Текст книги "Пустая ловушка"

Автор книги: Джон Данн Макдональд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 33 страниц)

Джон Д. Макдональд
Пустая ловушка

Глава 1

Низкие тучи нависали над горами. По шершавой каменистой дороге из ночной тьмы навстречу первым проблескам рассвета ползли вверх две машины. Временами в сплошной гряде туч образовывалась прореха, и тогда над верхушками деревьев, уже тронутыми розоватой позолотой восходящего солнца, он мог разглядеть остроконечные коричневые горные вершины.

Он ехал в первой машине – темно-синем «крайслере» с невадскими номерами. Талса Хэйнес вел машину медленно, уверенно сжимая руль громадными ручищами. До сих пор весь мир вокруг представлял собой скопление черных теней, среди которых осторожно, на ощупь прокладывали себе путь желтые фары автомобиля. Теперь же первые утренние лучи немного расцветили этот мир – руки Талсы приобрели бронзовый оттенок, впереди, перед лобовым стеклом, отливал синевою капот. Талса выключил фары, и, как по команде, погасил свои идущий следом за ними «понтиак». Машины медленно продвигались вверх по извилистой горной дороге.

Он сидел посередине, между Талсой и Валересом. Сидел неудобно, связанный по рукам и ногам тонкими, как паутинка, но невероятно прочными нейлоновыми чулками. Кляпа во рту не было – по приказу Талсы Валерес вытащил и выбросил его сразу же после того, как они выехали из мотеля «Монтанас». Здесь, высоко в горах, в этот предрассветный час было прохладно. Ллойд ощущал едкий, кислый запах высохшего пота, насквозь пропитавшего одежду, – пота, вызванного болью и страхом. В носу щекотало от удушливого запаха горелого мяса, исходившего от его собственной груди.

Валерес снова закурил. Еще в мотеле Ллойд разглядел на пачке название – «Деликадос». Валерес вставил папиросу в рот Ллойду. Бумага имела сладковатый привкус. Ллойд вдохнул в легкие крепкий, грубоватый дым.

Талса ехал теперь еще медленнее, внимательно всматриваясь в обочину, потом остановился:

– Как думаешь, Гиз, может, здесь?

– Ну что ж, место пустынное. Хотя вообще-то неплохо бы осмотреться.

Талса выключил мотор, вынул ключ, закрепил ручной тормоз. Ллойд знал, что шансов у него нет. Талса был профессионалом и не оставил ему ни единой возможности. Они вышли из машины и прошли вперед шагов пятьдесят. Их догнал Бенни, все это время сидевший за рулем «понтиака». Бенни не о чем было беспокоиться – его единственная пассажирка, Сильвия, была мертва.

Ллойд Уэскотт наблюдал за ними из машины. Жестикулируя и споря, они указывали друг другу на обрыв. В горах царила тишина, ни единого звука – ни птицы, ни насекомого. О чем они говорили, Ллойд не слышал. Талса стоял, уткнув огромные ручищи в бока. Плечи у него были такие широкие, что, не будь рядом остальных, он мог бы показаться ниже своих шести футов. На нем были пошитые на заказ хаки, подпоясанные кожаным ремнем и плотно сидящие на его поджарых бедрах. Короткие, жесткие черные волосы облегали голову словно шапка, розоватые солнечные блики играли на квадратном, рубленом профиле, на высоких костистых скулах. Бенни, низенький, приземистый, с лицом клоуна, во время разговора ни секунды не стоял на месте и отчаянно жестикулировал. Валерес, чужак, был одет в черный костюм и розовую рубашку, темно-бордовый галстук он заколол рубиновой булавкой. Черные волосы обрамляли бледное, худое, красивое лицо; стоял он чуть в стороне от остальных.

«Да... могилу подбирают старательно, – подумал Ллойд. – Ну что ж, хотя бы за это им спасибо – ведь больше-то внутри у меня не осталось места ни для страха, ни для сожалений, ни для раскаяния. Не осталось места ни для чего, кроме ненависти. Вот он конец... Все! Гаснет свет, падает занавес! В эти последние мгновения мне, наверное, следовало бы думать о вечности, вспомнить лучшие дни своей жизни, а я... Только и могу думать об одном – как бы мне хотелось увидеть их мертвыми!»

Талса нетерпеливым жестом, означавшим, что решение принято, отправил Бенни обратно к «понтиаку», сам же вернулся к «крайслеру» и, наклонившись в открытое окошко со стороны водительского сиденья, посмотрел на Ллойда.

– Не дергайся. Я сделаю так, что тебе будет легко, – сказал он.

– Спасибо... – слетело размывчатое слово с разбитых губ Ллойда.

– А ты, парень, оказался крепче, чем я думал. Хэрри велел разделаться с вами обоими как можно жестче. Она получила по полной катушке... Она-то, сдается мне, знала, что делала, а вот ты просто попался на удочку. Ты играл не в своей лиге, Ллойд, и поэтому я сделаю так, что тебе будет легко. Ты даже ничего не почувствуешь.

– Не надо... делать мне снисхождений...

– Я доложу Хэрри, что ты держался молодцом, а она – получила по полной.

Бенни подогнал «понтиак» и поставил его впереди «крайслера» перпендикулярно обрыву.

– Как думаешь, скоро их найдут? – спросил Талса у Валереса.

– Кто знает... Может, через неделю, может, через месяц, а может, вообще через час. Только это не имеет значения.

– То есть?

– А ты думаешь, эти люди вызовут полицию? Тут им наверняка найдется чем поживиться – например, соберут обломки машины и отволокут в деревню, чтобы продать за несколько центаво.

Талса прищелкнул пальцами:

– Черт, чуть не забыл! Хэрри сожрал бы меня с потрохами. Эй, Бенни!..

– Чего?

– Сними с нее кольца.

– Кольца? А, ну да... – Бенни забрался в «понтиак» и через несколько секунд крикнул оттуда: – Не снимаются!

– Эти цацки три штуки баксов стоят, – пояснил Талса. – Хэрри сам говорил мне еще до того, как женился на ней.

– Тридцать шесть тысяч песо!.. – тоскующе протянул Валерес.

Бенни вылез из машины и отдал кольца Талсе, потом с довольным видом заглянул в машину к Ллойду:

– Ну что, приятель, наверное, догадался, как их можно снять?

– Освободи ему ноги, Гиз, – распорядился Талса.

Валерес наклонился и острым ножом перерезал нейлоновые путы на лодыжках Ллойда. Талса вытянул его через другое сиденье и поставил на ноги. Ллойд с трудом мог держаться, колени подгибались и дрожали. Талса выругался и наклонился, видимо собираясь взвалить его на плечи и нести. Ллойд понимал, что у него мог бы быть один малюсенький шанс – если бы он держался на ногах. Но шанса спастись не было. Дела зашли слишком далеко.

– Идти могу, – сказал он, напрягая колени. Обожженные ступни причиняли нестерпимую боль.

– Смотри-ка, Талс, до чего парень крепкий! – с восхищением заметил Бенни. – Похоже, он действительно просто влип не в свое дело.

Они подхватили его под руки – Талса слева, Бенни справа – и повели к «понтиаку». Собрав остатки воли, он старался идти как можно ровнее. Талса держал его крепко, а вот Бенни расслабился. Рассчитав шаги, Ллойд собрал в кулак последнюю волю, напряг омертвелые мышцы и резко рванулся вправо. Талса потянул его назад, и он со всего маху налетел плечом на Бенни. Разжав руку, Бенни потерял равновесие и закачался над краем пропасти, пронзительно вопя от ужаса. Упав, он свесился над обрывом больше чем наполовину и продолжал скользить вниз, голося от страха и цепляясь за камни. Валерес подоспел к нему в последний момент и схватил за руку. На мгновение оба застыли неподвижно над пропастью, Ллойд еще раз рванулся, собираясь сбить их с ног и утащить с собой вниз, но Талса удержал его. Последние силы покинули Ллойда, он рухнул на колени. Валерес втянул Бенни обратно на дорогу. Лицо Бенни посерело как пепел. Он сел на землю, отчаянно матерясь, потом медленно встал, подошел к Ллойду и пнул его в бок.

– Черт бы побрал, Талс! Меня всего аж трясет! – Он снова пнул Ллойда, на этот раз сильнее.

– Хватит ныть, – оборвал его Талса. – Давай-ка поднимем его на ноги.

– Господи, всю жизнь я боялся грохнуться с высоты!..

Они подняли Ллойда, и тот, сам дивясь тому, откуда взялись силы, выдавил из себя:

– Стало быть, именно так... ты и умрешь... Бенни.

– Какого черта ты несешь?

– Каждый... умирает той смертью... которой больше всего боится.

– Постой-ка, Талс!.. Он что, еще смеется надо мной?

– Заткнись! Лучше открой дверцу.

Талса затолкал Ллойда за руль. Сильвия лежала на заднем сиденье – мертвое, бездвижное, безвольное тело упиралось в дверцу, сбившиеся набок волосы обрамляли багрово-синее лицо. Бенни одел ее уже мертвую. Одел в желтый свитерок с короткими рукавами и фисташковую фланелевую юбку. По команде Талсы Валерес с Бенни Бернхольцем обошли машину, тщательно обтерев все тряпкой, чтобы не оставалось следов.

– Когда скажу, толкайте, – скомандовал Талса. – Только плечами... Руками не касайтесь!

Талса просунул в окно здоровенную ручищу, в которой держал зеленую веточку дурмана. Приложив ветку ко лбу Ллойда, он пригладил ее тыльной стороной руки. Ллойд инстинктивно отпрянул, уронив былинку, и услышал рев Талсы: «Толкай!»

Двинуться он не мог, оставалось только смотреть впереди себя.

– Стой! – заорал Талса и, ухватившись за машину, удержал ее своей гигантской мощью. Словно через какую-то пелену Ллойд видел, как Валерес просунулся вовнутрь и обрезал нейлоновые путы у него на запястьях. Они снова принялись толкать. Машина сдвинулась с места. Правое переднее крыло окунулось в бездну первым. Все происходило медленно, очень медленно! Ну вот и конец, подумал Ллойд.

Я спорил с продавцом машины. Красной с белым машины с откидным верхом. Спорил насчет цены. Он просил за нее тысячу четыреста, а я хотел доторговаться до тысячи. Кондиционер в автосалоне работал на самой низкой мощности. На стене красовалась лицензия. Мы так и не договорились бы ни до чего путного, не скажи я, что являюсь управляющим отеля «Грин Оазис». Тогда атмосфера существенно потеплела, и мы сторговались на тысяче ста пятидесяти. Машину я пригнал сам. Она пахла как новенькая и шла отлично. И было это как раз на той неделе, когда Хэрри Дэнтон привез Сильвию из Лос-Анджелеса и они перебрались в отель.

Машина летела вниз правым крылом, Ллойда отшвырнуло назад, к Сильвии. В считаные мгновения перед ним пронеслись рваные каменистые уступы, кое-где поросшие гибкими жилистыми деревцами, далее было долгое падение с лязгом и грохотом и тошнотворным удушьем. А потом он вдруг уже со стороны увидел, как закружились вокруг него в едином месиве и машина и горы, и он понял, что его выбросило из машины. Потом коричневые скалы пропали, и все перед его глазами заволокло белизной. Эта легкая светящаяся белизна исчезала и таяла, словно мглистое пятно, оставшееся на экране только что выключенного телевизора.

Он ощутил холод. Вокруг что-то шумело. Думать было трудно. По лицу хлестали какие-то холодные иглы. Медленно, с огромным усилием, он повернул голову, наткнулся щекой на острый край, потом открыл глаза и увидел в нескольких дюймах перед собою мокрые камни. Дождь хлестал по скалистым уступам, разбиваясь на тысячи серебристых брызг, образующих туманную мглу. Голубым зигзагом блеснула молния, за нею последовал оглушительный раскат грома, эхом прокатившийся по горам. Постепенно Ллойд начал понимать, что тело его вывернуто, спина изогнута чуть ли не пополам в пояснице, а под нею что-то твердое. Молния сверкала долго, потом ушла, за нею постепенно стих, а затем и вовсе прекратился дождь. Тело Ллойда закоченело от холода, но вскоре выглянуло солнце, залив горы белым светом. Мокрые камни начали источать пар. Ллойд не мог понять, где он находится и почему лежит так неудобно. Он попробовал шевельнуться, и тут же перед глазами все почернело. Правая рука до плеча, кажется, готова была слушаться, когда он попробовал пошевелить ею. Он согнул ее в локте и со смутным удивлением, всматриваясь словно сквозь какую-то пелену, разглядел на ладони рваную рану и видневшееся из-под оборванного лоскута кожи мясо на запястье. Рана медленно кровоточила.

Превозмогая боль, осторожно, дюйм за дюймом, он перевернулся вправо, спиною к скале. Что-то твердое, раньше давившее в бок, теперь вонзалось в поясницу. Ллойд отодвинулся еще на несколько дюймов, перевернулся, и твердое острым ножом уперлось в живот. Он глянул вниз с тошнотворной высоты уступа. Коричневые скалы на солнце испаряли влагу, кое-где из них торчали редкие чахлые деревца, чьи извилистые, узловатые стволы были не толще его руки. Далеко-далеко внизу он разглядел яркое пятно – красное с белым. От высоты у него закружилась голова, и он зажмурился, а открыв глаза, понял, что это машина. Его машина. До этого момента его мозг и память напоминали высохшее русло реки, и вот теперь, когда он узнал и вспомнил машину, казалось, будто кто-то устранил невидимую дамбу, и волны хлынули, бурля и клокоча, по высохшему руслу, наполняя его от края до края.

Он снова закрыл глаза. Кровь прилила к голове, пульсировала в висках. «Думай! – приказал он себе. – Ты висишь на дереве. Разбит, кости переломаны. Ты должен был умереть, но тебя выбросило из машины. Умереть еще можешь запросто – только слегка шевельнись, и соскользнешь с дерева. Только дернись – и конец!»

Но как было бы здорово еще разок увидеть Талсу Хэйнеса! И Бенни Бернхольца. И Гиза Валереса. И Хэрри Дэнтона. Да, пожалуй, лучше всего бы Хэрри Дэнтона.

Ему казалось, будто дерево медленно перерезает его пополам. Он видел собственные ноги, лодыжки, ступни. Ботинок не было – оба слетели. Левая нога безвольно болталась, неестественно вывернутая, лодыжка распухла, как дыня. С пальцев правой ноги капала кровь. Он попытался сделать глотательное движение и не смог. Лицо – все, что ниже глаз, – казалось, онемело. Он потрогал его пальцами правой руки, так и не поняв, что почувствовал при этом. Скула свернута. Раздробленное крошево – должно быть, зубы. Он опустил руку, и та безвольно повисла. Он оплакивал себя, свое переломанное тело. Перед ним были ворота в царство смерти, и он находился всего в полушаге от этих ворот.

Он вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Это ощущение нахлынуло на него так же, как опускается ночь на залитую светом лужайку. Он старался держаться, не уступать. Снова посмотрел вниз – ступенчатый обрыв. Прямо под своим деревом он разглядел выступ, даже, скорее, расселину со скосом назад. Спуститься туда не представлялось возможным – спуститься осторожно, чтобы не сорваться и не полететь в пропасть. И вся его жизнь – или смерть – свелись к одному этому малюсенькому шансу, но даже исхитрись он сделать это, смерть была бы отсрочена лишь на время. Он снова почувствовал себя на грани подступающего забытья. Разорванной до мяса правой рукой он схватился за ствол дерева и попробовал медленно сползать вниз. Ствол теперь упирался ему в брюхо, потом в грудь, он перекинул через него левый локоть и двигался дальше. Когда ствол был уже на уровне шеи, он опустил почти бесполезную левую руку, та соскользнула, и его бросило подбородком на ствол. Ноги ударились о скалу, Ллойд вскрикнул от резкой боли в левой лодыжке. Пальцы с трудом выдерживали тяжесть тела, правая рука начала разжиматься. Но пальцы правой ноги уже коснулись выступа. Поймав ненадежное равновесие, Ллойд придвинулся к скале, уцепился за ее край правой рукой и как мог сгруппировался. Несколько мгновений он висел, потом упал плашмя на спину. Голова откинулась назад, ударилась о камни, перед глазами все закружилось, помутнело, и мир погрузился во мрак.

Мир был сине-серым, когда он вернулся в него. Солнце золотило горные вершины на другой стороне долины. Первые несколько мгновений Ллойд пытался определить, какое сейчас время суток, потом, наконец, понял, что день скорее близится к ночи, нежели начинается. Солнце клонилось к закату. Ллойду хотелось пить, все тело словно окоченело. Осторожно, превозмогая боль, он пошевельнулся, попытался найти более удобное положение. Если на этом месте ему суждено встретить сегодня ночью смерть, то нужно хотя бы расположиться поудобнее. Когда чернота вновь окутала его, она вовсе не походила на сон.

Когда к нему вернулось сознание, высоко в небе стояли звезды, и он почувствовал, что лежит в жару. Всю ночь он что-то бормотал и вскрикивал, его преследовали яркие видения. Его крики ударялись о стену гор на противоположной стороне долины, эхом их относило обратно. На рассвете видения исчезли, и его охватил озноб. А утром снова пошел дождь, еще один сильный ливень. Ллойд подставлял лицо под упругие струи, и хотя оно онемело настолько, что трудно было понять, открыт рот или закрыт, он чувствовал, как прохладная влага стекает в горло, и даже смог сделать что-то вроде глотательного движения. Правой рукой он задрал на теле рубашку и выдавил из нее в рот дождевую влагу. Вода вернула его к жизни, вывела из мучительного ожидания смерти.

Найдя наконец в себе силы оглядеться, он увидел, что его выступ узкой ступенькой огибает скалу с едва заметным уклоном. Он перевернулся на живот. Помогать себе он мог только левым локтем, правой рукой и ногой. Левая безвольно волочилась. Медленно и осторожно он пополз. Он не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы добраться до угла, – один час или шесть. Обогнув угол, он смог увидеть остальную часть выступа, теперь расширившегося и направленного строго вниз. Через пару сотен ярдов горный срез менял структуру. В этом месте начинался пологий песчаный откос, утыканный круглыми камнями и валунами и внизу, в долине, переходивший в русло, где меж скалистых обломков струился горный поток, питаемый дождями.

Солнце пекло нещадно, вытягивая из Ллойда последнюю влагу. Добравшись до начала песчаного откоса, по положению солнца он определил время – примерно около полудня. Глянув вниз, на струящуюся вдалеке воду, он понял: ему во что бы то ни стало нужно добраться до нее. Он оглянулся назад, на проделанный путь, и испытал чувство гордости за себя. Он даже рассмеялся вслух, хотя этот странный, чуждый человеческой гортани хрип меньше всего походил на смех. Он попытался произнести вслух имя Хэрри Дэнтона, но язык не слушался его. Он вдруг почувствовал приближение нового помрачения, но решил не поддаваться, отчаянно пытаясь ухватиться за логику и рассудок.

Если он ступит на песок, его понесет вниз, но падать ногами вперед нельзя. Левая подогнется под тяжестью тела, тогда он перевернется и полетит кубарем. Его будет крутить и бить о камни, значит, нужно найти какой-то другой способ – умеренного, равномерного спуска. Ллойд долго думал, как сделать так, чтобы можно было управлять собственным телом. Наконец, с величайшим усилием оторвав от рубашки полоску, он кое-как неуклюже связал себе лодыжки – чтобы левая не волочилась и не загребала песок. Подобравшись к краю, он заскользил вниз. Поначалу он двигался медленно, откинув назад голову и тормозя локтями. Постепенно он набирал скорость, и теперь его несло на огромный валун. Верхние слои песка осыпались и неслись ему вслед. Правым локтем он старался загребать глубже и таким образом умудрился чуть отклониться вправо. Ему повезло – он не налетел на камень, хотя больно ударился об него левым локтем. Теперь он мчался совсем быстро, как заправский бобслеист, обрушивая вслед за собой еще более глубокие толщи песка, устремившегося вниз вперемешку с мелкими камнями. Ллойд издал победоносный вопль. Но впереди его ждали другие камни, на этот раз не круглые, а острые. Управлять телом стало труднее. Он хватался правой рукою за песок, пытаясь выруливать в стороны. Камни он благополучно миновал, но в конечном счете потерял равновесие, опрокинулся и полетел вверх тормашками. Последний отрезок пути он пронесся с огромной скоростью, ударился о жесткую землю, несколько раз перевернулся и застыл бездвижно, без сознания, в самой гуще плотных колючих зарослей.

В синей сумеречной мгле, в последних отблесках вечернего солнца, почти скрывшегося за горами, он полз к ручью. Он пил, пока живот не надулся как барабан. Изрыгнув подступившую к горлу воду, он долго выжидал, а потом снова пил – на этот раз сдержанно, с расчетом. Сочтя, что напился впрок, он отполз в заросли, в которых надеялся укрыться от утреннего солнца.

Глава 2

Утро было в разгаре, когда он снова выполз, чтобы напиться. Он ожидал прилива сил, но вместо этого почувствовал еще большую слабость. Перекатившись на спину, он рукою прикрыл глаза от солнца и глянул вверх, на скалистый склон. Там, на головокружительной высоте, он выискивал глазами свой уступ, но так и не обнаружил его.

«Вот оттуда я спустился, – подумал он. – Спустился живой. А ведь проделать такое смог бы не каждый, даже здоровый, непокалеченный человек! А я смог!.. Теперь нужно посмотреть, чем я располагаю. У меня есть две важные вещи – вода и тень. Что мне нужно? Мне нужны медицинская помощь и еда. А еще нужно вспомнить, какое сегодня число. Они нашли нас девятого мая. С обрыва сбросили на рассвете десятого. Вчера было одиннадцатое, стало быть, сегодня – двенадцатое. Итак, сегодня у нас воскресенье... Воскресное майское утро...»

Он попытался определить свое местонахождение по отношению к разбитой машине – закрыл глаза и попробовал вспомнить, где видел ее, когда смотрел с дерева. По крайней мере, она хоть не сгорела! Хорошо бы оказаться все же недалеко от нее и в то же время не слишком далеко от воды. В конце концов кто-нибудь сверху может заметить машину и спуститься вниз. В этом – его единственный, хрупкий шанс.

Машина скорее всего лежит где-то здесь, чуть дальше по ручью. Быть может, ярдах в двухстах, быть может, больше. Во всяком случае, стоит попытаться. Тем более что другого выхода у него все равно нет.

Ллойд долго размышлял, и вдруг сердце его бешено забилось. Машина не сгорела, а у Сильвии в бардачке всегда хранились всякие съестные мелочи – печенье, сухарики, карамельки. Поистине волчий аппетит никогда не портил ее стройной фигуры. В общем, в машине обязательно что-нибудь найдется и позволит ему протянуть хотя бы еще один день. Или даже два. И Ллойд пополз – сейчас для него это был единственный способ передвижения. Даже если бы ему удалось найти палку и распрямиться во весь рост, он все равно не смог бы идти – покалечены левая рука и нога.

Время от времени он вытягивался, разглядывая, что там впереди. Когда позволял берег, он скатывался в воду и подолгу отмокал там. Вода словно огнем обжигала раны на теле, особенно содранные до крови локти и колени.

На другом берегу он обнаружил куст с какими-то темными ягодами, сорвал несколько штук и растерялся, не зная, как их съесть. Челюсть была свернута. Он размял ягоды пальцами и закинул подальше в глотку, для верности подтолкнув языком. Ягоды оказались до жути горькими, кашляя, он выплюнул их. Как же тогда быть с печеньем или сухарями? Может, размочить их в воде, используя в качестве посуды, скажем, диск от колеса? Получится жидкая бурда вроде супа.

Солнце палило нещадно, но Ллойд упорно двигался вперед и остановился, только когда услышал какой-то странный звук – то ли хлопанье, то ли карканье. Он пополз на звук и спугнул отвратительного вида черную птицу. Издавая каркающие звуки и хлопая огромными крыльями, пернатое чудовище чуть-чуть взлетело над землей, но тут же опустилось неподалеку. Вслед за этой птицей поднялась с земли и тут же опустилась другая. Ллойд прополз еще немного вперед и, раздвинув кусты, увидел на открытом пространстве целую стаю мерзких тварей. Хлопая крыльями, они суетились и ссорились, разрывая что-то когтями в предвкушении жуткого пиршества. Ветром до Ллойда донесло кисловато-сладкий запах того, что было предметом их борьбы, и он невольно зажмурился. Снова открыв глаза, он разглядел под шевелящейся черной массой грязные желто-фисташковые лоскутья. Забыв про сломанную челюсть, Ллойд шикнул на них, потом, набрав пригоршню мелких камней, превозмогая боль, пополз в их сторону. Неторопливо и важно, словно степенные судьи в черных мантиях, они отступили, рассевшись на ветвях низеньких чахлых деревьев, и принялись наблюдать за ним. На останки Сильвии Ллойд смотреть не мог – это было выше его сил. А мерзкие твари, похоже, уже учуяли и в нем близкую жертву и придвинулись ближе.

Остаток дня он работал как проклятый, с яростной энергией безумца. Сначала подобрал все камни вокруг мертвого тела, но их было недостаточно, и с каждым разом ему приходилось отползать все дальше, и тогда самые наглые из тварей снова слетались к добыче. Возвращаясь, он отгонял их, бросая камни. Он работал, невзирая на жгучее пекло, он был преисполнен непреклонной, далекой от всякой логики решимости – словно покалеченный муравей – и в конце концов соорудил пирамиду, даже более высокую и неприступную, чем требовалось.

Когда он закончил работу, силы покинули его, и он распростерся на спине. Птицы, похоже, сдались и сняли осаду. Он наблюдал, как они, расправив черные крылья, взмывали ввысь со дна каньона и там, подхватив потоки высокогорного воздуха, со зловещей грацией бездвижно парили, прежде чем снова опуститься где-нибудь далеко-далеко. Но более терпеливые остались и продолжали ждать.

Ллойд посмотрел на пирамиду. Как жаль, что он не может говорить! Нет, он может говорить... мысленно. Слова у него в голове складывались в предложения легко, словно он читал по написанному.

«Это молитва. Я не произносил молитвы уже много лет. Это нужно не мне, а ей. Ее звали Сильвия, и она была грешна. Но она была прекрасна. Она умерла в двадцать шесть лет. Умерла в страхе, стыде и унижении. В свои последние часы на земле она с лихвой заплатила за все, и это был ее ад. Больше ад ей не нужен. Так позаботься о ней, пожалуйста!»

Он добрался до ручья и долго пил, понимая, что сегодня уже ни на что больше не способен. Машина подождет до завтра, если, конечно, завтра вообще наступит для него. Он уполз в тень куста и там, лежа на спине, через редкую листву наблюдал, как угасает день. А еще он вспоминал свое пребывание в Мехико.

Они добрались туда из Хуареса за три дня. Но увеличивающееся расстояние нисколько не утешало Сильвию. Напротив, страх ее, казалось, только рос, день ото дня она все больше бледнела, нервничала и раздражалась.

– Ну, теперь-то мы в безопасности, – сказал он ей.

– Мы никогда не будем в безопасности. Нам не следовало этого делать. Не следовало даже пытаться, Ллойд. Мы просто сумасшедшие, если решились на такое. С нашей стороны было безумием даже думать об этом! Ты просто не знаешь, на что они способны! Не знаешь, как он относится к таким вещам. Такого он не спустил бы никому. Поэтому мы никогда не будем в безопасности.

– Успокойся и ни о чем не думай, я сам обо всем позабочусь.

– О чем ты можешь позаботиться? Ведь ты даже не понимаешь, что это за люди!

Ллойд отыскал в Мехико крошечный неприметный отелишко со стоянкой на заднем дворе, где можно было надежно спрятать машину. Деньги он запер в багажнике – тот показался ему вполне надежным сейфом. Взял только десять стодолларовых банкнотов, так как более или менее представлял свои будущие шаги. Сильвия наотрез отказалась выходить из крошечного гостиничного номера, поэтому он пошел один. Он знал, что должен быть осторожен. Еще только строя планы, он аккуратно, чтобы не вызвать подозрений, выяснил, в каких латиноамериканских странах можно относительно легко получить гражданство. Таких стран было три. В первом консульстве ему не повезло – его намеки были встречены с прохладцей. Зато в другом месте повезло больше, хотя чиновник, с которым ему пришлось иметь дело, доставил ему массу неудобств.

Чиновника звали сеньор Риллардо. Этот человечек с алчным взглядом, в помятом костюме, с маленькими, пухлыми белыми ручками сидел в тесном грязном кабинете.

– Вы хотите стать гражданином моей страны?

– Да, сэр.

– Тогда прежде всего вам нужно получить визу. Потом еще раз придете сюда и сделаете запрос на иммигрантское разрешение. Через два года, если запрос будет одобрен, вы пройдете обычное собеседование и только тогда получите первые бумаги. У вас есть паспорт?

– Нет, сэр.

– Вот как? Это осложняет дело. А что у вас есть?

– Вот... Моя туристическая карта.

Риллардо взял карту, долго и внимательно ее разглядывал.

– Это ваше имя?

– Да.

– Вам нужно получить паспорт, мистер Уэскотт.

– Да, но для этого я не намерен возвращаться обратно. По личным соображениям.

– А может быть, по соображениям закона?

– Сеньор Риллардо, я не состою в списке тех, кто разыскивается законом.

– Тогда в чем же причина? – Риллардо растопырил маленькие пухлые ручки.

– У меня есть враг. Очень могущественный и влиятельный человек.

– Понимаю.

– Насколько мне известно... в случаях, когда человеку грозит опасность, ваше правительство склонно проявлять... так сказать, понимание... и в таких случаях процедуру вроде бы можно ускорить.

Лицо Риллардо приняло бесстрастное выражение.

– Да, ускорить можно. Но такие вещи стоят денег.

– Деньги есть.

– Сколько?

Ллойд улыбнулся:

– Разве не я должен был задать этот вопрос? Допустим, денег достаточно. Каковы в этом случае будут ваши гарантии?

– Обещать ничего не могу. Поймите, мистер Уэскотт, я ведь не один буду заниматься вашим делом... К нему подключатся мои коллеги... и не только они... Но если денег достаточно, вопрос, думаю, разрешим. Я самолично проведу с вами собеседование и дам одобрение на запрос, а потом самолично выдам вам паспорт. Прямо здесь. Единственное, каких гарантий мы не даем, – так это по вопросам экстрадиции. Мы ведь не можем обижать нашего могущественного соседа.

– Никто не собирается требовать моей экстрадиции.

– В таком случае я мог бы назвать цифру. Только вы должны учесть, что мне придется сделать подарки очень многим людям. Страна у нас маленькая, а вот чиновников уйма, и многие из них – люди редкой честности и неподкупности. Для них достаточно будет просто подарков. В общем, вам, думаю, это могло бы обойтись... ну, скажем... в двадцать тысяч американских долларов.

– Это очень много!

Риллардо печально улыбнулся:

– Безопасность всегда стоит дорого. Да-да, в нашем тревожном, полном опасностей мире безопасность ценится недешево, друг мой.

Несколько мгновений Ллойд размышлял.

– Сеньор, а если вы получите подарок лично от меня, может быть, вам удастся договориться с вашими друзьями о более низкой цене?

– Подарок?

Ллойд достал из кармана разрешение на владение автомобилем, выданное ему на границе, и протянул его Риллардо. Тот поджал губы.

– Такие вещи легко не делаются. Тут придется иметь дело с мексиканской таможней. Нет, это очень непросто.

– Но у вас же наверняка есть друзья на мексиканской таможне?

– Друзья – громко сказано, только знакомства. Какого цвета машина?

– Красная с белым. Красный вот такой, примерно как корешок вот этого журнала. Как вы уже поняли, это последняя модель. Пробег пятнадцать тысяч миль. Очень красивая машина. Мне самому она больше уже не понадобится... если, конечно, мы с вами придем к взаимопониманию.

Риллардо положил разрешение на стол:

– И какую же цифру, мистер Уэскотт, вы сочли бы честной? Сколько, по-вашему, могла бы стоить эта услуга?