Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

Глава 10

Во вторник, 24 июля, было душно. Солнце заволокло плотным туманом, воздух был совершенно неподвижным. Всю ночь папаша Дровек спал спокойно. Утром к нему впустили родных – по одному и только на несколько минут. Память возвращалась к нему обрывками, и он все еще плохо ориентировался во времени, то и дело принимаясь плаксиво спрашивать, когда же придет Марта. Он хотел выяснить, что с ним случилось, почему у него так болит голова, откуда эта слабость и тошнота. Ему объясняли, что он неудачно упал. На некоторое время он успокаивался, но потом снова принимался за расспросы.

На обратном пути из госпиталя Чип заглянул в магазин подарков, чтобы увидеться с Жанной. Они вышли в кладовую. Она обхватила его лицо ладонями и заглянула в глаза:

– Ты выглядишь совершенно измученным, милый.

– Чертовски неприятная история.

– Как он?

– Лучше. Похоже, все обойдется.

– Я рада.

– Во всяком случае, когда их поймают, им не предъявят обвинения в убийстве.

– Они уверены, что Сильвия тоже... причастна?

– Сегодня утром я снова переговорил с Биллом Шерри. Он ведет расследование. Отличный парень. Прошлой ночью глаз не сомкнул. Они выяснили, где Лоуренс был вчера утром. В баре неподалеку от своего дома. Бар у Ника. Около десяти Лоуренсу кто-то позвонил. Разговор был совсем короткий. Бармен говорит, что он так и бросился в будку – звонили туда. А потом поспешно ушел. Очевидно, весь маскарад – очки, шляпа и прочее – уже лежал в его машине. Кто-то сообщил ему, что мы с отцом едем в банк, и он заторопился, чтобы успеть туда раньше нас. И этот кто-то был отлично осведомлен о ежемесячной процедуре и о том, что, получив наличные, папаша подолгу просиживает над ними перед тем, как спрятать в сейф. Сильвия наверняка об этом знала.

– Может быть, они не единственные участники?

– Шерри так не думает.

Жанне пришлось оставить его и заняться очередным покупателем. Через несколько минут она вернулась:

– Как это ужасно для твоего брата.

– Глядя на него, этого не скажешь. Кстати, нашли машину Сильвий.

– Правда? Где же?

– В аэропорту. Она была заперта. Сейчас проверяют списки пассажиров всех вчерашних рейсов. Шерри считает, что они направились на север. По его мнению, все было так тщательно спланировано, что они едва ли могли выехать на красном «форде». Он слишком привлекает внимание. Также выяснилось, что у Лоуренса были неприятности с законом. Он был осужден на два года за попытку ограбления в Луизиане и отсидел тринадцать месяцев. Отпечатки, снятые с его сейфа, совпадают с его собственными, так что все сходится. Марти Симмонз потрясен больше всех. Он-то считал Лоуренса своим лучшим работником.

– Интересно, где Сильвия могла с ним познакомиться?

– Думаю, прямо на заправке. И назначила ему свидание. А потом еще и еще. А позже ей и пришла в голову эта идея.

– Когда мы сможем увидеться, милый?

– Когда все уляжется. Надеюсь, когда все закончится, мы сможем ненадолго уехать. Только ты и я.

– И я повешу в витрине вывеску: «Уехала на выходные с начальством, с моим лендлордом».

– Когда-нибудь так и сделаешь.

– Даже не говори об этом, милый. Не нужно меня обманывать. Ты не считаешь, что тебе уже пора?

Он направился в свой офис. Возле его письменного стола стоял Пит и смотрел в окно. Услышав шаги Чипа, он живо обернулся.

– Я думал, ты уедешь сразу же, как только закончишь с Шерри.

– Он действительно задал мне кучу вопросов. По-моему, теперь Шерри знает о Сильвии даже больше меня. Знает ее привычки. Знает, что она любит, а что нет. Знает, что она любит носить и какие ей нравятся фильмы, даже название ее любимых духов.

– Он потребовал, чтобы ты остался в городе?

– Нет, Чип.

– Папе лучше. Ты можешь ехать.

– Может быть, я передумал.

Чип сел за стол.

– Ты выглядишь необычно серьезным. Я не знаю, что и думать. Куда девалось твое остроумие? Тебе надоело кривляться?

– Мне не хочется выкладывать, что у меня на душе. Возможно, тебе этого не понять. Вчера вечером ты высказался предельно ясно.

– Насколько это было возможно.

– Мне было больно. Не сразу. После.

– Хорошо.

– У тебя найдется какая-нибудь работа потяжелее?

– Как долго ты на ней продержишься?

– Не знаю. И ты не знаешь, Чип. Нужно просто подождать, и тогда мы узнаем.

Чип сложил ладони шалашиком и посмотрел из-под него на брата:

– Похоже, ты говоришь серьезно. Но я подожду радоваться.

– Понимаю.

– Отправляйся к Харви. В ремонтную бригаду. На целый рабочий день. В час будешь получать доллар с четвертью. Это тебе не Марти и даже не Джон Клир. Это сварливый, раздражительный старый сукин сын, абсолютно лишенный чувства юмора, и ему наплевать, Дровек перед ним или сам архиепископ. Если он будет недоволен твоей работой, то имеет право тебя уволить. Ну как, ты не передумал?

– Нет, сэр! – отсалютовал Пит.

– Завтра в восемь утра отправляйся к нему в ангар, это рядом с «Гаванью». В рабочей одежде. Очевидно, эта история тебя действительно впечатлила. Хотелось бы в это верить.

– Знаешь, Чиппер, мне и самому хотелось бы разобраться.

В четверг утром, около десяти, Шерри и Голд вошли в «Хайвей-диннер», расположенный на 71-м шоссе. У стойки сидело двое клиентов. Лысый мужчина что-то вопил в телефонную трубку. За стойкой хлопотал второй – тощий, с бледными жилистыми руками и узким лицом.

– Марк Броуди? – обратился к нему Шерри.

– Да.

– Нужно поговорить. Полиция.

Лысый повесил трубку:

– В чем дело? Вы из полиции? Что случилось?

– Нам нужно поговорить с Броуди.

Лысый посмотрел на удостоверение:

– Городская полиция Уолтербурга? А при чем здесь Уолтербург? Броуди сейчас занят.

– Мы можем забрать его с собой, – ответил Шерри, – но можем поговорить и здесь. Это не займет много времени.

Лысый выразительно пожал плечами:

– Так разговаривайте! – Он обернулся к Броуди: – Вчера был врач. Сегодня – полиция. Я вычту у тебя за оба раза, понял?

Броуди вытер руки полотенцем:

– О чем вы хотели спросить?

Шерри огляделся по сторонам. Половину помещения занимала стойка. В дальнем конце зала, по обе стороны узкого прохода, виднелись кабинки. Там не было ни души.

– Прихвати пару чашечек кофе и пойдем в тот угол. – Шерри направился к кабинкам и устроился в одной из них.

Голд остался стоять. Броуди принес кофе и поставил чашки на стол.

– Присядь, – велел Билл Шерри, указывая на противоположную скамью.

Поколебавшись, Броуди сел. Лью Голд сел рядом.

– Вы объясните мне, что происходит? Или теперь это не полагается? – поинтересовался Броуди.

Шерри положил в кофе сахар и плеснул сливок. Неторопливо размешал.

– Думаю, здесь ты зарабатываешь похуже, чем когда таскал денежки Дровеков. Что скажешь, Марк?

Броуди медленно зажег спичку, долго возился, прикуривая сигарету, внимательно посмотрел на ее горящий конец и только потом затянулся.

– Не хочу, чтобы вы решили, будто бы я умничаю, капитан. Если Дровекам вздумалось заявить на меня спустя столько времени, то теперь уже ничего не докажешь. Я имею в виду – в том случае, если бы я действительно таскал у них деньги, а я ничего такого не говорил. Но даже если бы все это было так, они не обратились бы в полицию Уолтербурга. Так что вы пришли по другому поводу. И я не имею ни малейшего представления, о чем пойдет речь. Вы можете предъявить мне не больше обвинений, чем любому другому человеку.

– Ваше теперешнее занятие едва ли подходит для бармена.

– Кем я только не был! Поваром, рубщиком мяса, официантом...

– Но в профсоюзе нам сказали, что вы восемь лет проработали барменом. В том числе пять из них у Дровека. Там платят гораздо лучше.

– Значит, вы хотите поговорить о моей карьере? У меня нет рекомендательного письма от Дровеков. Вы все знаете.

– Значит, вы намеревались перебраться на север, в какой-нибудь курортный город, и подыскать себе место бармена на летний сезон? Никто не проследил за вашими перемещениями. Ваша фамилия все еще значится в списке профсоюза.

– Почему вы так беспокоитесь обо мне? Мне не хочется уезжать на север. У меня астма. И я решил остаться здесь до ноября или, возможно, даже до декабря, а потом уехать в Майами. У вас есть еще вопросы?

– Вы читаете газеты?

– Конечно, капитан. Что вы имеете в виду?.. А! Вы о том случае в банке? Папаша Дровек, жена Пита и тот парень с заправочной станции, Лоуренс? Так вот что вас интересует.

– Насколько близко вы были знакомы с Лоуренсом?

– Он начал работать здесь месяцев семь назад. Так сказать, влился в нашу большую, дружную семью. Мне доводилось встречаться с ним. Обычная шпана. Я не сомневался, что он пойдет на какие-нибудь уловки. Только не ожидал, что он нацелится так высоко.

– Вы не поддерживали с ним никаких отношений?

– Нет. Сталкивался с ним на работе, вот и все.

– Теперь поговорим о Сильвии.

– Через некоторое время после того, как Пит женился на ней и привез ее сюда, она начала заглядывать в «Старлайт», чтобы пропустить пару рюмочек перед обедом. Буду с вами откровенен, я не думал, что нарушаю какой-то закон. И никак не ожидал, что ее семейка станет придавать такое значение ее привычке посидеть в баре. Черт возьми, ей просто было скучно и одиноко. Пит уделял ей слишком мало внимания. Я только постарался быть с ней полюбезнее, мне было жаль малышку. К тому же, если учесть, что она была членом этой семейки... Вы понимаете, что я хочу сказать? Кому я навредил тем, что старался быть с ней поприветливее? Мы несколько раз поболтали. Мне казалось, я ей нравлюсь. Может, мне стоило выяснить, насколько сильно я ей нравлюсь, но это было бы глупо. А потом меня вышвырнули оттуда, и через некоторое время я устроился на эту работу. Как-то вечером она заявилась сюда, улучив момент, когда я был один. Держалась несколько напряженно. Пит был в отъезде. Кто-то объяснил ей, где меня найти, и она приехала, чтобы сказать, что со мной поступили несправедливо. – Броуди умолк, заметно встревоженный и озадаченный. – Попробуйте поставить себя на мое место. Я тоже считал, что это несправедливо, если учесть те пять лет, что я на них проработал. Я ей нравился. К тому же вы не станете отрицать, что она чертовски соблазнительная штучка. Гас мог вернуться в любую минуту – он должен был снять кассу и запереть дверь, поэтому я объяснил ей, где она может меня подождать. Это «Кабина пилота», чуть дальше по шоссе. Я снял там коттедж, самый последний, на холме. Она пообещала, что придет, и я дал ей ключ, но все же ожидал, что она передумает и поедет домой. Однако, когда я подошел к своему коттеджу, она была там. Не думаю, что кто-нибудь из вас стал бы отказываться, если такая красотка сама вешается вам на шею. Я подумал, что теперь власть Дровеков на меня не распространяется. Она приезжала еще несколько раз, в те дни, когда я был свободен. А потом вдруг исчезла, и я узнал, что она связалась с этим Лоуренсом. Теперь я понимать, зачем вы сюда пришли, – наверное, кто-то видел, как она сворачивала к «Кабине пилота» и останавливалась у моего коттеджа. – Он вздохнул. – Честно говоря, я даже обрадовался, что все закончилось. Может быть, я излишне старомоден, только мысль о том, что перед тобой чужая жена, отравляет все удовольствие.

– Никто не сообщал о том, что видел здесь ее машину, Марк, – произнес Шерри.

– Вот как? Тогда в чем же дело? Какое отношение я имею к тому, что произошло? Никаких других причин я не вижу.

– Мне кажется, она сказала о вас Лоуренсу.

Ему показалось, что Броуди перестал дышать.

– На что вы намекаете?

– Наверное, Лоуренсу это не понравилось.

– Я вас не понимаю.

– Явившись в банк, чтобы арендовать там сейф, Лоуренс назвался вашей фамилией.

Броуди вынул из пачки новую сигарету, но, так и не прикурив, принялся вертеть ее между пальцами, посыпая стол табачными крошками. Он уставился в одну точку, куда-то чуть выше левого плеча Шерри, и разглядывал ее так сосредоточенно, что Шерри захотелось обернуться и тоже туда посмотреть.

– Сукин сын, – негромко произнес Броуди.

– Этот факт определенно указывает на то, что вы с Лоуренсом были сообщниками, – пояснил Шерри, – если только он не собирался вас подставить.

– Сообщниками? – презрительно переспросил Броуди. – Да с этим сопляком я не пошел бы воровать даже чужие яблоки.

– Пока что ему все прекрасно удалось.

Неожиданно Броуди успокоился.

– До тех пор пока вы его не поймаете. Позвольте мне сделать одно замечание. Насчет этой девчонки, которую все привыкли считать дурочкой. Я так не считаю. У меня сложилось впечатление, что в ее хорошенькой головке постоянно зреют разные мысли. Только она не показывает виду. Не думаю, чтобы Лоуренс был способен провернуть такое дело. Мне кажется, что из них двоих именно она была мозговым центром, а Лоуренс – только исполнителем. Старик еще жив?

– Да. Похоже, он выкарабкается.

– Рад за него. Несмотря ни на что, мне представляется, что он славный старикан.

В разговор вмешался Голд:

– Говорят, вчера вы были у врача?

– Да, я брал выходной, чтобы сходить к врачу.

– Как его зовут?

– Ладно, ладно. – Броуди понизил голос и покосился в сторону прилавка. – Только так я мог заставить этого болвана дать мне выходной. Ни к какому врачу я не ходил.

– Где же вы были? – вежливо поинтересовался Голд.

Чтобы выиграть время, Броуди снова начал прикуривать сигарету.

– У меня было свидание. Вчера наконец подвернулся подходящий случай, но из-за ее мужа мы вынуждены были встретиться днем.

– Мне показалось, что вы не большой любитель замужних женщин.

Броуди оскалился в хищной улыбке:

– Иногда устоять просто невозможно.

– Кто она такая?

– Послушайте, все это время я послушно отвечал на ваши вопросы. Мне не хочется впутывать ее в эту историю. Она очень скромная и робкая женщина. Давайте оставим все как есть. Если ее имя будет вам действительно так уж необходимо, вы всегда сможете вернуться ко мне, и я вам его скажу. Договорились?

Голд бросил взгляд на Шерри и кивнул:

– Договорились. Если нам понадобится ее имя, мы вернемся. Не возражаете, если мы осмотрим вашу комнату в коттедже?

– Конечно нет. – Марк сунул руку под фартук, порылся в кармане брюк и протянул Голду ключи. – Вот этот, медный. Потом завезете их обратно?

– Конечно. Благодарим за сотрудничество, Броуди.

– Готов сделать все, что смогу. Надеюсь, скоро вы изловите эту парочку. Довольно гнусно бить по голове старого человека.

Шерри и Голд вошли в коттедж, приняв все меры предосторожности – сказались отличная выучка и многолетняя практика. Они были слаженной командой, лучшей в Уолтербурге, а возможно, и во всем штате. Билл Шерри обладал логическим складом ума и мыслил чрезвычайно последовательно. Мозг же Лью Голда был более прихотливым, окольным и интуитивным. К тому же оба отличались невиданным упрямством.

– Ага! – произнес Голд, и Шерри немедленно прервал осмотр ящиков комода и подошел к Голду, стоявшему на коленях у стенного шкафа. Перед ним лежал раскрытый чемодан.

– Что там у тебя?

– Сунь свой нос вот в этот угол.

Шерри принюхался:

– Ружейная смазка?

– Сколько времени держится запах?

– Точно сказать невозможно. Чемодан был закрыт. Может, месяц. Может, и полгода. А может, у него просто протухла в чемодане рыба.

Через пятнадцать минут обыск был закончен.

– Ничего, – констатировал Шерри, усаживаясь на койку.

Голд присел на край обшарпанного комода, свесив длинные ноги.

– Что с ним делать? Это была твоя идея? – поинтересовался Шерри.

– С ним все абсолютно ясно, – ответил Голд. – Хорошо владеет собой. Нелюдим. И не впервые сталкивается с полицией.

– Это я заметил.

– Он нервничал гораздо сильнее, чем можно подумать по его поведению. Я прямо-таки видел, как у него в голове завертелись все шестеренки – так ему хотелось догадаться, зачем мы к нему пришли. Он с явным удовольствием уцепился за первую же возможность заморочить нам голову, приплетя к этой истории жену Дровека. Хотел произвести впечатление честного и откровенного парня. Потом ты сказал ему, что его догадка ошибочна, и он сразу же потерял почву под ногами – было очень заметно. Впрочем, может быть, ему просто стало жаль самого себя. А когда ты упомянул о Лоуренсе, он так и подскочил. Надеюсь, мы все же сумеем его подловить.

– На чем?

– Не знаю. Если бы знал, то сделал бы это прямо сейчас. Однако, узнав, зачем мы к нему пришли, он повел себя так, будто ему удалось сорваться с крючка. Такое у меня сложилось впечатление. Мы как будто проглядели что-то важное.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Мне не дают покоя некоторые противоречия, Билл. Из всех, кого мы опрашивали относительно Сильвии Дровек, он – единственный, кто упомянул о ее уме.

– Может, он и впрямь так считает. Не пойму, к чему ты клонишь?

– А может быть, он хочет, чтобы так считали мы. Я сам пока не пойму, что нам даст такое предположение. Пока все очень смутно.

– Какие еще противоречия ты обнаружил?

– Его реакция, когда я спросил у него фамилию врача... он преувеличенно оживился – точно так же, как когда я попросил у него ключ. Человеку свойственно инстинктивно препятствовать обыску своего жилища, даже если он уверен, что там нечего искать.

– А он проявил полную готовность. Послушай, Лью, но ведь то, что Лоуренс воспользовался его фамилией, исключает Броуди из списка подозреваемых, разве не так?

– Пожалуй, – нахмурился Голд.

– Не слышишь никаких звоночков по этому поводу?

– Пока не слышу.

– Тогда что тебя смущает?

– Давай оставим его про запас. Выясним о нем все, даже то, что случилось в отдаленном прошлом, а потом вернемся к нему и все разложим по полочкам. – Он неожиданно рассмеялся. – И не будем сбрасывать со счетов тот факт, что все мои подозрения построены на инстинктивной неприязни.

– Мне тоже не хотелось бы видеть его в числе моих ближайших друзей. Давай завезем ему ключи и вернемся на работу.

– Какова наша очередная задача, босс?

– Нужно сверить списки пассажиров.

Было три часа дня, Гас ушел, и только тогда Марку Броуди представилась возможность позвонить. Говорить по телефону было рискованно, но он хотел подстраховаться на случай, если полицейские вернутся.

Она сняла трубку после четвертого звонка.

– Привет, милая, – произнес он.

– Кто... кто говорит?

– Не могу поверить, что у тебя такая короткая память, Лиза.

– Марк? Что тебе нужно? – Она заметно встревожилась.

– Я пытался дозвониться до тебя еще вчера. Звонил раза три или четыре, с половины одиннадцатого и до двух.

– Правда? Я была дома. А зачем ты звонил?

– Не будь такой неприветливой, Лиза. Как семейная жизнь?

– Все в порядке.

– Не хочешь снова вернуться на работу и разносить коктейли?

– Ну... иногда бывает. Но не слишком часто. Что тебе нужно? Я... у меня больше нет желания встречаться с тобой. Ни малейшего.

– Но ведь вчера мы встречались, дорогая.

– Как это понимать?

– Твой муженек приходит домой на ленч?

– Нет, он обедает... Да, он всегда обедает дома.

– Не нужно обманывать старинного приятеля, Лиза. Я приезжал к тебе около половины одиннадцатого и ушел около двух. У нас было свидание.

– Марк, я не понимаю, чего ради...

– А теперь послушай меня и прекрати свое нытье. Возможно, мне придется назвать твое имя копам. Если они придут к тебе, ты должна меня прикрыть. Я был у тебя. Сделай это ради нашей старой дружбы. Только ни слова Ральфу о том, что это я тебя попросил.

Она расплакалась:

– Но почему здесь... в моем доме? У меня здесь ребенок...

– Ты знаешь меня, Лиза. И знаешь, что я всегда держу свое слово. Если ты не сделаешь этого, у тебя будут неприятности. А когда он вышвырнет тебя за дверь, я разыщу тебя, и тогда тебе и впрямь придется туго. Помнишь, что я могу сделать с тобой?

– Марк... честное слово...

– Ты сделаешь то, что я сказал. Может быть, копы вообще не придут. Но если придут, ты сделаешь то, что я тебе говорю. Договорились? Или мне нужно приехать и поговорить с тобой с глазу на глаз?

– Нет, Марк, пожалуйста, не приезжай.

– Ты все сделаешь? Сделай то, о чем я прошу, и ты больше никогда меня не увидишь.

– Хорошо, я все сделаю. Но только...

Он повесил трубку, потому что в кафе вошла парочка. Молодые люди, поставившие свои сверкающие мотоциклы напротив столовой, выглядели довольно агрессивно. На девушке в синих джинсах красовался широкий кожаный ремень, украшенный заклепками в форме сердечек. Марк подал им пирог и кофе, продолжая обдумывать текущие тактические задачи. Лиза сделает все, как нужно. Выбора у нее нет. Однако, сказав копам о Сильвии, он допустил промах. Уж очень неуютно было вот так сидеть перед ними и не знать, что они разнюхали о том старом болване со стоянки аэропорта, гадать, не оставила ли Сильвия какого-нибудь идиотского признания и не прятались ли в кустах фермерские дети, когда он убивал ее и Гленна. Никогда в жизни ему не приходилось так туго. Он так тщательно все спланировал, что копам никогда не выйти на него. Но когда они вошли, от его уверенности почти ничего не осталось. Впрочем, может, это и к лучшему. Им не за что уцепиться. А уж он постарается больше не допускать ошибок. Пусть они не надеются, что он занервничает, вынет из тайника деньги и пустится в бега. Чтобы они тотчас же его схватили.

Он решил, что нелишне будет снова позвонить Лизе. Нужно напугать ее до полусмерти. Сделать так, чтобы она ни на секунду не переставала бояться. Может быть, когда все уляжется, он даже навестит ее. Просто так, ради смеха. Забавно, но она во многом похожа на Сильвию. Например, ее так же легко запугать. Нет ничего приятнее, чем видеть перед собой, как их побледневшие лица покрываются испариной, глаза вылезают из орбит, а губы дрожат и кривятся. Такие всегда делают все, что им ни прикажешь.

В тот же вторник, в два часа пополудни, пение многоголосого хора вдруг зазвучало необычайно ясно и отчетливо. Задрожав, Клара Дровек подалась вперед и прислушалась, склонив голову набок. Она различала каждое слово, и эти слова ее потрясли. Ей казалось невероятным, что она могла так превратно истолковать их смысл. Она-то думала, что они просто воспевают Господа на Небесах.

Но теперь, когда в конце концов случилось то, на что она так надеялась, и слова гимна стали ясно различимы, Клара поняла, что эта музыка не имеет никакого отношения к религии. Застыв от ужаса, она прислушивалась к четким обвинениям, немыслимым намекам, которые бросали ей в лицо мощные голоса, звучавшие с невероятной злобой. Она включила телевизор. Он заработал на полную громкость, но ее все равно было недостаточно, чтобы приглушить натренированные глотки. Клара выключила телевизор и, неуверенно шаркая ногами, побрела на кухню. Но хор настиг ее и там, голоса пели совсем близко, и ей начало казаться, что они стоят у нее под окнами, там собралась целая толпа. Разинув рты, сощурив глаза в презрительной усмешке, они поют и строят друг другу похабные гримасы.

Клара взяла в буфете две бутылки бурбона и положила их в морозилку. Хор грянул так оглушительно, что она не слышала голоса Нэнси, которая ей что-то говорила. Не слышала ни слова, хотя и видела, что дочь стоит перед ней и шевелит губами, глядя на нее с тревогой.

– Все в порядке! – выкрикнула Клара. – Со мной все в порядке!

Нэнси пожала плечами и вернулась к себе в комнату. Клара ушла в гостиную. Вынула из Библии письмо и попыталась его прочесть, но снова увидела те же гнусные слова, которые пел ей хор. Она зажала уши руками, но пение не стало тише, оно звучало так громко и так близко, что можно было расслышать, как они набирают полную грудь воздуха перед тем, как перейти к новому пассажу.

Не в силах ждать, когда бурбон охладится до нужного состояния, Клара принесла бутылки в гостиную и откупорила сразу обе. Она знала, что недостаточно охлажденное виски следует пить мелкими глотками, потому что можно подавиться, если выпить его слишком быстро. Виски поможет ей заглушить злобные голоса певцов. Она села в кресло и поднесла бутылку к губам. После шестого глотка в желудке начались спазмы. Задыхаясь, Клара опустила бутылку. По ее щекам катились слезы. Затем снова поднесла бутылку к губам и постаралась отхлебнуть побольше. Бутылка опустела с удивительной быстротой. Стены комнаты покачнулись и поплыли. Голоса на мгновение стихли, но потом вернулись с прежней мощью. Она стиснула вторую бутылку обеими руками. Жидкость потекла по подбородку, пролилась на колени и намочила халат. Бутылка выскользнула у нее из рук и покатилась по полу, расплескивая остатки виски. Голова Клары упала на плечо, глаза закрылись. Голоса постепенно умолкали. Хористы пошли прочь и почти уже скрылись в призрачной дали. Она видела их – они были далеко-далеко, все одетые в белое, как она себе и представляла. Хористы шли по темному туннелю, в конце которого сиял ослепительный солнечный свет. Они ушли так далеко, что превратились в крошечное белое пятнышко, и их голосов не было больше слышно. А потом и белая точка растворилась в темноте.

Ее рука шевельнулась в последний раз. Клара спала, глубоко дыша открытым ртом. Постепенно биение сердца и дыхание стали замедляться. Частота ударов пульса снизилась до пятидесяти, потом до сорока и продолжала снижаться. Интервал между сердечными сокращениями составлял две минуты, таким же редким стало и дыхание – восемь вдохов в минуту. Конечности начали холодеть. Клара еще раз вздохнула, и паралич центральной нервной системы охватил все ее тело. Она перестала дышать. После остановки дыхания сердце сократилось еще дважды и тоже остановилось.

Во второй половине дня Джоан отвезла Чипа в больницу. На обратном пути она высадила его у офиса, а сама поехала домой. Джоан как раз проезжала мимо его дома, как вдруг из дверей выбежала плачущая Нэнси. Исказившееся лицо было залито слезами. Так и не поняв, что случилось, Джоан бросила машину на газоне и побежала в дом. Осторожно коснувшись ледяного запястья Клары, Джоан обернулась к Нэнси:

– Звони доктору Клоссу, милая. Поторопись. Скажи ему, что она, по всей видимости, скончалась. Он знает, что делать в таких случаях. Потом позвони отцу. Он у себя в кабинете.

Расчеты Джоан оправдались – получив конкретное задание, Нэнси взяла себя в руки и бросилась к телефону.

Джоан вздохнула и подошла к окну. Ей захотелось приоткрыть ставни, чтобы впустить в комнату побольше света. По отношению к умершей это было довольно жестоко – при солнечном свете ее бледное опухшее лицо выглядело еще ужаснее, но Джимми Клоссу свет необходим. Он должен увидеть ее в том положении, в котором она умерла. В комнате стоял резкий запах разлившегося виски. Джоан подошла к креслу и посмотрела на покойницу. На полу, сбоку от кресла, лежала большая узорчатая Библия. В кресле, возле Клариного бедра, белел уголок письма. Поколебавшись, Джоан взяла письмо и, оглядевшись по сторонам, нашла надписанный конверт. Она быстро просмотрела содержание письма. Число было проставлено. Судя по всему, оно хранилось у Клары давно. Уголок листка промок от виски. Джоан глубоко вздохнула, сложила письмо и конверт и поглубже сунула в карман юбки. В письме больше нет никакой необходимости. Оно ничего не исправит, а только причинит ненужную боль.

– Он сейчас приедет, – сообщила Нэнси. – И папа тоже. Я сказала папе, что ей... плохо.

– Тебе не стоит на нее смотреть, милая. Прошу тебя.

– Она кричала на меня. Это было последнее, что она сделала, – шепотом произнесла Нэнси. – Она кричала на меня. Пришла на кухню, чтобы положить бутылки в морозилку. Меня взбесило то, что она на меня кричит. Я не должна была раздражаться. Мне нужно было догадаться, что с ней что-то не так.

Джоан обняла Нэнси за плечи и увела ее на кухню:

– Ты ничем не смогла бы ей помочь, милая. И никто не смог бы.

Нэнси снова расплакалась. Она все еще плакала, когда на кухню ворвался Чип. Он посмотрел на плачущую Нэнси, потом перевел взгляд на Джоан и внезапно успокоился.

– Где она? – глухо спросил он.

Джоан проводила его в гостиную. Он посмотрел на жену, тронул носком ботинка валявшуюся на полу пустую бутылку. Та покатилась по ковру и остановилась этикеткой вверх.

– Она никогда не приносила сюда бутылки, – негромко заметил он, это было для нее своего рода табу. Никогда не позволяла себе пить из горлышка. И всегда добиралась до постели перед тем, как отключиться. Должно быть... выпила обе бутылки. Почему? Что с ней случилось?

Джоан вспомнила о лежавшем в ее кармане письме:

– Какая теперь разница, Чип?

– Понимаю. Просто в довершение всего еще и это. Так много всего случилось одновременно.

– Клара отмучилась, Чип. Лучше смотреть с этой точки зрения.

Он мрачно покосился на нее:

– Легко сказать. Но зачем... зачем она это сделала? Должно быть, я в чем-то повел себя неправильно.

– Никто не смог бы проявить большего терпения. Ты столько раз пытался...

– Хотелось бы в это верить.

Джимми Клосс на пять минут опередил коронера. Не прикасаясь к телу, он осмотрел покойницу. Следом пришли Лео и Бетти. Бетти сразу ушла в комнату Нэнси, чтобы побыть с племянницей. Последним явился Пит.

Они ждали на кухне. Клосс и коронер все еще были в гостиной.

Наконец, коронер уехал, и Джимми Клосс вышел на кухню, держа в руках обе бутылки. Одна была пуста, на дне второй плескалось на дюйм жидкости. Он поставил их на сушилку. Усталый и обескураженный.

– Алкоголь может стать смертельным ядом, если его количество в крови превысит допустимые пределы. После того как я рассказал коронеру всю предысторию, он согласился, что нет никакой необходимости в том, чтобы перетряхивать грязное белье. Концентрация алкоголя в ее крови такова, что могла привести к остановке сердца. Он согласился с моим заключением. Острая сердечная недостаточность. Теперь вы можете обратиться в похоронное бюро, Чип. – Он просительно улыбнулся. – Извините, больше я ничего не могу для нее сделать. Иногда приходится признавать свое поражение.

– Благодарю вас за все, что вы сделали, Джимми.

– Как Нэнси?

– Она пережила сильное потрясение. Это она нашла Клару.

– У меня в машине есть кое-какие медикаменты. Пожалуй, я смогу ей помочь. – Он вышел.

Чип последовал за ним. Доктор положил в конвертик несколько маленьких голубых таблеток.

– Дайте ей сразу две или три таблетки и еще две перед сном. Останется еще две на завтра, но, думаю, они ей уже не понадобятся.

– Спасибо.

– Сочувствую другому вашему несчастью, Чип. Я слышал, врачи проделали отличную работу и сумели подлатать старика.

– Насколько можно судить, он чувствует себя сносно.

Клосс сел за руль и снова посмотрел на Чипа:

– Советую вам посмотреть на это по-другому, Чип. Она предпочла быстрый конец медленному умиранию. В любом случае это было неизбежно.

Клосс уехал. Чип медленно вернулся в дом. Джоан сидела у телефона, дозваниваясь в погребальную контору. Пустые бутылки исчезли. Чип отнес таблетки Нэнси. Когда он вернулся, Джоан разговаривала с Лео и Питом.

– Они позвонят тебе, Чип, – сказала она. – Ты не возражаешь, если мы назначим церемонию на пятницу?