Текст книги "Адмирал моего сердца, или Жена по договору (СИ)"

Автор книги: Дарья Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

Голос опять предательски дрогнул. Хорошо, император не обратил внимание. Просто ответил:

– Пока армада не покинула гавань Градиньяна, ты ещё можешь попасть на адмиральский линкор. Если пожелаешь, конечно.

Его слова звучали так спокойно, будто речь шла о самом простом выборе.

Словно не он только что перевернул во мне всё.

Словно не он говорил сейчас о том, о чём я сама старалась даже думать.

– Что?.. – выдохнула я, но слова так и застряли в горле.

Мысли заметались, сбились, будто стая птиц, в которую ударил гром. Адриан чуть склонил голову набок, наблюдая за мной.

– Если ты хочешь попасть на линкор до того, как армада выйдет из гавани, то я могу тебе с этим помочь, вот что я имею в виду, – улыбнулся мужчина. – Или ты знаешь, как справиться и самой?

Единственное, что я знала наверняка:

Аэдан будет зол. Очень зол. В бешенстве.

Наверное, именно поэтому, как заведённая, снова повторила:

– Зачем вы это делаете? – голос сорвался совсем тихо, хрипло.

Император отвёл взгляд, и это движение удивило меня больше, чем любые его слова. Будто в этот миг он говорил не только со мной.

– Потому что он мой друг, – произнёс просто. – И если рядом с ним будешь ты – никто не умрёт.

Я судорожно сглотнула. В голове на миг загудело, и я на секунду представила – как вбегаю на борт линкора, как влетаю в его объятия, как Аэдан поднимает меня к себе, как я остаюсь рядом с ним. Эта мысль ударила больнее любых переживаний.

Ну а то, что мой адмирал реально будет очень-очень зол…

Адриан прав – зато так точно никто не умрёт.

Я могу помочь. Быть с ним не только в угоду собственных желаний и переживаний.

А значит… можно?

Поругает меня, конечно, сперва. Но потом я его поцелую, и он оттает. Даже если далеко не сразу.

Да, так и сделаю!

И, раз уж решила…

Резко развернулась. Ткань платья взметнулась вокруг, а каблуки зацокали по полу, словно отбивая ритм моего бешено бьющегося сердца, когда я направилась на выход из библиотеки. И уже схватилась за дверную ручку, когда мужской голос догнал меня, холодный и острый, как удар клинка:

– Ты в курсе, что случилось с лордом Грейстоуном?

Я замерла, не оборачиваясь.

– После свадьбы с баронессой? – уточнила.

– Сразу после заката, – подтвердил Адриан.

Моё сердце пропустило удар. После заката я и Аэдан были вместе. Хотя это не помешало ему отправить теней. Вместе с этой мыслью я медленно повернулась, и слова сорвались сами:

– То же, что случилось и с остальными лордами, присутствующими на церемонии? – внесла предположением.

И не прогадала. Император кивнул.

– Верно.

Он больше ничего не добавил. А я не стала спрашивать. Очень хотелось. Но не стала. Ещё в тот день, когда сам Аэдан отказался мне говорить, я решила, что узнаю лучше у Элая. Тем более, что, едва я вылетела из библиотеки так, будто за мной все стены сжимались и грозили раздавить меня, именно на него и наткнулась.

Да что там наткнулась.

Врезалась на всём ходу!

– Леди Сиенна, – с тревогой оглядел меня, поймав за плечи, уберегая от падения. – Всё хорошо?

Я сжала зубы. Мучаясь дилеммой. Спросить о тенебрисах, или лучше сразу сосредоточиться на своём будущем побеге? То, что это будет именно побег – даже сомневаться не приходилось. Уверена, Элай не желает мне зла. Но у него наверняка приказ. И как бы хорошо он ко мне ни относился, приказ своего адмирала он не нарушит. А значит, в порт Градиньяна я отправлюсь одна, тайно.

Но сперва…

– Что тенебрисы сделали с лордом Грейстоуном и остальными? Я знаю, что адмирал Арвейн отправлял их к ним.

– Сделали с лордом Грейстоуном и остальными? – переспросил капитан Леджер.

– Не делай вид, что не понимаешь, о чём я, – посмотрела на него строго.

Элай замер, и в его взгляде мелькнуло то самое колебание, которое я знала слишком хорошо. Между желанием соврать и потребностью сказать правду.

– Это не та тема, которую я мог бы с вами обсудить, – в итоге оправдался скомкано.

– В самом деле? Мне пойти и найти кого-нибудь ещё, кто сможет это со мной обсудить? – выгнула бровь.

Офицер… вздохнул.

– Не думаю, что вам кто-нибудь расскажет.

– Да? А если я спрошу, например, у императора?

Да, скатилась в откровенный шантаж. Но иначе его не пробить. И времени на уговоры у меня не было. К тому же это сработало. Элай выругался сквозь зубы, шумно втянул воздух. Потом опустил глаза на меня – тяжёлые, тёмные.

– Леди… Сиенна… – голос его сорвался, будто каждое слово давалось слишком тяжело. – Вы правда хотите это знать?

– Хочу, – отрезала я.

Элай окончательно посмурнел. И сквозь зубы выдавил неохотно:

– Они сделали их… калеками. Всех до единого.

Я моргнула. В груди всё сжалось.

– Калеками? – переспросила. – Ты хочешь сказать…

– Тенебрисы сделали то, что приказал адмирал. Наказали. Но не мечом, не пыткой, не смертью. Хуже, – пояснил Элай.

Стало ли понятнее?

Не особо.

Вот и переспросила:

– Хуже?

Элай опустил глаза.

– Они… лишили их… кхм… мужской силы. Теперь они никто. Не мужчины, не воины, не наследники. Их род оборвётся, поскольку не может быть продолжен.

Вот тогда до меня дошло!

– Аэдан сделал их всех евн… дворцовыми лакеями?!

– Нашего адмирала там не было, – посмотрел на меня с откровенным укором Элай.

А я что?

Я почему-то даже не в шоке.

В груди боролось одновременно облегчение, что они получили заслуженное, и ужас от того, как именно это было сделано.

М-да…

Моего мужа лучше не злить!

Что я, кстати, как раз собиралась сделать в самое ближайшее время.

– Леди Сиенна, вы куда? – озадаченно бросил мне в спину Элай, не дождавшись от меня ответной реакции, ведь я просто-напросто пошла дальше по коридору.

Я обернулась на полпути и выдала первое, что пришло в голову:

– Устала. Пойду спать.

Сказала – и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. Хотя внутри всё кипело. Ложь скользнула с губ слишком легко, но он, похоже, поверил. Или сделал вид. Лишь коротко кивнул и отступил в сторону, не мешая.

Я пошла размеренно, не ускоряя шаг. Левый и Правый, тёмными птицами скользили за плечами – распахнутые бесплотные крылья задевали стены, отбрасывая на панели забавные тени. Только на повороте, когда взгляд Элая уже не мог достать меня, рванула вперёд. Сердце колотилось, пальцы дрожали, будто я украла нечто важное. Может, так оно и было – я крала у него доверие. И у мужа – тоже.

В собственных покоях задержалась лишь на считанные минуты. Их хватило, чтобы потеплее и удобнее одеться, а затем достать дорожный плащ – тяжёлый, с широким капюшоном. Пальцы путались в завязках, но я справилась. Туго затянула пояс, так, что ткань врезалась в талию. На миг замерла у трюмо: в зеркале на меня смотрела девушка с упрямо сжатыми губами и глазами, в которых дымился шторм.

– Так будет лучше всем, – прошептала самой себе.

Силуэты Левого и Правого колыхнулись в углу. Уверена, они даже не догадывались, насколько далеко я готова зайти.

Выбрала короткий путь – через нижний коридор и кухню. Там всегда оживлённо, и как раз в этой суматохе проще всего затеряться. Спустилась по чёрной лестнице. Ступени пахли холодным камнем и сажей; откуда-то снизу тянуло теплом, дрожью огня и ароматами: свежим хлебом, жареным луком, тушёными травами. Сердце от этого запаха будто болезненно сжалось: слишком домашнее, слишком мирное, чтобы сочетаться с моей решимостью. Но именно этот контраст и добавлял сил.

На кухне кипела жизнь. Тугие клубы пара взлетали к балкам под потолком, в печах трещали дрова, где-то звякнула кастрюля, ругнулась повариха, кто-то засмеялся шёпотом и тут же стих. Служанки таскали корзины с овощами, мальчишка-растопщик –  взъерошенный, как воробей, возился у печи, подбрасывая щепу; два повара спорили о соусе, клокочущем в медном сотейнике. Никто не обратил внимания, когда я проскользнула внутрь, натянув капюшон так глубоко, что тень легла на лицо. Левый и Правый, уловив мой темп, сжались ближе, растворяясь в углах, – от них осталась лишь дрожь воздуха и обещание мгновенной защиты.

Я уже почти миновала ряд разделочных столов, запах подогретого вина и муската щекотал нос, шум сгущался, как плотная завеса, готовая укрыть меня… до двери заднего хода оставалось совсем немного.

– Сиенна?

Я застыла. Голос прозвучал позади – тихо, но с той особенной ноткой, от которой кожа пошла мурашками. Родной голос. Голос, под который в детстве засыпала Сиенна Анабель.

Вот же…

Медленно обернулась.

Нянюшка стояла у длинного стола, отряхивая муку с ладоней. Седые пряди выбились из-под чепца, на лице – дорожки усталости, как тонкие морские русла после отлива. В её глазах – тревога и что-то ещё, более жёсткое, как ледяная корка на воде. В одной руке она держала деревянную ложку, в другой – небольшой матерчатый мешочек. В мешочке что-то сухо шуршало, будто семена. Пахло шалфеем, валерианой и ещё какой-то горькой травой.

– Куда это ты собралась? – спросила она тихо, но в её голосе проскользнула сталь.

– Прогуляться, – выдохнула я глупую отговорку.

И сама поняла, как жалко это прозвучало на фоне моего плаща и охранников-стражей, распластанных по стенам в то время, как мой выбор пал вовсе не на центральную парадную дверь.

Вот и нянюшка это сходу поняла.

– В плаще, с капюшоном, мимо охраны? – прищурилась.

Я… промолчала.

Лгать дальше было бессмысленно. За спиной, у распахнутой печной заслонки, пламя хищно облизнуло полено; посыпались искры. Левый и Правый вытянулись вдоль стен, крыльями упёрлись в углы, словно готовились прикрыть меня от удара.

– Ты собралась в порт, – озвучила вместо меня нянюшка.

– Я не могу ждать здесь, пока Аэдан там. Пока он рискует жизнью. Я должна быть рядом, – оправдалась я сбивчиво.

– Ты должна быть живой, – резко оборвала она, и деревянная ложка в её пальцах щёлкнула, как палочка капельмейстера. – Не глупи, девочка. Вернись к себе.

Положила ложку, вытерла ладони о передник – медленно, обстоятельно, словно собираясь с силами. И подняла на меня взгляд. В этом взгляде не было привычной мягкости. В нём была каменная решимость. Не уступать. Любой ценой.

Впрочем, вряд ли это было способно меня остановить.

– Нет, – только и сказала я.

И вот уж чего не ожидала, так это того, что дорогу она мне преградит в самом прямом смысле. Я лишь заметила, как шевельнулся Левый: тень ухнула вперёд, крыло-ночь заслонило меня половиной полотна окна. Правый отозвался эхом движения. Но нянюшка, словно и не видя их, как-то слишком уверенно шагнула навстречу. Слишком точно. Слишком быстро. Как человек, который давно уже решил, как поступит.

– Не смей, – выдохнула я. – Я всё равно уйду.

– Я верю, – тихо сказала она. – Поэтому и не могу позволить.

Её рука метнулась быстрее, чем я ожидала. Не удар – лёгкий, почти ласковый взмах. Воздух вспыхнул горечью. В лицо брызнуло что-то тёплое, еле заметная вуаль пыли коснулась кожи, щекоча, как крыло мотылька. Я машинально вдохнула – и в тот же миг мир качнулся.

– Что ты… – попыталась сказать, но слова утонули в вязкой темноте, как камни в тине.

Я рванулась в сторону – к двери, к спасительному холодку чёрного хода. Ноги послушались, но шаг вышел неровным, словно пол уехал. Левый ударил крылом – ветер, тень, шипение в ушах. Правый распластался между мной и нянюшкой, чернеющий силуэт поднялся, как стена. Но тени дрогнули. Нестабильный воздух кухни – тепловые потоки, запахи, человеческая суета – всё спуталось, как верёвки в шторм. Я попыталась вдохнуть глубже – грудь сжало странной слабостью, пальцы одеревенели.

– Тише, тише, – услышала я её голос. Слишком близко. Слишком мягко. – Не бойся. Это просто сон.

– Не хочу… спать, – шепнула в ответ и попыталась улыбнуться.

Вышло криво. Из горла вырвался смешок, больше похожий на всхлип. Мир двинулся – не плавно, а рывком. Тени распались, будто их подрезали. Левый рванулся ещё раз – я ощутила в макушке знакомый холодок, как от поцелуя северного ветра, – и этот холодок стал единственной ниточкой, удерживавшей меня на поверхности. Я хотела позвать его, их, всех – мужа, море, собственную метку на запястье, да кого угодно – даже свекровь, но язык не слушался.

– Прости меня, девочка, иначе никак, – произнесла она.

Последнее, что я почувствовала, – её ладони на моих щеках: тёплые, уверенные, привычно-родные. Как в детстве, когда она уводила ночные страхи простым прикосновением. Теперь – уводила меня. От моего же решения.

Темнота накрыла стремительно – не бархатным занавесом, а волной. Сначала – до пояса, потом – выше, и вот уже плечи в холодной глубине, и я ещё вижу отражение пламени на медном сотейнике, и каплю молока, падающую с деревянной ложки, и широкие, чёрные, распахнутые крылья моих стражей… а затем всё растворилось. Остался только пульс – далёкий, как удары корабельного колокола где-то в шторме.

И море внутри меня стихло.

Темнота забрала.

Глава 30

Темнота отпускала медленно, неохотно. Сначала пришёл звук. Глухой, вязкий, будто кто-то изнутри постукивал по стенкам моего черепа. Потом – качка: лёгкая, но неумолимая, как дыхание огромного зверя. И только после – запах. Влажная соль, смола, старое дерево, застоявшаяся вода, железо. Морской запах, резкий, чужой, такой плотный, что им можно было порезаться.

Где я?!

Открыла глаза. Потолок нависал низко – тёмные балки, между ними – просмолённые доски. Маленькое иллюминаторное окно давало полоску серого света, от которого в углах каюты тянулись длинные, растворяющиеся в полутьме тени. Вместо кровати – жёсткая лавка с тонким матрасом, цепь на кольце у стены, миска – пустая, рядом – кувшин, такой же пустой. Дверь – с засовом снаружи, из тех, что не открываются изнутри.

Корабль.

Корабль не Великой армады Гарда.

Чужой.

Я сглотнула – во рту было сухо до боли. Попробовала приподняться, и мир поехал в сторону. Тело отзывалось, будто было чужим, ватным. Голова наливалась тяжестью. Я обхватила себя руками, удерживая равновесие, а взгляд сам собой соскользнул на запястье. Метка выглядела бледной и тусклой – будто кто-то наложил на неё тонкую пелену. Но пульсировала. Слабо, упрямо – в такт моему сердцу. Это и позволило впервые за всё время  вдохнуть глубже.

Медальона на шее тоже не было. Как и заколки в волосах.

Пальцы метнулись сперва к затылку, затем к ключицам, к цепочке – пусто.Холод обжёг кожу поздним пониманием. Я села ровнее, огляделась, отчаянно надеясь, что он просто свалился где-то рядом, пока меня сюда тащили, упал, затерялся… Ничего. Лишь голая столешница, прикрученная к стене, да грубая подставка под кувшин. Никаких малых чудес, никаких милостей судьбы.

В голове закружили картинки – рваные, как паруса после шторма. Кухня в столичном особняке Арвейн. Запах хлеба. Шёпот нянюшки: «Прости меня, девочка, иначе никак». Тёплый горький порошок, ударивший в лицо. Левый и Правый – распахнутые крылья, как у хищных птиц, колыхнулись в воздухе. И… ничего. Тьма. Сквозь эту тьму смутно прорывались образы ступеней, чужих рук. Голосов. Чужой смех. Гул моря.

Где они? Где Левый и Правый?

Нянюшка не хотела мне зла, иначе тенебрисы напали бы сразу, но не тронули её, а значит намерения навредить мне у неё не было. Но что случилось потом? Как я здесь очутилась? И где это, здесь? Чей это корабль? Кто забрал меня из кухни? Куда делся мой медальон?

Вопросов было гораздо больше, чем ответов…

Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то, что помогло, но память упиралась в изломанный край, за которым – пустота. Только качка. Только соль. Только глухой, звонкий, как лезвие… шум приближающихся шагов.

Засов снаружи отъехал с сухим скрежетом. Дверь распахнулась, и в каюту, будто ледяной ветер, вошёл он.

Кронпринц Арденны.

Высокий. Жёсткий. С момента нашей последней встречи на щеке у него появился тонкий светлый шрам. На него я и смотрела, в то время, как наследник трона арденского королевства остановился напротив, чуть выше – на полшага, чтобы смотреть сверху. За ним у двери застыл боевой маг с лицом-каменной-плитой и двое матросов, у которых руки пахли верёвкой и смолой.

Как я уловила этот запах с такого расстояния?

Всё просто.

Жуть как воняло!

Меня аж на слёзы пробило.

И зря…

Кронпринц решил, что это из-за него. Хищно улыбнулся. Легко, беззвучно – так садисты улыбаются перед тем, как наступить и раздавить. Но самое худшее даже не это. Большинство ответов на возникшие в моём разуме вопросы начали открываться. В том числе то, где мой медальон призыва на крови.

– Подарок папочки? – мой пленитель вытащил из кармана и демонстративно покрутил между пальцев… мой медальон.

Маленький металл вспыхнул тусклым огнём в его ладони, а у меня все внутренности будто в тугой узел скрутило.

Связаться с Аэданом я не смогу.

Всё плохо.

Всё очень-очень плохо!

Но то, конечно же, про себя. Вслух:

– Если и так, то что? – произнесла сухо.

И даже стойко проигнорировала ещё одну желчную улыбочку, хотя едва держалась, чтоб не скривиться, настолько тошно от неё становилось.

– Всего лишь маленькое уточнение, – усмехнулся кронпринц. – Тебе это в любом случае ничем не поможет. Тебе уже вообще ничто не поможет, дочь посла.

Он говорил, а у меня словно кто-то сжимал горло изнутри. Но я и тогда заставила себя подняться, удержаться на ногах. Качнуло. Но я не рухнула. Сделала вдох и выдохнула ровнее, чем могла.

– Не только дочь посла. Ещё и жена адмирала, – напомнила.

Нет, я не настолько наивная, чтобы надеяться, что этот социопат проникнется и сразу одумается. Но всё равно сказала. И ничуть не пожалела об этом даже после того, как в ответ кронпринц наклонил голову слегка вбок, будто рассматривая интересную вещицу. На миг его взгляд соскользнул с моего лица к моему запястью и задержался. Он видел метку. Он видел, как она слабо пульсирует. И… усмехнулся.

– Верно. И раз уж моей женой тебе теперь не быть, – произнёс он напоказ лениво, почти скучающе, как о давно решённом. – Тогда станешь наложницей. Я всё равно возьму то, что мне нужно. Тебя. Твою силу. Всё, что захочу. Твой адмирал на этот раз слишком далеко, чтобы вновь помешать.

Я замерла.

Не столько от страха, сколько от отвращения. Каждое его слово звучало липко, будто клей, от которого не отмыться. Я видела – он смаковал этот момент, растягивал, будто кошка, играющая с пойманной добычей.

– Нет, – ответила я.

Просто. Без украшений. Без дрожи.

Хотя внутри всё тряслось.

Кронпринц чуть вскинул бровь, и улыбка на его лице стала шире.

– “Нет”? – повторил он тоном человека, которому впервые в жизни осмелились возразить. – Ты ещё не поняла, дочь посла. Здесь твоё “нет” не имеет никакой цены.

Он положил медальон на столешницу, но не отпустил цепочку – лишь позволил видеть, как холодный металл качается на его пальцах, будто маятник, отсчитывающий мои последние секунды свободы. Дразнил меня. Упивался своим превосходством.

– А знаешь, что самое забавное во всём этом? – протянул его высочество социопат, словно делился с близким другом. – Твой муж слишком уверен в своей непобедимости. Думает, что море слушается его, что корабли несут его туда, куда он пожелает. Но адмирал Арвейн забыл, что у любого моря есть дно. И именно ты – станешь его камнем. В тот момент, когда он получит твоё мёртвое тело со следами всего того, что я с тобой сделаю.

Внутри всё в один миг заледенело. Но я заставила себя не поддаваться этому ужасающему чувству. Заставила себя напоказ усмехнуться. Горько, но отчётливо:

– Вы слишком любите слушать собственный голос, ваше высочество.

– Потому что мне есть, что сказать, – презрительно фыркнул он, шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала холод железа от его пояса. Его тень легла на моё лицо, и воздух стал гуще. – Мне нужен твой дар, дочь посла. Ты – лишь сосуд, а я возьму всё, что в нём содержится.

Кто бы знал, сколько сил понадобилось, чтобы не шелохнуться, остаться на прежнем месте. Тогда, когда отчаянно хотелось отпрянуть прочь, возвести как можно больше дистанции.

Я сжала зубы, чтобы не выдохнуть ни слова. Если бы он услышал дрожь, победа была бы за ним.

– Если ты такая храбрая, потому что внутри твоей хорошенькой головки теплится надежда на подаренных твоим мужем теневых стражей, которых здесь нет… – продолжил он почти насмешливо. – Их вообще больше нет. Они не придут за тобой. Я их уничтожил.

У меня внутри будто что-то оборвалось.

– Что?

Кронпринц махнул рукой боевому магу у двери. Тот молча вытянул вперёд длинный футляр и раскрыл крышку. Внутри лежало оружие – узкий, тонкий, будто сделанный изо льда клинок. Он сверкнул тускло-синим, холодным светом, от которого мороз пробежал по коже.

– Клинок Шайрхельма, – пояснил его высочество равнодушно. – Его сталь пронзает так же легко, как нож – хлеб, даже Тени.

Слова врезались, как хлыст. Сознание помутилось. Очень уж незавидной складывалась вместе с его словами картинка.

Может, нянюшка и не желала мне зла напрямую, но откуда ещё кронпринц мог заранее знать о тенебрисах, чтоб как следует подготовиться ко встрече с ними?

Уж точно не от свекрови…

Та бы скорее его сама покромсала на ленточки. Не из симпатии ко мне, конечно. Исключительно чтоб он не надоедал своим существованием Аэдану Каину.

К тому же, порошок, которым она меня усыпила, был заготовлен у неё задолго до того, как она осознала, что я собираюсь в порт. А значит, готовилась применить его в любом случае.

Её даже не смутило, что всё это происходило фактически среди белого дня! При куче свидетелей!

Точно!

– Люди… – выдохнула я вместе с очередным осознанием, и голос позорно сорвался. – Что с теми, кто видел?..

Не договорила. Кронпринц усмехнулся, как от хорошей шутки:

– Придётся матери твоего мужа нанять новых.

Я едва не рухнула обратно на лавку. Мир плыл. Внутри всё сжималось – от ужаса и бессилия.

Он видел это. Он наслаждался.

– Хм… Держишься, – заметил он с тоном ценителя, едва я выровняла дыхание. – Это даже приятно. Большинство уже кричало бы и молило о пощаде. Но ничего. Ты изменишься.

Сказал и бросил медальон на стол – звонко, холодно, как очередной мой приговор. Но я даже задеть его не успела.

– Эрд, – приказал наследник арденнского престола. – Передашь Лорану. Пусть хранит. Я не люблю, когда мои вещи теряются.

Боевой маг поднял цепочку двумя пальцами и спрятал за пазуху. Я смотрела, как исчезает последняя ниточка связи с Аэданом, и ничего не могла сделать. Метка на запястье горела слабым, болезненным теплом. А кронпринц снова повернулся ко мне.

– Три дня, – постановил его высочество мстительный социопат. – Без воды. Без пищи. Ты будешь считать каждый вдох, дочь посла. На третью ночь ты сама попросишь. Попросишь красиво.

– Нет, – ответила зачем-то.

И сама удивилась, как твёрдо прозвучало.

Что ему, заведомо, не понравилось…

Он склонил голову, всматриваясь.

– Ты ещё не поняла, – произнёс он почти ласково. – Здесь нет “нет”. Есть только “когда”.

Кронпринц задержался ещё на мгновение. Его тень всё так же падала на меня. Он смотрел свысока, прищурившись, и улыбался – холодно, с наслаждением, будто уже праздновал победу.

– Твой адмирал далеко, – произнёс напоследок. – Слишком далеко, чтобы помешать.

Он развернулся резко, как хищник, потерявший интерес к игрушке. Люди за его спиной тоже вышли. Дверь закрылась. Засов снаружи встал на место с сухим лязгом.

Тишина.

Гулкая, вязкая.

Я сидела, всё ещё сжимая пальцы в кулаки так, что ногти впились в кожу. Потом медленно сползла по лавке и обхватила себя руками. Доски подо мной скрипнули. Они пахли солью и плесенью, что только прибавляло удушающего ощущения тошноты.

Метка на запястье всё ещё горела, слабо, упрямо. Я положила ладонь поверх неё и закрыла глаза.

Аэдан найдёт меня…

Придёт…

Обязательно.

Я повторяла это снова и снова, как молитву, пока качка убаюкивала, а жажда уже начинала прожигать горло.

Где-то наверху, за сотнями досок и десятками голосов, раздался гулкий удар колокола. Корабль вздрогнул, словно зверь, готовящийся к прыжку.

Мы уходили всё дальше от берегов Гарда…

И всё ближе к берегам Арденны.

Темнота в комнате, куда меня заперли, оказалась гуще, чем ночь. Она не менялась ни с качкой, ни с часами, только становилась плотнее, будто дышала сама по себе.

Сначала я думала – ничего. Выдержу.

Голод? Ерунда. Я переживала и не такое. Вода? У меня оставалось немного влаги на губах. Но прошло несколько часов – и оказалось, что хуже всего не пустота в желудке и не трещины в горле, а именно эта тишина.

Она раздирала мозг сильнее, чем голод.

Только мерный скрип дерева, удары волн о борта и тяжёлый гул в ушах – мой собственный пульс. Я пыталась дышать глубже, успокаивая сердце, но с каждым вдохом чувствовала запах сырости, соли и плесени – и меня выворачивало.

Раз за разом я сглатывала, но во рту стояла горечь. Я обхватила себя руками, встала, села, снова встала и снова села на лавку.

Сколько времени прошло? Полчаса? Час? Больше?

Здесь легко было забыть, что за пределами этой тесной комнаты существовал день и ночь, солнце и луна.

Я смотрела на запястье. Метка. Она пульсировала всё так же слабо, едва заметно, но этого хватало.

Это был мой якорь.

Каждый удар в венах – будто шёпот Аэдана. Я представляла, как он говорит мне: “Я иду. Я рядом”. Даже если он и не знал, где я. Даже если ему было слишком далеко, чтобы услышать.

Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь. В темноте улыбка казалась безумием. Но именно она спасала меня от того, чтобы не сорваться в крик.

Потом я уснула.

Казалось бы, простая усталость, но сон оказался хуже бодрствования. Я провалилась в какие-то странные образы: больничная палата в моей прежней жизни, белый свет, капельница. Звонкий сигнал монитора, который резал по ушам. Я видела там себя – прежнюю. Ту, что умерла.

А рядом…

А рядом сидел Аэдан.

Нет, не тот, которого я знала здесь. Не адмирал. Человек, чужой и близкий одновременно. В белом халате, накинутом на плечи вместо мундира. Он держал меня за руку – и та рука была такой реальной, что я проснулась, схватившись за пустоту.

Сухость во рту стала ещё мучительнее. Я не могла вдохнуть без того, чтобы губы не потрескались.

Я провела по ним пальцами – кожа распалась в кровь.

Запах железа ударил в нос. Я едва не застонала.

Потом – шаги.

Снова.

Я вскинулась, напрягая всё тело, но дверь так и не открылась.

Только тень за щелью мелькнула.

Меня проверяли. Смотрели, как я держусь.

Я отвернулась, чтобы они не увидели, как дрожат руки.

Голод пришёл позже. Острый, звериный. Сначала это был просто спазм, потом – пустота, такая, что казалось: внутри меня разрастается бездонная яма.

Я прижала ладони к животу, сжалась в комок.

Я думала о хлебе. О чашке тёплого бульона. О том завтраке, что Аэдан устроил мне перед уходом.

Эти мысли были хуже ножа.

Я пыталась отвлечься. Считала удары волн. Считала вдохи и выдохи. Считала даже стуки сердца. Но со временем они все слились. Стало трудно отличить, что из этого настоящее, а что – придумала я сама, чтобы не сойти с ума.

Иногда казалось, что метка на запястье горит ярче. Я прижимала руку к груди, закрывала глаза – и чувствовала, как будто мой адмирал рядом.

Его дыхание. Его руки. Его голос.

“Жизнь моя…” – будто шептал он.

И я хваталась за эти призрачные слова так, будто они были водой. Но стоило открыть глаза – и возвращалась тьма.

Холодная, липкая.

Я не знаю, сколько длились эти первые часы. Порой мне казалось – дни. Порой – секунды. Но я знала одно: именно так его высочество хотел меня сломать. Лишить меня веры в себя, в Аэдана, в наш союз. Но я не позволю. Я лучше и правда умру, чем прогнусь под него. Если он лишил меня свободы, это не значит, что и воли лишил. Выбор всё ещё есть. Всегда.

День второй начался не с рассвета, ведь его здесь не было, а с очередного глухого удара колокола, который прожёг темноту, как раскалённая игла. Я к тому времени уже успела забыть, каково это – не чувствовать жажды. Губы превратились в ломкую корку, язык прилипал к нёбу, и даже слюна казалась солью. Я сползла ниже по лавке, чтобы голова меньше кружилась, и закрыла глаза. Так легче было слышать не качку, а собственное дыхание.

Сначала пришли запахи. Они всегда приходят раньше всего – хитрые лазутчики. Соль. Смола. Ржавая сталь. А потом “другой” запах – свежей воды.

Кто-то скажет – вода ничем не пахнет.

Они просто не были на моём месте…

Пронзивший обоняние запах чувствовался таким таким ярким, что мне показалось, будто кто-то ткнул меня лицом в родник. Я дёрнулась, моргнула – и дверь распахнулась.

Кронпринц явился собственной персоной. Неспешно. Уверенно. За ним – тот же боевой маг с лицом каменной плиты и ещё один матрос, незнакомый, с рассечённой бровью.

Три здоровенных детины против одной едва живой меня…

В руках его высочества красовался кубок. Высокий, серебряный, с тонкими стенками. Внутри – вода. Я видела, как она колышется от каждого его шага. Он поставил кубок на край столешницы и просто посмотрел на меня. Смотрел долго. С интересом, почти с нежностью. Той нежностью, что звери испытывают к добыче, которую не хотят отпускать.

– Хочешь? – спросил ровно.

Я промолчала. Казалось, если открою рот, из него вытечет не голос, а песок.

– Всё ещё держишься, – продолжил наследник. – Я ожидал, что будешь стоять на коленях уже к вечеру первого. Забавно.

Он взял кубок, поднёс к лицу. Я видела каплю на кромке – прозрачную, совершенную. И видела, как отражается в ней тусклый иллюминатор и узкая полоска моего лица. Он сделал шаг ближе, и моя гордость сошла на нет, как пена. Я потянулась – совсем чуть-чуть, как тень, и тут же заставила себя отпрянуть. Нет. Нет.

– Пей, – сказал вдруг кронпринц и протянул.

Я подняла голову. Он улыбался – мягко, почти сочувственно. Рука дрогнула, и кубок качнулся. Я уже почувствовала прохладу на коже, когда он отнял ладонь и… развернул запястье.

Вода ушла на пол – тонкой быстрой полосой. Серебро пусто блеснуло. Он смотрел, как тёмные доски жадно впитывают влагу, как расползается пятно, и улыбался так, будто видел, как ломается что-то внутри меня. Может быть и в самом деле видел.

– Не сегодня, – произнёс он ласково. – Слишком рано.

Поставил пустой кубок и наклонился. Запах его кожи, металла, дорогого масла – всё это ударило мне в голову. Он не дотронулся. Но было ощущение, что дотронулся.

– На третий день, – пообещал его высочество злопамятный мстительный социопат. – Ты попросишь правильно. И скажешь “пожалуйста”. Всего два звука. Ты справишься, дочь посла.

Он ушёл. Кубок остался пустым. А я некоторое время просто смотрела на мокрое пятно. Оно темнело, сжималось, исчезало – как надежда. Потом я опустила ладонь на пол и коснулась влажного дерева пальцами. Подушечки впитали драгоценную прохладу – ровно на вздох. Я подвела пальцы к губам и лизнула, как зверёк. Солёная плесень, сырость, чужая кожа – мерзко, но я проглотила.

Жажда открывает в человеке такие двери, о существовании которых он прежде и не подозревал…