Текст книги "Огненный крест. Книги 1 и 2 (ЛП)"
Автор книги: Диана Гэблдон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 36 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]
Люди все еще возбужденно обсуждали танец, когда перед полуночью мы отправились к дому, чтобы поесть рагу и выпить пива и сидра перед приходом первого гостя.
Миссис Баг достала корзину яблок и собрала молоденьких незамужних девушек в углу кухни, где они, хихикая и кидая взгляды на молодых людей, очищали яблоки, снимая кожуру одной лентой. Каждая девушка бросала счищенную кожицу за плечо, и вся группа бросалась со смехом и восклицаниями посмотреть, какую букву образовала упавшая полоска.
Очищенная кожица имела тенденцию к скручиванию, и потому было очень много букв «О» и «С». Большое обсуждение вызвал вопрос, следует ли считать, что буква «О» указывает на Ангуса Ога. Молодой Ангус Ог из МакЛеодов был веселым симпатичным парнем, тогда как единственным мужчиной на «О» был Оуэн, пожилой вдовец пяти футов ростом с большим жировиком на лице.
Я унесла Джемми наверх и уложила его в кроватку, расслабленного и посапывающего во сне. Когда я спустилась вниз, Лиззи бросала свою кожуру.
– «С»! – хором пропели две девочки Гатри, почти стукнувшись головами, когда наклонились посмотреть образовавшуюся букву.
– Нет, нет, это «Д»!
Привлеченная в качестве эксперта, миссис Баг некоторое время рассматривала полоску красной кожицы со склоненной набок головой, словно малиновка, рассматривающая червяка.
– «Д», точно, – постановила она, распрямляясь, и все девушки захихикали как одна, повернувшись к Джону Лоури, молодому фермеру с вуломской мельницы, который ответил им полным замешательства взглядом.
Уголком глаза я уловила красную вспышку и, повернувшись, увидела в дверном проеме зала Брианну. Она кивнула головой, подзывая меня, и я поторопилась подойти к ней.
– Роджер готов выйти, но мы не могли найти молотую соль, ее нет в кладовой. Может, она у тебя в хирургии?
– О! Да, там, – сказала я виновато. – Я засыпала ею змеиный корень и забыла вернуть на место.
Гости оккупировали оба крыльца и прихожую, набились в кухню и кабинет Джейми, разговаривали и наслаждались едой и напитками. Мне пришлось прокладывать путь к моему кабинету в настоящей давке, обмениваясь пожеланиями, ныряя под кружки с сидром в размахивающих руках и поскальзываясь на кусочках рагу.
Сам хирургический кабинет был почти пуст; люди избегали его из-за суеверия, болезненных воспоминаний или простой осторожности, и я не поощряла посещений, оставив комнату без всякого огня. Сейчас в ней горела лишь одна свеча, и единственным визитером в ней был Роджер, который рылся среди вещей на стойке.
Он поднял голову, когда мы вошли и улыбнулся. Он все еще был слегка раскрасневшимся после танцев, без сюртука и с обмотанным вокруг шеи шарфом; его плащ лежал рядом на табурете. Согласно обычаю, считалось, что наступивший год будет удачным, если первым гостем после полуночи на Хогманай будет высокий красивый темноволосый мужчина.
Роджер, бесспорно, являлся самым высоким и весьма хорошо выглядящим темноволосым мужчиной в ближайшем окружении, поэтому он был выбран в качестве первого гостя не только для «большого дома», но и для всех домов поблизости. Фергюс, Марсали и другие соседи уже умчались домой, чтобы подготовиться к встрече первого гостя.
Рыжеволосый мужчина в качестве первого гостя, наоборот, считался ужасной неудачей, и потому Джейми был отправлен в свой кабинет под охраной веселых братьев Линдсеев, которые должны были держать его там после полуночи. Во всей окрестности до самого Кросс-Крика не было больших часов, но у мистера Гатри были карманные часы, еще более старые, чем он сам, и этот инструмент должен был объявить тот мистический момент, когда один год сменяется другим. Учитывая тенденцию этих часов останавливаться, я сомневалась, что время полуночи будет определено точно, но вряд ли это имело какое-либо значение.
– Одиннадцать-пятьдесят, – объявила Брианна, заглядывая в кабинет, с плащом в руках. – Я только что посмотрела на часах Гатри.
– Времени много. Ты идешь со мной? – Роджер улыбнулся Брианне, увидев плащ в ее руках.
– Шутишь? Я давно не гуляла после полуночи, – она усмехнулась ему в ответ, заворачиваясь в плащ. – Все взял?
– Все, кроме соли, – Роджер кивнул на парусиновый мешок на стойке. Первый гость должен принести подарки: яйцо, полено, немного соли и виски, гарантируя таким образом изобилие в домашнем хозяйстве в предстоящем году.
– Ах, да. Куда же я… О, Боже!
Распахнув двери буфета в поисках соли, я наткнулась на пару горящих в темноте глаз.
– О, Господи, – я приложила руки к груди, удерживая прыгающее сердце, и слабо махнула рукой Роджеру, который бросился на мой крик, готовый защитить меня. – Не волнуйтесь, это только котенок.
Адсо нашел убежище в буфете в компании с пойманной мышью. Он заворчал на меня, очевидно, решив, что я претендую на его добычу, но я раздраженно сдвинула его в сторону и вытащила мешочек с солью из-за его пушистой задней части.
Я закрыла дверь буфета, оставив Адсо пировать, и вручила соль Роджеру. Он взял ее, положив на стойку предмет, который держал в руках.
– Где вы раздобыли эту старинную вещицу? – спросил он, кивнув на предмет и убирая соль в сумку. Я поглядела на стойку и увидела небольшую розовую фигурку, которую мне дала миссис Баг.
– У миссис Баг, – ответила я. – Она говорит, что это амулет для плодовитости, и надо сказать, выглядит он очень даже соответствующе. Значит, фигурка старинная?
Я думала так же, и интерес Роджера подтвердил это.
Он кивнул, не сводя глаз со статуэтки.
– Очень старинная. Подобные фигурки, которые я видел в музеях, имеют возраст несколько тысяч лет.
Он почтительно провел по выпуклостям камня указательным пальцем.
Брианна высунулась вперед, чтобы посмотреть статуэтку, и я без размышлений схватила ее за руку.
– Что? – спросила она, поворачивая ко мне голову. – Мне нельзя ее касаться? Амулет работает?
– Нет, конечно, нет.
Я со смешком убрала руку, но почувствовала себя довольно смущенной. Я поняла, что мне не хочется, чтобы она прикасалась к фигурке, и испытала облегчение, когда она просто наклонилась над стойкой, рассматривая ее. Роджер тоже смотрел на нее, точнее на Брианну, уставившись в ее затылок со странной интенсивностью во взгляде. Я могла предположить, что он желал, чтобы она коснулась вещицы, так же страстно, как я не хотела.
«Бьючемп, – сказала я про себя, – ты слишком много выпила сегодня».
Но, тем не менее, я импульсивно схватила фигурку и сунула ее в свой карман.
– Ладно! Вам нужно идти!
Странное настроение этого момента было разрушено, и Брианна, выпрямившись, повернулась к Роджеру.
– Да, правда. Идем.
Он забросил сумку на плечо и улыбнулся мне, потом взял ее за руку, и они исчезли, закрыв за собой дверь кабинета.
Я взяла свечу и собралась последовать за ними, но потом остановилась, внезапно охваченная нежеланием возвращаться в хаос праздника.
Я чувствовала звуки дома, пульсирующие вокруг меня; под дверь тек свет из зала. И только в кабинете было относительно тихо. Я ощутила вес маленького идола в моем кармане и прижала твердый шероховатый камень к ноге.
Нет ничего особенного в этой дате, первое января, кроме того значения, которое мы сами придаем ему. Древние народы праздновали новый год в разные дни – в начале февраля, когда зима идет на убыль, и день начинает прибывать, или в день весеннего равноденствия, когда мир находится в равновесии между темным и светлым временем суток. И, тем не менее, я, стоя в темноте и слушая чавканье котенка в буфете, ощущала биение земли под моими ногами, когда год – или что-то еще – менялся. Шум и присутствие толпы не мешали мне ощущать свое уединение, и чувство нового года пело в моей крови.
Самым удивительным было то, что все это не казалось странным. Это не пришло ко мне извне, это уже было во мне, хотя я понятия не имела, как оно называется. Но полночь быстро приближалась. Все еще раздумывая, я открыла дверь и вступила в шум и свет зала.
Крики со всех сторон указывали на приближение волшебного часа, объявленного часами Гатри. Из кабинета Джейми вышли мужчины, шутя и подталкивая друг друга, и все лица были с надеждой повернуты к входной двери.
Ничего не произошло. Роджер решил войти через черный вход, учитывая скопление народа на кухне? Я повернулась, чтобы посмотреть в том направлении, но из кухонной двери торчали любопытные лица, с ожиданием вглядывающиеся в прихожую.
Все еще никакого стука в двери; люди в прихожей нетерпеливо шевелились. В разговоре наступило затишье – одно из тех неловких молчаний, когда никто не хочет заговорить, опасаясь быть неожиданно прерванным.
Потом на крыльце раздался звук шагов и короткий стук в двери, один, два, три. Джейми, как хозяин вышел вперед, чтобы открыть дверь и приветствовать первого гостя. Я была недалеко от него и, увидев удивление в его лице, выглянула посмотреть, чем оно было вызвано.
Вместо Роджера и Брианны на крыльце стояли две невысокие фигуры. Повинуясь жесту Джейми, в прихожую застенчиво вступили близнецы Бердсли, тощие и потрепанные, но определенно темноволосые.
– С новым годом вас, мистер Фрейзер, – прокаркал Джосайя голосом лягушки-быка. Он вежливо поклонился мне, не отпуская руки брата. – Мы пришли.
Все согласились, что темноволосые близнецы явились счастливым предзнаменованием, принеся двойную удачу первого гостя. Роджер и Брианна, которые встретили колеблющихся мальчиков во дворе и отправили их в дом, ушли к другим домам Риджа. При этом Брианна была строго предупреждена, чтобы не входила в дом прежде Роджера.
Счастливое или нет, появление братьев Бердсли вызвало много разговоров. Все слышали о смерти Аарона Бердсли – ту версию, где он умер от апоплексического удара – и таинственном исчезновении его жены, но появление близнецов снова вызвало активное обсуждение. Никто не знал, где были и что делали мальчики между походом милиции и новым годом. Джосайя на этот вопрос произнес «бродили» свои каркающим голосом, а Кезайя не сказал ничего, и разговоры вертелись вокруг торговца и его жены, пока не исчерпали себя.
Миссис Баг взяла Бердсли под свое крыло и повела их на кухню помыться и поесть. Половина празднующих разошлась по домам встречать первых гостей, остающиеся до утра разбились на несколько групп. Молодые вернулись в сарай, чтобы продолжить танцы или поискать немного личной жизни среди снопов сена, старшие сели возле очага, предаваясь воспоминаниям, а те, кто перетанцевали или перепили виски, свернулись в удобных местах – и довольно много в неудобных – погрузившись в сон.
Я нашла Джейми в его кабинете, он откинулся на стуле, прикрыв глаза, пред ним лежал какой-то рисунок. Он не спал и открыл глаза, как только услышал мои шаги.
– С новым годом, – сказала я мягко и поцеловала его.
– Доброго нового года тебе, nighean donn.
От него веяло теплом и слабым запахом пива и высохшего пота.
– Все еще хочешь выйти на улицу? – спросила я, указывая взглядом на окно. Луна давно села, и звезды холодно сияли на небе. Двор снаружи был холодным и черным.
– Нет, – честно сказал он, протирая лицо руками. – Я хочу лечь спать, – он зевнул и, мигая, пытался пригладить торчащие на макушке волосы. – Но я хочу, чтобы ты легла со мной, – добавил он великодушно.
– Ничего не хочу больше этого, – уверила я его. – Что это?
Я обошла его, заглядывая сзади через его плечо на рисунок, который казался своего рода чертежом с цифрами по краям.
Он выпрямился, выглядя немного взбодрившимся.
– А. Это подарок маленького Роджера Брианне на Хогманай.
– Он строит ей дом? Но они…
– Не ей, – он усмехнулся мне, положив ладони по обе стороны рисунка. – Чизхолмам.
Роджер, проявив склонность к махинациям, достойную Джейми, изобрел соглашение между Ронни Синклером и Джорди Чизхолмом.
У Рони была просторная хижина рядом с его бондарной мастерской. Соглашение заключалось в том, что Рони перебирается на житье в мастерскую, а Чизхолмы перемещаются в хижину Рони, к которой они добавляют две комнаты, согласно чертежу на столе Джейми. Кроме того миссис Чизхолм была обязана готовить для Рони и стирать его одежду. Весной, когда Чизхолмы переберутся на свой надел, Рони вернется в расширенную хижину и может надеяться, что улучшения в ней станут стимулом для какой-либо молодой женщины принять его предложение руки и сердца.
– Тем временем Роджер и Бри возвращаются в свою хижину, Лиззи и ее отец освобождают мой хирургический кабинет, и все будет в порядке, – я радостно сжала его плечи. – Какая замечательная договоренность! Ты делал план дома?
– Да. Джорди – ведь не плотник, и я не хочу, чтобы крыша свалился ему на голову.
Он, прищурившись, посмотрел на рисунок, потом взял перо, открыл чернильницу и исправил какую-то цифру.
– Вот, – сказал он, кладя перо. – Все готово. Роджер хочет показать его Бри, когда они вернуться. Я сказал, что оставлю рисунок на столе.
– Она будет рада.
Я прислонилась к спинке стула, массажируя его плечи. Он откинулся назад, привалившись тяжелой теплой головой к моему животу, закрыл глаза и удовлетворенно вздохнул.
– Болит голова? – спросила я с сочувствием, увидев вертикальную складку между бровями.
– Да, немного. О, да, так хорошо.
Я стала мягко тереть его виски.
Дом успокоился, хотя я все еще могла слышать гул голосов в кухне. Снаружи высокий сладкозвучный звук скрипки Эвана плыл через холодный неподвижный воздух.
– «Девушка с каштановыми волосами», – сказала я, вздыхая ностальгически. – Мне ужасно нравится эта песня.
Я дернула ленточку и расплела его косичку, наслаждаясь ощущением мягких шелковистых волос, когда проводила по ним пальцами.
– Удивительно, что у тебя нет музыкального слуха, – сказала я, просто чтобы отвлечь его, пока нажимала пальцами под его рыжими бровями как раз над глазницей. – Я не знаю почему, но способность к математике всегда сопровождается способностью к музыке. У Бри, например, так.
– У меня тоже было, – сказал он рассеяно.
– Что было?
– Обе способности, – он вздохнул и наклонился вперед, вытягивая шею и опираясь на локти. – О, Христос. Хорошо. О, да. Ах!
– Да? – я массажировала его шею и плечи, сильно разминая напряженные мускулы. – Ты имеешь в виду, что ты умел петь?
Обладая прекрасным ораторским голосом, Джейми совсем не имел слуха, так что любая песня в его исполнении была монотонна и лишена мелодии. По этому поводу в семье шутили, что если Джейми поет колыбельную, дети пугаются вместо того, чтобы успокоиться и уснуть.
– Ну, не то чтобы очень хорошо.
Я могла слышать улыбку в его голосе, приглушенном волосами, упавшими на его лицо.
– По крайней мере, я мог отличить одну мелодию от другой, или оценить хорошо или плохо спета песня. Теперь это просто шум и визг, – он пожал плечами, прекращая разговор.
– Что случилось? – спросила я. – И когда?
– О, это случилось до того, как я встретил тебя, сассенах. Фактически, совсем незадолго до встречи с тобой, – он дотронулся рукой до своего затылка. – Ты помнишь, я был во Франции? Я как раз возвращался оттуда с Дугалом МакКензи и его людьми, когда Муртаг наткнулся на тебя, когда ты бродила по горам в одной рубашке…
Он говорил легким тоном, но мои пальцы нашли старый шрам под его волосами. Сейчас он был не толще нити, но когда-то это была глубокая рана восьми дюймов длиной, нанесенная топором. Я знала, что она чуть не убила его; он лежал при смерти во французском аббатстве четыре месяца, и долгие годы страдал от ужасных головных болей.
– То есть ты… перестал слышать музыку после того, как получил травму?
Он коротко пожал плечами.
– Я слышу не музыку, но стук барабанов, – сказал он. – Я все еще чувствую ритм, но мелодия мне недоступна.
Я остановилась, не убирая рук с его плеч, и он обернулся с улыбкой, пытаясь превратить все в шутку.
– Не беспокойся, сассенах, это не так важно. Я пел не очень хорошо, даже когда слышал мелодию. А Дугал все равно не смог убить меня.
– Дугал? Ты действительно думаешь, что это был Дугал?
Меня удивила уверенность в его голосе. Одно время он подозревал, что Дугал мог быть тем человеком, который нанес ему смертельную рану, а потом, когда их застали его люди, он притворился, что нашел Джейми раненным. Но не было никаких доказательств, чтобы можно было сказать наверняка.
– О, да, – он тоже выглядел удивленным, но потом выражение его лица изменилось.
– О, да, – повторил он более медленно. – Я не думал… ты не поняла, что он сказал, да? Когда он умирал, я имею в виду.
Мои руки все еще были на его плечах, и я почувствовала, что невольная дрожь пробежала по его телу. Она передалась моим рукам и, поднявшись по ним вверх, приподняла мои волосы на затылке.
Ясно, словно в данный момент происходила передо мной, в моей памяти возникла сцена в мансарде каллоденского дома. Обломки мебели, разбросанные вещи, и на полу у моих ног Джейми, стоя на коленях, держит в объятиях выгнутое дергающееся тело Дугала; кровь и воздух пузырями выходят у того из раны в горле, сделанной кинжалом Джейми. Лицо Дугала, бледнеющее по мере того, как жизнь уходила из его тела вместе с вытекающей кровью, его жестокие черные глаза, уставившиеся на Джейми, его губы, говорящие что-то почти беззвучно по-гэльски… И Джейми с лицом, столь же белым, как у Дугала, уставившийся на губы умирающего человека, читая последние слова.
– Что он сказал?
Он склонил голову, когда мои руки поднялись, отыскивая старый шрам под его волосами.
– «Сын сестры или нет, но я должен был убить тебя там на холме. Потому что я всегда знал, что одному из нас не жить», – Джейми повторял слова Дугала спокойным тихим голосом, и бесстрастность его речи снова породила волну дрожи, на этот раз от меня к нему.
В кабинете наступила тишина. Звук голосов в кухне свелся к еле слышимому ропоту, как если бы призраки прошлого собрались там, выпить и вспомнить былое.
– Вот что ты имел в виду, – произнесла я тихо, – когда сказал, что примирился с Дугалом.
– Да, – он откинулся назад и, протянув руки, обхватил мои запястья. – Ты знаешь, он был прав. Рано или поздно, должен был остаться только один из нас.
Я вздохнула, и бремя моей вины уменьшилось. Джейми дрался и убил его, чтобы защитить меня, и я всегда чувствовала, что смерть Дугала лежит на моей совести. Но Дугал был прав, слишком многое было между ними, и если бы заключительный конфликт не произошел тогда, накануне Каллодена, он все равно случился бы в другое время.
Джейми сжал мои запястья и повернулся на стуле, все еще не отпуская их.
– Пусть мертвые хоронят мертвых, сассенах, – сказал он мягко. – Прошлое исчезло, будущее не наступило. А мы здесь вместе, ты и я.
Глава 36Невидимые миры
В доме никого не было – прекрасная возможность для моих экспериментов. Мистер Баг с близнецами Бердсли отправились на мельницу Вулама; Лиззи и мистер Вемисс пошли помогать Марсали с новым суслом, а миссис Баг, оставив на кухне горшок овсянки и блюдо с тостами, прочесывала лес в поисках полудиких кур, которых отлавливала по одной и за ноги волочила в новый курятник, построенный ее мужем. Бри и Роджер иногда приходили на завтрак в большой дом, но предпочитали завтракать у себя, как и было на этот раз.
Наслаждаясь тишиной пустого дома, я поставила на поднос чайник с чашкой, сливками и сахаром и утащила его в мой хирургический кабинет. Утренний свет лился в окна золотым потоком. Оставив чай настояться, я взяла несколько стеклянных бутылочек и вышла на улицу.
День был прохладный, но ясный с чистым бледным небом, которое обещало потепление к концу утра. В настоящее время, однако, было холодно, и я радовалась теплому платку, накинутому на плечи. Вода в поилке для лошадей покрылась тонким ледком, но я решила, что она недостаточно холодна, чтобы убить микробы. Разбив лед каблуком, я увидела колеблющиеся длинные пряди зеленых водорослей, прикрепленные к стенкам корыта. Проведя по слизистой стенке горлышком одной из бутылок, я наполнила ее и отправилась дальше.
Другие образцы жидкости я взяла в леднике над ручьем и в грязной луже возле уборной, затем заторопилась домой, чтобы провести испытания, пока света было достаточно.
Микроскоп стоял на окне, где я установила его вчера, и сиял медью и зеркалами. Быстро капнув жидкости на подготовленные стеклянные пластинки, я наклонилась к окуляру с нетерпеливым предвкушением.
Овальное пятно света появилось в поле зрения и исчезло; я прищурилась и медленно, очень медленно покрутила винт… Ура! Зеркало стабилизировалось, и свет образовал прекрасный бледный круг, словно окно в другой мир.
Я зачаровано наблюдала, как инфузория туфелька, отчаянно бьющая ресничками, неслась в погоне за невидимой добычей. Поле зрения медленно смещалось по мере того, как капелька воды колебалась под действием микроскопических потоков. Я подождала еще некоторое время в надежде увидеть одну из быстрых изящных эвглен или даже гидру, но ничего не было кроме таинственных черно-зеленых остатков каких-то клеток и зеленых водорослей.
Я подвинула стеклышко туда и сюда, но не нашла ничего интересного. Что ж, у меня есть много других интересных вещей. Я ополоснула стеклянный прямоугольник в чашке со спиртом, позволила ему подсохнуть, потом опустила стеклянную трубочку в одну из мензурок, выстроенных перед микроскопом, и капнула жидкость на чистую пластинку.
Потребовалось немного поэкспериментировать, чтобы собрать микроскоп. Он хранился в ящике доктора Роулинга в разобранном виде, и его конструкция мало походила на современную мне версию. Однако линзы и зеркала были узнаваемы, и, отталкиваясь от них, мне без особых проблем удалось приспособить все части на свои места. Большей проблемой в это время года оказалось получение достаточного количества света, и я была взволнована, наконец, получив возможность проверить микроскоп.
– Что ты делаешь, сассенах? – Джейми с куском тоста в руке стоял в дверном проеме.
– Смотрю, – сказала я, регулируя наводку.
– О, да? Что? – он вошел в комнату, улыбаясь. – Надеюсь, не духов. С меня их достаточно.
– Подойди и посмотри, – сказала я, отстраняясь от микроскопа. Слегка озадаченный, он нагнулся и посмотрел в окуляр, прищурив один глаз.
Он вглядывался несколько мгновений, потом издал восклицание довольного удивления.
– Я вижу их! Крошечные существа с хвостиками плавают повсюду!
Он посмотрел на меня с восхищенным видом и снова склонился к окуляру.
Я почувствовала жар от гордости за мою новую игрушку.
– Разве это не изумительно?
– Да, изумительно, – сказал он, поглощенный видением. – Только посмотри на них. Такие маленькие быстрые существа, как они носятся и толкаются, и как их много!
Он наблюдал некоторое время, восклицая вполголоса, потом выпрямился и с изумлением покачал головой.
– Я никогда не видел ничего подобного, сассенах. Ты говорила мне о микробах, но я ни за что не вообразил бы их такими! Я думал – у них маленькие зубы, и они не… Но я никогда бы не подумал, что у них такие красивые быстрые хвостики, и что их так много.
– Ну, у некоторых микроорганизмов они есть, – сказала я, пододвигаясь, чтобы взглянуть в окуляр. – Но эти существа – не микробы, это сперма.
– Что? – он выглядел совершенно непонимающим.
– Сперма, – терпеливо повторила я. – Мужские репродуктивные клетки. Сперматозоиды. Ты знаешь, как получается младенцы?
Я подумала, что он может задохнуться. Рот его был открыт, и нежно-розовый цвет залил лицо.
– Ты имеешь в виду семя? – прокаркал он. – Мужскую жидкость?
– Ну, да.
Внимательно наблюдая за ним, я налила чая в чистую мензурку и вручила ему, как укрепляющее средство. Он проигнорировал его, не спуская глаз с микроскопа, словно боялся, что существа смогут выпрыгнуть из окуляра в любой момент.
– Сперма, – бормотал он себе под нос. – Сперма.
Он покачал головой и повернулся ко мне, когда ему в голову пришла страшная мысль.
– Чья она? – спросил он тоном мрачного подозрения.
– Э… ну, конечно же, твоя, – я смущенно откашлялась. – Чья она еще может быть?
Он вздрогнул и охранительным жестом положил руку между ног.
– Как, черт возьми, ты получила ее?
– А как ты думаешь? – холодно спросила я. – Я сегодня утром с ней проснулась.
Его рука расслабилась, но цвет его лица стал темно-красным.
– Понятно, – сказал он и кашлянул.
На мгновение наступила тишина.
– Я… хм… не знал, что они могли остаться в живых, – сказал он, наконец. – Э-э… снаружи, я имею в виду.
– Ну, если бы ты оставил их на простыне, сперма высохла бы, а сперматозоиды погибли, – сказала я легким тоном, – но если не дать ей высохнуть, – я махнула рукой на мензурку с беловатой жидкостью, – они могут жить несколько часов. В их естественной среде обитания они могут жить неделю после… э… выпуска.
– В естественной среде обитания, – повторил он задумчиво и бросил быстрый взгляд на меня. – Ты имеешь в виду…
– Да, – сказала я, несколько раздраженно.
– Ммфм.
Здесь он вспомнил про тост, который все еще держал в руке, и откусил кусочек, задумчиво прожевывая его.
– Люди знают об этом? Сейчас, я имею в виду?
– Знают что? На что похожа сперма? Наверняка. Микроскопы известны уже сто лет, и первое, что делает работающий с ним – это смотрит все, что находится в пределах досягаемости. А учитывая, что изобретателем микроскопа был мужчина, я думаю, что да… Не так ли?
Он посмотрел на меня и откусил еще от тоста, продолжая жевать все в той же манере.
– Мне не очень нравится, что ты говоришь о нахождении в пределах досягаемости, сассенах, – произнес он с набитым ртом и сглотнул, – но я тебя понял.
И словно притянутый непреодолимой силой, он подошел к микроскопу и еще раз заглянул в окуляр.
– Они кажутся очень проворными, – заметил он после нескольких секунд наблюдения.
– Ну, им приходится быть проворными, – сказала я, подавляя улыбку при виде его смущенной гордости от удали своих гамет. – Это длительное и трудное путешествие для них и в конце их ждет упорная борьба. Только один удостаивается чести, знаешь ли.
Он взглянул на меня с удивленным видом. До меня дошло, что он ничего не знал об этом. Он изучал языки, математику, греческую и латинскую философии в Париже, но не медицину. И даже если ученые того времени знали, что сперма состоит из отдельных частиц, а не является гомогенной субстанцией, они понятия не имели, как она работала.
– Как ты думаешь, откуда появляются дети? – спросила я после небольшой лекции о сперме, яичках, зиготах и тому подобное, которая сделала глаза Джейми круглыми. Он взглянул на меня довольно холодно.
– Спрашиваешь меня, который был фермером всю жизнь? Я точно знаю, откуда они появляются, – сообщил он мне. – Я только не знал… э… как эта штука происходит. Я думал… ну, что мужчина сеет свое семя в живот женщины, и оно… там растет, – он неопределенно махнул в направлении моего живота. – Ты знаешь, как… семена. Репа, зерно, дыни… Я не думал, что они плавают, как головастики.
– Понятно, – я потерла пальцем под носом, пытаясь не рассмеяться. – Значит, по земледельческим понятиям женщина может быть плодородной или бесплодной.
– Ммфм, – он махнул рукой, игнорируя мое замечание, и глубокомысленно нахмурился, глядя на стеклянную пластинку. – Неделя, ты говоришь. Тогда, может быть, малец действительно от Дрозда?
Хотя было только начала дня, мне потребовалось почти секунда, чтобы понять его.
– О, ты имеешь в виду Джемми? Да весьма, возможно, – сказала я, вспомнив, что Роджер и Боннет были с Брианной через два дня друг от друга. – Я говорила об этом тебе и Бри.
Он рассеяно кивнул, затем, вспомнив про тост, затолкал в рот остаток. Не переставая жевать, он нагнулся, чтобы еще раз посмотреть в окуляр.
– Они действительно различаются? У разных мужчин, я имею в виду?
– Э… не по внешнему виду, – я взяла чашку с чаем и сделала глоток, наслаждаясь тонким ароматом. – Хотя они, конечно, различаются, так как несут в себе свойства, которые мужчина передает потомству… – Я решила, что сейчас объяснения насчет генов и хромосом будут излишни, учитывая в какой шок повергло его описание процесса оплодотворения. – Но в микроскоп различий не увидишь.
Он что-то проворчал на это, проглотил тост и выпрямился.
– Зачем ты тогда смотришь?
– Из любопытства, – я указала на коллекцию бутылок и мензурок на стойке. – Я хотела посмотреть, каково разрешение микроскопа, какие микроорганизмы я смогу в него увидеть.
– О, да? И что тогда? Какова цель всего этого?
– Ну, это поможет мне ставить диагноз. Если я смогу увидеть в образце стула паразитов, то смогу назначить лучшее лечение.
Джейми выглядел так, словно предпочел бы не слышать такие вещи сразу после завтрака, но кивнул головой.
– Да, это разумно. Тогда я оставляю тебя продолжать.
Он нагнулся и коротко поцеловал меня, потом направился к двери. Однако, не дойдя до нее, он обернулся.
– Гм, насчет этих живчиков в сперме… – сказал он неловко.
– Да?
– Ты можешь не выбрасывать их, а сделать приличные похороны или что-то в этом роде?
Я скрыла улыбку за чайной чашкой.
– Я хорошо позабочусь о них, – пообещала я. – Я всегда о них забочусь, не так ли?
Они были здесь, темные стебли с утолщением спор на вершине, плотные заросли в светлом пятне поля зрения микроскопа. Подтверждение.
– Получила.
Я распрямилась, медленно потирая поясницу и рассматривая мои препараты.
Серия стеклянных пластинок аккуратным веером лежала возле микроскопа, каждая с темным пятном посредине с оцифровкой по краю, сделанной свечным воском. Образцы плесени, выращенной на размоченном хлебе, на испорченной булочке и на корочке от новогоднего пирога с олениной. На корочке была самая лучшая культура, без сомнения, из-за гусиного жира.
Из различных субстратов, которые я использовала в эксперименте, только эти три основания дали плесень со значительным содержанием пеницилла – или того, что, как я верила, было пенициллом. На влажном хлебе растет ужасающее разнообразие плесневых грибков в дополнение к группе из дюжины пенициллов, но образцы, которые я выбрала, наилучшим образом подходили к виду Penicillium sporophytes, как я запомнила их по картинкам из учебника в моей другой жизни.
Я могла только надеяться, что память не подвела меня, и что штаммы плесени были именно той разновидности, которая производит пенициллин, и что я не внесла никаких смертельных бактерий в мясной бульон, и что… в общем, я могла надеяться на многие вещи, но иногда наступает такой момент, когда остается лишь уповать на милосердие судьбы.
Линия заполненных бульоном чашек выстроилась на столешнице, каждая покрытая кусочком марли, чтобы в нее не попали насекомые, пылинки, мышиные катышки, не говоря уже о самих мышах. Я процедила бульон, вскипятила его, ополоснула каждую чашку кипятком, и потом заполнила их коричневой жидкостью. Это были все доступные мне меры стерильной медицины.
Я кончиком ножа соскоблила плесень от каждого из моих лучших образцов плесени и аккуратно рассеяла голубые кусочки на охлажденный бульон, потом закрыла чашки кусочками марли и оставила на несколько дней.
