Текст книги "Огненный крест. Книги 1 и 2 (ЛП)"

Автор книги: Диана Гэблдон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]

Некоторые из культур погибли, некоторые дали прекрасные результаты. В нескольких чашках были темно-зеленые волосатые комки, которые плавали под поверхностью, как зловещие морские животные. Какая-нибудь посторонняя плесень, бактерии, или зеленые водоросли, но не драгоценные пенициллы.

Неизвестный ребенок пролил одну чашку, Адсо, раздраженный ароматом бульона, уронил на пол вторую и с видимым удовольствием слизал все, включая плесень. Очевидно, в ней не было ничего ядовитого, так как котенок благополучно задремал, свернувшись в круге солнечного света на полу.

В трех оставшихся чашках, однако, поверхность была покрыта бархатным одеялом голубого цвета, и, взяв образцы для проверки, я пришла к выводу, что это как раз то, что я искала.

Я сообщила об этом Джейми, который сидел на табурете, наблюдая, как я выливаю бульон с живой культурой на марлю, чтобы процедить его.

– Значит, то, что получилось у тебя – это бульон, в которую написала плесень, правильно?

– Ну, если ты настаиваешь на этом выражении, то да, – я кинула на него строгий взгляд, потом стала разливать процеженную жидкость по нескольким керамическим бутылочкам.

Он кивнул, радуясь, что правильно понял.

– И эта моча плесени лечит болезни, да? Что ж, это разумно.

– Да?

– Ну, ты ведь используешь разные виды мочи для лечения, почему не эту?

Он поднял большой черный журнал. Я оставила его открытым на столешнице после регистрации последней партии экспериментов, и он забавлялся, читая некоторые записи, оставленные предыдущем владельцем журнала доктором Даниэлем Роулингом.

– Возможно, Даниэль Роулинг использовал мочу, но я нет, – с занятыми руками я указала подбородком на открытую страницу. – Для чего он ее использовал?

– Средство от цинги, – прочитал он, следя пальцем за ровными линиями записей Роулинга. – Две головки чеснока растолочь с шестью редьками, добавить перуанский бальзам и десять капель мирра, смешать полученную смесь с мочой мальчика и пить.

– Боже, звучит как довольно экзотическая приправа, – сказала я, забавляясь. – К чему она лучше всего подойдет? Тушеный заяц? Рагу из телятины?

– Нет, телятина не подходит для редьки, слишком пресная. Рагу из баранины, может быть, – ответил он. – Баранина выдержит все.

Он трогал языком верхнюю губу, раздумывая.

– Почему моча мальчика, как ты думаешь, сассенах? Я встречал упоминание о ней и в других рецептах, например, у Аристотеля и у некоторых других древних философов.

Я взглянула на него, оторвавшись от пластинок, которые я убирала.

– Ну, во-первых, взять мочу у мальчика легче, чем у девочки. И довольно странно, но моча мальчиков очень чистая, почти стерильная. Вероятно, древние философы заметили, что используя ее в своих рецептах, они получают лучшие результаты, чем с обычной питьевой водой, если учесть, что они брали ее из общественных акведуков и колодцев.

– Стерильная означает, что в ней нет микробов, да? Это не имеет никакого отношения к размножению?

Он кинул на микроскоп довольно осторожный взгляд.

– Да. Или точнее, в ней не размножаются микробы, потому что их там нет.

Убрав все со столешницы, кроме микроскопа и бутылочек, содержащих, как я надеялась пенициллин, я стала готовиться к операции, вытащив маленький ящичек с хирургическими инструментами и принеся большую бутыль зернового спирта из буфета.

Я вручила ее Джейми вместе с маленькой спиртовой горелкой, которую сконструировала сама из пузырька из-под чернил, вставив вощенный льняной фитиль в горлышко.

– Наполни его, хорошо? Где мальчики?

– В кухне, напиваются, – он слегка нахмурился, тщательно наливая спирт. – Значит моча девочек не чистая, да? Или ее только труднее взять?

– Нет, она действительно не такая чистая, как у мальчиков.

Я развернула на столешнице чистую ткань и вынула два скальпеля, пару длинных щипцов и связку каутеров – железных прутиков, расплющенных на концах, которые я использовала для прижигания. Порывшись в буфете, я вытащила пригоршню ватных тампонов. Хлопок был очень дорог, но мне повезло, я смогла обменять у миссис Кэмпбелл мешок необработанных коробочек хлопка на флягу меда.

– …Гм… путь наружу не такой прямой, скажем так. Таким образом, моча собирает микробы и отмершие кусочки кожи, – я посмотрела на него через плечо и улыбнулась. – Но ты не должен чувствовать себя выше из-за этого.

– Я и не мечтаю об этом, – уверил он меня. – Ты готова, сассенах?

– Да, веди их. О, и принеси тазик!

Он вышел, и я повернулась к восточному окну. Вчера шел густой снег, но сегодня был великолепный ясный день, солнце сияло чистым холодным светом, отражавшимся от заснеженных деревьев. Пожалуй, я не могла желать лучших условий в плане освещенности.

Я положила каутеры в жаровню для накаливания. Потом надела мой лечебный амулет, спрятав его за лиф платья, и сняла тяжелый холстяной передник с крюка возле двери. Надев его, я подошла к окну и стала смотреть на белоснежный пейзаж снаружи, освобождая ум, укрепляя дух для предстоящей операции. Она не была трудной, я делала такие операции прежде, но никогда без использования наркоза, а это имело большое значение.

Кроме того, я не делала ничего подобного уже несколько лет. Я прикрыла глаза, мысленно прослеживая шаги, которые должна была предпринять, и ощутила, как мускулы моей руки подергиваются в такт моим мыслям в ожидании движений, которые я сделаю.

– Бог, да, поможет мне, – прошептала я и перекрестилась.

Из прихожей раздались спотыкающиеся шаги, хихиканье и рокот голоса Джейми, и я обернулась с улыбкой, чтобы приветствовать своих пациентов.

Месяц с хорошей пищей, чистой одеждой и в теплых кроватях значительно улучшили как здоровье обоих Бердсли, так и их внешний вид. Они все еще были низкорослыми, тощими и кривоногими, но впалые щеки немного округлились, темные чистые волосы уже не торчали космами, а вид настороженной затравленности исчез из глаз.

В настоящее время обе пары темных глаз имели остекленевший вид, и Лиззи пришлось схватить Кезайю за руку, чтобы он не свалился, споткнувшись о табурет. Джейми твердо взял Джосайю за плечо и направил мальчика ко мне, потом поставил на стол тазик, который нес, прижимая к боку другой рукой.

– Все в порядке, да? – я улыбнулась Джосайе, внимательно вглядываясь в его лицо, и сжала его руку, подбадривая. Он глотнул и улыбнулся мне довольно испуганно; по-видимому, он выпил не достаточно, чтобы не бояться.

Я усадила его на стул, бормоча что-то успокаивающее, обернула полотенце вокруг его шеи и поставила тазик на колени. Я надеялась, что он не уронит его – тазик был у нас единственным большим фарфоровым сосудом. К моему удивлению, Лиззи подошла и положила свои маленькие руки ему на плечи.

– Ты уверена, что хочешь остаться, Лиззи? – спросила я с сомнением. – Я думаю, мы справимся без тебя.

Джейми был приучен к виду крови и ран, но я не думала, что Лиззи видела что-нибудь подобное, хотя и присутствовала во время двух родов.

– О, нет, мэм, я останусь, – она тоже сглотнула, но смело выпятила челюсть. – Я обещала Джо и Кези, что буду с ними до конца.

Я взглянула на Джейми, который еле заметно приподнял одно плечо.

– Хорошо.

Я взяла одну из бутылок с раствором пенициллина, разлила его в две чашки и дала каждому из близнецов.

Желудочная кислота, вероятно, нейтрализует большую часть пенициллина, но я надеялась, что он убьет бактерии в горле. После операции они выпьют следующую дозу раствора, чтобы предотвратить инфекцию.

Не было никакой возможности точно определить содержание пенициллина в растворе, и доза могла быть, как слишком большой, так и слишком маленькой. По крайней мере, я была достаточно уверена, что это был активный пенициллин. У меня не было способа стабилизировать антибиотик, и я не имела никакого понятия, как долго он будет сохранять свое действие, но поскольку раствор был свежим, он должен быть терапевтически активным, и я надеялась, что он останется таким в течение следующих нескольких дней.

Я сделаю новые культуры, как только операция закончится, и при удаче смогу регулярно поить близнецов антибиотиком три или четыре дня, а при еще большей удаче смогу избежать инфекции.

– О, значит, это лекарство можно пить? – Джейми подозрительно уставился на меня поверх головы Джосайи. Несколько лет назад после огнестрельного ранения я делала ему инъекции пенициллина, и теперь он, очевидно, полагал, что я делала это лишь из садистских побуждений.

Я уставилась на него в ответ.

– Можно. Однако пенициллин, вводимый уколами, намного более эффективен, особенно, при активной инфекции. К тому же сейчас у меня нет никаких средств для впрыскивания. И вообще, в данном случае раствор предназначен для предотвращения инфекции, а не для ее лечения. Теперь, если мы готовы…

Я предполагала, что пациента будет держать Джейми, но и Лиззи, и Джосайя настаивали, что в этом нет необходимости, Джосайя будет сидеть смирно, даже если Лиззи не станет держать его плечи. Лицо девушки было бледнее, чем у оперируемого, а острые маленькие суставы рук были белее снега.

Я провела тщательный осмотр обоих мальчиков за день до операции, но еще раз бегло осмотрела горло, используя депрессор языка, сделанный из ясеня. Я показала Джейми, как держать его, прижимая язык, потом взяла скальпель и щипцы и длинно выдохнула.

Я взглянула в темные глаза Джосайи и улыбнулась, в них я увидела два моих крошечных отражения, выглядящих вполне уверенно и компетентно.

– Все в порядке? – спросила я.

Он не мог говорить с депрессором языка во рту и просто издал какое-то ворчание, которое я расценила, как согласие.

Я должна быть быстрой, и я была. Приготовления заняли несколько часов, операция – не более нескольких минут. Я захватила щипцами одну красную рыхлую миндалину, потянула к себе и быстро сделала несколько маленьких надрезов, ловко отделив слой ткани. Струйка крови потекла изо рта мальчика по подбородку, но ничего серьезного.

Я вытянула комок и бросила его в тазик, потом взялась за другую миндалину, повторив процедуру, только немного медленнее из-за того, что пришлось работать обратным хватом.

Все это заняло не больше тридцати секунд на каждую миндалину. Я вытащила инструменты изо рта Джосайи, и он удивленно вытаращился на меня. Потом он закашлялся и, наклонившись, выблевал в тазик маленький кусочек плоти со струйкой яркой красной крови.

Я схватила юношу за нос и, запрокинув его голову назад, затолкала ему в рот тампон. Когд а в него впиталось достаточно крови, чтобы я могла видеть места разрезов, я взяла каутер и прижала раскаленную лопаточку к большому кровеносному сосуду, кровь в меньших сосудах сгустится сама и закупорит их.

Слезы обильно потекли из его глаз, и его руки вцепились мертвой хваткой в края тазика, но он не дернулся и не издал ни звука. Я не удивилась, учитывая то, что я видела, когда Джейми удалил метку на его большом пальце. Лиззи все еще держала его плечи, крепко зажмурив глаза. Джейми похлопал ее по руке, и она резко открыла глаза.

– Ну, девчушка, с ним все закончено. Уведи его и уложи в кровать, хорошо?

Однако Джосайя отказался уходить. Немой, как и его брат, он яростно замотал головой и уселся на табурет. Он улыбнулся брату, на его бледном лице с окровавленными зубами улыбка выглядела ужасно.

Лиззи топталась между братьями, переводя взгляд от одного к другому. Джосайя поймал ее взгляд и указал кивком головы на Кезайю, который занял стул пациента и выставил подбородок, демонстрируя силу духа. Она ласково погладила Джосайю по голове и, подойдя к его брату, положила руки ему на плечи. Он повернулся и нежно улыбнулся ей, потом склонил голову и поцеловал ее руку. Повернувшись затем ко мне, он закрыл глаза и открыл рот, выглядя словно птенец, выпрашивающий червяка.

Эта операция была более сложной, так как его миндалины были сильно увеличены и травмированы хронической инфекцией. Это было к тому же кровавое дело; полотенце и мой передник к концу операции были обильно забрызганы кровью. Я закончила прижигание и внимательно посмотрела на пациента, лицо которого было белее снега, а глаза остекленели.

– Все в порядке? – спросила я. Он не мог слышать меня, но мой вопросительный вид был достаточно красноречив. Его рот дернулся в попытке улыбнуться; он кивнул головой, потом его глаза закрылись и он свалился со стула, скорчившись у моих ног. Джейми ловко подхватил выскользнувший тазик.

Я подумала, что Лиззи тоже упадет в обморок от вида крови. Она действительно пошатывалась, но когда я сказала ей, она послушно подошла к Джосайе и села рядом с ним. Тот отчаянно сжал руки Лиззи и смотрел, как мы с Джейми приводили все в порядок.

Джейми поднял Кезайю, и мальчик лежал на его руках весь в крови, словно убитый ребенок. Джосайя встал на ноги, не сводя встревоженного взгляда с тела своего брата.

– Все будет хорошо, – сказал Джейми тоном абсолютной уверенности. – Я говорил вам, что моя жена – великая целительница.

Они все повернулись и с улыбками поглядели на меня – Джейми, Лиззи и Джосайя. Я почувствовала желание поклониться, но ограничилась ответной улыбкой.

– Все будет хорошо, – сказала я, повторяя Джейми. – Идите и отдохните.

Маленькая притихшая процессия вышла из комнаты, а я осталась убрать инструменты и прибраться.

Я чувствовала себя очень счастливой, во мне пылало чувство удовлетворения, которое следует за успешно выполненной работой. Я давно не делала подобные операции; условия восемнадцатого столетия не позволяли проводить множество хирургических вмешательств, за исключением вызванных чрезвычайными обстоятельствами. Без анестезии и антибиотиков серьезная хирургия была слишком трудной и очень опасной.

Но, по крайней мере, теперь у меня был пенициллин. «И все будет в порядке», – думала я, напевая под нос и гася спиртовку. Я чувствовала это в плоти мальчиков, к которой прикасалась во время работы. Им не угрожали никакие микробы, никакая инфекция не сведет на нет результаты моей работы. В медицинской практике всегда существовал фактор удачи, но сегодня весы качнулись в мою пользу.

– «И все благо, – процитировала я Адсо, который материализовался на столешнице, деловито облизывая одну из чашек, – и всяк взыскующий обрящет». [128]128
  Томас С. Элиот «Четыре квартета» (перевод С. Степанова)


[Закрыть]

Большой черный журнал лежал на столешнице, где его оставил Джейми. Я пролистала его до последних страниц, где записывала результаты моих экспериментов, и взяла перо. Позже после ужина я запишу детали операции. А сейчас… Я помедлила и написала «Эврика!» внизу страницы.

Глава 37
Почта

В середине февраля Фергюс вернулся из Кросс-Крика, поездки в который он совершал дважды в месяц, и привез оттуда соль, иглы, индиго, разнообразную мелочь, необходимую в хозяйстве, и полную сумку почты. Он прибыл в полдень и так торопился к Марсали, что быстро выпил кружку пива и оставил нас с Брианной с жадной радостью разбирать пакеты.

Фергюс привез толстую пачку газет из Уилмингтона и Нью-Берна, а также ряд газет из Филадельфии и Бостона, которые Джокасте Камерон отправляли ее друзья с севера, и которые она пересылала нам. Я перебрала их, самые свежие имели дату трехмесячной давности. Но все равно в нашем глухом месте, где печатные издания были редки как золото, газеты были также увлекательны, как романы.

Джокаста также отправила Брианне два выпуска Бригхэмовского журнала для леди. В этом журнале печатались рисунки модных нарядов из Лондона и различные статьи для женщин.

– Как чистить золотое кружево, – прочитала Брианна, открыв один из них наугад, и изогнула бровь. – Да, уж, это должен знать каждый.

– Погляди сзади, – посоветовала я ей. – Там они публикуют статьи о том, как не заразиться гонореей, и что делать с геморроем у мужа.

Она приподняла вторую бровь и стала совершенно похожа на Джейми, который услышал нечто сомнительное.

– Если мой муж наградит меня гонореей, он может сам заботиться о своем геморрое, – она перевернула несколько страниц, и брови ее приподнялись еще выше. – Стимул Венеры. Список лучших рецептов от усталости мужского органа.

Я заглянула через ее плечо, в свою очередь приподняв брови.

– Боже. Дюжину устриц вымочить в смеси молока и вина в течение ночи, потом запечь в пироге с тертым миндалем и мясом омара, подавать с пряным перцем. Не знаю, как это повлияет на мужской орган, но сильное расстройство желудка у джентльмена будет обеспечено. И кроме того у нас нет устриц.

– Невелика потеря, – заверила она меня, рассматривая страницу. – Устрицы напоминают мне сопли.

– Это когда сырые; если их сварить, они вполне съедобны. Кстати о соплях… где Джемми?

– Спит или, по крайней мере, я на это надеюсь, – она подняла взгляд к потолку, но оттуда не доносилось никаких подозрительных звуков, и она вернулась к чтению.

– Вот это мы можем сделать. Яички животного-самца – как будто можно получить яички от животного-самки – варить вместе с шестью большими грибами в скисшем пиве до мягкого состояния, потом яички и грибы нарезать тонкими ломтиками, хорошо поперчить, посолить и спрыснуть уксусом, поджарить на огне до хруста. Па еще не кастрировал Гидеона, да?

– Нет. Я уверена, он с удовольствием предоставит тебе требуемое, если ты захочешь опробовать рецепт.

Она порозовела и откашлялась со звуком, который еще сильнее напомнил мне ее отца.

– Гм, не думаю, что мы нуждаемся в этом.

Я рассмеялась и оставила ее читать журнал, вернувшись к почте.

Завернутый прямоугольный объект, адресованный Джейми, должно быть, был книгой от продавца книг из Филадельфии. Однако на пакете стояла печать лорда Джона с улыбчивым полумесяцем и одиночной звездой. Половину нашей библиотеки составляли книги, присланные Джоном Грэем, который уверял, что отправляет их ради себя самого, поскольку не знает никого в колониях, с кем мог обсудить прочитанное по существу.

Несколько привезенных писем были также адресованы Джейми. Я тщательно осмотрела их, надеясь увидеть характерный остроконечный почерк его сестры, но без успеха. Было письмо от Иэна, который прилежно писал раз в месяц, но ничего от Дженни за те шесть месяцев с тех пор, как Джейми написал им о судьбе ее самого младшего сына.

Я нахмурилась, складывая письма стопкой на краю стола для дальнейшего внимания Джейми. Едва ли я могла обвинять Дженни, но я была там вместе с ними, в конце концов. Это была не вина Джейми, хотя он и взял ее на себя. Молодой Иэн сам захотел остаться с индейцами-могавками. Он был мужчиной, несмотря на возраст, и он сам принимал решение. «Но с другой стороны, – размышляла я, – он был еще мальчиком, когда оставил родителей, и все еще оставался им, по крайней мере, для Дженни».

Я знала, что ее молчание причиняло глубокую боль Джейми. Он продолжал писать ей, как обычно, упрямо добавляя в письмо несколько строк почти каждый вечер, пока кто-нибудь не спускался в Кросс-Крик или Уилмингтон, откуда можно было отправить письмо. Он никогда не показывал это, но я видела, с какой надеждой он просматривал каждую партию писем в поисках ее почерка, и замечала небольшое сжатие в уголках его губ, когда он не находил его.

– Черт тебя побери, Дженни Мюррей, – пробормотала я себе под нос. – Прости его, и покончим с этим!

– Хм? – Брианна положила журнал и взяла квадратный конверт.

– Ничего. Что это у тебя?

Я положила письма, которые сортировала, и подошла к ней.

– Это от лейтенанта Хейеса. Как ты думаешь, о чем он пишет?

Небольшой всплеск адреналина сжал мышцы моего живота. И, должно быть, что-то отразилось на моем лице, потому что Брианна посмотрела на меня, нахмурив брови.

– Что? – спросила она.

– Ничего, – ответила я, но было уже поздно. Она уставилась на меня, уперев кулак в бедро и подняв одну бровь.

– Ты плохая лгунья, мама, – сказала она и без колебаний сломала печать.

– Это письмо адресовано твоему отцу, – сказала я, хотя мой протест позвучал довольно слабо.

– Угу, – пробормотала она, склонившись над развернутым листом бумаги.

Я подошла сбоку и стала читать поверх ее руки.

«Лейтенант Арчибальд Хейес

Портсмут, Вирджиния

Мистеру Джеймсу Фрейзеру, Северная Каролина.

18 января 1771

Сэр,

Я пишу, чтобы сообщить Вам, что мы находимся в Портсмуте и, по всей видимости, останемся здесь до весны. Если вы узнаете о морском капитане, который согласится представить для сорока человек переход до Перта с обещанием компенсации от Армии при достижении порта, я был бы рад услышать об этом как можно скорее.

Тем временем мы занимаемся различными работами, чтобы содержать себя в зимние месяцы. Несколько моих мужчин получили работу по ремонту судов, которых здесь множество. Сам я нанялся в качестве повара в местной таверне, но постоянно навещаю своих людей, расположенных в различных частях города, чтобы знать об их положении.

Я посетил одно такое жилье два дня назад. Во время беседы с рядовым Огилви, которого, я думаю, вы знаете, он упомянул о разговоре, услышанном им в порту. Поскольку он касался некоего Стивена Боннета, который, как я понял, представляет для Вас интерес, я передаю в письме полученные сведения.

В соответствии с сообщением, Боннет является контрабандистом, что не редкость в этих краях. Как бы там ни было, размах его деятельности – как по качеству, так и по количеству – довольно велик, и, следовательно, его связи довольно необычны. Следует сказать, что определенные склады на побережье Каролины периодически пополняются товарами, которых там не должно быть, и это всегда совпадает с появлением поблизости Стивена Боннета.

Рядовой Огилви запомнил мало конкретных имен, поскольку не имел представления, что Боннет вас интересует, и сообщил о подслушанном разговоре, только как о любопытной информации. Одно упомянутое имя было Батлер, но он не уверен, связано ли это имя каким-то образом с Боннетом. Другое имя – Карен, но Огилви не знает, принадлежит ли оно женщине, или это название корабля.

Склад, который упоминался в беседе, оказался недалеко от порта, и я взял на себя труд пойти и провести расследование на вопрос его собственника. Здание принадлежит двум партнерам: некоему Рональду Пристли и некоему Филиппу Уайли. Сейчас я не имею никаких сведений ни об одном из этих людей, но продолжу мои расспросы, как только появится свободное время.

Я также предпринял попытки расспросить о Боннете в местных тавернах, но без большого успеха. Имя это там известно, но немногие желают говорить о нем.

Ваш покорный слуга,

Арчибальд Хейес, лейтенант

67-ой горный полк».

Обычные звуки дома все еще окружали нас, но Бри и я, казалось, находились в прозрачном пузыре тишины, где время внезапно остановилось.

Мне не хотелось класть письмо на стол, потому что это будет означать, что время движется, и нужно что-то делать. В то же самое время, я хотела не просто положить письмо, а бросить его в огонь и притвориться, что ни одна из нас его не видела.

Потом наверху заплакал Джемми. Брианна дернулась и повернулась к двери, и время снова пошло.

Я положила письмо отдельно от других и продолжила разбирать корреспонденцию, аккуратно складывая газеты стопкой для Джейми, потом развязала пакет, где, как я и предполагала, оказалась книга Тобиаса Смоллета «Путешествие Хамфри Клинкера». Скатав веревочку от пакета, я положила ее в карман. И все это время в моей голове, словно метроном, стучала одна мысль «что теперь, что теперь?»

Вернулась Брианна, неся красного Джемми с помятой от сна мордашкой. Он, очевидно, находился в плохом настроении, недовольный пробуждением от сна к навязчивым требованиям действительности. Я очень хорошо понимала его.

Она села, спустила рубашку с плеча и приложила ребенка к груди. Его крики прекратились, как по волшебству, и мне страстно захотелось сделать что-нибудь, чтобы успокоить ее. Она была бледной, но спокойной.

Я должна что-нибудь сказать.

– Мне жаль, милая, – произнесла я. – Я пыталась остановить его – Джейми. Я знаю, он не хотел, чтобы ты узнала об этом, чтобы ты беспокоилась.

– Все в порядке. Я уже знаю.

Протянув руку, она достала одну из бухгалтерских книг, лежащих на столе, и, держа ее за корешок, вытряхнула свернутый листок бумаги.

– Почитай это. Я нашла его, когда вы ушли с милицией.

Она кивнула головой на листок.

Я прочитала отчет лорда Джона о поединке между Боннетом и капитаном Марсденом, чувствуя неприятное сжатие в груди. Я не заблуждалась относительно характера Боннета, но я не знала о его опасных навыках. Было бы лучше, если бы опасные преступники не были столь искусны в убийстве.

– Я думала, что лорд Джон отвечал на случайное упоминание, которое сделал па, но полагаю, что нет. Как ты думаешь? – спросила Бри. Ее голос был спокойным, почти невозмутимым, как если бы она спрашивала мое мнение относительно ленты для волос или застежки на башмаке. Я остро взглянула на нее.

– А как ты думаешь?

Важно было то, что думает Брианна.

– О чем? – она скользнула взглядом мимо меня на письмо, потом уставилась на голову Джемми.

– О цене чая в Китае, – сказала я несколько раздраженно. – Продолжим тему Стивена Боннета, если ты не против.

Было странно вымолвить имя, которое мы по молчаливому согласию не произносили много месяцев.

Закусив нижнюю губу, она мгновение смотрела в пол, потом слегка покачала головой.

– Я не хочу слышать или думать о нем, – сказала она равномерно. – И если я когда-нибудь встречу его, я… я… – она задрожала и посмотрела на меня яростными глазами.

– Что он думает? – закричала она. – Как он мог так поступить?

Она ударила кулаком по бедру, испуганный Джемми отпустил грудь и завопил.

– Твой отец, ты имеешь в виду?

Она кивнула, прижимая Джемми назад к груди, но он продолжал барахтаться и вопить. Я взяла его на руки, прислонив к груди, и стала гладить его спину, успокаивая. Пустые руки Бри вцепились в ее колени, смяв ткань юбки.

– Почему он не отстанет от Боннета? – ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать плачущего ребенка, и кожа на ее лице натянулась, обострив все черты.

– Потому что он мужчина и проклятый горец, – сказала я. – Живи и дай жить другим, это не для него.

Молоко из ее сосков медленно капало на рубашку, я протянула руку и потянула ее вверх. Она прижала руку к груди, останавливая молоко.

– Что он собирается делать? Если найдет его?

– Не если, а когда найдет его, – неохотно поправила я. – Потому что, боюсь, он не собирается прекращать поиски, пока не найдет этого ублюдка. Относительно того, что он станет делать… ну… полагаю, он убьет его.

Казалось легкомысленным говорить так, но я не могла выразиться иначе.

– Ты имеешь в виду, он попытается убить его? – она взглянула на письмо лорда Джона, потом в сторону и сглотнула. – Что если он…

– У твоего отца большой опыт в убийстве людей, – сказала я жестко. – Фактически, он ужасно хорош в этом деле, хотя у него давно не было практики. Это, казалось, не успокоило ни ее, ни меня.

– Это большая страна, – прошептала она, качая головой. – Америка. Почему он просто не исчез? Далеко.

Превосходный вопрос. Джемми фыркал и сильно терся лицом о мое плечо, но уже не плакал.

– Я бы тоже хотела, чтобы Стивен Боннет отправился заниматься контрабандой в Китай или Вест-Индию, но, похоже, здесь у него есть связи, которые он не хочет обрывать, – я пожала плечами, поглаживая Джемми.

Брианна выпустила из рук смятые складки юбки и потянулась за ребенком.

– Ну, что ж, он не знает, что у него на хвосте Шерлок Фрейзер и его закадычный друг, лорд Джон Ватсон, – это была храбрая попытка пошутить, но ее губы дрожали, когда она произносила это, и она снова закусила нижнюю губу. Я не хотела волновать ее, но не было смысла что-то сейчас скрывать.

– Нет, но, вероятно, в скором будущем узнает, – неохотно произнесла я. – Лорд Джон очень осторожен, но рядовой Огилви нет. Если Джейми будет продолжать задавать вопросы – а он будет – то боюсь, это скоро станет известно всем.

Я не знала, надеялся ли Джейми найти Боннета быстро, или его план состоял в том, чтобы вспугнуть того своими поисками и заставить выдать себя. Может быть, даже самому явиться к нам. Последняя возможность заставила ослабнуть мои колени, и я тяжело села на табурет.

Брианна медленно потянула воздух и выпустила его через нос, укладывая ребенка возле груди.

– Роджер знает? Я имею в виду, он принимает участие в этой вендетте?

Я покачала головой.

– Я так не думаю, то есть, уверена, что нет. Он сказал бы тебе, не так ли?

Ее лицо немного расслабилось, хотя тень сомнения еще лежала в ее глазах.

– Мне не хотелось бы думать, что он что-то скрывает от меня. Хотя с другой стороны, – добавила она обвиняющим тоном, – ты же скрыла.

Я почувствовала укол в груди и сжала губы.

– Ты сказала, что не хочешь думать о Стивене Боннете, – сказала я, отводя взгляд от бури чувств, бушевавшей на ее лице. – И естественно я… мы не хотели тебя волновать.

С каким-то чувством безысходности я поняла, что сама того не желая, становлюсь сообщницей Джейми в этом вопросе.

– Послушай, – сказала я, распрямляясь и кидая на Брианну напряженный взгляд. – Я не считаю хорошей идеей искать Боннета и делала все возможное, чтобы отговорить Джейми от этого. Фактически, – добавила я, кивнув на письмо лорда Джона, – я думала, что остановила его. Но, очевидно, это не так.

Брианна решительно сжала рот и тверже уселась на стуле.

– Я, черт побери, остановлю его, – сказала она.

Я задумчиво посмотрела на нее. Если кто-то и имеет достаточно упорства и силы воли, чтобы свернуть Джейми с выбранного им пути, то это была его дочь. Однако это было большое «если».

– Ты можешь попробовать, – произнесла я с сомнением.

– Разве я не имею права? – ее первоначальное потрясение исчезло, и лицо ее снова было под контролем с холодным и жестким выражением на нем. – Разве я не могу сказать хочу ли я… чего хочу я?

– Да, – согласилась я, и волна беспокойства пробежала холодом по моей спине. Отцы склонны считать, что они имеют право. Также и мужья. Но, возможно, лучше промолчать.

Установилась тишина, нарушаемая только сопением Джемми и криками ворон снаружи. Почти импульсивно, я задала вопрос, который возник у меня в голове.

– Брианна, чего ты хочешь? Ты хочешь смерти Боннета?

Она взглянула на меня, потом перевела взгляд на окно и смотрела в него немигающими глазами, не переставая поглаживать спину Джемми. Наконец, она на мгновение прикрыла веки, потом открыла и поглядела на меня.

– Я не могу, – сказала она низким голосом. – Я боюсь, если я впущу эту мысль себе в голову… я не смогу думать ни о чем другом, я буду жаждать этого. И будь я проклята, если позволю… ему… разрушить таким образом мою жизнь.

Джемми громко срыгнул, выпустив немного молока. Бри сняла старое льняное полотенце с плеча и ловко обтерла ему подбородок. Успокоившись, он потерял свое сердитое выражение и внимательно всматривался во что-то за плечом его матери. Следуя за взглядом его синих глаз, я увидела паутину в углу окна. Порыв ветра встряхнул оконную раму, и крошечное пятно в ее центре немного сдвинулось.