444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Данн Макдональд » Пустая ловушка » Текст книги (страница 5)
Пустая ловушка
  • Текст добавлен: 18 октября 2026, 20:30

Текст книги "Пустая ловушка"


Автор книги: Джон Данн Макдональд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

Беттигер, нахмурившись, смотрела на огонь.

– Так, дайте-ка подумать. Билл Муллиган. Дон Роудс. Мистер Сьюэлл... – Она опасливо посмотрела на Вилли.

– Был еще один, но...

– Но что? – Круслов подошел к ней поближе.

– Я не хочу создавать ему неприятности.

– Мы должны узнать это имя, мисс Беттсон.

Она глянула на Круслова с раздражением, но на сей раз не поправила его.

– Хорошо, только сейчас такое начнется... Нельс Иггер.

Коричневое лицо Вилли приобрело цвет кирпича.

– Это гнусная ложь! – крикнул он.

– Нет, не гнусная ложь! – возразила пронзительным голосом мисс Беттигер. – И не смейте называть меня лгуньей, Вилли Прайор.

– Кто этот человек? – поинтересовался Круслов.

– Он работает в нашем имении на Смит-Лейк, – пояснил Вилли. – Следит за лодками и выполняет всякие разовые работы. Мэри не стала бы...

– Однако стала, – заявила Беттигер, – Мэри встречалась с ним, и далеко не один раз. Ездила туда и встречалась с ним до того, как вы открыли дачный сезон на озере. Иггер от нее без ума. Она рассказывала мне об этом. Правда, потом перестала с ним встречаться, потому что, по ее словам, он стал нагонять на нее скуку. Нэльс начал ее ревновать и вести себя как собственник, а это было то, чего Мэри не выносила.

Словно разговаривая сам с собой, Круслов произнес:

– Тело нашли недалеко от главной дороги между Уорреном и Смит-Лейк. Значит, ревновал? – Он повернулся и кивнул Хильверу.

Хильвер оставил свой пост у дальней стены и направился к двери. У нее остановился и спросил:

– Полиция штата?

– Нет. Это наше. Возьми с собой Уатсона, арестуй его сам и привези. Что-нибудь еще, мисс Беттигер?

– Больше мне ничего не известно. Но по-моему, я знаю их всех. Мы... всегда рассказывали друг другу все. Господи, это просто какой-то... – Она полезла в свою сумочку за носовым платком.

Чем больше я думал над этим, тем больше Иггер подходил на роль убийцы. Он видел меня с ней на озере. И я вспомнил один довольно неловкий маленький инцидент. Это случилось, когда я поехал туда с ней первый раз. Мы искали кого-то, не помню кого. Подошли к конюшне. На Мэри были слаксы. Когда она зашла внутрь, впереди меня, я сказал ей, что она не продела ремень в одну из петель на спине. Мэри тут же остановилась и попросила:

– Ну так поправь его!

Она расстегнула ремень, и я заново вставил его, продев и в ту, пропущенную петлю. Потом, обхватив ее руками, начал возиться с пряжкой ремня, и в этот момент в конюшню вошел Иггер. Он тут же остановился. Мэри поздоровалась с ним, высвободилась из моих рук и сама застегнула ремень. Даже тогда я понял, что это должно было показаться Иггеру очень странным, потому что откуда же ему было знать, как мы оказались в такой ситуации – я стоял, обхватив ее руками, рядом скирда соломы, а у нее расстегнут ремень... Теперь-то мне стало ясно, что он наверняка взбесился, застав нас в таком виде. Очевидно, Мэри перестала с ним встречаться, вот он и заревновал.

Было не так уж сложно представить, как он приехал субботним вечером в город и стал на нее охотиться. Ему ничего не стоило высмотреть ее машину у клуба. Иггер походит на человека с большим запасом терпения, поэтому мог долго следовать за нами по пятам. Возможно, это как раз он направил на нас фары. Нельс родился и вырос в лесу; для него не составляло никакого труда, выйдя на улице из машины, неслышно вернуться по траве к нам. Возможно, как раз вовремя, чтобы услышать, как я давал Мэри ключ. Остальное было уже несложно устроить, а главное – раздражающий фактор у него был.

Теперь мне стало легче думать о моей роли во всем этом. Я ничего не сделал. Тело найдено. Если ее убил Иггер – а во мне с каждым моментом росло убеждение, что это он, – они расколют его, а о моей роли забудут, торжествуя по поводу его поимки.

После еще нескольких вопросов Круслова, которые не помогли ничего выяснить, наше «совещание» завершилось. Мирна Прайор уже ушла из комнаты, сразу после того, как капитан пересказал нам содержание телефонного звонка. Я вышел на серый дневной свет вместе с Нэнси и Доддом.

– Она была такая жизнерадостная! – пробормотал Додд.

– А сейчас очень мертвая, – слишком резко отозвалась Нэнси.

Я посмотрел на нее, и мне не понравилось выражение ее глаз. В этот момент она была не слишком обаятельной женщиной.

Рэймонды уехали. Когда я остановился на пути к моей машине, чтобы закурить сигарету, меня нагнал Пол Франс. На нем была бледно-серая фетровая шляпа с завернутыми кверху полями, чуть сдвинутая на затылок. Он походил на безобидного кролика.

– Вам хотелось бы, чтобы это был Иггер, – сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Меня нанял ее младший брат, Сьюэлл. Я сидел и наблюдал за всеми вами. Никогда не играйте со мной в покер. Вы вошли в комнату, имея покерный стрит[1]1
  Стрит – в покере карты, подобранные подряд по достоинству.


[Закрыть]
с разрывом посередине, однако выложили все деньги на стол. Потом раздался телефонный звонок. Для вас это было все равно что добрать карту, которой вам недоставало до полного стрита. У вас разгладилось лицо, а плечи от облегчения опустились на добрых два дюйма...

– У вас весьма богатое воображение!

– Оно у меня вообще отсутствует. Я никогда не верю ни во что, чего я не вижу своими глазами. Возможно, поэтому и хорош в этом деле.

– Возможно, я боялся, что Круслов метит в меня, мистер Франс.

– И это все?

– Не представляю, чтобы еще может быть, а вы?

Он улыбнулся. Мне не понравилась его улыбка. Есть такая острозубая тропическая рыба, у которой похожая улыбка. Потом Франс пошел к дому. На нем был мятый синий костюм, казавшийся ему великоватым. Я смотрел ему вслед. Так двигаются матадоры, очень хорошие танцоры и лучшие профессионалы ринга. Я радовался, что он оборвал разговор, мне от него стало как-то не по себе. Но особенно порадовался тому, что не убивал ее. От Франса исходила какая-то варварская угроза. И глаза у него были мудрые, много повидавшие, все понимающие, как у огромной ящерицы.

Было десять минут шестого, когда я повернул на дорогу к заводу. Как раз в этот момент черное небо разверзлось и хлынул дождь, поднявший над асфальтом серебристую бахрому высотой в полдюйма, настолько сильный, что от «дворников» не стало никакого проку. Осторожно продвигаясь вперед, я вдруг увидел искаженную потоком воды на ветровом стекле Тони Макрей. Она мчалась по обочине дороги к автобусной остановке, прикрыв голову сумочкой. Дождь настиг ее на полпути между заводом и будкой автобусной стоянки.

Тони бежала по-девичьи, коленями внутрь, выбрасывая в стороны каблуки, покачивая бедрами. Это неуклюже, порой нелепо, часто очаровательно. Есть что-то неприятное, противоестественное в девушке, бегущей как парень.

Я распахнул дверцу машины и окликнул ее. Тони побежала к машине, ухватилась за ручку дверцы, заскочила внутрь, плюхнулась на сиденье и захлопнула дверцу машины – казалось, все одним движением. Она тяжело дышала, от нее пахло мокрой одеждой и мокрой девушкой.

– Брр... – произнесла Тони.

– Неудачное вы выбрали время.

– Еще пятьдесят футов, и я перестала бы бежать. Было уже все равно. Думала, что успею к будке до того, как он хлынет, но не угадала. Господи, да я промокла до нитки!

Синий джемпер потемнел и стал более облегающим. Через белую блузку, там, где она из-за дождя прилипла к рукам, просвечивало розовое. Ее волосы на самой макушке были совершенно сухими, но вымокли на концах.

У завода я развернулся и направился обратно к дороге.

– Уж на этот раз отвезу вас домой, – сказал я.

– На этот раз, – согласилась она.

Между нами действовал договор, предложенный ею, что я не буду подвозить ее на работу или с работы. Тони жила в меблированных комнатах на Джефферсон, 985. Мое жилище – под номером 989, всего через два дома от нее. Я не знал, что мы соседи, до тех пор, пока однажды в воскресный день не увидел ее у магазина на углу. Потом Тони поведала мне свою историю. Ее отец жил со своей второй женой на другом конце города. Он оставался холостяком несколько лет после того, как мать Тони умерла, но потом опять женился. Дом был маленький, и в нем появился новый выводок детей. Тони съехала, без какой-либо неприязни с той или иной стороны. Это был, главным образом, вопрос пространства.

– Есть что-нибудь новое о Мэри Олан? – поинтересовалась она.

– Нашли ее тело. Ее задушили. Тело нашли к северу отсюда, в лесу.

– Какой ужас! – простонала Тони. – Просто чудовищно! Кто это сделал?

– Неизвестно. Полагают, что подсобный рабочий по фамилии Иггер. – И я рассказал ей, почему он мог это сделать.

Она три раза чихнула, издавая каждый раз прелестное негромкое «апчхи». Я включил печку. Тони сняла набрякшие от воды туфли и, вытянув ноги, подставила обтянутые нейлоном ступни под ее тепло.

– Бедная Мэри Олан, – проговорила она.

– Не знаю, Тони. Действительно не знаю. У нее были здоровье, деньги и положение. Но не похоже, чтобы она хорошо проводила время. Казалось, ей все не в радость. Вроде сонм демонов скакал на ней верхом, пришпоривая и нахлестывая плетками.

Дождь немного утих, но, когда я свернул на нашу улицу, опять хлынул, еще сильнее, чем прежде, порождая потоки воды в сточных канавах, стуча по крыше у нас над головами, превращая машину в маленький изолированный мирок. Я припарковался на ее подъездной дорожке, а когда она потянулась к ручке дверцы, предложил:

– Посидите минутку. Пусть стихнет. Совсем ни к чему промокать еще сильнее. Мне никуда не нужно ехать.

Какое-то время мы сидели молча. Мимо медленно ползли машины с зажженными фарами. Наконец я сказал:

– Поставлю-ка опять эту старую пластинку. Почему бы мне не подбрасывать вас на работу и обратно? Вы сэкономите деньги и получите по утрам лишних пятнадцать минут сна.

Тони улыбнулась:

– Вы почти купили меня этим рассуждением насчет сна. И все-таки нет, Клинт. Спасибо, но нет.

Меня это слегка разозлило, поскольку подразумевалось, что я сделал предложение, руководствуясь скрытыми мотивами.

– Почему нет? – спросил я слишком громко, чтобы перекрыть барабанящий по листовому железу дождь.

– Знаете, Клинт, с местными девушками из Си-пи-пи, которые встречаются с присланными сюда перспективными молодыми людьми, происходит одно и то же. Их увольняют, а мне нравится моя работа. Есть еще вопросы?

– Господи, всего лишь поездка с работы и на работу. Что здесь такого?

Она испытующе посмотрела на меня, поджав губы:

– Всего лишь поездка. И только-то? Это пока. Пожалуйста, Клинт, посмотрите на это трезво. Мы оба одиноки. Я ощущаю это, и вы, по-моему, тоже. Всего лишь поездка на работу каждое утро и домой каждый вечер. И каждый вечер я как паинька вылезаю из машины и говорю спасибо. Вы так себе это мыслите? И как скоро мы остановимся по дороге домой? «Всего лишь на чашечку кофе, Тони». – «Конечно». Потом бифштекс. Чудесно! Нет уж, Клинт. Давайте сохраним официальные отношения. Мы работаем в одном кабинете. Это все, и ничего другого не будет, потому что вы уже слишком мне нравитесь. – Говоря все это, она всунула ступни в свои сырые туфли. Затем открыла дверцу машины, вылезла и побежала под дождем к крыльцу старого желтого дома. Оттуда стыдливо помахала мне рукой и скрылась внутри.

Я забыл про все остальное, что она мне сказала, крепко запомнив только ее слова про то, что и так уже слишком ей нравлюсь. Это была первая брешь в холодной броне. Я подозревал, что она сказала это импульсивно и позднее пожалеет. Тони была не из тех, кто стал бы подгадывать, искусственно создавать возможность высказать мне такое.

Я ехал домой, думая о ней, о ее длинных, быстрых ногах, оттенках ее улыбки и серьезных, застенчивых глазах.

Глава 6

В тот вечер, в десять часов, местный радиокомментатор сообщил, в частности, следующее:

«Начальник полиции Джудсон Суттон заявил нашему репортеру, что зверское убийство Мэри Олан будет скоро раскрыто. Дождь и темнота помешали им прочесать район, где было обнаружено тело, настолько тщательно, как того хотелось бы. Но огороженная и охраняемая зона будет снова прочесана завтра утром, в надежде отыскать нечто указывающее на личность убийцы».

Я надеялся, что они не станут заглядывать в дупла трухлявых берез.

«Несколько ранее Нельс Иггер, подсобный рабочий из имения Прайоров на Смит-Лейк, был доставлен в город для допроса. Его арестовали двое людей, приданных капитану Круслову, который лично занимается этим делом. Ко времени эфира Иггер еще не был освобожден, предполагается, что его до сих пор допрашивают.

При осмотре тела коронер установил, что смерть Мэри Олан наступила в воскресенье утром, между двумя и пятью часами. Девушку задушили тонкой матерчатой ленточкой, затянув ее на шее. Нет никаких указаний на то, что на ленточке был завязан узел. Коронер Уолтер считает, что в качестве удавки мог быть использован пояс. Повреждения на шее незначительны, предполагается, что удушение совершалось медленно. Отсутствие каких-либо следов борьбы на теле, по-видимому, указывает на то, что девушка находилась в бессознательном состоянии в то время, когда ее убивали. Она не подверглась преступному нападению. Тело было доставлено к месту, где позднее его нашли, в машине, но следы от шин оказались тщательно затерты там, где автомобиль проезжал по мягкой голой почве. Чрезвычайно ценные наручные часы Мэри Олан с нее не сняты, так что полиция исключает ограбление в качестве мотива, несмотря на тот факт, что ее сумочка еще не найдена. Перед смертью, во время обеда, при ней была маленькая черная сумочка-конверт с золотой застежкой. Она...»

Зазвонил мой телефон, и я выключил радио. Это был Хильвер:

– Мистер Сьюэлл, капитан хочет, чтобы вы зашли к нам и оставили отпечатки пальцев. Я должен был сказать вам про это еще у Прайоров, но он неожиданно меня услал...

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Ну что тут ответишь? Я согласился, снова надел пиджак, повязал галстук и отправился в полицейское управление. Это закопченное старое красное каменное здание, пропитавшееся за столетие разными зловонными запахами преступления и наказания. Сержант в раздвижном окошке сказал мне, куда идти. Скучающего вида человек записал мое имя, возраст, рост, вес, семейное положение, род занятий и место рождения. Он же покатал мои пальцы по подушечке с краской, а потом по карточке с напечатанным текстом. Закончив, дал мне бумажное полотенце и отправил меня к облупившейся раковине в углу комнаты.

– Теперь я могу идти?

– Посидите вон там, – велел он.

Я сел. Он вышел из комнаты. Я все сидел и сидел. На стене висели электронные часы. Каждые две минуты они громко щелкали и перескакивали на две минуты вперед, наверстывая время. Девица из автосервиса с настенного календаря зацепилась своей коротенькой юбочкой, перелезая через ограду из колючей проволоки. Какой-то шутник снабдил ее полным комплектом поросших волосами прелестей. Я все время зевал, причем так сильно, что меня передергивало. Мне осточертело глядеть на деревянный пол, высокий стол, низкий стол, четыре стула, желтовато-коричневую казенную оштукатуренную стену. Время от времени по коридору мимо открытой двери проходили люди. Это, по крайней мере, хоть как-то развлекало. Один раз прошла хлюпающая носом девица, которую с ожесточением подталкивала в спину коротенькая толстая матрона. В другой раз какой-то мужчина начал улюлюкать, орать и хохотать. Он оборвал хохот на середине, причем очень, очень резко. Прошел мимо, пытаясь что-то спеть, молодой коп...

В одиннадцать тридцать вошел Круслов. Он был без пиджака, с развязанным галстуком, концы которого уныло свисали. Капитан воззрился на меня, явно озадаченный. Ничего не сказав, резко повернулся на каблуках и ушел. Я окликнул его, но он не ответил.

Десять минут спустя Круслов вернулся с листом бумаги в руке, изучая его. Сел на низкий стол.

– Сьюэлл, давайте-ка посмотрим, что у нас есть. Ценный отпечаток первого и второго пальца левой руки на задней стороне бокового зеркала, смазанный отпечаток левого большого пальца на поверхности зеркала, четкий отпечаток фрагмента правого большого пальца на кольце клаксона... – Он отложил бумагу и пристально посмотрел на меня.

– Я же рассказывал вам, что вел ее машину, – разозлился я. – Естественно, поправлял боковое зеркало, кажется, один раз просигналил. Теперь вы удостоверились, что я вел ее машину?

Он зевнул, приложив кулак ко рту.

– Расслабьтесь. Расслабьтесь.

– Я могу идти?

– Гас говорит, что вы работаете как заведенный, проводите больше времени у него на хребте, чем слезши с него.

– Мы с Гасом ладим.

– Он тоже так сказал. Гас не пропустил ни одного дня, не считая отпусков, с тех пор, как открылся этот завод. Двадцать лет крутится среди машин, последние шесть – на этом месте.

– Он – хороший человек.

Круслов снова зевнул.

– Надо было и мне к вам податься. Я-то рассчитывал выслужить себе здесь хорошую пенсию. А теперь вот Гас получит пенсию, может быть, еще и получше моей. Что еще остается такого, чем можно заманить человека на службу в полицию?

– Иггер сознался?

– Нет. Мы его отпускаем. На выяснение ушло много времени, но в конце концов разобрались, хотя пришлось опросить множество людей на холмах. В субботу он закончил работу в шесть. С восьми до полуночи провел в пивной. Потом еще с одним парнем подцепил двух девчонок, которые зашли в пивную. У них была машина и бутылка. Отправились в охотничий лагерь около Грей-Лэйк и оставались там вплоть до полудня воскресенья. Этот Иггер тогда сильно нагрузился. Сначала он отказывался что-либо рассказывать, но только до тех пор, пока мы не объяснили ему, что дело его дрянь. Он здорово влип. А он не хотел говорить, потому что могли возникнуть неприятности с мужем одной из этих двух девушек, которых они подцепили. Но знаете, что странно? Иггер говорит, и я ему верю. Он, оказывается, первый раз в жизни сделал такое. Ну, как вам?

– Неслабо.

– Теперь он потеряет работу из-за того, что Олан встречалась с ним. Парень попадает в крупный переплет, у него все пошло наперекосяк. И тогда он напился тоже из-за Олан.

– Это он так говорит?

– И этому я тоже поверил. Знаете, эта девчонка, Олан, была та еще стерва. Чем глубже я копаю, тем больше в этом убеждаюсь. Она ездила туда еще до того, как ее дядя открыл дачный сезон на озере, просто чтобы устроить неприятности Иггеру. Завела его в дом, у нее был ключ, и за один урок обучила всем хитростям половой жизни. Вытягивать это из него было все равно что выдирать зуб, но все-таки он рассказал. Олан приезжала в имение еще несколько раз, накрепко привязала парня к себе, а потом отбросила его, как грязь.

– Черт подери!

– Знаете, Иггер вас ненавидит, Сьюэлл. Считает, что это вы увели ее от него и стали получать то, чего он лишился.

– Я не получал. Но только потому, что недостаточно старался, капитан.

– Что ж, могу в это поверить. Я видел ее живой пару раз. Лакомый кусочек. Даже мертвая она выглядит не так уж плохо. Но вот что странно. Этот Иггер думает, что Вилли Прайор все знал, что происходило у него с Олан.

– С трудом могу в это поверить.

– Говорит, у него сложилось такое впечатление из того, что ему рассказывала сама Олан. Правда, не мог вспомнить, из чего именно. Вроде бы Олан говорила, что Вилли Прайор знал обо всем, чем она занималась, потому что чуть ли не сама ему рассказывала или что-то в этом роде. Как будто хвасталась перед ним.

– Наверное, просто болтала...

– Возможно, и так. Сьюэлл, а это не вы выбросили тело по дороге на озеро?

Мое сердце нанесло молниеносный апперкот по моему горлу и ушло в пятки. Потом я увидел, что он едва заметно улыбается.

– Я не хотел, чтобы моя машина перепачкалась. Тащил тело, привязав его к бамперу.

– Да, хотелось бы мне знать, кто отволок ее туда. Но это не Иггер. Ладно, поезжайте домой и ложитесь спать, Сьюэлл.

Он вышел со мной. Мы стояли в коридоре, продолжая беседовать, когда мимо нас прошел Иггер, которого сопровождал до двери Хильвер. Его захватили в рабочей одежде, в ней он и пребывал до сих пор – невероятно большой, ростом гораздо выше шести футов, очень сильный физически. Мускулы бедер вздувались под обтягивающими джинсами. Парень выглядел угрюмым, усталым, обескураженным.

Он узнал меня, и его лицо изменилось, но быстро отвел взгляд, прошел дальше и исчез за дверью. Хильвер постоял, наблюдая, как он уходит, потом захлопнул дверь.

– Как он вернется? – поинтересовался Круслов.

– Я спросил его. Ответил, что доберется. По-моему, он достаточно большой, чтобы о себе позаботиться.

Мы трое побеседовали еще несколько минут, потом я ушел. Было далеко за полночь, и город спал. Я пошел к моей машине, твердо зная, что Иггер где-то здесь, в ночи. Вспомнил, как он смотрел на меня, и от этого по спине пробежали мурашки. Я двигался медленнее, чем мне хотелось бы, чтобы доказать самому себе, что ничего не боюсь.

Мой «мерседес» был припаркован слишком далеко от ближайшего фонаря. Когда я достал из кармана ключи, большая тень отделилась от еще более темной массы машины и загородила мне путь.

– Иггер? – произнес я. Ночная улица была пустынной, а мой голос слишком слабым.

Он грязно выругался и бросился на меня. Я ударил его и попал в руку, похожую на дубовую ветку. Иггер схватил меня за запястье и вывернул мою руку за спину. Я никогда не чувствовал себя хилым, неспособным за себя постоять, но он управился со мной так легко, как я управился бы с ребенком. От него исходил густой кисловатый запах пота. От боли в руке у меня перехватило дыхание.

– Ключ от машины, – потребовал Иггер.

Я бросил свои ключи на тротуар. Думал, что, поднимая их, он меня отпустит, а мне удастся удрать. Иггер выглядел слишком мускулистым, чтобы быстро бегать. Но, подбирая ключи, он наклонил меня вместе с собой. Потом открыл дверцу машины, пропихнул меня внутрь, мимо руля, и следом забрался сам. Предупредил:

– Не пытайся вылезти.

– Чего ты хочешь?

– Хочу поговорить с тобой, Сьюэлл. Но не здесь.

– Как насчет моего дома? – предложил я.

Он подумал над этим.

– А кто там?

– Нет там никого.

Иггер отыскал нужный ключ и повел мою машину. Я показывал ему дорогу и не знал, что мне делать – он начал с жестокого насилия, но говорил осмысленно. Возможно, ему просто хотелось выговориться. Я чувствовал, что, пожалуй, смогу открыть дверцу и выскочить из машины прежде, чем он успеет опять меня схватить. Наконец мы свернули на мою подъездную дорожку. Иггер выключил фары и мотор, снова схватил мое запястье. Затем вытолкнул меня из салона машины с моей стороны и вылез за мной следом. Посмотрел в сторону входной двери. Я не погасил в доме свет. Он отвел меня в тень вяза, завернул мне запястье за спину и снова меня обругал.

– Что ты хочешь? – повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и без испуга.

Но этот парень не хотел разговаривать, он хотел рассказывать. И начал с заявления, что я увел ее у него. Затем обвинил меня в ее смерти.

Иггер говорил вполголоса, приблизив свой рот к моему, а я понимал, что он теряет над собой контроль. Сказал, что мне следовало держаться от нее подальше. Я ощущал себя потерянным и беспомощным. Во все нарастающем возбуждении этот тип был близок к тому, чтобы сломать мне руку. Я застонал от боли, жалея, что не попытался удрать от него, пока мы сидели в машине. Казалось, моя рука вот-вот хрустнет. Я попытался закричать и позвать на помощь, надеясь кого-нибудь разбудить, а его испугать или привести замешательство так, чтобы к нему вернулось относительное здравомыслие. Но он ухватил меня за горло, подавив мой крик, а его большое колено уперлось в мою поясницу. Я ухитрился вывернуться из его рук, и мы оба упали. Иггер стиснул мое горло своими здоровенными ладонями. Моя правая рука не действовала. Тут перед моими глазами завращались красные круги, а потом кто-то выключил ночь, так же как выключают свет.

Очнувшись, я обнаружил себя распластавшимся на спине. Я лежал на траве, глядя на звезды сквозь майские листья вязов, горло мое саднило при каждом вдохе. Поблизости слышалось чье-то тяжелое дыхание. Спустя какое-то время я сел. Иггер лежал рядом ничком, на его щеке поблескивала черная в слабом свете звезд кровь.

Я потер правую руку, которая стала слабой и увечной. А когда встал, меня зашатало. А еще было такое чувство, будто кто-то наблюдает за мной из густой тени под деревьями. Мне удалось перекатить Иггера на спину. Он что-то пробормотал и вскинул большую ручищу, прикрывая глаза. Много времени спустя сел и тупо уставился на меня. Я помог ему подняться. Иггер грузно оперся об меня, и я отвел его в дом. Он сел в кресло, поставил локти на колени и закрыл глаза. Я направил свет на его голову – над левым виском виднелась пробоина длиной примерно в дюйм. Участок вокруг нее сильно распух. Я принес ему полотенце, предварительно намочив его конец в раковине ванной. Иггер вытер кровь с лица и приложил полотенце к медленно кровоточащей ране.

– Что случилось? – спросил я. Пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем он посмотрел на меня.

– Кажется... кажется, я пытался тебя убить. Но услышал кого-то у себя за спиной. Начал поворачиваться и... это все.

– Мне чертовски повезло, что кто-то тебя остановил, – усмехнулся я.

Он нахмурился:

– Все пропало. Все. Мэри была единственной, что имело какое-то значение. И это ты...

– Я ни черта не сделал! Она была шлюхой, Иггер. Ты у нее был просто временной забавой. И если это так много для тебя значило, то для нее просто делало игру интереснее. Вини себя, а не меня.

Он отвернулся от меня.

– Наверное, я это знаю. И наверное, знал всегда. Но... Прости, что я накинулся на тебя...

Поразительно, но большое грубое лицо вдруг сморщилось, исказилось, как у ребенка, и он заплакал. Это вызвало у меня острое чувство неловкости. Прикрыв глаза большой ладонью, Иггер отрывисто всхлипывал. Через некоторое время он остановился и приложил к глазам костяшки пальцев. Теперь Иггер опять избегал на меня смотреть. Я сказал, что ему нужно зашить пробитую голову; он ответил, что это не имеет значения. Я спросил его, как он доберется обратно, на озеро; он сказал, что это тоже не имеет значения. Ему не терпелось уйти. Если бы его не ударили, он убил бы меня. Но я был больше не способен чувствовать возмущение или гнев и испытывал к нему только жалость. Такой большой и мощный, в душе Иггер оказался ребенком. Он винил меня за то, что я сломал его игрушки, вот и все.

Потом я стоял на крыльце и смотрел, как он вышел на улицу, повернул в сторону города, большая тень, растворяющаяся в ночи.

Глянув в направлении стоянки, я вдруг снова ощутил, что там кто-то есть. Это была предупреждающая, атавистическая дрожь, наследство тех дней, когда водились саблезубые. Мир неожиданно стал темным, большим и враждебным. Иггер исключался. Кто-то по неизвестной причине остановил убийство. Однако в эту ночь я мог поверить, что оно остановлено только для того, чтобы позже его довел до конца кто-то другой. Я отправился спать, размышляя: а если бы моя жизнь закончилась в руках Иггера, было бы кому-нибудь до этого дело? Ведь запросто могла закончиться, и моим последним ощущением были бы ракеты перед глазами да то, как мир отключается гигантским рубильником.

Чувство подавленности осталось у меня и на следующее утро, когда я проснулся. Моя рука была повреждена, но действовала лучше, чем можно было ожидать. Горло саднило, голос охрип. Эпизод с Иггером казался чередой сновидений, слишком нереальных, чтобы вновь пробудить страх. Во время всех моих сновидений в ту ночь кто-то стоял в тени и наблюдал за мной.

Выйдя из дома, я увидел миссис Спирс стоящей у окна. И тут вспомнил, что не забрал ее мусор.

На заводе цех был подготовлен для двух новых тяжелых станков. Там находились два эксперта станкостроительной компании. Половина утра ушла на то, чтобы установить оборудование на место, изготовить соединения для блока питания и все закрепить болтами. Потом вместе с Гасом, технологами и экспертами я проверял его до тех пор, пока не разобрался, что к чему. К трем я так и не пообедал. Сходил в раздевалку, снял комбинезон, оттер руки от масла и надел костюм.

Вошел Додд Рэймондс. Он казался рассеянным, встревоженным.

– Как я понимаю, они отпустили Иггера, – сказал он.

– Совершенно верно. Прошлой ночью. Я был там.

– Что вы там делали, Клинт?

– Им понадобились отпечатки моих пальцев. А ваши они сняли?

– Да. Этот Пол Франс прошлым вечером заявился к нам домой. Задал множество вопросов. Странный тип.

Я закончил вытирать руки и повернулся к нему лицом.

– Он спрашивал про ключ, который упоминала Беттигер?

– С чего бы он стал спрашивать меня?

– Додд, Мэри рассказывала мне про вас, про ключ и про ваше потайное местечко.

Он покраснел от злости.

– Она обещала никому ничего не говорить.

– А вы здорово сглупили, да? – И тут я увидел, как он изменился в лице.

– Не забывайтесь, Сьюэлл.

– Не забывать, что вы босс? Нет. Но что мне сказать, если меня об этом спросят?

Он тут же повел себя заискивающе.

– Клинт, я вовсе не хочу показаться лицемером, но, по сути дела, это ничем не поможет полиции, если им рассказать. Если Мэри рассказывала вам, то вы знаете, что у меня есть одно местечко на западной стороне города. Я заберу мое барахло оттуда, как только подвернется возможность. Это было страшной глупостью. Но я, наверное, потерял голову. Мы встречались там раз шесть или семь, и это все. Это не поможет полиции, но может разрушить мою семью. Нэнси ничего про это не знает. Я был бы признателен, если бы вы просто... Бог с ним, оставим все как есть, пусть идет своим чередом. В конце концов, я не убивал ее. Это, должно быть, совершенно очевидно.

– Так кто же все-таки убил ее, Додд?

Он подошел к зеркалу, поправил галстук.

– Понятия не имею.

Но я видел его глаза в зеркале. И почувствовал, что Додд лжет. Возможно, он действительно не знал, и все-таки мне подумалось, что какое-то понятие он имеет. Очень даже имеет.

Вытянув из меня вялое обещание не упоминать о ключе и «тайном местечке», он ушел. Я вернулся в кабинет. Мы с Тони весь день испытывали легкое чувство неловкости друг перед другом, и я скрывал его тем, что держался подчеркнуто официально. Сейчас голод терзал мои нервы, я отчитал Тони и увидел, как ее глаза наполнились слезами, когда она поспешно отвернулась. Потом извинился перед ней, попытался добиться от нее улыбки. Сначала это была холодная, едва заметная улыбка, потом она стала шире, и это было очень приятно видеть. Тони сходила в магазинчик, принесла мне молоко и сандвич.

Нэнси Рэймонд позвонила мне в пять. Она хотела поговорить со мной, но отказывалась сказать о чем. Попросила о встрече «У Рафаэля» – в маленьком заведении на Брод-стрит, недалеко от моста. Я согласился.

Тони закончила работу примерно в двадцать минут шестого. Я вышел на мостик и посмотрел вниз, на большое безмолвное производственное помещение. Потом понаблюдал, как Тони шла по мостику к железной лестнице. На ней был коричневый полотняный костюм с огненно-оранжевым шарфом, завязанным на шее. Длинные ноги изящно ступали, бедра уверенно двигались под тканью, темная головка была высоко поднята. Она скрылась из виду на винтовой лестнице, постукивая каблучками по металлу, – и снова появилась внизу. Глянув вверх, улыбнулась мне – блеснула белыми зубами и ушла. Вдалеке я услышал приглушенный звонок, когда она отметилась на проходной.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю