Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

– Позвольте для начала кое-что уточнить. Во сколько, на ваш взгляд, может обойтись человеку спокойная, умеренная жизнь в вашей стране? В американских долларах.

– Умеренная? Уточните, что вы под этим подразумеваете.

– Ну, если снять небольшой домик не слишком далеко от города... С горничной и садовником, с хорошей пищей. Может быть, с небольшим бассейном. Минимум развлечений, современные удобства в разумных пределах.

– Ну... если мужчина один, такая жизнь, даже с определенным шиком, могла бы обойтись в две с половиной тысячи долларов в год.

Ллойд наскоро посчитал в уме. Допустим, три тысячи в год на двоих. Сто десять минус двадцать – остается девяносто. Стало быть, тридцать лет.

– Вот мое предложение, сеньор Риллардо. Я заплачу вам двадцать тысяч, которые вы просите. Заплачу наличными.

Черные брови его собеседника удивленно поползли вверх.

– Не понимаю...

– Нас двое, и я плачу за двоих. Вот ее туристическая карта.

Риллардо взял карту и вслух прочел имя:

– Мисс Сильвия Кеннеди. Да... это непросто. Вы усложняете мою задачу. Вы ведь не супруги?

– Неофициально. Если хотите, можете называть нас супругами.

– Понимаю. Она была женщиной того человека, о котором вы говорили.

– Да, женою. Она пожертвовала свидетельством о рождении лишь для того, чтобы получить карту туриста. Как видите, она сожгла за собой все мосты.

– Так, может, деньги вы тоже взяли у того человека?

– Вас это не должно касаться, сеньор.

– Вы правы. Приношу свои извинения.

– Так вы можете сделать то, о чем я прошу?

Риллардо долго думал, хмурясь и теребя пальцами документы на автомобиль, потом улыбнулся:

– Да, я могу это сделать. Но ее придется назвать вашей женой.

– Прекрасно. Каковы будут наши следующие шаги?

– Мне понадобится десять тысяч американских долларов. Паспорт смогу сделать за две недели, ведь для начала кое-что придется проверить.

– Вы можете дать мне расписку?

– Конечно нет! Это даже звучит нелепо!

– Тогда я дам вам пока пять тысяч, а остальное – когда мы будем уже на борту самолета.

– Вы только усложняете дело.

– Простите, но иначе не могу.

Риллардо тяжело вздохнул:

– Придется действовать по вашей схеме. Деньги у вас с собой?

– Я их принесу.

– Пожалуйста, сегодня.

Он принес Риллардо пять тысяч. Тот тщательно их пересчитал, то и дело слюнявя пухлый белый палец, потом небрежно свернул и положил во внутренний карман пиджака.

– Через две недели, считая сегодняшний день, – сказал он. – То есть в пятницу семнадцатого мая. Места на самолет будут для вас зарезервированы, билеты будут у меня.

Перед тем как подняться, Ллойд сказал:

– Мы не хотели бы оставаться здесь, в городе. Может, посоветуете, где можно было бы провести эти две недели?

Риллардо порекомендовал им доехать до Симапана и свернуть на запад, на новую дорогу, ведущую в горную провинцию Куэретаро. Он считал, там они смогут найти спокойное, уединенное местечко.

Возвращаясь в отель, Ллойд чувствовал себя так, словно находится вне реальности. Ему казалось, будто он актер, исполняющий роль в каком-то полузабытом фильме. То, что он сейчас делал, не имело ничего общего с тем, для чего, как ему казалось, готовила его жизнь, – а ведь он собирается улететь в чужую страну с чужою женой и чужими деньгами, торгуясь до мелочей с хищным чиновником в обшарпанном офисе из-за нелегальных паспортов. Теперь им с Сильвией предстояло явиться туда с фотографиями для новых документов, на которых им должны были поставить печать страны их предстоящего изгнания.

Конечно, он не был настолько наивен, чтобы надеяться, что все пройдет без единой заминки. Довольно велика была вероятность того, что Риллардо сочтет задачу слишком трудной – тогда он станет отрицать, что вообще когда-либо видел Ллойда и, тем более, взял у него пять тысяч. И доказать это Ллойду никогда не удастся.

В конце концов самолет может оказаться частным, и после того, как они с Сильвией заплатят деньги, их попросту сбросят в море. Ведь Риллардо знает, что у Ллойда есть деньги и что он не может обратиться за помощью к собственному правительству. Словом, можно придумать много способов, как отобрать деньги у беззащитного человека. К тому же вид Риллардо, прямо скажем, не внушает доверия и даже вызывает отвращение.

И все же Ллойд постарался убедить Сильвию, что все идет отлично. И она, пытаясь унять свой панический страх, заставляла его снова и снова рассказывать о том, что ждет их дальше и как именно они наконец обретут свободу и безопасность. Она прижималась к нему так, словно он был для нее единственным родным человеком на свете.

В тот же вечер, когда стемнело, они покинули город и переночевали в дорожном отеле в Симапане. Ллойд купил виски, и Сильвия очень быстро напилась до беспамятства. Он никогда не видел ее такой пьяной, хотя и сам был далеко не трезв. Ее страх волей-неволей передался ему. Он стоял над ее постелью, смотрел на разметавшиеся черные волосы и прислушивался к ее затрудненному дыханию. Теперь все казалось отнюдь не таким сказочно-волшебным, как в начале. Теперь все было унизительно скрытным, жалким, убогим и противным. У него даже промелькнула мысль: не оставить ли Сильвию с половиной денег, а самому махануть обратно – перебраться через границу, скажем, в районе Браунсвилля и попытаться затеряться в Штатах. Но он знал, что никогда не сможет бросить ее. Их любовь, какая-то странная и вымученная, была все же настолько сильной, что о расставании не могло быть и речи.

Он долго размышлял и пришел в итоге к мрачным выводам. Он был почти уверен, что в Мехико их, так или иначе, обманут, а может, и обчистят под ноль. Уж Риллардо об этом как-нибудь позаботится. Ллойд решил, что напрасно держит все деньги в одном месте, что лучше разделить их на небольшие суммы – так хотя бы что-то останется. Напрягая нетрезвые мозги, он долго соображал и вдруг вспомнил про банку с завинчивающейся крышкой, банку из-под арахиса, который Сильвия купила на заправочной станции в Лас-Крусесе. Он сходил за нею в машину, вытряхнул из нее крошки, потом еще раз сбегал в машину за деньгами, хранившимися в багажнике. Они лежали в синей спортивной сумке, которую он когда-то купил для баскетбольных принадлежностей.

Выбирая самые крупные купюры, он затолкал в банку сорок тысяч. Оставалось еще примерно шестьдесят пять. Если с отъездом все пройдет удачно, он уж как-нибудь сумеет вернуться сюда и забрать эти сорок тысяч. Если же все сорвется, то заначка тоже не помешает. Ллойд был доволен своей гениальной идеей. Ему хотелось разбудить Сильвию и рассказать, как здорово он все придумал. Деньги он решил запрятать под пол, поэтому прошелся по коттеджу, внимательно осмотрев стены, обитые деревянными панелями. Он еще раз сбегал в машину – на этот раз за монтировкой, выбрал место потемнее, рядом с дверью в ванную. Осторожно оторвав плинтус и нижнюю доску, он просунул банку в отверстие – та поместилась точь-в-точь между балками, – такая удача еще раз убедила его в гениальности плана. Через полотенце – чтобы не повредить поверхность – он прибил обратно доску и плинтус. В этих новых коттеджах, решил он, вряд ли в ближайшее время кто-то затеет ремонт. Убрав следы своей деятельности, он с легким сердцем отправился в постель.

О запрятанных деньгах он сообщил Сильвии только в тридцати милях от Симапана, уже на новой дороге. И без того мрачная и угрюмая после похмелья, Сильвия отреагировала на новость с неожиданной яростью, и между ними произошла неистовая ссора, какой доселе еще не случалось. В конце концов Ллойду удалось заставить Сильвию признать разумность его поступка.

Новая дорога сначала шла вниз, к деревушке Таласкатан, расположенной на дне долины, а оттуда постепенно поднималась в гору. Проехав мили полторы, они добрались до мотеля «Монтанас» – укромного, уединенного местечка с вывеской на испанском и английском языках, сообщавшей, что здесь можно найти горячую пищу.

После остановки ссора была забыта. Их поселили в симпатичном коттедже, расположенном в отдалении от остальных. Владельцы мотеля, степенная швейцарская супружеская пара, прожили в Мексике уже не один год. В свое время они держали отель в Акапулько, но его снесли, чтобы расчистить место для более пышного сооружения. Им удалось не прогореть и после операций на земельной бирже даже сколотить состояние, которого хватило на постройку этого мотеля. Дела их, как они сами признались, не особенно шли в гору, так как новой дорогой пока еще мало кто пользовался. Зато в следующем году, когда по плану она должна была соединиться с трассой, которая идет на Рио-Верде и Сан-Луис-Потоси, они рассчитывали на оживление бизнеса.

Ллойд с Сильвией записались как мистер и миссис Уэсли Флойд. Домик им достался новенький и чистый. Две огромные семейные кровати в спальне, в крошечной гостиной – раскладушка. За окном в зарослях стрекотали цикады. Сильвия лежала в объятиях Ллойда, шепча: «Ллойд, милый, мне кажется, все у нас будет хорошо! Сегодня впервые за все время мне почему-то кажется, что мы... будем наконец в безопасности!»

Несколько дней кряду они загорали на солнышке на лужайке возле мотеля, а по вечерам спускались пешком в Таласкатан и там, в маленьком ресторанчике под открытым небом, подолгу сидели за одним из передних столиков, наблюдая за молодежью, топтавшейся на площади с грязным фонтаном и обшарпанными эстрадными подмостками. Они пили крепкое темное пиво под названием «Дос-Экуис», уминали по огромной порции густого «кальдо галлего», а потом, слегка охмелевшие от пива, возвращались в отель «Монтанас», взявшись за руки и тихонько напевая в темноте. За эти несколько дней Ллойд окончательно убедился в том, что они поступили правильно. Жизнь с Хэрри Дэнтоном нельзя было назвать браком. Теперь эта женщина принадлежит ему и будет принадлежать всегда.

Вечером девятого числа они точно так же возвращались в мотель по темной дороге, над которой высоко в небе сияли звезды. Минуя остальные коттеджи, они прошли к своему, где в темноте, отражая звездный свет, поблескивал бампер «понтиака», припаркованного прямо под окном.

Ллойд отпер дверь, Сильвия прошла в дом первая и зажгла свет. Она вскрикнула лишь один раз. Возможно, она кричала еще, но к тому времени портативный приемник уже орал на полную громкость. Ллойд набросился на Талсу, но тот, усмехаясь и дурачась, загнал его в угол, припер плечом к стене и железными кулачищами долго бил в живот, как боксер во время тренировки лупит грушу. Он бил до тех пор, пока руки Ллойда не повисли безвольно, как плети, пока подбородок не задергался, как у дебила, на плече Талсы, пока зубы не начали вычеканивать дробь, а комната не поплыла кругом перед помутневшим взором. Только тогда Талса отступил назад, левой рукой держа Ллойда за грудки, и правой трижды с размаху ударил его по лицу. После третьего удара комната деформировалась, окрасилась в багровые тона и обрушилась ему на голову, словно подрубленная палатка.

Очнулся он в плетеном кресле – руки связаны за спинкой, рот набит тряпьем. В открытую дверь с улицы доносились голоса – хозяин-швейцарец с кем-то говорил по-испански. Ллойда он видеть не мог – его кресло было задвинуто в самый угол. Талса у двери слушал разговор. Бенни стоял за спиной у Сильвии, одной рукой обхватив ее за тонкую талию, другой плотно зажав ей рот. Темные волосы Сильвии растрепались, широко раскрытые глаза горели яростным огнем.

Разговор закончился, в комнату, закрыв за собой дверь, вошел Валерес.

– Все. Наконец-то ушел, – с трудом подбирая слова, проговорил он по-английски.

– Чего ему было надо?

– Говорит, слишком много народу для одного домика, а значит, и стоит дороже. Я дал ему восемь песо.

Талса молча пожал плечами, потом обошел окна, проверяя, до конца ли опущены жалюзи. Остановившись перед Ллойдом, он взял его за подбородок и посмотрел на него в упор сверху вниз.

– Ну, с добрым утром, малыш! Надеюсь, хорошо отдохнул? Славно провел медовый месяц? Хотя, постой!.. Какой медовый месяц? Она ведь пока еще жена Хэрри. Тогда прямо уж не знаю, как и назвать! Но ты-то парень смышленый. Как же так оплошал? Хотелось ярких впечатлений? Так придумал бы что-нибудь менее рискованное. Прыгнул бы, к примеру, с крыши отеля...

Сильвия начала вырываться. Бенни выругался.

– Утихомирь эту суку, Бенни, – приказал Талса.

Бенни повернул ее к себе и ударил. Сильвия закачалась, он подхватил ее и, скривив свое клоунское лицо в злобной усмешке, сказал, глядя на Талсу:

– Где ты хочешь с ней позабавиться, Талс?

– В спальне. Но сначала поищем деньги.

Деньги они нашли быстро. Талса принес их в комнату, придвинул стол ближе к свету и смахнул на пол все, что на нем было. Бенни уселся пересчитывать деньги. Делал он это умело, как заправский кассир, раскладывая купюры на кучки и записывая каждую сумму, потом сложил все в сумку, застегнул на «молнию» и объявил общую цифру:

– Шестьдесят четыре тысячи восемьсот десять. Слышишь, Талс, по-моему, должно быть больше.

– Хэрри точно не знал сколько... Только, сдается мне, это и впрямь не все. А ну-ка, Гиз, присмотри за цыпочкой...

– За цыпочкой?.. – Валерес растерянно огляделся по сторонам.

– За бабой, тупица! Только не вздумай трогать, просто пригляди.

Они снова сделали радио громче. Талса снял рубашку, вынул у Ллойда изо рта кляп. Ему и раньше доводилось испытывать боль, но не такую. Эта казалась ему каким-то белым огнем, выжигавшим голову изнутри. Он откинулся в кресле и пытался закричать, но Бенни заткнул ему рот полотенцем. Ллойд не знал, сколько раз терял сознание. Боль была такой сильной, что лишала его дара речи. Возможно, благодаря этому он не раскололся. Она захлестывала волнами, а когда отступала, в нем снова просыпалась все та же упрямая злость, заставлявшая его молчать. «Это все, что там было!..» – мычал он. Эти слова он выдавил из себя, наверное, раз десять.

Наконец Талса распрямился, бросил сигару, вдавив ее в пол каблуком.

– Ладно, Бенни, хватит. Заткни ему опять рот и принеси-ка текилу.

– Погоди, а когда же мы поедем?

Талса посмотрел на часы и сказал:

– Время есть. Валерес говорит, здесь недалеко можно найти подходящее местечко. Разумеется, не в темноте. Значит, выехать надо около четырех, а сейчас только десять с небольшим.

Ллойд сидел в кресле, уронив подбородок на грудь и тяжело дыша через кляп, слезы боли ручьями бежали из глаз. В нос шибала противная горелая вонь паленой кожи на груди, животе и ступнях. Он вдруг понял, что никогда уже не будет таким безмятежным, как прежде, – теперь сердце его сжигала жгучая ненависть. В те мгновения ему казалось, что ненавидеть сильнее невозможно, но время шло, а ненависть только росла. Потом ненависть притупилась, остыла, словно опущенный в холодную воду раскаленный докрасна клинок.

– Она хочет выйти! – сообщил из спальни раздраженный Валерес.

– Пусть выйдет, – разрешил Талса.

На пороге спальни появилась Сильвия – подбородок разбит, но осанка гордая, в глазах пылает огонь. Не удостоив взглядом Талсу и Бенни, она посмотрела на Ллойда и изменилась в лице. Она хотела броситься к нему, но Бенни грубо удержал ее.

– Ллойд, милый! – вскричала она. – Сволочи, что вы с ним сделали?!

Бенни начал кривляться, изобразив на лице страх:

– Ну... мы тут хотели приготовить что-нибудь горяченькое...

– Твари! Живодеры! – В глазах Сильвии стояли слезы, она посмотрела на Талсу: – Вы собираетесь отвезти меня к Хэрри?

– Хэрри не хочет видеть вас, миссис Дэнтон. Кажется, вы встали ему поперек горла. Устал он от вас!

Она закусила губу, перевела взгляд на синюю сумку:

– Но вы же нашли деньги! Так чего же вам еще? Почему вы не хотите уехать и оставить нас в покое? Разве вам мало того, что вы сделали с Ллойдом?

Талса неторопливо, спокойно объяснил:

– Нет, для Хэрри этого недостаточно. Он сказал, что вы Должны получить за все по полной. И в первую очередь это касается вас, миссис Дэнтон. Да, да, вас, потому что вы, в отличие от Ллойда, знали, на что шли.

Она смело посмотрела ему в лицо:

– Ну что ж, Талса, давай бей! Или это сделает Бенни?

На ней было синее льняное платье, которое Ллойд купил ей в Мехико в магазине Хуареса, когда, охваченная страхом и недобрыми предчувствиями, она отказалась покидать отель. Талса протянул к ней руку, она попятилась, но он, схватив за вырез, рванул вниз, почти целиком оторвав весь перед. Рваные клочья повисли на плече, но он содрал и их. Сильвия попыталась прикрыться, потом руки ее медленно опустились. Мужество постепенно покидало ее. Она все еще высоко держала голову и смело смотрела Талсе в лицо, но губы дрожали.

Бенни смерил ее оценивающим взглядом и крякнул.

– А вы, миссис Дэнтон, оказались даже красивее, чем я ожидал, – сказал Талса. – Что, страшно?

– Что... вы собираетесь делать?

– Когда? Сейчас? Сейчас я собираюсь выпить. Стойте, где стоите, миссис Дэнтон. Черт, да вы и впрямь смотритесь похлеще любой красотки с журнальной обложки! Выпить хотите?

– Нет.

– Подумайте, миссис Дэнтон. Ведь это единственное послабление, которое я намерен оказать вам. Хэрри вряд ли похвалил бы меня за это. Вы еще не поняли, что это значит? Это значит, что вас уже нет в живых. Вы сами подписали себе смертный приговор. Себе и своему милому Ллойду. Сбежав из «Оазиса», вы оба тут же стали покойниками. Разве вы об этом не знали?

– Неужели нельзя...

– Нет, нельзя. Приказы отдает Хэрри, и поэтому вы с вашим милым Ллойдом можете считать себя трупами. Сейчас, когда вы стоите здесь передо мной, вы уже не человек, а труп. Ну так что теперь скажете? Хотите выпить?

Она смотрела мимо него, на Ллойда, потом прошептала:

– Да...

Бенни подал Талсе стакан и открытую бутылку. Талса наполнил стакан наполовину и протянул Сильвии. Она сделала несколько глотков. Ллойд смотрел на Валереса – тот явно чувствовал себя не в своей тарелке, зато Бенни жадно пожирал Сильвию глазами.

– Допивайте быстрее, – сказал Талса.

Сильвия сделала еще глоток и закашлялась, потом заставила себя выпить еще. Лицо ее посерело, глаза словно остекленели. Плечи, грудь, лицо покрылись крупной испариной. Наконец она допила текилу. Талса забрал у нее стакан, швырнул его Бенни, тот проворно поймал. Талса затолкал Сильвию в спальню и закрыл за собой дверь.

Ллойд смотрел на дверь, боясь поверить собственным глазам. Мысленно он представил себе страшную сцену и даже зажмурил глаза, но картина не пропадала. Бенни подтащил его вместе с креслом к столу.

– Давай-ка подруливай к нам, – весело сказал он. – А то сидишь где-то там в углу. Эй, Гиз, ты в джин умеешь? Вот и отлично! Значит, сыгранем? – Бенни хлопнул по столу колодой, рассыпав ее веером, придвинулся ближе к Ллойду и, похабно подмигнув, указал на дверь спальни: – С картишками, приятель, время легче коротать. Ну так что, я сдаю?

Заправски раздав карты, он взял свои и, сдвинув брови, шевеля губами, принялся изучать их. Радио они приглушили. На лице Бенни Ллойд заметил знакомое выражение – такое обычно бывало у него, когда он читал свои любимые комиксы. Бенни обожал фантастические комиксы про мерзких монстров, длинноногих девиц в космических костюмах и отважных суперменов, героически сражающихся с какими-нибудь смертоносными лучами. Ллойд, помнится, готов был лезть на стенку, когда Бенни принимался пересказывать ему очередной сюжет. Гримасы одна за другой сменялись на его клоунском лице, а в наиболее драматичных местах он так увлекался, что даже брызгал слюной. Ллойд был наслышан о Бенни Бернхольце как об одном из наиболее крутых головорезов Хэрри Дэнтона, но в это почему-то верилось с трудом. Сейчас ему вспомнился восторг, охвативший Бенни, когда тот увидел работу ландшафтных архитекторов, сумевших превратить невзрачные окрестности отеля «Грин Оазис» чуть ли не в тропические сады. Ллойд помнил, как Бенни все время крутился вокруг, донимая рабочих бесконечными вопросами. Позже Хэрри Дэнтон поручил Бенни следить за клумбами перед бассейном и казино. Тогда Бенни буквально не вылезал из садоводческого магазинчика в Оазис-Спрингс, штудируя там один за другим десятки каталогов, изобилующих ботаническими терминами. В итоге клумба превратилась в настоящий шедевр садово-парковой культуры. Из каждого только что распустившегося цветка Бенни делал событие и, наоборот, поднимал настоящую панику при малейшем признаке заболевания какого-нибудь из растений. Туристы не могли сфотографироваться на фоне его роскошной клумбы без того, чтобы там не присутствовал сам Бенни – выпятив грудь и напустив на себя важный вид, он суетливо втискивался в кадр, блестя красным облупленным носом и обгорелой на солнце лысиной.

Роль наемного убийцы скорее уж подходила Талсе, да и то не в те времена, когда они с Ллойдом любили в свободную минутку перекинуться в джин или наведаться на кухню, где повара угощали их ростбифом и сандвичами с телячьим языком и импортным сыром. Талса Хэйнес был родом из Оклахомы, и в нем текла половина индейской крови. Он был так широкоплеч, что издалека даже казался ниже ростом. Ллойд был свидетелем, как однажды он, заключив по пьянке пари, оторвал от земли «бьюик».

Тогда Ллойд чувствовал себя с ними в одной упряжке, они делали одно дело и были почти друзьями, хотя на служебной лестнице он, как управляющий отелем, считался их начальником. Впрочем, это было не совсем так. Хэрри Дэнтон, помнится, сказал: «Используй ребят, как считаешь нужным, Ллойд. Пусть лучше будут при деле у тебя, чем у Чарли». Чарли Блисс отвечал в отеле за игорный бизнес и увеселения.

И все же от Бенни и Талсы его отделяла некая дистанция, которой он не мог нарушать. Все-таки он не был им ровней, и иногда они почти менялись местами. Бенни и Талса могли уезжать по каким-то делам, иногда поодиночке, иногда вместе. Они могли отсутствовать по две недели, но чаще всего отлучались на день-два. Однажды Ллойд допустил ошибку, спросив после очередного отсутствия Талсы, где он был. Лицо Талсы не выражало ничего, когда, посмотрев в упор на Ллойда, он сказал: «Ездил в Лондон повидаться с королевой». Ллойд все понял и перестал задавать вопросы. Ему было известно, что отель «Грин Оазис» – всего лишь часть многомерной деятельности Хэрри Дэнтона и что по нескольким причинам Хэрри избрал это место своей штаб-квартирой. Здесь бывали особые гости, которым отводились лучшие номера, даже если они были ранее зарезервированы. Таким гостям все доставляли в номер, где они вели многочасовые переговоры с Хэрри, не выбираясь даже в казино. Один из таких гостей, маленький, неприметный человечек, у которого не было ни волос, ни бровей, ни ресниц, часто регистрировался как некто «Дж. Бэрон». Хэрри Дэнтон относился к нему с почтением, если не с подобострастием, и поручил Ллойду персонально следить за тем, чтобы мистера Бэрона обслуживали по высшей категории. Всякий раз, когда Бэрон гостил у них, Чарли Блисс вынужден был притаскивать в номер игровой автомат, предварительно подкрученный в «честную» сторону.

Ллойду казалось, что он хорошо знал Талсу и Бенни, но теперь вдруг понял, что, увы, не знал их совсем. Как и Хэрри Дэнтона. Ему не хватило опыта, чтобы вовремя понять и раскусить этих людей. Зато теперь он знал, чего они стоят. Теперь он увидел их в деле и понял, для чего они нужны были Хэрри Дэнтону, у которого, судя по всему, высоко ценился тот, кто не имел ни сердца, ни совести, ни жалости.

Ллойд сидел связанный в кресле. В сценарии явно что-то не вязалось. Все шло не так, как в фильмах, где обычно фигурируют хорошие парни, плохие парни и обязательно красивая женщина. Всю жизнь Ллойд считал себя хорошим парнем. А раз так, то все должно было быть предельно просто. Хороший парень и красивая женщина непременно попадают в переделку, но в конце концов, когда они уже находятся на волоске от гибели, всегда что-нибудь происходит. Обязательно происходит. Например, они умудряются развязать веревки, и хороший парень, орудуя стулом, укладывает штабелями плохих парней. Или вдруг приезжает полиция или целая кавалерия. Обычно это происходит в последний момент, когда героя уже собираются подвергнуть пыткам. Но в этом сценарии явно что-то не задалось – плохие парни почему-то опередили события и уже успели изуродовать его. И почему-то в самый ответственный момент, когда он орал от боли сквозь чертово полотенце, так ничего и не произошло. Красивая женщина в этих историях обычно остается невредимой – злодеям так и не удается добраться до нее. Они либо допускают просчет во времени, либо по забывчивости оставляют рядом с нею пистолет. Только здесь почему-то такого не случилось. И вот теперь он сидит, наблюдая, как Бенни тянет из колоды карты, и тем самым пытается отвлечь себя от страшной мысли и не думать о том, что происходит за дверью.

Талса вышел из спальни, на ходу застегивая ремень. Вскользь глянув на Ллойда, он остановился за спиной у Бенни, заглянул в карты. Бенни вытащил из колоды десятку пик, зашел с четверки и закончил партию, в очередной раз обставив Валереса.

– Ну хватит, – сказал он. – Все равно не отыграешься.

Он встал, уступив место Талсе.

– Ну и как там было, Талс?

– Особым желанием не горела, – ухмыльнулся Талса.

– Ничего, у меня желания на двоих хватит. – Подтягивая штаны, Бенни подошел к двери и постучался. – Милая! Ты меня ждешь?

И скрылся за дверью.

Талса с Валересом играли в карты и пили текилу. Ллойд разглядывал комара на плече Талсы. Тот дернул мышцей, и комар улетел. Тогда Ллойд переключил взгляд на мощную шею Талсы, и ему почему-то представился острый нож. Валерес выиграл три раза к ряду, Талса раздраженно хмурился. О Ллойде они, казалось, забыли напрочь. Бенни вышел возбужденный и усталый. Дожидаясь, когда они закончат партию, он то и дело лез с советами. Наконец они доиграли, Валерес вопросительно посмотрел на Талсу.

– Теперь ты, – кивнул тот.

Валерес ушел. Когда дверь за ним закрылась, Бенни сказал:

– Эх, любят эти ребятки позабавиться с белой женщиной, хлебом их не корми. Наверное, от блондинки еще больше тащился бы.

– Что она там, все рыдает? – спросил Талса.

– Нет, лежит как мертвая. Будто зомби. Ты сдаешь, Талс. Слышишь, а этот малый, кажется, хороший сыщик, а?

– Да, быстро их разыскал.

– Зато ты играешь лучше. Может, поднимем ставочку? Давай по полбакса, а?

– Со следующей партии.

– Нет, парень точно неглупый, – пробормотал Бенни, протягивая руку за картой.

Выйдя из спальни, Валерес взял себе стул и, вынув из кармана расческу, зачесал назад растрепавшиеся волосы, потом бросил нервный взгляд на Ллойда. Какое-то время они, повысив ставку, играли втроем. Через час Талса снова ушел в спальню. Следующим был Бенни. Но не успел он зайти, как тут же выскочил обратно, негодуя вслух:

– Черт возьми, Талс, она же мертвая! Ты убил ее! Что ты с нею там делал? Аж лицо черное!

Талса неопределенно махнул рукой.

– На кой ты это сделал? – не унимался Бенни.

– Да ладно, пойди попрощайся. Я вот уже попрощался. От своего имени, от твоего, от Гиза, и от Хэрри, и от «милого» Ллойда, и вообще от всей родни.

Бенни сел, раздраженно глядя на Талсу:

– Знаешь, иногда меня от твоих индейских штучек аж дрожь прошибает.

– Ты играть будешь или нет?

– Ладно, сдавай, – вздохнув, сказал Бенни. – Кстати, сколько у нас времени?

Талса глянул на часы:

– Час.

– Тогда, может, принести еще бутылочку из машины?

– Нет, пить больше не будем.

У Ллойда от кляпа сводило челюсть. Наблюдая за этой троицей, он перебирал в уме все мыслимые и немыслимые способы, какими мог бы убить их, получив при этом наслаждение. Плетеная спинка кресла больно резала руки, онемевшие до самых кистей. Наконец Талса сказал:

– Бенни, пойди-ка одень ее во что-нибудь.

– Талс, только не я. Честное слово, не могу я прикасаться к... таким вещам!

Талса положил карты.

– Она должна быть одета. Так что иди и одевай. Живо!

Бенни что-то забормотал себе под нос, но повиновался. Выйдя из спальни, он уныло объявил:

– Все. Одел. Теперь что?

– Теперь тащи ее в «понтиак».

– Да она же тяжелая!

Талса выругался и встал из-за стола. Ллойд наблюдал, как он выносил ее из спальни. Он бросил только один взгляд на ее мертвое лицо – разбитый правый глаз синел, как виноградная гроздь.

А потом они ехали по ночной дороге из долины в горы, где уже начинало светать.

...Ллойд лежал на спине, сквозь сухую мелкую листву разглядывая звезды. Ветер сменился, донося теперь до ноздрей Ллойда запах трупного разложения. Он слышал далекий лай собаки, а рядом – шумное, торопливое журчание потока. Где-то над ухом жужжала мошкара.

Талса, Бенни, Валерес, Хэрри... Нет, он должен выбраться отсюда! Выбраться во что бы то ни стало!