Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

– Потом.

Он подошел к багажнику, но так и не успел поставить в него чемодан и сумку. Гленн так и стоял с ними, глядя на незнакомого мужчину, возникшего из-за ее машины.

За эти бесконечные несколько секунд с Гленном Лоуренсом произошло множество событий. Он узнал бармена из клуба «Старлайт». Понял, что эти двое попросту использовали его, и сообразил, что подобный план не мог родиться в голове такой девушки, как Сильвия. И удивился себе, что мог в это поверить. Он увидел револьвер, зажатый в узком побелевшем кулаке Броуди, успел разглядеть его с небывалой отчетливостью, заметив даже крупинки ржавчины вокруг дула, и тут раздался выстрел. Гленн разжал руки и бросил свою поклажу. Он снова почувствовал себя двенадцатилетним и снова увидел перед собой Человека с Ружьем. Взрослого мужчину. Гленн отдернул голову, будто уклоняясь от удара, вытянул вперед руку, пытаясь заслониться от пули, даже сложил губы для того, чтобы произнести звук, с которого начинается слово «подожди». И это было все, потому что выпущенная из револьвера пуля прошила центр его ладони и вошла точно посередине бакенбарда, прямо перед ухом, разорвав все тончайшие нервы – те самые, что передают импульсы, видимые только на энцефалограмме, – благодаря которым он существовал как мужчина и человеческая личность. Пуля превратила их в белое месиво, и мертвое тело Гленна Лоуренса рухнуло на гравий.

Броуди вышел из-за машины, перешагнул через чемодан и остановился возле ног Гленна. Револьвер он держал наготове.

Сильвия медленно попятилась, ее лицо напоминало подтаявший, посеревший снег.

– Ты же сказал, – прошептала она, – ты сказал...

С проворством, которого он никак не ожидал, Сильвия развернулась и бросилась бежать вверх по склону, по направлению к шоссе, отчаянно вопя на бегу и неуклюже переставляя ноги в золотых босоножках. Марк поднял руку и прицелился. Выстрел подтолкнул ее в спину и сбил с ног. Она упала, продолжая кричать, но потом поднялась снова, потеряв одну туфлю. Сильвия бежала, прихрамывая и шатаясь из стороны в сторону, и красное пятно на левом плече белой с золотом блузки расползалось все шире.

Когда Броуди выстрелил во второй раз, она снова упала, но на этот раз крики смолкли. Потом опять поднялась – очень медленно, превозмогая боль и слегка перегнувшись в поясе, – обернулась и слепо посмотрела на него. Ее лицо было крайне безучастным, а отвисшая нижняя губа обнажила мелкие ровные зубы. Тогда он снова выстрелил. Сильвия села на землю, затем упала на бок, перекатилась ему навстречу, по-прежнему не отводя от него глаз. По левой ноге пробежала крупная продолжительная дрожь, и наконец она замерла.

Он сразу же начал действовать – четко и без суеты.

Развернулся и забросил револьвер 38-го калибра подальше в воду. Потом открыл багажник «форда». Он оказался достаточно большим, так что хватит места для обоих. Подогнав машину туда, где лежал Гленн, Марк вышел из кабины и погрузил тело в багажник, поглубже затолкав его ногой. Ни к чему, чтобы они всплыли из-под сгнившего матерчатого верха. Затем подъехал к Сильвии и тоже засунул ее в багажник. Бросил туда свалившуюся с нее туфлю, заправил внутрь свесившуюся руку и захлопнул крышку. Наконец, отогнал «форд» на вершину небольшого холма. Сбегал вниз и принес оба чемодана, поставил их на переднее сиденье и открыл оба окна. Постоял, обливаясь потом от напряжения, прислушиваясь к звукам мирной сельской жизни. Огляделся по сторонам и подобрал тяжелый плоский камень. Включил нейтральную скорость и придавил акселератор камнем. Встав рядом с кабиной, он отпустил тормоз и включил передачу. «Форд» тронулся, и Марк захлопнул дверцу. Проехав сотню футов, машина набрала скорость, с грохотом скатилась по склону и врезалась в поверхность воды, подняв тучу брызг. По инерции ее протащило футов на тридцать от берега. Потом она остановилась, погрузившись в воду до дверных ручек, постояла, будто в нерешительности, и внезапно камнем пошла ко дну. На поверхности показались пузыри, но через некоторое время вода успокоилась.

Броуди положил сумку с деньгами на сиденье «шевроле», открыл ее и полюбовался деньгами. Вынул из сумки трубу и перчатки. Положил в каждую перчатку по камню и зашвырнул их в пруд вместе с трубой. Огляделся. Там, где лежал Лоуренс, на земле виднелось небольшое пятнышко крови, и второе, чуть побольше, там, где лежала Сильвия. Он затер их ногой, смешав с пылью.

Марк не сомневался, что с этого момента вычислить его будет невозможно. Револьвер он подобрал в баре одного далекого городка, где его выбросили после неудавшейся попытки ограбления. Броуди не стал сообщать о нем в полицию, а спрятал его у себя. Ни на машине, ни на оружии его отпечатков не найдут. Он в последний раз осмотрелся, сел в машину и выехал в сторону шоссе. Остановил ее в таком месте, где с шоссе его не было видно, заглушил мотор и прислушался. Приближались два автомобиля. Марк выждал, пока рев моторов не стих вдали, потом выехал на шоссе и свернул в сторону Уолтербурга. Самая опасная часть плана была позади.

Броуди направился к аэропорту, расположенному на западной окраине города, и там свернул на стоянку. Служащий проставил на билете штамп и вернул ему. Марк проехал в самый конец стоянки, вышел из машины, прихватив с собой сумку, и запер дверцу. Движение на стоянке было довольно оживленным. Его «додж», который он пригнал сюда в субботу, стоял через два ряда. Марк сел за руль, вернулся к воротам, где предъявил чек за «додж» и уплатил за два дня. Ни в первый, ни во второй раз усталый пожилой охранник даже не посмотрел ему в лицо. Выехав из аэропорта, Марк позволил себе небольшую передышку. Скрупулезно соблюдая правила движения, он покатил на юг по 71-му шоссе и вскоре оказался в самом сердце империи Дровеков, отметив, что пункты общественного питания работают с хорошей дневной нагрузкой.

Доехав до своей лачуги, он припарковал машину и зашел в комнату. Запер дверь и разделся до трусов. Пятнадцать минут ушло на то, чтобы пересчитать деньги, рассовать их по пластиковым мешкам, аккуратно упаковать в автомобильную камеру и обмотать пленкой получившийся длинный сверток. Потом натянул рабочую одежду, подошел к колодцу, предварительно убедившись в том, что его никто не видит, выбросил туда сумку, ключи от «шевроле» и разорванный чек. Камеру он подвесил на проволоку, которую припас заранее. Наконец, положил гнилые доски на место и прикрыл их плетями вьюнка, чтобы скрыть следы своего пребывания. После этого вернулся в лачугу и зубами содрал с пальцев прозрачную пленку. Было пять минут третьего.

В три часа Марк в засаленном фартуке и белом колпаке, надвинутом на самые брови, уже стоял на своем рабочем месте. Его движения были быстрыми и уверенными, а узкое лицо бесстрастным.

– Как тебе этот пирог, Броуди? – поинтересовался босс.

– Его привезли уже наполовину протухшим. А теперь я не рискнул бы предложить его даже собаке.

– Вот как? Можно подумать, что мы работаем в отеле «Риц». Чуть что с душком, так, по-твоему, надо выбрасывать? Предлагай пирог, Броуди. Я простой бестолковый ирландец. Разве кто-нибудь отравился? Хотите славный кусочек вишневого пирога? – вот что ты должен говорить клиентам. Так что предлагай пирог.

– Хорошо, Гас.

– Может, тебе не слишком нравится твоя работа? Ты то и дело просишь выходной.

– Мне нужно было сходить к врачу, я же вам говорил.

– Может, ты слишком болен, чтобы работать?

Броуди перестал резать луковицу.

– Хватит, Гас. Я буду предлагать пирог. Договорились?

– Ладно. – Они посмотрели друг другу в глаза и занялись каждый своим делом.

Глава 9

В три часа все четверо детей папаши Дровека собрались в маленькой комнате ожидания, расположенной на третьем этаже Уолтербургского мемориального госпиталя. Бетти, жена Лео, тоже была здесь и громко всхлипывала в тишине через равные промежутки времени. У Джоан тоже покраснели и распухли глаза. Пит не находил себе места. Чип из последних сил сдерживал темную, тяжелую ярость. Смотреть на него было страшновато. Операционная находилась тут же, до ее дверей было шагов двести. Комната ожидания была оборудована дорогой мебелью из тоскливой нержавеющей стали с отделкой из пластика цвета морской волны. Джек Парис был в отъезде – участвовал в чемпионате любителей. Разыскать Сильвию тоже не удавалось.

– Придется запастись терпением, – заметил Пит.

– Ты куда-нибудь спешишь? – грубо спросил его Чип.

– Прошу тебя, – вмешалась Джоан.

– Я ничего... – пробормотал Пит.

– Я понимаю. Прости, – ответил ему Чип.

Неожиданно в дверях возник крупный, представительный мужчина в светло-сером костюме и серой спортивной рубашке. В больших, усеянных веснушками руках он сжимал соломенную шляпу. Из-за коротких рыжих с проседью волос, светлых бровей и ресниц его лицо казалось бесцветным и удивительно голым, а все его черты – неопределенными и размытыми. Все обернулись.

– Мистер Чарльз Дровек? – спросил мужчина неожиданно высоким тенором.

– Извините, но мы не располагаем никакими сведениями...

– Полиция, мистер Дровек. Не могли бы вы ответить нам на некоторые вопросы?

Чип вышел в коридор и следом за полицейским отошел на несколько шагов от двери.

– Меня зовут Билл Шерри, мистер Дровек, я лейтенант полиции. А это – сержант Лью Голд.

Чип пожал протянутую руку. Голд был совсем молодым, худощавым, с правильными византийскими чертами лица и темными глазами. Чип обернулся к Шерри, сразу же проникнувшись к нему симпатией:

– Меня уже спрашивал какой-то Милт Куинн, лейтенант.

– Знаю. Это мой человек. Впрочем, сейчас вся полиция в моем распоряжении.

– Я было принял вас за репортеров. Они, как видно, решили нас окончательно доконать.

– Это на них похоже. В каком состоянии ваш отец? Что говорят врачи?

Чип пожал плечами и отвернулся:

– Он все еще в операционной. Отец – старый человек. Они сказали, что у него вдавленный перелом.

– В наше время врачи делают чудеса. Надо надеяться. Я не буду касаться юридических тонкостей, поскольку в расследование может вмешаться ФБР. Склонен полагать, что они так и поступят. Преступление было совершено в банке, а они трактуют законы очень широко. Вы не рассердитесь, если я задам вам пару вопросов?

Чип устало улыбнулся:

– Это все же лучше, чем просто сидеть и ждать.

– Вы сообщили Куинну предположительную сумму, которая была похищена?

– Все верно. Только предположительную. Что-нибудь в пределах двухсот-трехсот тысяч.

– Это цифра попала к газетчикам, вот из-за чего они проявляют такую настойчивость. А теперь хотя мне и неприятно спрашивать вас об этом, но придется. Это касается тех самых денег. Это чистые деньги?

– Что вы хотите этим сказать?

– Я имею в виду, не являются ли они незаконным доходом или чем-нибудь в этом роде?

– Налоги с этих доходов уплачены до последнего цента, лейтенант. То, что отец хранил их наличными, можете считать проявлением его эксцентричности. Договорились? А почему вы задали этот вопрос?

– Предположим, что вы не можете заявить о пропаже денег. И тут старик... то есть ваш отец, получает удар по голове. Нет ничего безопаснее, чем украсть деньги, о пропаже которых вы не можете заявить. Вероятно, он ударил немного сильнее, чем собирался. И если он знал, что вы не сможете заявить о пропаже, то круг подозреваемых сужается. Остаются только те, кто мог каким-то образом узнать об этом.

– Это ни для кого не было тайной. Думаю, масса людей была в курсе. Знаете... об этом даже рассказывали анекдоты. Папашины денежки...

– Значит, служащие вашей компании тем более знали об этом.

– Конечно.

– Тогда, возможно, у нас есть зацепка. Не могу сказать, что эта Пакер идеальный свидетель, однако кое-что она нам рассказала. 2 июля какой-то мужчина арендовал сейф. С тех пор он появлялся в банке целых десять раз. Сегодня пришел в одиннадцатый. Это слишком часто. И каждый раз этот тип проводил в кабинке довольно много времени. Приносил с собой продолговатую коричневую сумку, похожую на большой прямоугольный портфель. По-моему, такие сумки называют полевыми. Сегодня он явился в банк еще до того, как туда приехал ваш отец, и вышел приблизительно минут через десять после того, как ваш отец вошел в кабинку. Крупный, довольно плотный парень лет двадцати пяти. Высокого роста, прилично одет. На нем был темный – серый или коричневый – костюм и фетровая шляпа. Длинные бакенбарды. Согласно записи в журнале хранилища, он был единственным, кто прибыл в банк до вашего отца и вышел оттуда посте его приезда. Двое других клиентов вошли в хранилище до него и покинули его еще до приезда вашего отца. Мы исключили их из списка подозреваемых. Тот, кого мы ищем, по меньшей мере шести футов ростом. Темные волосы. Выглядит аккуратно, если не считать слишком длинных волос. Мы проверили адрес, который он указал в карточке. Это фальшивка. Теперь я хочу спросить: не говорит ли вам о чем-нибудь имя, которым он назвался? Марк Броуди.

Чип вытаращил глаза:

– Марк Броуди? Он работал у нас в течение пяти лет. Бармен. В этом году мы его уволили. Запускал руку в кассу.

– Он соответствует этому описанию?

– Нет, Броуди – небольшого роста, жилистый. Ему под сорок. Темные волосы. Узкое лицо. Очень бледный. Густые темные брови.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Кто-то видел его пару недель назад. Забыл, кто именно упоминал об этом. Помню только, меня удивило, что он до сих пор в городе.

В разговор вмешался Голд:

– Значит, это был кто-то, у кого зуб на Броуди, Билл. Или он хотел напустить побольше тумана и при этом знал о том, что Броуди уволили.

– Кто знал о том, что Броуди уволили?

– Мы не делали из этого тайны.

– Значит, остановимся на предположении, что кто-то воспользовался его именем. Кстати, у нас есть образец почерка. Осталось передать его нашему эксперту, чтобы он сравнил этот образец с почерком всех ваших служащих, включая и тех, с кем вы недавно расстались, как с Броуди. К кому мы можем обратиться?

– К Мире Майлз, в мой офис.

– Пока что я оставлю вас в покое, мистер Дровек. Что-то мне подсказывает, что мы сумеем распутать этот клубок.

Они ушли. Чип вернулся в комнату ожидания. Через десять минут туда вошел доктор Тауси, нейрохирург. Он все еще был в зеленой операционной форме, только стянул зеленую маску с лица на шею, и теперь в углу его рта дымилась сигарета. Доктор выглядел совершенно измученным.

– Мы только что перевезли его в реанимацию, – сообщил он, опустившись на подлокотник свободного кресла. – Если вы собираетесь спросить, каковы его шансы, я отвечу: пятьдесят на пятьдесят. Два часа назад я сказал бы: двадцать к восьмидесяти. Он пожилой человек. Однако сердце у него, как кремень. Теперь мы можем только ждать.

– Что... если говорить простым языком, что вы сделали? – спросила Джоан.

– Рассекли скальп – отсюда досюда. Отвернули кожу. Выпилили участок кости. Вынули его. Удалили сгустки крови. Вынули осколки из ткани мозга. Зашили поврежденные сосуды. Восстановили мозговую оболочку. Закрыли отверстие пластиной и зашили скальп. Его молотили с такой силой, будто забивали сваи, – беспощадно.

– Стоит ли... стоит ли опасаться каких-нибудь изменений, если он поправится? – серьезно спросил Лео.

– Вы имеете в виду, не превратится ли он в слабоумного? Мозг – удивительная штука, если применить избитую фразу. Когда какая-то его часть повреждена, ее функции берут на себя здоровые участки. Осколки находились в левой лобной доле. Если он оправится, сознание может быть спутанным, а воспоминания – разрозненными. Некоторое время ваш отец может вести себя неадекватно. Но в конце концов все придет в норму.

– Когда вы будете знать определенно? – спросил Чип.

Хирург поднялся:

– Сегодня в десять вечера я смогу лучше оценить его состояние.

– Нам можно его увидеть? – попросила Джоан.

– Нет. Я распорядился, чтобы он оставался в реанимации до десяти, пока я его не осмотрю. Если все будет хорошо, мы сможем перевести его в отдельную палату. Я распоряжусь, чтобы медсестры вас тогда проводили.

Служащие компании узнали обо всем задолго до выхода вечерних газет. По углам кухонь, в кабинетах мотелей, возле засаленных подъемников и на зеленых лужайках, где работала бригада обслуживания, начались перешептывания. Тех, кто предавался тайному ликованию, были единицы. Наконец-то один из этих Дровеков получил свое. К тому же кто-то прикарманил денежки. Однако большая часть персонала была искренне расстроена и возмущена. Гнусно так калечить старика. Чип ввел систему участия в прибыли, в которой не забыта даже самая последняя посудомойка. Сотрудники корпорации, чувствовавшие себя частью большой семьи, стремились выразить Дровекам сочувствие и готовность сделать все от них зависящее, чтобы им помочь.

В шесть часов вечера Джоан зашла к Чипу и застала их с Нэнси на кухне. Нэнси поставила перед ней чашку кофе.

– Меня не покидает ощущение, что наше место в больнице, – сказала Джоан.

– Что мы будем там делать? Они позвонят нам, если что-нибудь случится. Поедем туда к десяти. Ты дозвонилась до Джека?

– Двадцать минут назад. – Она скорчила гримасу. – Он выиграл свой матч. Завтра утром четвертьфинал. Джек сказал, что это ужасно и он очень расстроен. И что, конечно, уедет при первой возможности, чтобы быть вместе с семьей. Я знала, каких слов он ждет от меня, и произнесла их. Сказала, что мы прекрасно обойдемся без него. Он ответил, что у него проблемы с амуницией. А завтра будет сложный матч. Я пожелала ему удачи. – Джоан отхлебнула кофе. – А как отреагировала Клара?

Чип пожал плечами:

– Не знаю, дошло ли до нее хоть что-нибудь.

– Где Пит?

– Наверное, все еще разыскивает Сильвию.

В этот момент в кухню вошел Пит. У него было такое странное выражение лица, что Джоан и Нэнси одновременно воскликнули:

– Что случилось?

Он облизнул губы:

– Черт знает что. Мне пришло в голову, что нужно как-то взбодриться, и я решил побриться, принять душ. Я... вот это лежало в аптечке. – Он было протянул записку Чипу, но потом передумал и отдал ее Джоан.

Нэнси подошла поближе и заглянула через ее плечо. Джоан громко ахнула, а Нэнси чертыхнулась.

– Что там? – спросил Чип.

Джоан протянула ему записку.

– В последнее время она вела себя довольно странно, – сказал Пит. – Была сама на себя не похожа. Но меня, честно говоря, это не беспокоило. Сам не знаю почему. Думаю, я чувствовал себя немного виноватым. Какое-то непонятное чувство. Даже не предполагал, что она замышляет что-то в этом роде.

– Ты сам подтолкнул ее к этому, – отрезал Чип.

– Погоди минутку!

– У тебя собственное представление о семейной жизни. И для Сильвии там места не нашлось.

– Может, ты еще не забыл, что я не слишком серьезно относился к нашему браку? – мрачно заметил Пит.

– Потому что ты чувствовал себя в некотором роде в ловушке. И снова попытался уклониться от ответственности. Это типично для тебя, Пит. Потому она и сбежала.

Неожиданно Пит улыбнулся:

– Ладно. Сбежала так сбежала. – Однако улыбка вышла неестественной и вскоре сползла с его лица. – Кто же этот придурок, который увел у меня жену?

– Я знаю, – ответила Джоан.

Все уставились на нее.

– Что? – воскликнул пораженный Чип.

Джоан рассказала им о том, как случайно подслушала телефонный разговор. Она побледнела, но говорила негромко и сдержанно, пытаясь объяснить, почему никому ничего не сказала и даже не предприняла попытки серьезно поговорить с Сильвией.

– С Лоуренсом? – недоверчиво переспросил Пит. – Так она сбежала с Лоуренсом?

– Интересно, правильно ли я его себе представляю. Джоан, не могла бы ты его описать? – не своим голосом произнес Чип.

– Такой высокий, здоровенный детина. Темные волосы. Он еще носит эту новомодную прическу. Крупный, довольно приятная улыбка, но... – Неожиданно она умолкла, догадавшись, о чем подумал Чип. Она посмотрела на Пита, и он тоже все понял.

– Нет! – тихонько произнес Пит, качая головой. – Только не Сильвия. Нет!

– Что случилось? – жалобно спросила Нэнси. – В чем дело?

С окаменевшим лицом Чип поднялся:

– Они все еще работают в офисе. Перезвони мне, если позвонят из больницы. – И он вышел из комнаты.

Нэнси во все глаза смотрела на Джоан.

– Ты думаешь, что это они... перед тем, как сбежать?..

– Надеюсь, что нет, дорогая. Это было бы слишком. Надеюсь, все случилось не совсем так. Не так... ужасно. Куда ты, Пит?

Тот обернулся:

– Думаю, им понадобится номер ее машины и подробное описание.

Эксперт по почерку был пожилым сутулым субъектом с запавшими глазами, свистящим дыханием и бесконечным терпением. Он раздраженно выслушал Чипа, нарушившего установленный порядок проведения экспертизы и осмелившегося отвлекать должностное лицо. Мира разыскала личную карточку Лоуренса и положила ее перед ним. Нацепив продолговатые очки для чтения, старик склонился над бумагами, попеременно вглядываясь в формуляр и банковскую карточку.

– Гм. Похоже, что так и есть. Он даже не пытался изменить почерк. Ага... вот характерное «а» с таким же росчерком на конце. Окончательно смогу сказать после того, как изучу снимки. Впрочем, думаю, мы его нашли. – Казалось, он был разочарован тем, что его работа так быстро закончилась.

– Мира, попробуйте разыскать лейтенанта Шерри. Мне нужно с ним поговорить, – распорядился Чип.

Через пятнадцать минут после того, как Чип позвонил сержанту Голду и сообщил ему всю информацию, касавшуюся Гленна Лоуренса, в офис прибыл лейтенант Шерри. Чип передал ему записку Сильвии и объяснил, что произошло. Шерри доложил ему о том, что его люди уже заняты проверкой адреса, указанного в личном формуляре Лоуренса. Кроме того, действуя в соответствии с его приказом, они уже открыли сейф, который он арендовал в банке. Сейф оказался пуст, но на металле остались два четких отпечатка пальцев. Не имея никаких сведений, кроме этих отпечатков, провести идентификацию через центральное бюро невозможно, но теперь, когда известно и его имя, они сделают запрос и посмотрят, что ответят им из Вашингтона. Еще Шерри сказал, что Броуди пока найти не удалось, но похоже, что, когда его разыщут, он едва ли сможет что-нибудь прояснить. Вероятно, завтра к делу подключится ФБР. В настоящий момент описание беглой парочки и обеих машин уже передается по телетайпу. Далеко им не уйти.

Лейтенант взял фотографию улыбающейся Сильвии Дровек, намереваясь размножить снимок. Подходящей фотографии Лоуренса они не нашли. При этом Шерри извинился – он не может гарантировать, что все эти подробности не попадут на первые полосы газет. Впрочем, следует признать, что в подобных случаях полная гласность нередко идет на пользу – от людей начинает поступать самая разнообразная информация, которая, на их взгляд, является существенной. Лейтенант так же сказал, что понимает, как все это тяжело для семьи, особенно для мужа этой женщины, но тут уж ничего не поделаешь. Чип ответил, что, если подробный репортаж может помочь в расследовании, они, без всякого сомнения, будут это приветствовать. А Шерри добавил: сообщить газетчикам, что в этом деле фигурирует женщина с такой яркой внешностью, которая к тому же сбежала от мужа, – это все равно что сунуть палку в муравейник.

В десять часов Чип вместе с Лео, Джоан, Питом и Нэнси поехали в госпиталь. Бетти пришлось остаться дома с детьми. Папашу уже перевели в отдельную палату. Врач осмотрел его и ушел. Медсестра сказала, что они могут зайти по одному и только на несколько секунд. Она сообщила, что он начинает приходить в себя, но сознание его еще спутано. Однако врач остался очень доволен осмотром.

Чип вошел в палату последним. В полумраке – лампы были притушены – он не сразу рассмотрел отца. Загорелое лицо казалось совсем темным на фоне белой повязки, начинающейся на уровне бровей. Чип остановился в нескольких шагах от кровати и внезапно увидел, как блеснули глаза старика. Тот смотрел на него.

– Чарли? – протяжным, слабым голосом произнес Антон Дровек.

– Я здесь, папа.

– Не нужно сносить дом, Чарли. Лучше перенесем его на холм.

– Хорошая идея, папа. Так и сделаем.

– Сегодня славный... – Голос умолк, и глаза снова закрылись.

– Сестра!

Она склонилась над ним, потом выпрямилась и с улыбкой обернулась к Чипу.

– Он снова уснул, – шепнула она, – в первый раз попытался заговорить. – Сестра отвела Чипа к двери. – Его слова были осмысленными?

– Да. Только то, о чем он говорил, случилось много лет назад.

– Тогда его дела действительно очень неплохи.

Чип подошел к остальным и улыбнулся. У него в глазах стояли слезы.

– Чертов старый сукин сын, – выдавил он, – потрясающий поляк! Поехали домой, нам нужно выпить.

По дороге они включили радио и прослушали одиннадцатичасовые новости. После обзора международных новостей диктор сообщил:

«В то время как Антон Дровек, известный местный бизнесмен, получивший сегодня утром обширные повреждения головного мозга в результате дерзкой попытки ограбления, борется за жизнь в Уолтербургском мемориальном госпитале, полиция разыскивает некоего Гленна Лоуренса, вплоть до сегодняшнего дня являвшегося служащим одной из автозаправочных станций, принадлежащих семейной корпорации Дровеков. По данным полиции, Лоуренса сопровождает Сильвия Дровек, привлекательная брюнетка, бывшая манекенщица и жена Питера Дровека, младшего из трех сыновей Антона Дровека. Сегодня Сильвия Дровек бежала из своего дома, оставив своему супругу записку, в которой сообщила, что бросает его ради Лоуренса. Парочку собираются допросить в связи с нападением на Антона Дровека, у которого похищено триста тысяч долларов наличными. Приметы Лоуренса...»

Чип выключил радио:

– Настоящий цирк. Приманка для публики. Завтра репортеры так и набросятся на нас. Нэнси, завтра ты останешься дома.

– Но, папа...

– Я тебе приказываю, Нэнси. Ты останешься с матерью и будешь ограждать ее от самых назойливых, они могут ее расстроить.

– Хорошо.

– Думаю, нам всем придется залечь на дно, – заметила Джоан.

– Чиппер, – нерешительно произнес Пит, – если утром папа оправится... я хочу сказать, если он будет вне опасности, может быть, я смогу ненадолго уехать...

Помолчав, Чип решительно ответил:

– Если только полиция не потребует, чтобы ты оставался в городе. Мы прекрасно обойдемся и без тебя. Я даже не стану интересоваться, куда ты собрался и когда мы снова тебя увидим. Ты как камень у нас на шее, Пит.

– Это грубо, Чип, – заметил Лео.

– К чему нам притворяться? Не вижу никаких причин, хотя с нами Нэнси. Я не желаю поддерживать этот миф о Питере Дровеке. Если бы ты хоть чуть-чуть постарался сделать Сильвию счастливой, может быть, ничего такого и не случилось бы.

– Пожалуй, это не слишком-то честно, Чип, – вмешалась Джоан.

– Возможно. Мне наплевать. Я слишком долго ходил вокруг да около. Я вычеркнул тебя, Пит. С этого момента твоего имени больше нет в платежных ведомостях. Ты прекрасно проживешь и на дивиденды. И забери из дома свои личные вещи. Я собираюсь сдать его Джону Клиру. А ты можешь сделать карьеру в гостиных своих друзей и добиться звания самого приятного гостя.

Пит рассмеялся. Хрипло и отрывисто.

– Ты серьезно? – спросила Джоан.

– Вполне, – ответил Чип.

– Мне кажется, что в такой момент мы, наоборот, должны сплотиться.

– Он сам спросил, нельзя ли ему уехать. Я только согласился.

– Если полиция не станет возражать, – добавил Пит.

Неожиданно они заметили, что Нэнси плачет. Пит обнял ее:

– Эй, что случилось?

– Все так... ужасно, – всхлипывая, выдавила она, – все так несчастливы.

Репортеры и фотографы уже поджидали их. С трудом сдерживая натиск, Чип ответил на некоторые вопросы. Пит пулей пронесся к своему дому и заперся на все замки, не обращая внимания на звонки в дверь и по телефону. Наконец, его оставили в покое, и тогда он заметил, как пусто стало в его доме. Он не находил себе места и все расхаживал по комнатам – вертел в руках какие-то безделушки, потом ставил их на место, подходил к окну и всматривался в темноту. На какое-то время нужно уехать в Колумбию и пожить у Джиджи и Расти. Интересно, где теперь Сильвия? Наверное, лежит в какой-нибудь комнате, и ее обнимают загорелые жилистые руки Лоуренса. Обманутый муж. Он задумался над тем, как преподнесет эту историю Джиджи и Расти. Выйдет настоящая комедия. Они будут хохотать до упаду. Как легко заставить людей смеяться. Он настоящий комик, этот Пит.

Потом он подумал о старике, лежащем на больничной койке. Давай посмеемся и над этим, Пит, мой мальчик. Ты придумаешь какую-нибудь шутку.

Он налил себе выпить. Растянулся на гигантской кровати. И не мог избавиться от странного ощущения, что перестал быть самим собой. Он уже не понимал, кто он такой на самом деле. Пит Дровек, душа любой компании. Хо-хо-хо! В шляпе, как абажур. Им нравилось, как он изображал Марлона Брандо, когда тот покупает новый барабан бонго. Ха-ха-ха! Я знаю на память около четырехсот забавных стишков. Про старуху из Принстона. Про девушку по фамилии Маккракен. Про сумасшедшего старикашку Макгрудера. А еще можно сочинить стишок о том, как плакала моя хорошенькая племянница. Или о том, как парень с заправки превратился в убийцу. У него ушло немало времени на то, чтобы, лежа в одиночестве, разобраться в этих странных ощущениях. Но в конце концов Пит в них разобрался, и они привели его в ужас.

Ему стало стыдно.

Броуди лежал на койке в своем темном коттедже. Единственным источником света была шкала маленького пластикового приемника.

«Приметы Лоуренса, – вещал мужской голос, – рост шесть футов, вес около ста девяносто пяти фунтов, атлетического сложения. Темные, довольно длинные волосы, светлые серые или серо-голубые глаза, смуглое лицо».

Затем шло описание Сильвии и обеих машин. Броуди дослушал до конца. Закурил. Над ухом тонко пищал комар. Он не сомневался, что полиция выяснит настоящее имя напавшего на старика, но не ожидал, что это случится так быстро. Вероятно, сопляк допустил какую-то ошибку. Ему стало немного не по себе оттого, что они так быстро сработали. Он попытался рассуждать логически. Его они не найдут. Никто не видел его с Сильвией. Оставалась небольшая вероятность, что кто-нибудь видел его за рулем ее машины, описание которой только что передали по радио. Это был риск, но он сознательно пошел на него.

Нет, их они не найдут – они заперты в багажнике красного «форда». В уютном гнездышке. Их еще долго будут искать. И гораздо дальше отсюда.

Марк подумал о деньгах. Толстые, увесистые пачки. И никакого риска. Это сопляк добыл их и сам отдал тебе в руки. Держи, старина! Спасибо, дружище. Он затушил сигарету, вытянулся на койке и зевнул, потом приглушил музыку, так что она стала едва уловимой, и устроился поудобнее.