Текст книги "Огненный крест. Книги 1 и 2 (ЛП)"
Автор книги: Диана Гэблдон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 34 (всего у книги 91 страниц) [доступный отрывок для чтения: 37 страниц]
– О, я просто подумал… – он опустил руку и отвел взгляд, – о том, что ты говорила, когда мы вернулись домой со сбора. Что ты могла выбрать бесплодие, но не сделала это из-за меня. Я подумал… – он снова замолчал и сильно потер согнутым пальцем вдоль носа. Он глубоко вздохнул и начал снова.
– Я не хочу, – сказал он твердо, обращаясь к воздуху перед собой, как если бы стоял перед судом, – чтобы ты рожала ребенка ради меня. Я не могу рисковать тобой, сассенах, – его голос внезапно стал хриплым, – даже ради дюжины детей. У меня есть дочери и сыновья, племянники и племянницы, внуки, у меня достаточно детей.
Теперь он взглянул на меня и мягко произнес:
– Но у меня нет жизни, кроме тебя, Клэр.
Он громко сглотнул и продолжил, не спуская с меня глаз.
– Но я подумал… если ты хочешь еще одного ребенка, возможно, я смогу дать его тебе.
Слезы навернулись мне на глаза. В пристройке было холодно, и наши пальцы занемели от стужи. Я сильно сжала его руку.
Пока мы разговаривали, мой мозг работал, просчитывая возможности, оценивая трудности и мечтая о счастье. Но мне не нужно было думать об этом – решение принято. Ребенок был искушением, как для плоти, так и для духа; я знала блаженство неограниченного единения, так же как и сладостно-горькую радость от осознания того, что это единение исчезает, когда ребенок познает себя и отдаляется, становясь личностью.
Но я уже пересекла некую тонкую грань. Было ли это от того, что мой лимит материнства, отпущенный природой, исчерпан, или от того, что я знала, что мои обязательства лежат в иной сфере… но мое материнское чувство было удовлетворено, мой материнский долг исполнен.
Я уткнулась лбом в его грудь и произнесла в ткань, закрывающую его сердце:
– Нет. Но Джейми… я так тебя люблю.
Мы какое-то время стояли, обнявшись и слушая шум голосов в доме за стеной, и молчали, ощущая покой и удовлетворение. Мы были совершенно измотаны, но нам не хотелось покидать мирную атмосферу нашего простого убежища.
– Нам нужно пойти в дом, – пробормотала я, наконец, – а то мы упадем прямо здесь, и нас найдут утром вместе с окороками.
Слабый хрип смеха сотряс его грудь, но прежде чем он мог ответить, на нас упала тень. В дверях пристройки кто-то стоял, перекрывая лунный свет.
Джейми резко поднял голову, руки на моих плечах напряглись, но потом ослабли, позволив мне отстраниться и обернуться.
– Мортон, – произнес Джейми многострадальным голосом, – что, во имя Христа, ты здесь делаешь?
Исайя Мортон вовсе не походил на записного соблазнителя, но полагаю, что вкусы различаются. Он был ниже меня ростом, но шире в плечах с бочкообразным туловищем и слегка кривыми ногами. Правда, у него были довольно приятные глаза и красивые волнистые волосы, хотя я не могла сказать какого они цвета. Я прикинула, что ему было немногим более двадцати лет.
– Полковник, сэр, – произнес он шепотом. – Мэм, – он коротко поклонился, – не хотел вас пугать. Но я услышал голос полковника и решил воспользоваться шансом, так сказать.
Джейми рассматривал Мортона, сузив глаза.
– Воспользоваться шансом? – повторил он.
– Да, сэр. Я никак не мог придумать, как мне вызвать Эли, и все кружил вокруг дома, и услышал, как вы с леди разговариваете.
Он снова поклонился мне, словно по рефлексу.
– Мортон, – произнес Джейми тихо, но со стальными нотками в голосе, – почему ты не уехал? Разве Фергюс не сказала тебе, что милиция распущена?
– О, да, сэр, сказал, – не сей раз он поклонился Джейми. – Но я не мог уехать, сэр, не увидев Эли.
Я откашлялась и взглянула на Джейми, который вздохнул и кивнул мне.
– Э… боюсь, что мисс Браун услышала о ваших прежних обязательствах, – сказала я деликатно.
– А? – Исайя выглядел непонимающим, и Джейми раздраженно фыркнул.
– Она имеет в виду, что девушка знает, что у тебя есть жена, – сказал он жестко, – и если ее отец не пристрелит тебя при встрече, то она сама проткнет тебе сердце. А если они не смогут, – он выпрямился, достигнув угрожающей высоты, – то это сделаю я голыми руками. Что за мужчина может соблазнить девушку и наградить ее ребенком, не имея права дать ему свое имя?
Исайя Мортон побледнел заметно даже в лунном свете.
– Ребенком?
– Да, – сказала я холодным тоном.
– Да, – подтвердил Джейми, – и теперь тебе, ничтожный двоеженец, лучше убраться отсюда, иначе…
Он резко замолчал, поскольку рука Исайи вынырнула из-под плаща с пистолетом. Стоя рядом, я увидела, что он был заряжен, и курок взведен.
– Мне жаль, сэр, – сказал он извиняющимся тоном и облизал губы, переводя взгляд с Джейми на меня и обратно. – Я не причиню вам вреда, тем более вашей леди, но поймите, мне очень нужно увидеть Эли.
Его довольно пухлые черты лица затвердели, но губы слегка дрожали, хотя пистолет он держал довольно твердо.
– Мэм, – сказал он мне, – не будете ли вы так добры, чтобы пойти в дом и позвать Эли? Мы будем ждать здесь… полковник и я.
Сначала у меня не было времени испугаться, но теперь я действительно не боялась, только была безмерно удивлена.
Джейми на мгновение закрыл глаза, словно молил бога дать ему терпения. Потом открыл их и вздохнул, испустив белое облака пара.
– Опусти пистолет, идиот, – сказал он почти любезно. – Ты прекрасно знаешь, что не выстрелишь в меня, и я тоже это знаю.
Исайя теснее сжал губы и палец на курке, и я задержала дыхание. Джейми продолжал смотреть на него со смесью раздражения и жалости во взгляде. Наконец, палец на курке расслабился, и ствол пистолета опустился так же, как и глаза Исайи.
– Мне только нужно увидеть Эли, полковник, – сказал он тихо, глядя в пол.
Я медленно выдохнула и взглянула на Джейми, тот поколебался, потом кивнул.
– Ладно, сассенах. Иди, только будь осторожна, хорошо?
Я кивнула и пошла к дому, слыша, как Джейми сзади бормотал себе под нос по – гэльски нечто о свихнувшемся Мортоне.
Я не была уверена, что он действительно не сошел с ума, но я также чувствовала силу его страстной мольбы. Если кто-нибудь из Браунов узнает про это свидание, разразится настоящий ад, и заплатит за это не только один Мортон.
Пол внутри дома был устлан спящими телами, завернутыми в одеяла, хотя несколько мужчин еще сидели возле очага, болтая и передавая по кругу кувшин с пивом. Я пригляделась, к счастью, Ричарда Брауна среди них не было.
Я осторожно пробиралась по комнате, скользя между телами, иногда переступая через них. По дороге я взглянула на кровать, стоящую возле стены. Ричард Браун и его жена крепко спали на ней, надвинув респектабельные ночные колпаки на самые уши, хотя в доме было очень тепло от множества тел.
Было только одно место, где могла спать Алисия Браун, и я, как можно тихо и осторожно, открыла дверь, ведущую на чердак. Хотя это не имело никакого значения, так как никто у огня не обратил на меня внимания. Они с увлечением наблюдали, как один из мужчин без особого успеха пытался напоить пивом Хирама.
В отличие от комнаты внизу на чердаке было весьма холодно. Маленькое окно было открыто настежь, и студеный ветер надул в него снег. Алисия Браун лежала на нанесенном сугробе совершенно голая.
Я подошла к ней и встала, глядя на нее. Она лежала, вытянувшись и сложив руки на груди. Она дрожала, и веки ее были решительно сжаты. Очевидно, она не слышала моих шагов.
– Что, ради Бога, вы делаете? – спросила я вежливо.
Ее глаза мгновенно открылись, и она издала тихий вскрик. Потом она зажал рот рукой и резко села, уставившись на меня.
– Я слышала о многих способах вызвать выкидыш, – сказала я, беря одеяло с лежака и накидывая ей на плечи, – но замерзнуть до смерти не относится к ним.
– Если я умру, то н-не нужен н-н-никакой выкидыш, – сказала она логично. Тем не менее, она укуталась в одеяло, стуча зубами от холода.
– Едва ли это лучший способ совершить самоубийство, – сказала я, – но я не хочу критиковать вас. Хотя полагаю, вы можете пока отложить это. Мистер Мортон ждет вас в пристройке и уверяет, что не уйдет, пока не поговорит с вами. Так что думаю, вам лучше встать и одеться.
Ее глаза широко распахнулись, и она резво вскочила на ноги, но мускулы ее оцепенели от холода, она споткнулась и упала бы, если бы я не схватила ее за руку. Она больше не разговаривала, только быстро – как могла с занемевшими пальцами – оделась и завернулась в теплый плащ.
Помня о просьбе Джейми «быть острожной», я позволила ей пойти одной. Увидев ее одну, выходящую на улицу, всякий мог решить, что она пошла в уборную. Вдвоем мы вызвали бы удивление и ненужные вопросы.
Оставшись одна на темном чердаке, я завернулась в свой плащ и подошла к оконцу, чтобы подождать несколько минут, прежде чем спуститься вниз. Я услышала тихий стук закрываемой внизу двери, но с моего поста увидеть Алисию не могла. Судя по ее реакции на зов Мортона, удар ножом в сердце тому не грозил, но только небеса знают, что задумал каждый из них.
Облака полностью рассеялись, и морозный пейзаж, блестящий и призрачный под луной, протянулся передо мной. Через дорогу снежной копной стоял навес с лошадьми. Воздух изменился, как говорил Джейми, и снег от дыхания лошадей подтаял, глыбы снега скатывались с навеса и падали на землю.
Несмотря на раздражение на молодых любовников и налет комической нелепости во всей этой ситуации, я не могла не чувствовать к ним некоторую симпатию. Они были серьезны и полны друг другом.
А неизвестная жена Исайи?
Я сгорбилась, дрожа от холода даже в плаще. Мне не следует одобрять их – и я не одобряла – но кто может знать истинную жизнь в браке, кроме самих супругов. Я сама жила в стеклянном доме, чтобы бросать камни. Почти неосознанно я погладила гладкий металл золотого обручального кольца.
Прелюбодеяние. Внебрачная связь. Предательство. Позор. Слова падали в моей памяти, словно глыбы падающего снега, оставляющие маленькие темные ямы в лунном свете.
Можно, конечно, оправдываться. Я не стремилась к тому, что со мной произошло, я боролось с этим, но у меня просто не было выбора. Хотя все равно в конце у каждого есть выбор. Я сделала свой и приняла все, что последовало за ним.
Бри, Роджер, Джемми. Все дети, которые могут родиться у них в будущем. Все они оказались здесь из-за того, что я сделала свой выбор в тот день на Крейг-на-Дун.
«Ты слишком много берешь на себя», – говорил мне Фрэнк много раз. Почти всегда тоном неодобрения, подразумевая, что я делаю то, чего, по его мнению, я не должна делать. Но время от времени с добротой, желая уменьшить бремя моих забот.
Именно о доброте думала я сейчас – была ли она настоящей, или просто мой ум пытался найти утешение в этих словах? Все выбирают, и никто не знает, к какому финалу это может привести. Даже если мой выбор был виноват во многом произошедшем потом, не все зависело от него. И он принес не только вред.
Пока смерть не разлучит нас. Множество людей повторяли эти слова только для того, чтобы нарушить и предать их. Но я уверена, что ни смерть и никакой сознательный выбор не смогут уничтожить некоторые узы. К худу ли, к добру ли я любила двух мужчин, и некоторая их часть всегда будет со мной.
Самое ужасное в этой ситуации было то, что как бы искренне я не сожалела о том, что сделала, я никогда не чувствовала себя виноватой. Теперь же, когда сделанный выбор остался далеко позади, я испытала чувство вины.
Тысячу раз я извинялась перед Фрэнком, но ни разу не попросила прощения. И сейчас мне пришло в голову, что он все-таки простил меня. На чердаке было темно; единственный свет просачивался в него снизу сквозь доски пола, но он больше не казался пустым.
Я резко дернулась, отвлеченная от моих размышлений движением внизу. Две фигуры, взявшись за руки, в плащах, развивающихся за их спинами, бежали по снегу бесшумно, словно летящие олени. Они на мгновение задержались возле лошадиного загона, потом исчезли внутри.
Я высунулась в окно, опершись на подоконник и не обращая внимания на кристаллики льда под моими ладонями. Я услышала шум пробудившихся лошадей; их топот и фырканье ясно донеслись до меня по холодному воздуху. Звуки внизу в доме были слабее, хотя «ме-е» Хирама стало громче, когда тот почувствовал волнение лошадей.
Внутри снова раздался смех, на время перекрыв звуки через дорогу. Где Джейми? Я высунулась дальше, и ветер сорвал капюшон, бросая брызги ледяной влаги мне в лицо.
Он был там. Высокая темная фигура медленно брела к загону, поднимая облака белого снега. Что… но тут я поняла, что он шел следом за любовниками, специально шаркая ногами, чтобы стереть их следы.
Внезапно в загоне появилась дыра, когда часть стены из ветвей упала. В нее хлынуло облако пара, а потом появилась лошадь с двумя наездниками и отправилась на запад, сначала рысью, потом галопом. Снег был не глубок, три или четыре дюйма, и копыта лошади оставляли четкий след.
В загоне громко заржала лошадь, потом другая. Внизу раздались звуки тревоги – стуки, крики, бегущие шаги – когда мужчины стали вскакивать со своих постелей. Джейми исчез из вида.
Внезапно из загона стали выскакивать лошади, свалив стену и растаптывая упавшие ветви. Фыркая и взбрыкивая, они с ржанием уносились прочь, вращая глазами и размахивая гривами. Последний конь выскочил из навеса, подняв хвост от удара хлыстом по его крупу.
Джейми отбросил хлыст и нырнул обратно под навес как раз, когда двери дома распахнулись, осветив сцену бледно-желтым светом.
Я воспользовалась шансом сбежать вниз незамеченной. Все были снаружи, даже миссис Браун выбежала, как была, в ночном колпаке. Хирам, сильно пахнущий пивом, пьяно замекал на меня, когда я проходила мимо.
Снаружи вся дорога была полна полуодетых мужчин, бегающих туда-сюда и суматошно размахивающих руками. Я заметила в середине толпы Джейми, который тоже размахивал руками. Среди взволнованных вопросов и комментариев я уловила отдельные слова: «напугали», «пантера?», «проклятие!» и так далее.
После некоторого периода метаний и несвязных высказываний все согласились, что лошади, скорее всего, вернуться сами. Ветер сдувал снег с деревьев сплошной вуалью и залезал ледяными пальцами под одежду.
– Вы останетесь на улице в такую погоду? – довольно разумно спросил Роджер. И мужчины, единодушно решив, что никакой нормальный человек не останется – а лошади, хотя и неразумные, но вполне понимающие твари – стали постепенно расходиться по домам, ворча и дрожа от холода.
Среди последних был Джейми, он повернулся к дому и увидел меня, стоящую на пороге. Его волосы растрепались и в свете, льющемся из открытой двери, горели, словно факел. Он поймал мой взгляд, закатил к небу глаза и приподнял плечи в слабом пожатии.
Я поднесла холодные пальцы к своим губам и послала ему замороженный воздушный поцелуй.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Я слышу не музыку, но звук барабанов
Глава 33Дома на рождество
– А что сделал бы ты? – спросила Брианна, осторожно поворачиваясь на узкой кровати Вемиссов и утыкаясь подбородком в выемку плеча Роджера.
– С чем?
Находясь в тепле впервые за несколько недель, наполненный до предела обедом миссис Баг и, наконец, достигнув нирваны в постели с женой, Роджер чувствовал себя приятно расслабленным и сонным.
– С Исайей Мортоном и Алисией Браун?
Роджер зевнул, выворачивая челюсть, и глубже закопался в матрац, громко зашелестевший набитой в нем шелухой. Он подумал, что весь дом слышал, чем они занимались, но его это совсем не волновало. Она вымыла голову в честь их возвращения, и теперь волосы волнами лежали на его груди, распространяя глубокий шелковистый свет в тусклом свете очага. Было только за полдень, но ставни в комнате были закрыты, давая приятную иллюзию, что они находятся в маленькой уединенной пещере.
– Я не знаю. Полагаю то же самое, что сделал твой отец, что еще? Твои волосы великолепно пахнут, – он завил ее локон вокруг своего пальца, восхищаясь его мерцанием.
– Спасибо. Я мыла их шампунем, который мама сделала из масла грецкого ореха и ноготков. Но как же бедная жена Исайи из Гранитных водопадов?
– А-а, она? Не мог же Джейми заставить Мортона вернуться к ней, даже если она этого хотела, – сказал он резонно. – И твой отец не стал бы устраивать суматоху с лошадьми, когда они убежали, если бы хотел, чтобы этого человека убили. А Брауны точно убили бы Мортона, а его шкуру прибили бы на двери сарая.
Роджер говорил со знанием дела, помня, как его встретили с оружием в Браунсвилле. Он убрал ее волосы за ухо и, подняв голову, поцеловал ее между бровей. Он мечтал об этом много дней – поцеловать это бледное гладкое место между густыми бровями. Оно походило на крошечный оазис спокойствия среди яркого вызова ее лица. Блеск ее глаз и прямая линия носа были более очаровательны, не говоря уже о подвижных бровях и широком рте, который говорил об ее уме, но они не были мирными. А он после прошедших трех недель был настроен на покой.
Он опустил голову назад на подушку, прослеживая пальцем изгиб ее рыжей брови.
– Я думаю, лучшее, что он мог сделать, это дать молодым любовникам время, чтобы оказаться в безопасности, – сказал он. – И они смогли. К утру снег превратился в грязь, и невозможно было сказать, прошел ли здесь полк медведей, не говоря уже о том, чтобы определить, куда они направились.
Он знал, что говорил – погода внезапно потеплела, снег растаял, и милиционеры вернулись домой в хорошем настроении, но грязные по уши.
Брианна вздохнула; от ее дыхания кожа на его груди покрылась приятными пупырышками. Она подняла голову, всматриваясь в него.
– Что? Я все еще грязный?
Он вымылся, но слишком поспешно, стремясь скорее поесть, но еще больше оказаться с ней в постели.
– Нет. Мне просто нравится, когда у тебя появляется гусиная кожа. Волосы на твоей груди встают, и соски тоже, – она щелкнула пальцем по одному из них, и новая волна пупырышек пробежала по его груди. Он слегка выгнул спину, потом расслабился. Нет, ему нужно спуститься вниз, заняться вечерними хозяйственными делами; он слышал, что Джейми уже вышел.
Время поменять предмет разговора. Он глубоко вздохнул, потом поднял голову от подушки, принюхиваясь к богатому аромату, просачивающемуся сквозь половицы с кухни.
– Что там готовят?
– Гуся. Точнее гусей, целую дюжину.
Ему показалось, что он уловил слабый оттенок сожаления в ее голосе.
– Это прекрасно, – произнес он, лениво проводя рукой по ее спине. Бледно-золотистый цвет покрывал ее спину и плечи там, где на них падал свет от свечи. – По какому случаю? В честь нашего возвращения?
Она подняла голову с его груди и кинула на него взгляд, или как он называл его «Взгляд». С большой буквы.
– В честь рождества, – сказал она.
– Что? – он безуспешно пытался вспомнить сегодняшнее число, но события последних трех недель совершенно стерли его ментальный календарь. – Когда?
– Завтра, идиот, – произнесла она с преувеличенной терпеливостью и, наклонившись, сделала что-то невероятно эротичное с его соском, потом поднялась с шелестящей постели и оставила его без своего блаженного тепла.
– Разве ты не видел зеленые украшения внизу, когда приехал? Лиззи и я заставили этих маленьких монстров Чизхолмов пойти с нами, чтобы нарвать еловые ветки; мы три дня делали венки и гирлянды.
Слова были несколько приглушены, поскольку она натягивала в это время рубашку, но он решил, что они звучат скорее иронически, чем сердито. Он, по крайней мере, надеялся на это.
Он сел и спустил ноги вниз, поджав пальцы, когда они соприкоснулись с холодными половицами. В их хижине возле кровати лежал плетеный коврик, но сейчас, как ему сказали, она была набита Чизхолмами. Он провел рукой по волосам, ища вдохновение, и нашел его.
– Я ничего и никого не видел, кроме тебя.
Это было правдой, а, как говорится, честность – лучшая политика. Она высунула голову в ворот рубашки и, сузив глаза, посмотрела на него, потом на ее лице расцвела медленная улыбка, когда она увидела искренность, отпечатанную во всех его чертах.
Она подошла к кровати и обняла его, окутав его голову ароматом ноготков, душистого белья и… молока. А, да, ребенок скоро захочет есть. Он обхватил ее бедра руками и прислонил на некоторое время голову между ее грудей.
– Извини, – сказал он приглушенным голосом. – Я совсем забыл. Я бы привез тебе и Джему подарки, если бы помнил.
– Какие? Половинку шкуры Исайи Мортона? – она рассмеялась и отступила, приглаживая волосы. Она носила фигурный браслет, который он подарил ей в один из прошлых сочельников, и свет очага вспыхнул на серебре, когда она подняла руку.
– Да. Ты могла бы сделать из нее переплет для книги или пару башмачков для Джема.
Поездка домой была длинной; мужчины и лошади преодолевали усталость, стремясь домой. Он чувствовал себя бескостным, и ему не нужен был иной подарок, чем снова залезть с нею в кровать, крепко обняться и скользнуть в приятные глубины забытья и любовных снов. Однако долг звал; он зевнул, проморгался и с усилием встал.
– Значит, на ужин гуси? – спросил он, присаживаясь на корточки и роясь в груде затвердевшей от грязи одежды, которую он сбросил на пол, торопясь в постель. У него должна быть где-то чистая рубашка, но он не имел понятия, где ее искать сейчас, когда в их хижине поселились Чизхолмы, а Брианна и Джем жили в комнате Вемиссов. Хотя нет никакого смысла одеваться в чистое только для того, чтобы пойти убираться в коровнике и кормить лошадей. Он побреется и переоденется перед ужином.
– Угу. Для завтрашнего рождественского обеда миссис Баг жарит половину борова в яме на улице. Я вчера настреляла гусей, и она захотела использовать их сегодня. Мы надеялись, что вы будете дома вовремя.
Он взглянул на нее, уловив тот же самый странный оттенок в ее голосе.
– Тебе не нравится гусятина? – спросил он. Она посмотрела вниз на него со странным выражением.
– Я никогда не ела гусятину, – ответила она. – Роджер?
– Да?
– Я просто подумала, знаешь ли ты…
– Я знаю что?
Он двигался в замедленном темпе, все еще обернутый в приятный туман усталости и любовных ласк. Она надела платье, причесала волосы и собрала их в аккуратный калач на шее; за это время он только вырыл из кучи свои чулки и бриджи. Он рассеяно встряхнул бриджи, и град высохших комочков грязи застучал по полу.
– Что ты делаешь? Что с тобой? – вспыхнув от внезапного раздражения, она выхватила у него бриджи. Толкнув ставни, она высунулась наружу и стала яростно выбивать их о подоконник, потом, закончив, бросила штаны в его направлении. Он нырнул, чтобы поймать их.
– Эй! В чем дело? Что с тобой?
– В чем дело? Ты раскидал грязь по всему полу, и говоришь, что со мной?
– Извини, я не подумал…
Она издала звук глубоко в горле, не очень громкий, но угрожающий. Подчиняясь исконному мужскому инстинкту, Роджер быстро сунул ногу в гачу. Независимо от того, что могло произойти, ему лучше встретить это с надетыми брюками. Он вздернул их, быстро говоря:
– Послушай, я сожалею, что не подумал о наступающем рождестве. Но было столько серьезных дел, я забыл. Я все исправлю. Возможно, когда мы поедем в Кросс-Крик на свадьбу твоей тети…
– К черту рождество!
– Что? – он остановился, не застегнув до конца бриджи. Наступали зимние сумерки, и в комнате было темно, но даже при свечах он мог видеть, как лицо ее покраснело.
– К черту рождество! К черту Кросс-Крик, и черт побери тебя! – она придала вес последним словам, запустив в него деревянной мыльницей, которая пролетела мимо его левого уха и врезалась в стену позади него.
– Ты с ума сошла!
– Не говори так со мной!
– Но ты…
– Ты и твои серьезные дела! – ее рука ухватила большой фарфоровой кувшин, и он напрягся, готовясь нырнуть, но она передумала и опустила руку.
– Я провела весь прошлый месяц, по уши в стирке и детском дерьме, среди визжащих женщин и ужасных детей, в то время как ты занимался «серьезными делами». А потом появляешься ты в грязной одежде и топчешь грязными ногами чистый пол, даже не заметив этого! Ты хотя бы представляешь, как трудно выскоблить этот сосновый пол, ползая на четвереньках? С щелоком! – она махнула перед ним своими руками, но слишком быстро, чтобы он смог заметить, покрыты ли они зияющими ранами, стерты ли до самых запястий или просто покраснели.
– И ты даже не захотел посмотреть на своего сына и не поинтересовался, как он. А он научился ползать, я хотела показать тебе, но ты думал только про постель и даже не побрился…
Роджер чувствовал себя так, словно его засасывало в лопасти гигантского вентилятора. Он поцарапал свою короткую бородку, чувствуя себя виноватым.
– Я… э… подумал, что ты хотела…
– Я хотела! – она топнула ногой, поднимая облачко пыли от раскрошившейся грязи. – Но дело совсем не в этом!
– Хорошо, – он нагнулся, чтобы поднять рубаху, бдительно следя за ней. – Ты сердишься, что я не заметил вымытые полы, да?
– Нет!
– Нет, – повторил он, глубоко вздохнул и попробовал еще раз. – Значит, потому что я забыл про рождество?
– Нет!
– Ты сердишься от того, что я хотел заняться с тобой любовью, даже если сама хотела этого?
– Нет! Заткнись сейчас же!
Роджеру страшно хотелось последовать ее совету, но необходимость добраться до сути проблемы заставила его продолжать.
– Но я не понимаю, почему…
– Я знаю, что ты не понимаешь! В этом-то и дело!
Она развернулась на голых пятках и промаршировала к сундуку возле окна. Откинув крышку с громким стуком, она начала рыться в нем, фыркая и ворча.
Роджер открыл рот и снова закрыл, натягивая грязную рубаху через голову. Он чувствовал себя одновременно и раздраженным, и виноватым. Плохая комбинация ощущений. Он закончил одеваться в атмосфере напряженной тишины, рассматривая – и отклоняя – возможные замечания и вопросы, которые, как ему казалось, могли только вызвать дальнейшее обострение ситуации.
Она нашла чулки, натянула их на ноги короткими резкими движениями и сунула ноги в разбитые сабо. Теперь она стояла возле открытого окна, глубоко вдыхая воздух, как если бы собиралась выполнять дыхательные упражнения.
Ему хотелось сбежать, пока она смотрит в другую сторону, но он не мог просто так оставить эту ситуацию, в чем бы, черт побери, она не заключалась. Он все еще ощущал чувство близости, которое они разделяли меньше четверти часа назад, и не мог поверить, что оно просто испарилось в никуда.
Он медленно приблизился к ней и положил руки на ее плечи. Она не развернулась и не пнула коленом ему между ног, и потому он рискнул поцеловать ее в шею.
– Ты собиралась спросить у меня что-то о гусях.
Она глубоко вздохнула и слегка прислонилась к нему. Ее гнев исчез также быстро, как и появился, и Роджер остался ошеломленным, но с чувством большого облегчения. Он обнял ее за талию и притянул ближе к себе.
– Вчера, – сказала она, – миссис Аберфельд сожгла булочки на завтрак.
– О, да?
– Миссис Баг обвинила ее в том, что она больше уделяла внимания ленточкам своей дочери, чем тому, что делала. И вообще о чем она думала – сказала миссис Баг – положив чернику в тесто?
– Почему нельзя класть чернику в тесто?
– Я понятия не имею. Но миссис Баг считает, что не нужно. А потом Билли МакЛеод упал с лестницы, и мы не могли найти его мать. Она пошла в уборную и застряла в…
– Что?
Миссис МакЛеод была низенькой, но довольно упитанной женщиной, и обладала внушительной задней частью – словно два пушечных ядра в мешковине – так что представить этот несчастный случай было легко. В груди у Роджера забулькал смех. Он мужественно попытался задушить его, но тот вышел через нос в виде болезненного фырканья.
– Мы не должны смеяться над ней, у нее были занозы.
Несмотря на упрек, сама Брианна дрожала от смеха, и голос ее прерывался.
– Христос! И что потом?
– Ну, Билли вопил; он ничего не сломал, но довольно сильно стукнулся головой, а миссис Баг с криками выскочила из кухни, размахивая метлой, потому что подумала, что на нас напали индейцы. Миссис Чизхолм пошла искать миссис МакЛеод и тоже стала орать из уборной… и тут послышался гогот гусей. Миссис Баг поглядела на потолок, выпучила глаза и как заорет: «Гуси!», все сразу перестали вопить, а она побежала в папин кабинет и вернулась с дробовиком, который сунула мне.
Высказав это, Брианна немного расслабилась, она шмыгнула носом и прислонилась к нему.
– Я была так рассержена, что мне действительно хотелось убить кого – нибудь. Гусей было много. Ты видел, как они летят в небе?
Роджер видел. Темный клин, слегка колеблющийся в верховом ветре, прокладывал путь через зимнее небо. Он слышал их зов, порождающий в сердце странное чувство одиночества, и жалел, что ее не было рядом с ним.
Все выскочили на улицу. Дикие дети Чизхолмов и несколько полудиких собак Чизхолмов бегали среди деревьев с криками и лаем, подбирая упавших птиц, пока Брианна стреляла и перезаряжала ружье так быстро, как могла.
– Одна из собак схватила гуся, а Тоби попытался отобрать его, но собака укусила его, и он стал бегать по двору и кричать, что ему откусили палец. Никто не мог остановить его, чтобы посмотреть, но кровь текла сильно. И мамы не было, а миссис Чизхолм ушла на ручей вместе с близнецами.
Она снова напряглась, и он увидел, что краска залила ее шею. Он обнял ее сильнее.
– И что, палец у него был откушен?
Она глубоко вздохнула, потом оглянулась на него через плечо; краска немного спала с ее лица.
– Нет. Даже кожа на пальце не была прокушена. Это была гусиная кровь.
– Ладно, но ты справилась, ведь так? Кладовая полна мяса, палец на месте, и дом все еще стоит.
Он говорил это в шутку и удивился, почувствовав, как она издала серию глубоких вздохов, когда напряжение выходило из нее.
– Да, – сказала она, и в ее голосе ясно звучало чувство удовлетворения. – Я справилась. Все на месте и все сыты. С минимальным количеством крови, – добавила она.
– Ну, как говорится, нельзя приготовить омлет, не разбив яйца, да? – он рассмеялся и нагнул голову, собираясь поцеловать ее, но вспомнил про свою бороду. – О, извини. Мне нужно пойти и побриться, да?
– Нет, – она повернулась к нему, когда он освободил ее, и провела кончиком пальца по его челюсти. – Мне даже нравится твоя борода. И ты можешь побриться позже, не так ли?
– Да, конечно, – он нагнул голову и поцеловал ее мягко, но основательно. Значит, дело было в этом? Она только хотела, чтобы он оценил ее управление домом? Если так, то она заслужила признание. Он и так знал, что она в их отсутствие не сидела у колыбели, напевая песни Джемми, но он не ожидал никакого кровопролития.
Запах ее волос и мускусный аромат ее тела окружали его, но глубоко вдохнув воздух, он понял, что в комнате также пахло можжевельником и бальзамом и еще свечным воском. Не одна, а целых три свечи горели в подсвечнике. Обычно она экономила дорогие свечи и использовала масляную лампаду, но сейчас вся комната пылала мягким золотистым светом. И он осознал, что этот свет сопровождал их занятие любовью, оставив в его памяти ее кожу цвета слоновой кости и золота на открытых местах, и темно-красную и пурпурную в затененных, а также его собственную темную кожу по контрасту с ее бледностью.
