Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 33 страниц)

Джон Д. Макдональд
ПУСТАЯ ЛОВУШКА
Романы

Джон Макдональд
Ты живешь один раз

Глава 1

Я никогда не просыпался легко. И всегда испытывал тайную зависть к людям, которые способны, как кажется, выскакивать из постели и тут же начинать исправно функционировать. Мне же в рабочие дни приходится по утрам пользоваться двумя будильниками.

Но продолжительный стук в дверь наконец-то меня разбудил. Я вслепую нашарил халат и, пока шел, тяжело ступая, одурманенный сном, из спальни через гостиную к входной двери, набросил его.

Я знал, что сегодня воскресное майское утро, и знал, что у меня поистине мучительная головная боль, совсем несоразмерная количеству выпитого накануне – двум коктейлям до обеда и двум порциям виски с содовой после, причем с большим интервалом. Подумал: уж не отравился ли я чем-нибудь из съеденного? Головная боль, казалось, сфокусировалась над правым ухом, в нежной области размером с яблоко. Похмельная головная боль несколько иная – она пронзает насквозь. Так откуда вдруг это больное место?

Я открыл входную дверь и, сощурившись, посмотрел на двоих мужчин, стоящих на невысоком крылечке под ярким утренним солнцем. Один был в униформе, другой – в штатском. Их патрульный автомобиль был припаркован там, где я обычно оставляю свою машину. Кстати, я вспомнил, где она.

– Вы Клинтон Сьюэлл? – спросил человек в сером костюме.

Я ответил, что да, и они зашли внутрь.

– Вы встречались с Мэри Олан прошлым вечером?

Я сел, посмотрел на них и испугался, не понимая, из-за чего все это.

– Несчастный случай? Она ранена?

Разговор поддерживал только Серый Костюм.

– А почему вы об этом спрашиваете?

– Клянусь, мне казалось, что она в порядке. Ночной воздух ее взбодрил. Она сказала, что в состоянии вести машину, и я ей поверил.

– Прошлым вечером у вас с ней было свидание?

– Совершенно верно. Вчера днем она играла в гольф с какой-то женщиной в клубе «Лоукаст Ридж». Мы договорились, что позднее я встречусь с ней и с Рэймондами и мы там пообедаем. Прошлым вечером были танцы. Я приехал около шести, а Рэймонды чуть позже. Мэри захватила с собой одежду на смену и ждала в коктейль-баре.

– Когда вы уехали?

– Примерно в два часа ночи. Это было, наверное... девять часов назад.

– Но вы не отвезли ее домой? – Человек в униформе прошел в мою спальню, потом заглянул в ванную и вернулся назад.

– Нет. У нее была своя машина. Но мне показалось, что Мэри слишком навеселе, чтобы вести ее без риска. Это усложняло дело. У меня там тоже была машина. Собственно, она до сих пор стоит у клуба. В общем, мы немного поспорили, и Мэри согласилась, чтобы я отвез ее домой на ее автомобиле. Оттуда я собирался взять такси, чтобы добраться сюда или обратно до моего «мерседеса», но верх ее машины был опущен, Мэри несколько проветрилась. Мы почти доехали до ее дома, и она сказала, что чувствует себя замечательно. Мне тоже показалось, что она в порядке. Тогда я развернулся, приехал сюда, вылез, а мисс Олан пересела за руль и поехала домой. С ней что-то случилось по дороге?

– Она так и не добралась до дома, мистер Сьюэлл. Сегодня утром ее тетя подняла с постели мистера Стайна, комиссара общественной безопасности, что придало этому делу первостепенную важность. Думаю, вам известно, кто такие Оланы и Прайоры в нашем городе? Мисс Олан говорила что-нибудь насчет того, что собирается в какое-то другое место?

– Нет. Она порядком устала. Мэри сыграла в гольф на двадцати семи лунках. Сегодня днем мы собирались отправиться на Смит-Лейк кататься на водных лыжах.

– Почему вы приехали сюда, а не вернулись в клуб к вашей машине?

– Сначала мы так и хотели сделать, но потом решили, что поедем на Смит-Лейк на ее автомобиле, а в конце дня, по возвращении в город, она подбросит меня к клубу.

Вроде они немного смягчились. Тот, что был в униформе, сказал:

– Потом окажется, что мисс Олан отправилась кого-нибудь навестить и осталась там.

Серый Костюм пожал плечами:

– Может быть, и так. Спасибо, мистер Сьюэлл. Простите, что разбудили вас.

Стоя в дверях, я смотрел, как они сели в патрульную машину, развернулись и отъехали. День был прекрасный – ясный, безоблачный, теплый. Это было мое второе лето в Уоррене, мое второе лето на Среднем Западе. Я не особенно беспокоился насчет того, что могло случиться с Мэри, – она была непредсказуема. Поэтому решил отправиться на озеро, как мы и договорились, а там видно будет: или она сама появится, или кто-то из ее друзей.

Я находился вблизи телефона, когда он зазвонил.

– Клинт? – Это был осторожный голос Додда Рэймонда, моего нового босса.

– Доброе утро, Додд. Вы себя чувствуете так же скверно, как и я? Вы ведь тоже ели омара, не так ли? У вас не болит голова?

– Клинт, вас спрашивали про Мэри? – По тому, как тихо он говорил, было ясно, что Додд не хочет, чтобы разговор услышала его жена Нэнси. Меня так и подмывало назвать его болваном.

– У меня уже побывала полиция. Мэри не добралась до дома прошлой ночью, после того, как высадила меня здесь.

– Я думал, вы отвезете ее домой...

– Мы опустили верх. Через некоторое время ей полегчало.

– Они звонили мне. Ее тетя сообщила им, что слышала, как Мэри говорила, что собирается увидеться с нами в клубе. А я сказал им, что у нее было свидание с вами.

– Если можно так выразиться...

– Перестаньте! И дал им ваш адрес.

– Ну спасибо! Тогда почему вы не позвонили мне и не предупредили, что они едут?

– Клинт, этот чертов телефон прозвонил у вас двадцать три раза, прежде чем я повесил трубку.

– Ну что ж, пока они ничего не выяснили. Но она появится. В любом случае я собираюсь отправиться на озеро. А вы?

– Пока не знаю. Если не приеду, увидимся в понедельник. – И Додд повесил трубку.

Я сходил, открыл банку с холодным томатным соком, налил его в высокий стакан, добавил чуточку острой приправы, облокотился о раковину и стал медленно его потягивать. От головной боли пульсировало над правым ухом.

Я думал о Мэри и о моем чертовом дураке-боссе, Додде Рэймонде. Мои свидания с Мэри Олан были придуманы для отвода глаз, на манер того, как орудует фокусник. И я не пошел бы на такие дурацкие ухищрения, если бы не жена Додда, Нэнси, искренне стараясь поступать в соответствии с ее невысказанной мольбой. Даже прошлым вечером, когда я припарковал машину Мэри на темной подъездной дорожке возле моего дома, выключил фары и стал вовсю к ней приставать. Мэри позволила себя поцеловать, но и только. Она была чрезвычайно возбуждающей и возбудимой женщиной, но ко мне относилась всего лишь как к хорошему другу. Так мне и сказала. Осмелев от выпитого ею, а не мной, я предложил ей оставить Додда. Мэри не рассердилась – просто рассмеялась. Я предпринял еще одну нерешительную попытку, но ее сорвал какой-то безмозглый дурак, который воспользовался моей дорожкой, чтобы развернуться, осветив нас, как на сцене.

Это испортило мне настроение. Мы поговорили о поездке на озеро, и я сообщил ей о моей уникальной способности не уметь просыпаться. Но после того, как она пообещала не прибегать к холодной воде, если я не встану, сходил, отпер мою входную дверь и вынес ей ключ. Запасной лежал в ящике письменного стола. Мысленно я отметил, что нужно завтра не забыть прихватить его с собой на озеро.

Еще раз я вспомнил об этом, уже улегшись в постель, и на несколько минут, прежде чем сон навалился на меня, словно мохнатый медведь, предался эротическим фантазиям – как Мэри Олан придет завтра меня будить. Не существовало ни малейшего шанса, что она позволит мне, очнувшемуся ото сна, затащить ее в мою теплую постель, но мечтать ведь не запретишь!

В каком-то смысле я не мог осуждать Додда Рэймонда. Мэри Олан – маленькая, но стойкая. Думаю, я мог бы обхватить ее талию ладонями. Она коричневая, с округлыми формами и твердая. У нее черные-пречерные волосы, и практически все, что она делает с ними, – это не дает им падать на глаза. У нее худое лицо, широкий рот, черные брови-гусеницы, неприступное выражение лица, бездна энергии и несколько миллионов долларов, вложенных в различные доверительные фонды. Еще у нее респектабельный вид. Официанты и швейцары суетятся, расшаркиваются, из кожи вон лезут, стоит ей только приподнять на один миллиметр палец или бровь. Даже в выцветшем купальнике посреди Джонс-Бич в ней все так же безошибочно распознается важная птица. В Мэри есть какое-то электричество, способное вывести из строя оборудование в научной лаборатории. Вялые поцелуи, которые она мне подарила, и те, по-моему, растопили бы акр вечной мерзлоты к северу от Нома.

За то короткое время, что мы с ней знакомы, я узнал, что ее личная жизнь протекала весьма бурно. Не будь у нее больших денег, Мэри вполне можно было бы назвать непутевой. Но доверительные фонды превращали ее в эксцентричную и непредсказуемую. Она прошла через одно замужество, аннулирование брака, прочие эскапады и скандалы. Знание всего этого нисколько не уязвляло чувства моего собственного достоинства. Невозможность проводить время с невинной девчушкой – это не клеймо неудачника, а всего лишь отказ от такого рода жизненных радостей. Зато благодаря Мэри я начинал чувствовать себя мужественным и дьявольски обольстительным. И снова и снова повторял себе, что на пути мне повстречалась удивительно цельная натура. Но у нее на уме был только Додд.

Возможно, сегодня, подумал я, когда она приедет, у нее наступит момент прозрения. Тогда Нэнси Рэймонд опять будет счастлива. Додд пострадает и свыкнется с этим. Мэри будет таять, а Сьюэлл – жить припеваючи.

Я причмокнул губами с приставшей к ним приправой, сбросил халат и пижаму и отправился в душ. После пяти минут под водой – теплой, потом холодной – моей голове стало лучше, и я проверил резонанс в душевой кабинке, исполнив во весь голос «Апрельские ливни». Потом соскреб с лица каштановую щетину, причесал каштановый ежик волос, показал себе в зеркале собственные зубы и прошлепал в спальню, чтобы обдуманно выбрать спортивную майку (желтую, решил я), а также за новыми серыми, из шерсти с дакроном, слаксами и белой курткой из рогожки – на тот случай, если мы решим поесть в одном из этих местечек на озере.

В спальне я подошел к стенному шкафу, чтобы одеться. У меня замечательный, просторный стенной шкаф. Комнату заливало солнце, и его лучи проникли в него, когда я открыл дверцу. Доставая серые слаксы, я глянул вниз и увидел... коричневую женскую ступню в темно-серой туфле-лодочке на высоком каблуке. Я уставился на нее с величайшим недоумением, какое когда-либо испытывал. Мое пальто и плащ загораживали обзор. Я сдвинул их вдоль перекладины стенного шкафа и увидел жуткое раздувшееся, побагровевшее, едва узнаваемое лицо Мэри Олан. Утолщенный язык вывалился из ее рта.

Мир остановился. Я слышал транспорт, проезжавший мимо дома, слышал птицу, распевающую в вязах, и не мог отвести глаз от ее лица. Оно обладало какой-то уродливой, леденящей душу, ужасающей притягательностью. Никакая неподвижность не сравнится с этой особой неподвижностью покойника.

Наконец медленно и осторожно я затворил дверцу стенного шкафа. Щелкнул замок. Я сел на кровать. И хотя в комнате было тепло, меня стала бить дрожь. Потом я встал, подошел к комоду, достал сигарету из открытой пачки. Мне хотелось каким-то образом обнаружить, что все это не по-настоящему, хотя я знал, что никакая тут не игра света, никакая не аберрация, которые уйдут вместе с головной болью.

Я сидел, ошеломленный чудовищностью происходящего. Уставившись на закрытую дверцу стенного шкафа, видел ужас, царивший за ней. Мэри не могла быть мертвой и не могла находиться в моем стенном шкафу – но она была там. Докурив сигарету, я снова открыл дверцу. Заставил себя опуститься на колени и дотронуться до ее лодыжки. Тело было холодным – по-особенному холодным. А в стенном шкафу, смешиваясь с мускусным запахом парфюмерии, которой пользовалась Мэри, стоял сырой, приторный мертвецкий дух.

Через некоторое время я сдвинул в сторону еще несколько вешалок с одеждой, включил в стенном шкафу освещение. И тогда увидел то, что было у нее вокруг шеи.

Как-то осенью, когда я покупал несколько рубашек, бойкий торговец всучил мне красный матерчатый пояс с какой-то композицией из медных колец вместо пряжки. Это была не та вещь, какими я обычно пользуюсь. По-моему, надевал его всего дважды. Последний раз, когда я его видел, он висел вместе с другими ремнями и галстуками на внутренней стороне дверцы стенного шкафа.

Сейчас этот пояс был обмотан вокруг шеи Мэри Олан, медь колец впивалась в нежную плоть, а кожа под ним потемнела и чудовищно распухла. Длинный красный конец пояса свисал между ее грудей. На Мэри было все то же платье, что и прошлым вечером, – без рукавов, без бретелек, с темно-серым верхом и пышной белой юбкой. Она сидела в углу стенного шкафа, привалившись к нему, со склоненной вправо головой. Одна нога была вытянута – та, которую я увидел первой. Другая – согнута под острым углом. Белая юбка задралась на бедра, выставив напоказ белый глянец прозрачных трусиков, контрастирующих с темным загаром ее ног. Правая рука лежала на полу, ладонью вверх, со скрюченными пальцами. Левая – на коленях, скрытая складками юбки.

Через некоторое время я обнаружил, что могу смотреть на нее спокойнее. Свет, зажженный в стенном шкафу, играл на золотой сережке в форме кольца. Но тщательный осмотр не помог мне выяснить ничего, кроме того, что Мэри мертва и умерла насильственной смертью. Эти губы, сейчас ужасные, были теплыми, когда я их целовал. Эти руки обнимали меня. Эти коричневые ноги шли впереди меня, белая юбка развевалась, и она оглядывалась назад через плечо, с быстрой кривой усмешкой. Мэри отлично выглядела прошлым вечером и знала это.

Я во второй раз закрыл дверцу стенного шкафа. Присутствие тела было подобно гнетущей тяжести. Я знал только одно: что хочу, чтобы его здесь не было, хочу убрать его из моего дома и положить в какое-то другое место. Я не мог ясно мыслить, пока оно находилось там.

Мелькнула мысль позвонить в полицию, и я попытался представить, как поведу этот специфический разговор. «Тут двое спрашивали меня насчет мисс Олан. Так вот – я только что нашел ее в моем стенном шкафу, мертвую, задушенную моим поясом». Я часто виделся с ней в последнее время, и именно я был с ней прошлым вечером. Я выпил, но не смогу доказать, насколько мало. Два офицера подтвердят, что с трудом меня разбудили, – значит, отсыпался, напившись до чертиков. Дверь была заперта.

А альтернативный вариант выглядел уже совсем неправдоподобно. Я лег в постель и уснул. Кто-то пришел вместе с Мэри и задушил ее здесь. А я все проспал.

И все-таки кто-то сделал именно так. Кто-то, кто ненавидел ее и меня. Кто-то, кто хотел, чтобы я был так же мертв, как Мэри Олан. При мысли о такой ненависти становилось не по себе.

Я медленно оделся, сварил в кофейнике кофе. Выпил слишком горячим, обжигая рот. Чашка задребезжала на блюдце, когда я ее поставил. Чувствовал, как бежит время, но никакого решения, как я ни бился, не приходило. Несколько раз тянулся к телефону, однако до звонка дело так и не дошло. Я не осмеливался предстать перед полицией с неубедительной, невероятной правдой. И тут, глянув на часы, к своему удивлению, обнаружил, что прошел уже целый час с тех пор, как я нашел тело. Наверное, именно этот час и перевесил чашу весов – я сказал себе, что теперь уже поздно звонить в полицию, а мне необходимо избавиться от тела.

Как только родилась эта конкретная задача, голова моя заработала лучше. Я машинально убрал постель и вымыл несколько тарелок, пока оттачивал план, который должен был сработать без сбоев. Правда, застилая постель, обнаружил нечто, что меня озадачило. На подушке и на пододеяльнике оказалась какая-то мелкая зернистая грязь. Какое-то время я поразмышлял над нею, но мне так и не пришло на ум, откуда она могла взяться, и просто смахнул ее. Грязи было не так уж и немного.

Наконец никаких других дел не осталось, и настала очередь подогнать мою машину. Не мог же я отнести тело куда бы то ни было на своем горбу. Чтобы убрать его отсюда, необходима была машина. Я вызвал по телефону такси, и оно приехало через десять минут. Затем достал запасной ключ из ящика стола и вышел, проверив замок на двери после того, как запер ее за собой.

Водитель отвез меня в клуб, по дороге несколько раз заметив, какой нынче чудесный день. Мой черный «мерседес» дремал на солнышке. С гулко стучащим сердцем я перегнал его к дому. При этом мне мерещились сирены и патрульные машины, взявшие его в кольцо, но ничего не изменилось. По одуванчикам карабкались пчелы, под вязом во дворе лежала тень.

Вернувшись в дом, я посмотрел на свою машину из окна. Предстояло решить следующую задачу: как переместить тело из стенного шкафа в ее багажник, при том что нет никакой гарантии, что миссис Спирс, моя назойливая хозяйка, не будет наблюдать за этим в одно из своих многочисленных окон. Значит, тело не только должно походить на что-то другое, но и я должен суметь доказать, что это было что-то другое, если позднее меня станут допрашивать. Тело нужно завернуть во что-нибудь ненужное. Я слышал, что полиция прохаживается по машинам пылесосом, а потом производит спектральный анализ пудры и устанавливает личность по одному-единственному волоску.

Во что завернуть тело, нашлось быстро. В багажнике у меня лежал старый, засаленный и грязный брезент, который я подкладывал зимой под колеса, чтобы выбраться из глубокого снега. В очень холодные ночи накрывал им капот «мерседеса», оставленного под открытым небом, поместив под капот на удлинителе горящую лампочку в сто ватт.

Я прошел через кухню и оглядел груду хлама в примыкающем к ней сарае. В Уоррене, разумеется, существуют сборщики мусора, но они не принимают консервных банок и бутылок. Их складывают до тех пор, пока не скопится достаточно, чтобы стала оправданной поездка на свалку. У меня их уже набралось изрядное количество.

Мой план оформился и представлялся реалистичным. Я вышел из дома и подал машину задом поближе к парадной двери. Открыл багажник и отнес брезент в дом. Нагрузил маленькую картонную коробку банками и бутылками, вынес ее и поставил в багажник, ближе к краю. Тут, разумеется, появилась миссис Спирс, волшебно материализовавшись на расстоянии шестидесяти футов от меня, – улыбающаяся, крупная, с прямой осанкой женщина в черно-белом воскресном ситцевом платье, в белых брезентовых рукавицах, с маленькими красными садовыми ножницами в руке.

– Едете на свалку, мистер Сьюэлл? – поинтересовалась она, подходя ближе.

– Да, пожалуй, пора уже. Хочу выбросить кое-какой хлам.

– Это правильно. А не могли бы вы заодно прихватить и мой? Джозеф забыл его, когда работал во дворе в четверг.

– Эх, я бы с радостью, да у меня своего под завязку. Знаете что, в понедельник после работы я вам его отвезу.

– Не хотелось бы вас утруждать...

– Ну что вы, какие пустяки! Я сделал бы это и сегодня, но хочу оттуда сразу поехать на озеро.

– Джозеф становится таким рассеянным...

Ей страсть как хотелось мило поболтать. Жаль, что она не сдала комнаты кому-то, с кем можно было бы поговорить. Этой женщине явно было скучно и одиноко. Прежде ее жизнь была заполнена мужем и детьми. Теперь дети выросли и уехали, а муж умер.

– В понедельник обязательно отвезу, миссис Спирс, – пообещал я.

– Вы так любезны. – Она улыбнулась и отошла бочком, чтобы что-то отрезать.

Я зашел в дом и затворил дверь. В спальне расстелил брезент на полу перед стенным шкафом и открыл дверцу. Меня подташнивало; мне не хотелось снова до нее дотрагиваться. Я влез внутрь и стал возиться с поясом. Пришлось несколько раз останавливаться и брать себя в руки, прежде чем он наконец-то ослаб. Я стащил его через ее голову и распутал до конца. На поясе нашел два ее черных волоса, приставших к материи. Я смахнул их на брезент, затем скатал пояс и положил его в верхний ящик комода.

Дальше было хуже. Мэри оказалась ужасно тяжелой. Я подхватил ее за запястье и лодыжку и попытался держать, отстранив от себя, но она раскачивалась, ударяясь о мои голени. Свободные рука и нога волочились, а голова стукнулась о дверной косяк. Я положил ее посередине брезента. Она распростерлась на боку, с волосами на потемневшем лице. Отдышавшись, я взял фонарик и тщательно осмотрел стенной шкаф изнутри. Ничего не разглядел, но на гладких стенках вполне могли остаться отпечатки. Поэтому я достал полотенце из мешка для грязного белья и вытер все внутри. И хорошо, что это сделал, потому что к сырому полотенцу пристали еще три длинных черных волоса, которые я упустил. Тщательно вытер шкаф еще раз, но больше ничего не нашел.

Я подобрал четыре конца брезента и соединил их. Мэри свернулась в клубок посредине. Хорошенько ухватившись за четыре конца, я поднял ее с пола – она, должно быть, весила где-то около ста двадцати. Затем переместился к большому зеркалу, чтобы оценить это зрелище. Брезент плотно прилегал к телу, и это явно была женщина в брезенте, а нечто иное. Если выйти с этим, у миссис Спирс глаза на лоб полезут.

Пришлось положить ее на пол и еще немного поразмыслить. Потом я прошел в сарай и вернулся оттуда с бумажным мешком, наполненным банками и бутылками. Снова приподнял четыре конца, втиснул банки и бутылки между ее телом и брезентом так, чтобы скрыть явную округлость очертаний. С первой попытки ничего не получилось. Во второй раз, после того как я наложил вокруг ее бедер всякой всячины, она перестала выглядеть как женщина в брезенте, а стала выглядеть как брезент, набитый хламом с выпирающими углами.

Сосчитав до десяти, я снова оторвал ее от пола и прошел через гостиную к входной двери. Миссис Спирс находилась в тревожной близости, подстригая розовый куст. Мне хотелось, чтобы мой груз выглядел как можно легче. Пришлось приложить все силы к тому, чтобы обращаться с ним небрежно, а закинув в багажник, опустить без громкого стука. Закидывая, я услышал, как лопнула старая, подгнившая ткань, и увидел загорелый локоть Мэри, торчащий из прорехи. Я захлопнул крышку, не осмеливаясь посмотреть на миссис Спирс.

– Ого, ну и нагрузились же вы! – сказала она.

– Да, на этот раз груз у меня немаленький. Слишком долго его копил.

– Ну надо же, а я думала, что вы ездили на свалку на прошлой неделе.

– В тот раз я не все забрал.

– Да, чудесный денек для поездки на озеро. Вы собираетесь на Смит-Лейк?

– Да, мэм.

– Мы с мистером Спирсом ездили туда много лет назад. Он обожал ловить окуней. Ему никогда особенно не везло, но рыбачить нравилось.

– Наверное, клев на озере был отменный. Ходят разговоры о том, чтобы его пополнить.

– Это замечательно, что у вас есть друзья на Смит-Лейк, мистер Сьюэлл. Особенно теперь, когда наступает лето и все такое. Прекрасный способ сменить обстановку. И с кем же вы там увидитесь? Какое-нибудь старинное семейство?

– Меня пригласила Мэри Олан.

– Да что вы говорите! Их имение – одно из старейших на озере. И уж наверняка самое большое. Во всяком случае, так было в последний раз, когда я туда ездила. Между прочим, мы с мистером Спирсом довольно хорошо знали Рольфа и Надин Олан, хотя близкими друзьями, конечно, не были. Когда Мэри была совсем маленькой, моя младшенькая с ней играла. Их трагедия стала ужасным потрясением для города, мистер Сьюэлл. Они были такими заметными людьми!

– Я не много об этом знаю. Мэри мне не рассказывала.

– Еще бы, бедная детка! А я помню так, словно это было вчера, выражение лица мистера Спирса, когда он прочитал об этом в утренней газете, Надин всегда казалась такой тихой женщиной. Почти застенчивой. И чувствительной. А Рольф был таким умным в бизнесе. Говорят, ее как только не пробовали лечить, но все без толку, так что ей придется остаться в этом заведении до конца своих дней. Хотя, пожалуй, это даже благо, что она не способна осознать, что убила своего мужа. После мы узнали, что он... с кем-то встречался. – Миссис Спирс чуточку покраснела. – Наверное, это свело Надин с ума. Знаете, она ведь из Прайоров. Вилли Прайор приходится ей братом. Одно время он встречался с моей младшей сестрой, до того как женился на этой Мирне Хаббард. Насколько мне известно, Мэри Олан живет с ними?

– Совершенно верно.

– Просто удивительно, как Мэри, бедная детка, пережила это потрясение, обнаружив тело своего отца. Ну да ладно, если вас ждут там, на озере, не нужно позволять старухе задерживать вас своей болтовней и воспоминаниями. Передайте мои лучшие пожелания Мэри.

– Непременно.

– Я понимаю... Я знаю, это не мое дело... что Мэри ведет довольно разгульную жизнь. Говорят, изрядно выпивает?

– Пожалуй, не без этого.

– Ну, по-моему, вы должны ее простить. После всего, что она пережила, ей-богу, ее нельзя винить, если она чуточку бесшабашна. А теперь поезжайте и наслаждайтесь жизнью, мистер Сьюэлл.

Я помахал ей, отъезжая, и направился к городской свалке. И всю дорогу ехал так осторожно, будто машина катилась по яйцам. Несколько минут назад это было тело, нечто такое, от чего мне нужно было избавиться. Разговор с миссис Спирс снова превратил его в Мэри Олан, девушку, которую я целовал прошлой ночью. Мои ладони на руле были мокрыми.

Уорренская свалка находится к востоку от города. Это очень упорядоченная свалка со рвами, вырытыми бульдозерами. Дальше в моем ряду разгружались пикап и микроавтобус, на котором приехал мужчина с двумя светловолосыми мальчиками. Должно быть, отец с сыновьями. Я остановился на большом удалении от них обоих и подал машину задом ко рву. Никто не видел задней части моей машины, и вряд ли кто-либо стал бы припарковываться возле меня. Люди, похоже, предпочитают избавляться от мусора в уединении. Я открыл багажник, вытащил картонную коробку и сбросил ее в ров. Потом раскрыл брезент, вытащил банки и бутылки, стараясь не прикасаться к телу и не смотреть на него. Солнце отражалось в двух больших бриллиантах на наручных часах Мэри, и мне показалось, что я чувствую исходящий от нее запах смерти. Я торопливо вновь ее завернул, захлопнул крышку багажника, сел за руль и уехал. Когда я подъехал к микроавтобусу, он как раз трогался с места. В этом я усмотрел шанс запомниться им. Места, чтобы его объехать, было предостаточно. Вместо этого я нажал на клаксон, издав долгий громкий гудок. Мужчина и два его сына обернулись и уставились на меня с возмущением и отвращением. Я еще раз погудел им, сверкая на них глазами, и они уехали.

Вернувшись на шоссе, я повернул в сторону города. Мне необходимо было заехать в него, чтобы попасть на шоссе, ведущее на север, на холмы в окрестностях озера.

Казалось, что для начала воскресного дня вокруг необычно много полиции. Мост я переехал в густом транспортном потоке, направлявшемся на север. В полутора милях от реки проехал мимо административного здания «Уорренского отделения труб и цилиндрических изделий» моего работодателя – «Пневматик продактс, инкорпорейтед». Это здание кубической формы возвели шесть лет назад, и стоит оно на благоустроенной, ухоженной территории. Мне там все знакомо, поскольку это место моей работы, но сейчас я об этом не думал, потому что вез ее тело в багажнике.

Никогда еще я не ездил так осторожно. Наверное, подобную сверхосторожность люди проявляют, когда пересекают улицу с партией дорогих граммофонных пластинок. В моем воображении одна за другой возникали картины того, что может случиться, если кто-нибудь в меня врежется и при этом багажник распахнется. И чем большую осторожность я проявлял, тем меньше шансов у меня оставалось. Дорога была буквально запружена безмозглыми дураками, и все они куда-то спешили.

Добравшись до холмов, я оказался в районе, где многочисленные дороги ответвлялись к маленьким озерам. Я двинулся по одной из самых безлюдных. Это была черная узкая, неровная и залатанная во многих местах полоса асфальта. Она то взбиралась на крутые гребни, то спускалась в изогнутые лощины. Наконец приметил едва различимую тропу, уходящую влево, – старую дорогу, которую использовали для лесозаготовок. Резко притормозил, затем повернул на нее. Ветки заскребли о бока «мерседеса». Я проехал около трехсот футов, чтобы меня наверняка не было видно с дороги.

Там вылез и стал вслушиваться в тишину. Пела птица, вокруг моей головы с важным жужжанием летала муха. Я решил, что мне лучше вообще не думать о мухах. Затем услышал шум мотора. Какая-то машина долго приближалась, но после того, как проехала, все звуки быстро стихли. Я даже мельком не увидел ее сквозь весенние листочки. Еще было слышно, как где-то поблизости бежит вода. В лесу стоял весенний запах сырости.

Я знал, что должен себя превозмочь. Открыл багажник, натянул брезент, потуже обернув вокруг нее, и вытащил. Подтащил груз к краю небольшого обрыва, отпустил два конца брезента, удерживая два других, и вывалил ее. Она перевалилась через край, перевернулась три раза и остановилась спиной ко мне, налетев на маленькую сосенку. Какая-то банка из-под сока, которую я не заметил, выкатилась вместе с ней и устремилась вниз по склону. Пришлось спуститься и подобрать ее – на ней могли остаться отпечатки пальцев. Забросил банку обратно в багажник. Потом пошел, снова заглянул в обрыв и не разглядел никаких четких следов. Это навело меня на мысль об отпечатках шин; я вспомнил, как читал, что они могут идентифицировать следы от шин. Приглядевшись, нашел два места, где они были отчетливыми. На обратном пути этих мест следовало избежать. Взял палку и расковырял отпечатки.

Затем я свернул брезент, плотно, как только мог. Зашел подальше в лес, нашел трухлявый березовый пень с большим дуплом сбоку, примерно в семи футах от земли, и затолкал брезент в него. Вернувшись обратно, снова посмотрел на нее. Она выглядела ужасно маленькой, словно ребенок, наряженный в одежду женщины.

Тень от сосен была густой, белая юбка казалась чуть ли не светящейся. Пока она катилась, к юбке прилипли веточки и листики, а когда наткнулась серединой туловища на дерево, юбка туго натянулась на мертвых бедрах.

Я стоял и смотрел на нее, охваченный желанием уйти, но оцепеневший, погруженный в воспоминания о недавнем прошлом.

Это был вечер, когда мы, как обычно, поехали развлекаться вместе с Доддом и Нэнси. Додд был мрачен, а Мэри Олан – чрезмерно весела, как будто поддразнивала нас троих. После того как Додд с Нэнси отправились домой, Мэри захотела продолжить. Мы обошли множество маленьких заведений на шоссе. Напиваясь, Мэри становилась все нежнее и нежнее. Было ясно, что она злится на Додда. Я чувствовал, что могу стать орудием ее мести, и хотел этого.

Мы остановились в грязном, запущенном маленьком мотеле в сорока милях от города, и толстый портье, ухмыльнувшись не без подтекста, запросил с нас десять долларов. Как только мы очутились в обшарпанной комнате, Мэри легла поперек кровати лицом вниз и заплакала. Она не хотела говорить мне, почему плачет. На мой вопрос, не хочет ли она уехать, не ответила. Когда я попытался ее поцеловать, Мэри оттолкнула меня. Я сидел, курил и ждал, пока она не выплачется.