Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

– Мест нет. Их нет. Понятно? Понятно. Я сотню раз повторяла, что на обратном пути лучше всего остановиться здесь. Это единственное приличное место. Так нет же! Ты никак не можешь остановиться, и в конце концов нам придется заночевать в какой-нибудь вонючей лачуге, куда откажется войти даже самый последний...

– Заткнись, заткнись, заткнись! – отозвался ее муж, стискивая руль до боли в руках.

Стрелка спидометра перескочила на восемьдесят, и машина рванула вперед, обгоняя грузовик, подрезала другой автомобиль, тоже вышедший на обгон, но на меньшей скорости, и выскочила прямо перед ним.

Водитель и по совместительству владелец, сидевший в высокой кабине дизельного грузовика, двигавшегося на запад, уже двадцать часов не вылезал из-за руля – именно столько времени прошло с того момента, когда он позволил себе забыться тяжелым сном. Водитель сбросил скорость до шестидесяти и крепко вцепился в руль. Машина начала подъем на эстакаду, и двигатель сбавил обороты. Голова водителя упала на грудь. Фуру начало медленно заносить вправо, и она прошла эстакаду ровно в дюйме от бетонного ограждения. На съезде с моста правое переднее колесо подпрыгнуло на неровности обочины. Мужчина за рулем вздрогнул, проснулся и тотчас же начал выкручивать руль, выводя грузовик на дорогу. Заметив сзади огни, негромко выругался. Он собирался свернуть с 82-го и выпить кофе на перекрестке, но проскочил поворот. Теперь придется тащиться еще пятнадцать миль до следующего кафе. Только бы не заснуть. Водитель свирепо потер ладонью лицо. Глаза саднило, как будто в них насыпали песку. Испуг разогнал сонливость и придал ему бодрости. Может быть, на эти пятнадцать миль ее и хватит. Если он хочет расплатиться за машину, придется ехать дальше.

В угнанном «бьюике», движущемся на восток, сидел испуганный, но трезвый чернокожий мальчишка. Он вел машину в крайне консервативной манере, придерживаясь разрешенного скоростного режима. Ему было четырнадцать, а его спутникам, сидевшим на заднем сиденье, восемь и девять. Они возились и орали как ненормальные. Ему никак не удавалось заставить их заткнуться. Указатель топлива остановился на отметке «пустой бак». Мальчишка смутно представлял себе, где они находятся и что делать, когда бензина не останется совсем.

– Заткнитесь там! – постоянно одергивал он своих пассажиров.

Единственным его желанием было съехать на обочину, выскочить из машины и убежать.

В «рэмблере», стремящемся на север, спала новобрачная с трехнедельным стажем семейной жизни. Ее голова лежала на плече молодого супруга. Сидя за рулем, он неторопливо и во всех деталях перебирал в уме подробности медового месяца. Вспоминал ночной пляж неподалеку от их коттеджа и потоки нереально-белого лунного света, набегающие волны, в свете луны похожие на тысячи хрустальных канделябров, ее волосы, рассыпавшиеся по пепельному песку темной дымкой, грудь, облитую серебром.

В самом начале двенадцатого пьяный электрик, свернувший на запад по 82-му шоссе на своем дряхлом «плимуте», в котором он сидел, зажав между коленями бутылку с остатками бурбона, совершил свою последнюю ошибку. Он намеревался свернуть на 71-е и двинуться на север, в сторону Уолтербурга, где находился его опустевший дом. Жена ушла от него около месяца назад, прихватив с собой детей. Джеймс Артур Такерман, ослепленный фарами, не вписался в поворот. Он громко выругался и нажал на тормоз. «Плимут», оскорбленный таким обращением, издал пронзительный визг. Джеймс Артур Такерман развернулся в той части кленового листа, которая предназначалась для потока, сворачивающего с 71-го на 82-е шоссе в западном направлении. Это был участок с односторонним движением, и Такерман оказался на встречной полосе.

Выскочив на полосу северного направления, он двинулся по ней на юг, краем глаза заметив указатель одностороннего движения. «Движение во встречном направлении запрещено».

– То запрещено, это запрещено. Чертовщина!

С каждой стороны разделительной линии проходило по три полосы движения. Джеймс Артур Такерман свернул точнехонько на ту, по которой надвигались фары трех автомобилей. Один грузовик обгонял другой, и одновременно легковая машина вышла на обгон обоих грузовиков. Он услышал пронзительный рев сигнала, и в следующую секунду по асфальту завизжали шины.

– Черт! – воскликнул Джеймс Артур Такерман, бросаясь в сторону разделительной полосы. Автомобиль врезался в отбойник и взмыл вверх, перевернувшись в воздухе. По счастью, полоса, сворачивающая на север, оказалась пустой. «Плимут» грохнулся на бок и выплюнул из своего нутра Джеймса Артура Такермана, силуэт которого четко обозначился на фоне неоновых огней. «Плимут» еще дважды перевернулся вокруг своей оси и трижды перекатился с боку на бок, обдирая траву с засеянной газоном террасы перед входом в «Мотор-отель», после чего остановился на критическом расстоянии от вывески, стоимость которой обошлась в тридцать пять сотен долларов. Джеймс Артур Такерман нашел свое вечное успокоение на бетонной обочине шоссе, напоследок совершенно лишившись лица и разбросав ноги под неестественным углом. К нему со всех сторон бежали люди.

Пока дорожная служба волокла «плимут», высекая искры из асфальта, а труп грузили в машину «Скорой помощи», Чарльз Дровек стоял, прислонившись к кузову полицейского седана, скрестив на груди руки. На его лице играли багровые блики от вспыхивающего маячка. Тод Румер, дежурный лейтенант, сунул блокнот в карман:

– Что тут поделаешь, Чип? Напился как свинья и свернул на встречную полосу, пытаясь проехать на север по шоссе, ведущему на юг. Что тут поделаешь?

– Могло быть гораздо хуже.

– Дорожные рабочие не спят ночами, устанавливая всякие заграждения для таких типов. И вот тебе, пожалуйста! Он все равно оказался здесь. Но теперь все его проблемы позади. – Какой-то любопытный проскользнул мимо них в темноте. – Ты когда-нибудь спишь, Чип?

– Когда больше нечего делать.

– Здорово он проутюжил твой газон.

– Хорошо хоть, вывеску не задел.

– Еще увидимся. – Тод сел в свой джип и плавно отъехал.

Чарльз прошелся по пустому двору мотеля и направился к своему дому. Да, проблемы этого парня остались позади, как верно заметил Тод. Так быстро. И так бесповоротно.

Он поймал себя на том, что в его мозгу зашевелилась крохотная мыслишка: «Вот бы она умерла!» Ему стало стыдно. Какая-то гниль завелась у него в душе, не позволяя ему чувствовать себя полноценным мужчиной. Почему она не умирает? Это было бы справедливо, потому что тогда для него и Жанны все сложилось бы как нельзя лучше. Легко и просто. Это решило бы все проблемы. Он медленно побрел домой, презирая себя за эти мысли.

Глава 5

В воскресенье, в восемь часов вечера, взвинченный Гленн Лоуренс сидел за рулем своего мощного четырехлетнего «форда» с откидным верхом на самой большой муниципальной стоянке Уолтербурга. Мотор и фары были выключены. В субботу, в самом конце его рабочего дня, на заправку приезжала Сильвия. Их план работал безотказно. Он подобрал записку, когда подметал пол в машине. Она уехала, и он отправился домой. Некоторое время он выжидал: причесался, полюбовался в зеркало на свои зубы, выдавил парочку угрей и только потом развернул записку. «Восемь. Воскресенье». Больше там не было ничего. Но этого было вполне достаточно.

Она немного опаздывала. Но приедет. Девчонка без ума от старины Гленна, твердил он сам себе. Иначе и быть не может. Все они вешаются ему на шею точно так же, как это сделала она. Прошло уже три недели. Конечно, он знал, кто она такая, когда она опустила стекло своего «шевроле» и посмотрела на него в упор:

– Мне бывает так одиноко, когда муж в отъезде.

Гленн чуть не упал, когда услышал это. Впрочем, он и виду не показал. Медленно расплылся в похабной улыбке. А потом, протирая ветровое стекло, ответил:

– Вы могли бы прогуляться по городу. Или около восьми заглянуть в автокинотеатр, заказать себе пива и посмотреть, что из этого получится.

– Могла бы, – согласилась Сильвия.

И приехала. Но ужасно боялась, как бы кто-нибудь ее не заметил. Не хотела оставлять здесь машину. И в результате оставила ее прямо на стоянке, почти на этом же самом месте. Сходить в какое-нибудь ночное заведение она наотрез отказалась. Мысль о том, чтобы потихоньку пробраться на квартиру, ей тоже была не по душе. Так они и ехали вперед, пока не остановились возле парка, как какие-нибудь старшеклассники. Словом, вела себя Сильвия довольно странно. Сначала ему казалось, что все пройдет легко. Потом она разнервничалась и вообще отказалась. Даже немного всплакнула. Но в конце концов согласилась.

В который раз они встречаются сегодня? В пятый. Все правильно.

В пятый раз. Пора начать закручивать гайки. К черту эти школьные ужимки! Ее не поймешь. Все время чего-то боится. Боится до такой степени, что вообще непонятно, как она набралась храбрости, чтобы заговорить с ним тогда, в первый раз. Вон кто-то с выключенными фарами. Она? Так точно, сэр.

«Шевроле» остановился рядом с «фордом». Он перегнулся через сиденье и открыл дверцу с ее стороны. Она быстро юркнула в машину:

– Наверное, я немного опоздала, Гленн.

– Совсем немного, так что можешь не беспокоиться. – Он притянул ее к себе и поцеловал. – Ну же, детка, чуть больше жизни!

– Нас могут увидеть. Поедем.

– Милая, нам нужно место для встреч. Следует организовать все как следует. Я знаю один мотель в десяти милях отсюда. Там будет вполне безопасно.

– Нет, прошу тебя.

– Послушай, свидания в парке могут плохо кончиться. Нас застукает полиция или какие-нибудь смышленые ребятишки. В мотеле безопаснее, честное слово. Я не собираюсь тебя обманывать. Если ты хочешь найти самое безопасное место, то это как раз то, что нужно.

– Ты уверен?

– Клянусь.

Через час, лежа на двуспальной кровати в темной комнате, Гленн Лоуренс со вздохом произнес:

– Разве ты не согласна, что этот чертов парк и в подметки не годится, дорогая?

– Пожалуй.

– Ты лучше всех, милая. Я с ума по тебе схожу. Даже не могу поверить в то, что все это на самом деле. Даже сейчас. Скажи, что с твоим Питом? Вчера он все утро слонялся вокруг.

– Он теперь работает вместе с Марти.

– Мне говорили об этом, но я не поверил. И теперь чувствую себя как-то странно, ты понимаешь, о чем я?

– Думаю, что понимаю.

– Как видно, сегодня ты во всем сомневаешься, детка.

– Я... я все думаю о нас, Гленн.

– И тоже сомневаешься? Не морочь мне голову.

– Мне не по душе, что нам все время приходится скрываться, милый. Мне бы хотелось, чтобы мы могли никогда не расставаться. Ни на минуту.

– Это было бы неплохо, – выдавил он. Рано или поздно все они заводят эту песню. Вечно этим чертовым бабам мало того, что они имеют.

– Вот бы нам убежать вместе.

– Конечно, детка. Отличная идея.

– Ты согласен?

– Дорогая, все упирается в денежный вопрос. Нам пришлось бы туго. Ты со своим Питом привыкла к хорошей жизни. А мне это не под силу. Даже в отдаленном будущем. Так что давай не будем предаваться пустым фантазиям.

Она придвинулась к нему поближе:

– А что, если бы у нас была целая куча денег?

– Это было бы отлично.

– Однажды я была в Мексике. Мы с Питом поженились там. Мне понравилось.

– Я тоже пару раз бывал за границей. По-моему, чем дальше на юг, тем лучше.

– Мы могли бы отлично провести время.

– Все это только мечты.

– Я знаю, у кого есть целая куча денег.

– Я тоже знаю. У семейки Дровек.

Она медленно провела кончиком пальца по его груди.

– Что, если бы мы... что, если бы мы заполучили эти деньги, милый? Это было бы не очень сложно.

Он почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке.

– Ты говоришь странные вещи. Что ты задумала?

– Ну... я просто представила себе, как было бы здорово. Для нас. Мы могли бы убежать отсюда. Прихватив столько, что нам хватило бы на всю жизнь.

– Похоже, ты болтаешь о деньгах, которые видела собственными глазами.

– Там их целая куча. И взять ее не так уж трудно.

Он понимал, что она ждет вопроса. Но чувствовал: стоит его задать, как он невольно превратится в соучастника. И не задать было невозможно.

– Где же это сокровище? – Он попытался произнести это как можно небрежнее, но голос его не слушался.

Сильвия снова поводила пальцем по его груди.

– Думаю, ты слышал о том, как хранит деньги папаша Дровек?

Он внезапно сел на постели и оттолкнул ее от себя. Потом нашарил выключатель, зажег лампу, стоявшую на ночном столике, и уставился на Сильвию.

– Послушай, детка, – грубо бросил он, – ты очень славная. Я рад тебя видеть. Естественно, я знаю об этой привычке папаши. Он хранит их в банке, как и полагается. И если ты думаешь, что я собираюсь ограбить банк, то, как бы хороша ты ни была, я скажу тебе, что ты не в своем уме.

Она надулась и жалобно взглянула на него.

– Я не имела в виду ограбление банка. К тому же это действительно просто. Для нас.

– Ты хочешь сказать «для меня»?

– Ну, тебе придется взять на себя единственный опасный момент.

Он потянулся за сигаретами, заметив, что у него дрожат руки.

Она молчала, снова ожидая его вопроса. И снова у него возникло ощущение, что они уже стали сообщниками. Но не спросить Гленн не мог.

– Милая, лучше бы ты объяснила, что это за несложный план, который ты придумала.

Она взяла у него сигарету, и он поднес ей огня. Гленн лежал, опершись на локоть. Сильвия повернулась к нему, и поток черных волос наполовину скрыл ее лицо.

– Так вот... каждый месяц он кладет деньги в депозитный сейф. Когда он получает чек, Чип отвозит его в банк и ждет. Папаша возится подолгу. Чип всегда подшучивает над ним, говорит, что он всякий раз пересчитывает все до цента. Возле двери в хранилище есть конторка. Там клиенты расписываются перед тем, как войти в хранилище. За конторкой, справа, расположено помещение. Клиент берет свой сейф и закрывается в кабинке, чтобы пересчитать деньги. От конторки и от входа его не видно. К тому же там вообще бывает малолюдно.

– Откуда ты все это знаешь, дорогая?

– Просто слышала, как кто-то об этом рассказывал. И все продумала.

– Ты прямо мыслитель. Рассказывай дальше.

– Представь, что ты перейдешь в вечернюю смену. Оденешься поприличнее и арендуешь сейф в этом банке. А потом будешь заглядывать туда почаще, всякий раз захватив с собой что-нибудь вроде небольшого портфеля. Тебе придется задерживаться там подольше, чтобы к этому постепенно привыкли.

– А заодно и запомнили меня.

– Я смогу разузнать, когда Чип в очередной раз повезет папашу в банк. Это будет, скажем, в июле. Я в курсе, когда он заезжает за ним. У Пита есть бинокль, в который весь папашин дом виден как на ладони. Увидев, что папаша выходит из дома в своем лучшем костюме, я сразу же тебе позвоню, и ты отправишься в банк. Таким образом, когда папаша будет выходить из хранилища со своими денежками, ты уже будешь сидеть в одной из кабинок. Ты можешь оставить дверь приоткрытой, чтобы не пропустить этого момента. Потом подпустишь его поближе, подкрадешься к нему со спины и стукнешь по голове.

– Просто замечательно. Я стукну его по голове. Прекрасная идея!

– Ты сможешь оттащить его в одну из этих маленьких кабинок, запрешь дверь и переложишь деньги к себе в портфель. А потом вернешь свой сейф обратно в хранилище и выйдешь на улицу как ни в чем не бывало. Мы можем договориться, чтобы я подождала тебя где-нибудь в своей машине. Пока папаши хватятся, пройдет довольно много времени.

– Полчаса, не больше.

– Но еще больше времени пройдет, пока они поймут, что ты имеешь к этому какое-то отношение. А может быть, вообще не догадаются. Они ведь не увидят тебя.

– А что Чип? Он-то меня увидит.

– Если ты постараешься как-нибудь изменить свою внешность, он может тебя и не узнать... если ты будешь в костюме... Тогда мы сможем бежать отсюда или спрятать деньги, а убежать попозже.

Он уставился на нее:

– Не ожидал от тебя. Кто бы мог подумать, какие мысли кроются в такой хорошенькой головке?

– Мне кажется, я все как следует обдумала.

– А теперь выброси это из головы. Я не из тех, кто может колотить старикашек по лысинам, дорогая. – Он выключил свет и привлек ее к себе. Она свирепо оттолкнула его. – В чем дело?

– Если ты не собираешься сбежать со мной, то нужно прекратить все это. И чем раньше, тем лучше.

– Когда ты в первый раз заговорила со мной на заправке, ты ведь не искала какого-нибудь головореза, разве не так, Сильвия? Чтобы он был готов дать кому-нибудь в зубы... и чтобы... я тебе кое в чем признаюсь... словом, такого человека, у которого в прошлом были неприятности с полицией.

– Конечно нет, милый. Нет. Не прикасайся ко мне.

– Черт! – мрачно буркнул он, затем перевернулся на спину и уставился в неразличимый в темноте потолок.

– Это совсем не то, что грабить банк.

– Заткнись!

– Если кто-нибудь окажется... поблизости, мы можем подождать до августа. Или сентября. Дело того стоит.

Он долго молчал, но в конце концов не выдержал:

– Сколько там, по-твоему?

– Не знаю, милый. Пит считает, что каждый год он откладывает около восемнадцати тысяч, и так в течение восьми лет, да еще по десять тысяч, которые он накопил за пять или шесть лет до того. Банкнотами по сто и пятьдесят долларов.

– Четверть миллиона, – негромко произнес он, – кругленькая сумма.

– Он не станет сопротивляться, для этого он слишком стар.

– Милая, мне не по душе этот разговор. Я и так весь взмок, да и голова разболелась. Мне все это не нравится.

– Мы сможем никогда не расставаться.

– Мне бы очень этого хотелось, дорогая. Дружок, мы не расстанемся, пока это будет для тебя безопасно. – Он снова помолчал и добавил: – К тому же я никогда в жизни не носил шляпу.

– Что?

– В шляпе человек выглядит совершенно по-другому. Особенно если засунуть за щеки ватные шарики. Это очень изменяет внешность. И даже голос.

– Когда ты придешь арендовать сейф, ты сможешь назваться первым попавшимся именем. Банк ничего не станет проверять.

– Что это за банк?

– Уолтербургский банк.

– Никогда не приходилось там бывать. – Гленн снова потянулся к ней, но она снова оттолкнула его руку. – Послушай, – сказал он с раздражением, – неужели ты думаешь, что я вот так сразу и соглашусь? Это серьезное дело, и мне нужно все обдумать. Не могу же я тут же сказать: «Да, дорогая, я согласен украсть для тебя четверть миллиона».

– Тебе и не нужно ничего говорить. Просто пообещай, что подумаешь.

– Обещаю. Только если я перейду в вечернюю смену, как мы сможем встречаться? Это все осложнит.

– Неужели нельзя с этим подождать, милый, ради такого дела? – Она тесно прижалась к нему, обхватив его руками, и горячо задышала ему в шею.

– Я подумаю.

– Вот и все, чего я от тебя прошу, милый. Пока что.

С тех пор он не мог думать ни о чем, кроме жены Пита Дровека. Однако ее мысли блуждали где-то далеко. Она отвечала на его вопросы машинально и, казалось, почти не замечала его присутствия. До самого последнего момента Сильвия не верила, что ей под силу заставить Гленна или какого-то другого мужчину сделать то, чего ему совсем не хочется. И теперь ее переполняло необычное, но довольно приятное ощущение собственной власти. Она недоумевала, каким образом Марк догадался, что Гленн согласится. А это так и будет. Теперь Сильвия тоже понимала, что он согласится. И сделает все так, как она ему скажет. Марк оказался прав. Ей стало страшно за папашу Дровека. Впрочем, с ним все будет в порядке. Марк объяснил ей, что он крепкий старик. Ничего с ним не случится, если он разок получит по голове. К тому же никто не собирается отнимать у него последние деньги. Да и зачем такому старому человеку столько денег?

Она, как маленькое утлое суденышко, кувыркалась в волнах, поднятых мощным кораблем – Гленном, и не задумывалась, даже не интересовалась размерами океана, по просторам которого ее влекло. Ей хотелось, чтобы все в ее жизни было как раньше. Такой живучей оказалась в ней тоска по полутемным грязным студиям, жаркому сиянию юпитеров и грязному свинцовому небу над Манхэттеном, и когда задыхающийся Гленн упал рядом с ней с бешено колотящимся сердцем, и он, и все, что их окружало, казалось ей менее реальным, чем воспоминания об этой жизни. Она не понимала, как оказалась в этом захолустье, почему ее подчинил себе Марк, на каком основании ее использует Гленн, терпит Пит. Ее до смерти пугали предстоящие события. Однако к страху примешивалось и возбуждение. Сильвия понимала, что снова ведет себя нехорошо. Но не знала, что сделать, чтобы снова стать хорошей, и не была уверена, что готова добровольно вернуться на ту дорожку, которая привела бы ее обратно. Даже если бы она сумела ее найти.

В понедельник то и дело принимался накрапывать дождь, а низко нависшее небо заволокло серой пеленой. Чип вез папашу Дродека в Уолтербург. Они выехали на одном из двух принадлежащих корпорации грузовых «фордов». Припарковавшись на стоянке перед банком, они торопливо пробежались под дождем и юркнули внутрь через боковую дверь. Папаша был в своем лоснящемся темно-синем костюме и стоптанных черных башмаках на толстой подошве, в белой рубашке и ярко-голубом галстуке, стянутом в жидкий узелок, а также старомодной серой шляпе с широкими полями и довольно высокой тульей, сидящей на самой макушке. Едва переступив порог банка, он тотчас же снял шляпу, как будто вошел в церковь.

Чип бросил взгляд на часы:

– Папа, у меня назначена встреча насчет автомобильного агентства. Думаю, она не слишком затянется. Нужно только подписать бумаги. Когда ты закончишь свои дела, просто посиди и подожди меня, если я еще не вернусь.

– Идет, – жизнерадостно согласился папаша и протянул свой чек в окошечко мистера Джулиуса.

– Доброе утро, мистер Дровек. Довольно мрачный выдался денек, не находите?

– Иногда небольшой дождик только на пользу.

– Как желаете получить на этот раз, сэр?

– Думаю, пять десятками, а все остальное по пятьдесят.

Мистеру Джулиусу пришлось сходить к другому кассиру, чтобы взять у него банкноты по пятьдесят долларов. Он разорвал бандероль на пачке и ловким, отработанным движением отсчитал от нее еще девять банкнотов по пятьдесят, добавив к ним пять по десять долларов. Папаше всегда нравилось смотреть, как мистер Джулиус отсчитывает деньги.

– Очень благодарен, – произнес он, широко улыбнувшись.

– Не за что, мистер Дровек.

Папаша аккуратно сложил деньги – все, кроме десяток, – во внутренний карман синего пиджака и направился к хранилищу. Там он остановился у конторки, отложил пять десяток в пухлый потрепанный бумажник и вынул из кармана ключ от своего сейфа. Приветливая блондинка улыбнулась ему:

– Доброе утро, мистер Дровек.

– Доброе утро, миссис Пакер. Небольшой дождичек нам не повредит.

– Согласна.

Дойдя до дверей хранилища, она вынула свой ключ и, взяв ключ папаши Дровека, отперла дверь. Вытащив из ячейки продолговатый ящик, папаша вышел из хранилища и свернул налево, в узкий полутемный коридор. Пол здесь устилал толстый ковер, а по обе стороны тянулись кабинки. Войдя в одну из них, он положил шляпу и ящик на стол, запер дверь и с удовлетворенным вздохом уселся на стул. Он любил здесь бывать. Очень удобное помещение.

Антон Дровек вынул из кармана деньги, сложил банкноты вместе и трижды пересчитал – тщательно, неторопливо, время от времени облизывая большой палец. Затем отпер сейф.

– Ого! – негромко воскликнул он, выложил деньги из ящика и разложил их стопками на столе. Толстые пачки были туго перехвачены красными резинками. Внутри каждой стопки лежал кусочек бумаги, исписанный с обеих сторон его твердым и корявым почерком. Так он подводил итог, записывая общую сумму. Бормоча себе под нос, папаша тщательно пересчитал деньги и вполголоса огласил общий результат:

– Двести семьдесят две тысячи.

Из только что полученных банкнотов по пятьдесят папаша сложил новую стопку, отложив лишние в сторону. Он внимательно отсчитал сотню полтинников, дважды проверил себя, вынул из кармана широкую красную резинку и туго обмотал пачку. Потом написал на клочке бумаги цифру «5 000» и сунул ее за резинку.

– Двести семьдесят семь тысяч, – пробормотал он. – Ничего себе!

Осталось двенадцать банкнотов по пятьдесят долларов. Сдерживая волнение, он неторопливо открыл сейф и сложил туда остаток, не связывая его.

– Двести семьдесят семь тысяч шестьсот. – Он закрыл сейф и похлопал по нему рукой.

Некоторое время Дровек сидел, подсчитывая, когда эта сумма возрастет до трехсот тысяч. Возможно, через год, если считать с сентября. Только бы дожить. Ему очень хотелось дожить. Жаль, что он не услышит, когда будут оглашать завещание. После вычета налогов остаток пойдет в трастовый фонд. Доход от него будет распределяться между всеми внуками в равных долях и выдаваться им по достижении двадцати одного года. Он обеспечит их до конца жизни. А когда последний из его внуков умрет, – это будет очень нескоро, через семьдесят, а может быть, и восемьдесят лет, – деньги перейдут в распоряжение колледжа, для самых смышленых и бедных ребятишек, родившихся в Уолтербурге. Да, даже будущее подвластно Антону Дровеку.

– Ничего себе! – снова пробормотал он. Потом встал, взял со стола сейф и шляпу, аккуратно выровнял стулья и вышел из кабинки.

Чип освободился к полудню. Бумаги были приведены в порядок и подписаны как полагается. По окончании строительства корпорация заключит договор с агентством «Парис» относительно управления собственностью и сбора арендной платы.

Папаша сидел на скамейке возле окна, положив на колени шляпу, – умиротворенный, безгранично терпеливый и приветливый.

Увидев Чипа, он поднялся:

– Как все прошло?

– Отлично, папа. Что, если заехать куда-нибудь перекусить?

– С нас сдерут бешеные деньги, Чарли. – Старик явно встревожился.

– Брось. Что ты будешь делать со своими деньжищами?

– Может, я спущу их на какую-нибудь красотку, – ответил старший Дровек, подходя к машине, – найду себе какую-нибудь в теле, что ты тогда запоешь, Чарли?

В тот же понедельник, 25 июня, у Гленна Лоуренса выдался сумасшедший денек. Едва проснувшись, он снова поразился тому, что рассказала ему Сильвия. Ну и девчонка! Продумала все до мелочей. Она и вправду хочет, чтобы он провернул это дельце, а потом сбежал с ней вместе. Она без ума от тебя, Гленн, старина. Так же как и все остальные, хотя им далеко до этого пончика – чем меньше на ней надето, тем она аппетитнее.

Придется тебе принять меры, парень. Нужно обвести ее вокруг пальца, заставить поверить, что тебе пришелся по душе ее безумный план. А то не видать тебе больше десерта.

Она явно не в своем уме.

Странно, до чего мало мы порой знаем о том, что на уме у других людей!

На службе он развил бурную деятельность, которая неизменно сбивала с толку Марти. Правое переднее колесо стоит подкачать, сэр. Давайте, я обмахну здесь щеткой, мадам. Вам нужно свернуть на 82-е шоссе в восточном направлении, сэр. Езжайте прямо через туннель, а потом сверните направо. В полумиле отсюда есть закусочная, там леди смогут неплохо перекусить. Вам нужно залить четверть, сэр? Автомат с колой вон там, милая. Всего с вас пять пятьдесят, сэр. Мужской туалет за углом налево, сынок. Сильвия точно рехнулась. Позвольте я покажу вам по карте, мэм. У вас выскочил шланг, сэр. Повредилась в уме. Вам сделают балансировку и починят проводку в «Гавани дальнобойщиков», сэр, слева за туннелем. Да, сэр, там есть поворот через осевую линию. Спятила. Все дело в ремне вентилятора, леди. Счастье, что не сгорел мотор.

Ему никак не удавалось заставить себя не думать об этом. Всякий раз, когда мысль возвращалась, у него сжимался желудок – совсем как давным-давно, в Оклахоме, перед футбольным матчем, еще до того, как его выкинули из школы за то, что он отлупил того ехидного недомерка, учителя по химии.

По правде говоря, он волнуется не потому, что дело противозаконно. Оно чертовски опасно. Как в Мобиле, когда они с Ритцем и Дабом брали ночную аптеку. Шестьдесят восемь баксов. По двадцать два доллара шестьдесят шесть центов на брата. И из-за этой ерунды рисковали получить по пять лет за вооруженный грабеж. Они вели себя как настоящие сосунки. Теперь-то он поумнел. Научился хитрить. Выкачивать баксы у нетрезвых водителей – прикарманишь у такого два доллара и отправишь его своей дорогой, внушив, что за обслуживание он должен тебе все три. А сколько возможностей прикарманить то, что плохо лежит! Была и еще одна удачная уловка, позволяющая быстро разбогатеть. Скажем, тебе дают десятку за двухдолларовую покупку. Бежишь со всех ног с восемью баксами, суешь им семь, а один роняешь возле дверцы машины. «Ах, извините, уронил. Вот, мэм, возьмите» – это если поднимают крик. А если помалкивают, то наступаешь на бумажку и ждешь, пока они отъедут. А тогда делаешь вид, будто наклонился завязать шнурок. Лучше всего этот прием срабатывает на участке подальше от конторы, с противоположной стороны машины. Если проделать это дважды за смену, можно, ничем не рискуя, заработать дополнительных двенадцать баксов в неделю.

Одного копы добились – раз и навсегда отбили охоту ввязываться в опасные истории. Впрочем, что нужно нормальному парню? Машина, денежная подпитка, хорошие связи, жратва и женщины. Женщины, способные оплачивать расходы.

Нет, рисковать не стоит.

Однако то, что хранится в сейфе у старика, – это тебе не двадцать два бакса с мелочью. Двойка, пятерка, ноль, ноль, ноль, потом точка и еще два нуля. Серьезные деньги. Такие суммы перевозят в бронированных автомобилях и держат за семью замками. А тут они будут в руках старика. Едва ли еще выпадет такой случай. Это редкая удача.

Но я ею не воспользуюсь, детка.

Ты же не собираешься его убивать. Можно принести с собой кусок брезента и шестидюймовый отрезок трубы. Насыпать внутрь песку и поставить заглушку. Обмотать толстым слоем брезента. Один взмах... потом подхватить его и засунуть в кабинку, о которой она рассказывала.

Хватит! Не стоит брать с нее пример и тоже сходить с ума. Со мной этот номер не пройдет, девочка.

Никакого вреда не будет, если он купит шляпу и поэкспериментирует с ватными подушечками – просто чтобы посмотреть, насколько это изменит его внешность. Только из любопытства. Я вовсе не собираюсь соглашаться на это. Просто куплю себе шляпу. Каждый человек имеет право пойти в магазин и купить шляпу. Хотя даже не знаю, какой мне нужен размер. Солнечные очки не подойдут. Слишком подозрительно будет выглядеть. Интересно, где можно купить очки с простыми стеклами? Шляпа, очки, ватные шарики за щеками. Если надеть коричневый костюм... Этот цвет мне никогда не нравился. Слишком скучный.

Выброси это из головы, парень!

Девчонка и целая куча денег.

Лучше всего поехать в Браунсвилл или, может, Макаллен.

Сколько раз можно наступать на одни и те же грабли?