какой-то конкретной женщине. Казалось, только женитьба, пусть на безликом существе, успокоит зуд в крови теплом и близостью.

Поэтому-то я был благодарен Додду за то, что он ввел меня в общество, которое прежде меня не признавало. Мэри Олан открыла дверь, и город переменился. Сьюэлл, через Додда, при поддержке Олан, стал приемлем. Они увидели, к своему явному удивлению, что я безошибочно выбираю нужную вилку, что мои плечи не подбиты, что я умею завязывать галстук-бабочку и в состоянии поддерживать разговор, который абсолютно не касается геликоидальных зубчатых колес, точилок для резцов и промышленных абразивов. Вскоре я узнал, что старинные семейства Уоррена считают карьеру Додда в Си-пи-пи вызывающей и эксцентричной. Ведь для него были открыты юриспруденция, медицина и банковское дело, а он стал технарем. Работает на одном из этих новых заводов за рекой, занимается бог знает чем. Это просто удивительно, что он смог устроить свою отправку обратно домой. Вы ведь знаете, их рассылают во все концы, словно скот. А эта женушка, которую он где-то себе нашел, и впрямь, кажется, довольно милая, хотя вроде было ясно как божий день, что он должен был жениться на Мэри Олан... Как бы меня ни забавляло и ни раздражало отношение Старого Уоррена, я испытывал полудетский восторг оттого, что меня узнали и приняли.