Текст книги "Адмирал моего сердца, или Жена по договору (СИ)"

Автор книги: Дарья Коваль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Нет его больше…

А я, наконец, уснула. В объятиях моего любимого адмирала.

Глава 29

Рассвет подполз бесшумно – бледный, влажный, будто сам город выдохся за прошедшие два дня и теперь осторожно отодвигал ночь кончиками пальцев. Я проснулась от хруста половицы в коридоре и сразу поняла: Аэдана рядом нет. Подушка остыла, простыня на его половине ложа лежала нетронутой, как гладь в безветрие. Левый и Правый шевельнулись у изножья. Тёмные очертания и расправленные крылья теней-хищников слегка поплыли, готовые сорваться в любое мгновение, и я невольно улыбнулась им, прежде чем усесться на краю постели. Как уселась, так и задержалась в таком положении на мгновение – босые ступни упирались в мягкий ковёр, но внутри было пусто и холодно. Поднявшись, я подошла к трюмо. В зеркале на меня смотрела бледная тень самой себя, с усталыми глазами, в которых ещё жила позавчерашняя соль моря. Тогда мне казалось, что всё закончилось, но время от времени волны воспоминаний всё равно накатывали.

Но да ладно…

И это переживу.

Коснувшись щеки кончиками пальцев, я тихо выдохнула. И задумалась о том, где же супруг. Долго гадать не стала, решила пойти искать.

Сначала надела простое платье из тёмного сукна – без кружев, без украшений, скромное, но тёплое. В последнее время я стала жутко мерзлявой. Подол мягко коснулся пола, ткань приятно шуршала при каждом движении. Поверх накинула палантин, закрепив его серебряной застёжкой. Потом собрала волосы. Пальцы сами по памяти переплели пряди в тугую косу, стараться не пришлось. Она вышла чуть небрежной, но именно такой и должна была быть в эти дни: практичной, без излишних забот о красоте.

Я поднялась, провела ладонью по запястью – брачная метка чуть тёплая, пульсировала в такт моему сердцу, словно напоминая о том, с кем оно связано. И я вновь улыбнулась самой себе, прежде чем выйти из спальни.

Дверь тихо скрипнула, когда я покинула наши покои. Верхние этажи особняка ещё дышали полусном: тяжёлые портьеры были задёрнуты, и только изредка в щели пробивались тонкие полоски рассветного света. Широкие ковры приглушали мои шаги, и казалось, будто весь дом задержал дыхание.

Я прошла вдоль длинной галереи, где в золочёных рамах висели портреты предков рода Арвейн, и спустилась по широкой лестнице. Холодный мрамор перил неприятно скользнул под пальцами. С нижнего этажа тянуло запахом свечного воска и дымом каминов – здесь жизнь уже просыпалась.

Чем ближе я подходила к парадному холлу, тем явственнее слышала голоса. Низкие, уверенные, резкие иногда – точно удары морских барабанов. Мужские голоса заполняли пространство, но всё равно складывались в единый ритм, который невозможно было спутать: военные обсуждения. В какой-то миг они даже перекрыли мерный бой моего сердца.

Кабинет моего адмирала, который он часто использовал в последние дни, находился на первой линии анфилады. Дверь туда была приоткрыта, и именно оттуда доносились слова – обрывки фраз, отчётливые названия, знакомые имена кораблей. Я остановилась у порога, ладонь сама легла на холодную дверную ручку. Аэдан Каин был там. Вместе с капитанами своей армады. Они готовились к отплытию к берегам Дархольма. И уже сегодня Великая армада Гарда должна выйти в плавание.

Я задержалась у двери, не решаясь войти. Но стоять вечно было глупо, и сердце всё равно рвалось вперёд. Я тихо толкнула створку. Кабинет Аэдана встретил запахом сургуча, карт и морской соли, принесённой в особняк вместе с собой капитанами. Казалось, будто сама армада жила в этих стенах. Большой стол был завален картами: побережье Дархольма, линии маршрутов, отметки якорных стоянок. Несколько чернильниц, песочницы, свитки – всё выглядело так, будто ночь здесь давно сменилась сутками.

Аэдан стоял у стола, опершись ладонями о край. Его плечи были напряжены, спина прямая, взгляд сосредоточен. Вокруг – капитаны. Я узнала каждого: седовласого Кавано с «Бесстрашного», крепкого, коренастого Дарнелла с «Эсмы», высокого Лорика с «Верного»… Они склонились над картами, спорили, указывали на линии маршрутов.

– Если идти вдоль западного побережья, – говорил Дарнелл, ударив пальцем по карте, – мы будем слишком уязвимы. Там течения непредсказуемы.

– А восточные воды кишат пиратами, – отрезал Лорик.

– С каких пор мы опасаемся пиратов? – спокойно вмешался Аэдан.

Его голос разрезал спор так же уверенно, как клинок воздух.

– В случае, если столкновение выйдет масштабным, это не останется незамеченным для Дархольма, – привёл довод Лорик.

Чем и заслужил снисходительный, на этот раз молчаливый взгляд от адмирала. Всего секунда потребовалась, чтобы он осознал свою ошибку и примирительно опустил голову. Собственно, благодаря последнему меня и заметили.

– Доброе утро, жизнь моя, – произнёс первым Аэдан.

Капитаны тут же обернулись. Кто-то почтительно кивнул, кто-то склонил голову. Я сделала шаг внутрь. Левый и Правый скользнули за мной, расправив крылья так, что даже в этом просторном кабинете вдруг стало теснее.

– Простите, – выдохнула я. – Я… не хотела мешать.

– Ты не мешаешь, – уверенно произнёс Аэдан. Потом перевёл взгляд на капитанов: – Мы закончили.

Они не возразили. Один за другим офицеры вышли, забирая свои записи, и вскоре дверь закрылась за последним.

И вот мы остались одни.

Точнее – вчетвером, если считать моих бесплотных стражей.

На столе перед Аэданом всё ещё лежали карты, и пальцы мужа неохотно разжали свиток, когда я шагнула ближе к нему.

– Ты не спал, – сказала я почти обвиняюще.

– Выспался, – спокойно ответил он.

Не поверила, конечно. Но озвучить все свои возражения по этому поводу не смогла. Довольно трудно возражать в принципе, когда тебя так нежно и бережно обнимают.

– А ты? Ещё слишком рано, – шумно выдохнул мне в макушку Аэдан, обнимая обеими руками.

– И я, – тоже соврала, соглашаясь с ним по-своему.

Тоже обняла. Крепко-крепко. Прижалась всем телом. Зажмурилась, впитывая исходящее от мужа тепло. И тихо призналась:

– Кажется, я не могу тебя отпустить.

И нет, вовсе не о своих руках, в данный момент обнимающих мужа, я говорила. О Дархольме. А мой адмирал из тех самых мужчин, которые обладают особой проницательностью, им не обязательно всё подробно объяснять. Они и сами всё знают.

Послышался шумный выдох. Одна из ладоней мужа забралась в мои волосы, другая – сгибом пальцев аккуратно поддела за подбородок, вынуждая смотреть на Аэдана.

– Знаешь, почему твой отец сказал, что ты можешь обратиться за помощью именно ко мне, а не к кому-то другому?

Я моргнула, не сразу понимая, к чему он ведёт.

– Потому что… ты адмирал Великой гардской армады? – предположила глупо, сама же понимая, насколько нелепо это звучало.

Тем более, что собственный разум тут же подкинул иную – более вескую причину. Ту, которую мне ещё тогда сразу обозначил сам герцог Рэйес. Хотя и она оказалась вовсе не тем, что предполагал Аэдан. На мои слова в уголке его рта дрогнула усмешка, но глаза остались серьёзными, стальными.

– Нет, жизнь моя, – мягко поправил меня низким, чуть хриплым от бессонной ночи голосом он. – Потому что четырнадцать лет назад Его светлость спас мне жизнь. На мне долг жизни перед ним. Перед тобой.

Я замерла. Даже Левый и Правый за моей спиной будто сдвинулись ближе, распахнув крылья шире, словно прислушивались. Не впервые ведь, если так подумать, я слышала про этот долг. Но тогда, в день нашего прибытия на Крез-д'Ор, меня волновали обстоятельства куда более ярко донимающие разум.

– Тогда я был ещё не адмиралом. Даже не капитаном, – продолжил Аэдан. Его ладонь в моих волосах стала ощущаться гораздо тяжелее, теплее, и я ощущала силу в каждом соприкасающимся со мной пальце. – Я только начинал свой путь. Горячий, самоуверенный… слишком дерзкий для офицера.

Он выдохнул, опустив взгляд на карты.

– Мы попали в западню. Сражались до последнего. Но корабль разбился на рифах. Большая часть команды погибла. Те, кто выжил, оказались в плену. Меня ранили. Ранили серьёзно. Я думал, что это конец. И тогда рядом оказался твой отец.

Его голос под конец речи на миг сорвался, стал сухим, но тут же вновь обрёл привычную твёрдость. А у меня перехватило дыхание.

– Что он там делал?.. – озадачилась.

– Возможно, к этому причастна моя мать, хотя она это и не признаёт до сих пор, – произнёс Аэдан.

Его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто видел не карты, а её строгий силуэт. А я кивнула. И задала новый вопрос.

– Но… он же посол. Не военный. Не боевой маг. Как он мог тебя спасти? – удивилась. – Что он сделал?

– Именно, – кивнул Аэдан. – Его светлость – человек, который владел словом лучше, чем иной – клинком. Он не поднял оружия, но сделал больше, чем целый отряд солдат. Вёл переговоры с теми, кто держал меня в плену. Я не знаю, чем он заплатил. Золото. Секреты. Угрозы. Может, ещё что подороже. Мне он так и не рассказал. Но одно остаётся абсолютно достоверно – он рискнул всем. И добился моего освобождения.

Я слушала, и с каждым словом внутри будто сжималось кольцо.

– Вот почему он сказал, что я должна найти тебя, ты дал ему слово и не нарушишь его, что я могу тебе доверять…

– Да. Между нами остался долг жизни. Единственная нить, что связывала нас с того дня. После этого мы больше не встречались. Но я в самом деле дал ему слово: если когда-нибудь он позовёт – я отвечу. Несмотря ни на что. Сделаю всё возможное и невозможное, что отплатить ему.

Я проглотила ком в горле.

– И ты дал ему колбу… свою кровь?

Его взгляд потемнел, но не от раздражения – от воспоминаний.

– Это был мой обет. Магия крови крепче любых слов. Твой отец знал, что когда придёт время, сможет передать её тому, кто окажется в беде. Если бы не она, ты бы никогда не сумела связаться со мной в тот день.

Я судорожно втянула в себя воздух. Перед глазами встала та самая колба – холодное стекло, красная вязкая капля, связавшая меня с этим мужчиной.

– Значит, всё это… потому что он когда-то спас тебя?

– Всё это потому, что я держу слово, – поправил меня муж, посмотрел на меня сверху-вниз, и этот взгляд был нестерпимо тяжёлым, но в то же время тёплым. – Но защищаю тебя я не по долгу. По той же причине, почему я предложил тебе стать моей женой. По любви, жизнь моя. И всё, что я делаю сейчас, тоже потому, что ты очень важна и ценна для меня. К тому же… что я за адмирал такой, если так и не расплатился даже с отцом своей жены? – закончил откровенной насмешкой.

Вот только мне всё равно было совсем не смешно. Горло перехватило, глаза защипало. Кажется, я совсем размякла в последние дни. Слёзы вырвались сами, без моего разрешения. Я прижалась к мужчине крепче, спрятала лицо в его плечо. Его мундир тоже пах морской солью, картами, воском. Аэдан обнял меня обеими руками, гладя по спине – медленно, упрямо, будто выталкивал из меня боль, которая никак не хотела уходить.

– Произошедшее тогда стало мне хорошим уроком. На всю жизнь. С тех пор я одержал победу во многих сражениях. В каждом за последние четырнадцать лет, – выдохнул он мне в волосы. – Одержу и в Дархольме. Тебе вовсе не о чем переживать, жизнь моя.

Моё сердце билось быстро-быстро, я вцепилась в него, словно боялась, что отпустит. Но он и не собирался. Его дыхание было рядом, ровное и глубокое. Его пальцы переплелись с моими, и брачная метка на запястье вспыхнула теплом, будто отвечала сама за нас обоих. А я всхлипнула и только сильнее прижалась. В этот момент казалось, что даже если бы мир рухнул, я бы всё равно держалась за него, за своего адмирала. За мужчину, которому когда-то спасли жизнь, но теперь сам он стал моим спасением.

– Кстати, о призыве на крови. Ты ведь помнишь, как это работает? – добавил Аэдан, нежно улыбнувшись, когда я вновь посмотрела на него.

– Помню, конечно, – нахмурилась, снова всхлипнув.

– И к чему тогда эти слёзы? – ласково провёл по моим щекам. – Даже если меня не будет в Градиньяне, это не значит, что мы не увидимся. Ты можешь позвать меня в любой момент, – запустил пальцы в вырез моего платья и поддел цепочку, на которой покоился медальон для ментальной связи.

Я положила ладонь поверх его руки, накрывая медальон.

– Это не то же самое, – буркнула чисто из вредности, подумала немного, а затем добила: – И что, в любое время могу?

– В любое. Хоть ночью. Хоть днём. Хоть на закате. Хоть на рассвете. Только пожелай и позови. Даже если я на другом конце океана, я всегда тебе отвечу, – его голос стал ниже, ещё теплее, а пальцы задержались на цепочке чуть дольше, чем нужно, прежде чем он спрятал медальон обратно под вырез моего платья.

Взгляд скользнул туда же, и я ощутила, как щёки вспыхнули.

– Идём, – мягко, но властно произнёс Аэдан.

Хотела спросить «куда», но он не дал. Просто взял мою ладонь и повёл за собой по коридору. Его шаги были твёрдыми, быстрыми, а я шла следом и чувствовала, как сердце почему-то бьётся слишком часто. И ещё быстрее, когда мы дошли.

Дом уже просыпался, служащие в тёмных ливреях скользили мимо почти неслышно, но стоило Аэдану лишь мельком взглянуть, как все тут же замирали в поклоне. Малую столовую он обошёл, сразу распорядившись накрыть в бирюзовой гостиной с большим камином, где было теплее и уединённее. Там вовсю горел огонь, языки пламени отражались в полированных панелях стен, вся атмосфера дышала теплом, уютом – и чем-то куда более личным.

Я сделала шаг внутрь и застыла, когда заметила накрытый стол. Тончайшие скатерти, фарфор, серебро, хрусталь. Служащие особняка превзошли сами себя: золотистые круассаны, корзина с ещё тёплым хлебом, тарелки с фруктами – сочными грушами, виноградом, персиками. Мёд, джемы, сдобные булочки, дымящийся бульон, тонкие ломтики сыра и копчёной рыбы, орехи и пряные лепёшки. Всё это в мягком свете бликов огня в камине выглядело так, словно передо мной выставили само изобилие.

– А это не слишком… – начала я, но не договорила.

Аэдан шагнул ко мне, обнял за талию и повёл прямо к креслам перед камином, между которыми устроили накрытый стол.

– Не слишком, – выдохнул он в мои волосы.

Я хотела сесть в одно из кресел, но он усадил меня прямо к себе на колени, и спорить уже не хотелось. Лишь вжиматься плотнее в его грудь, почувствовав знакомый запах морской соли и кожи. Наверное, потому и растерялась, поглощённая своими ощущениями, когда муж взял с блюда виноградину и поднёс к моим губам.

– Ешь, жизнь моя, – произнёс низко, почти шёпотом.

Сладкий сок коснулся губ, но ещё ярче – прикосновение его пальцев, задержавшихся на моей коже чуть дольше, чем нужно. Сердце дрогнуло. Но я послушно съела. Потом был ломтик груши – он сам прижал его к моим губам, а когда я приняла, наклонился, поцеловал уголок рта, словно забирая вкус.

– Аэдан… – выдохнула я, и голос дрогнул.

– Что? – он чуть улыбнулся.

Его ладонь медленно скользнула по моей косе, другая держала крепко за талию, будто не собиралась отпускать.

– Ты знаешь, – посмотрела на него.

Конечно, он знал. Он же сам всё это устроил, оставив нас наедине в гостиной, где больше нет никого. Он, я и завтрак. Очень своеобразный и будоражащий мою девичью фантазию завтрак.

Собственно, примерно то же самое я услышала от него:

– Это мой последний совместный завтрак с тобой перед отплытием. Хочу его запомнить. Это моё право, – отозвался с самым серьёзным видом мужчина, но вся серьёзность закончилась, едва он склонился ближе, продолжив уже тише мне на ушко: – Как и кормить тебя, держать тебя, чувствовать твоё дыхание у себя на шее. Моё право. И мой долг. Разве нет?

Да…

Тысячу раз да.

Я бы в данную минуту вообще с чем угодно согласилась…

Чем кое-кто бессовестно пользовался, между прочим.

Взял ломтик сыра, поднёс к моим губам, но на этот раз я поймала его пальцы и улыбнулась, прежде чем аккуратно их сжать и… легко коснуться губами.

Ну а что? Почему ему можно, а мне нет?

Тёмные глаза моего адмирала стали стали чернее ночи, а в следующий миг он прижал меня к себе крепче.

– Ты должна есть, Сиенна, – напомнил он с хрипотцой в голосе. – У тебя не будет права слабеть, пока меня не будет рядом.

– С таким грозным адмиралом у меня нет ни шанса ослушаться, – отозвалась с улыбкой.

– Вот именно, – он коснулся губами моей щеки, задержался у виска, и дыхание его было горячим, почти обжигающим.

Я отломила кусочек булочки, попыталась сама накормить его, но он лишь улыбнулся и позволил всего раз, а потом снова вернул инициативу себе.

И так снова и снова…

В камине потрескивали дрова, и пламя отбрасывало золотые отсветы на его лицо. Мы сидели вдвоём, весь мир будто растворился. Даже Левый и Правый, обычно неотступные, теперь затаились где-то на границе комнаты, словно и им хотелось оставить это раннее утро только для нас двоих.

Мужские пальцы снова коснулись моих губ, но в этот раз я не стала ждать. Сжала ладонь мужа и поцеловала её изнутри – так легко, что он затаил дыхание.

– Ты играешь с огнём, жизнь моя, – усмехнулся Аэдан.

Но усмешка быстро растворилась в поцелуе. Горячем, требовательном, таком, что дыхание сбилось, а мир за пределами этого кресла перестал существовать. Я ощутила, как он крепче прижал меня к себе на коленях, будто боялся отпустить. Его ладони скользнули по моей талии, задержались на изгибе бедра, а потом, как всегда уверенно, как истинный хозяин, будто ставили метки не только на коже, но и глубже – в памяти, в душе. Я попыталась сказать что-то – слова путались, терялись, тонули в его дыхании. Он не дал мне договорить, снова поцеловал, прикусил губу так, что я едва не застонала, и только тогда отстранился на миг.

– Как же я хочу тебя, любимая, – произнёс он низко, почти рыча.

Мир качнулся. Я сама не поняла, как он поднялся, держа меня на руках. Кресло с камином осталось позади, стол с едой – тоже. Пламя следило за нами золотыми языками, когда мой адмирал нёс меня вверх по лестнице, в нашу спальню.

Я вцепилась в него – руками, губами, дыханием, – будто боялась, что если отпущу, он растворится. Аэдан же шёл уверенно, шаг за шагом, не обращая внимания ни на что, кроме моих губ, которые терзал в жадном поцелуе вновь и вновь.

Дверь захлопнулась. Мир исчез.

Он опустил меня на постель, и тяжесть разлуки сменилась жадностью. Каждое его движение было прощанием и клятвой одновременно. Его пальцы скользнули по моей шее, по ключицам, задержались на завязке палантина. Одно лёгкое движение – и ткань упала на пол. Следом – платье. Оно соскользнуло по плечам, и воздух коснулся кожи почти так же горячо, как его ладони.

Я зажмурилась, уткнувшись лбом в его плечо, и услышала, как сердце Аэдана бьётся в том же ритме, что и моё. В груди всё переворачивалось – страх, любовь, жажда и желание сливались воедино, будто каждый вдох был и мольбой, и признанием.

– Смотри на меня, жизнь моя, – шепнул он, приподняв моё лицо.

Я послушалась. И утонула в его взгляде. Его ладони обхватили моё лицо, и он поцеловал так, словно хотел выжечь память о предстоящей разлуке этим поцелуем. Мы тонули друг в друге. Он – в моём дыхании, я – в его силе. Каждое движение было нетерпеливым, но осторожным, как будто он тоже отчаянно хотел запомнить каждую секунду этого утра. Я дрожала от его прикосновений, а он будто нарочно доводил меня до этого дрожащего предела, чтобы потом прижать к себе крепче и не отпустить. Его губы блуждали по моему телу – от губ к шее, ниже, оставляя за собой огненные следы. Ладони обнимали, держали крепко-крепко, словно он тоже боялся, что я исчезну. Я отвечала тем же – впивалась пальцами в его плечи, спину, зная, что это останется следами на коже. Мир слился в один сплошной ритм – наш. Вздохи, тихие стоны, движение тел, биение сердец. И когда он наконец вошёл в меня, всё вокруг растворилось. Оставались только мы двое. И ощущение, что в этот миг мы живём целую вечность.

– Как же я люблю тебя… – выдохнул он, зарываясь лицом в мои волосы.

– Как же я люблю тебя… – ответила я, и голос сорвался, превратившись в очередной стон.

Я не считала времени. Оно текло в ладонях и поцелуях, в жадности и нежности, в том, как он вновь и вновь возвращался к моему имени, будто хотел запомнить, как оно звучит на его губах. Мы были вместе, до последнего дыхания, до дрожи, до боли в сердце – словно этим утром пытались прожить всю ту разлуку, которая ждала впереди.

Когда всё стихло, я осталась лежать в его руках, прижимаясь к его груди. Он гладил мои волосы, шептал мне что-то неслышное, но слова и не были нужны. Я знала, что он говорит «люблю», снова и снова, только на своём языке – языке прикосновений и дыхания.

Как же умопомрачительно хорошо…

Я уткнулась лицом в его грудь, слушала ровный убаюкивающий стук его сердца и почти заснула. Ладонь Аэдана всё ещё скользила по моим волосам, плечам. Но в какой-то миг движения прекратились. Он задержал дыхание, осторожно высвободил руку и поднялся с постели.

Должно быть решил, что я и правда уснула…

Но я не спала. Пусть и не сразу поняла, что произошло.

Сначала услышала тихий скрип пола, потом шелест ткани. Приоткрыла глаза – и сердце сжалось. Он стоял у трюмо, застёгивая мундир.

Вот тогда до меня дошло в полной мере…

– Ты уходишь, – голос мой дрогнул.

Аэдан обернулся. Его взгляд был мягким, но решительным. Он вернулся ко мне, сел на край постели и провёл ладонью по моему лицу.

– Мне пора, жизнь моя. Армада ждёт.

Я резко приподнялась, собираясь встать. Вот только его рука легла мне на живот, мягко, почти невесомо, но так, что я замерла.

– Нет, – сказал он тихо. – Тебе нужно отдыхать. Больше отдыхать. Беречь себя. Не только ради себя. Или потому что я так сказал.

Все возможные слова застряли в горле. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, а сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть наружу. Намёк был слишком ясен.

Ведь да?

Да?..

Я прикусила губу и кивнула. Смирилась. Хотя спокойнее на душе не стало. Наоборот. Каждая клеточка внутри меня буквально кричала, что я должна хотя бы проводить его до линкора.

Аэдан наклонился, поцеловал долго, глубоко, так, будто хотел оставить этот поцелуй вместо себя. Его пальцы ещё раз задержались у моей щеки, а потом он поднялся.

Дверь за ним закрылась.

Секунда. Другая.

А я не выдержала. Соскочила с постели, наспех натянула платье, затянула пояс, пальцы путались в застёжках, но я очень старалась управиться как можно скорее. Тени-стражи привычно скользнули за мной, когда я вылетела в коридор.

По лестнице сбежала почти бегом. Сердце стучало громче шагов. В холле было уже людно. Ещё большее количество персона собралось на крыльце. Но я видела только его. Мой адмирал уже попрощался с Зои – она стояла и смахивала слёзы, наблюдая за тем, как её брат одним рывком  легко взобрался в седло.

– Аэдан!.. – сорвалось с моих губ.

Но прежде чем я успела броситься за ним, чья-то рука крепко схватила меня за локоть.

– Держи себя в руках, – холодный твёрдый голос свекрови прозвучал, как скрежет металла. – Ему и так нелегко оставить тебя.

Я застыла. Аэдан повернул голову, ещё раз встретил мой взгляд. Его улыбка – едва заметная, но жгучая, – стала последним, что я успела увидеть, прежде чем он направил коня к распахнутым воротам, а вслед за ним выстроилась целая процессия мужчин в синих мундирах.

Всё-таки уехал…

Оставил меня.

Дом, казалось, сразу стал чужим и слишком пустым. Тяжесть тишины обрушилась на меня сразу, едва за воротами скрылась кавалькада. Некоторое время я так и стояла, вцепившись пальцами в подол, будто это могло удержать меня на месте. Но нет – пустота утопила, захлестнула, как холодная вода. Я глотала её, задыхалась, не в силах двинуться ни вперёд, ни назад, пока холод не пробрался под платье, пронизывая до костей. Тогда развернулась и пошла туда, куда глаза глядят. Глаза привели в библиотеку.

Двери скрипнули мягко, словно приветствуя меня. Внутри царил полумрак, запах старой кожи, свечного воска и сухих трав – кто-то любил подмешивать сюда немного шалфея, «чтобы мысли были яснее». Здесь всё дышало временем: тяжёлые шкафы с резьбой, приглушённый свет магических светильников, просачивавшийся сквозь полупрозрачные занавеси. Пол устилал ковёр, в котором тонули шаги, и от этого казалось, что воздух густеет, а каждая мысль звучит в голове громче обычного.

В этой тишине сами стены будто хранили память о людях, которые веками приходили сюда за ответами. И мне вдруг показалось, что они все смотрят на меня – молчаливо, строго, ожидая, осуждая.

Я недолго размышляла, чем себя занять. В груди всё равно было пусто, и от этой пустоты хотелось заполнить голову хоть чем-то. Давно собиралась познакомиться ближе со Сводом брачных уз. Правда, сперва пришлось постараться, чтобы найти его. Тяжёлый том с потемневшими от времени обрезами пылился на нижней полке, словно сам ждал, пока кто-нибудь решит прикоснуться.

Нашла.

Книга открылась туго, будто нехотя, но поддалась. Листы зашуршали под пальцами, словно сами стремились донести до меня суть:

«Метки, возложенные Пресвятыми, – удел немногих. Даруются лишь тем, чьи души нашли друг друга не по воле рода, но по выбору. Подобно двум полюсам, они не могут иначе, как тянуться друг к другу».

Я провела кончиками пальцев по собственному запястью, и запечатлённый на нём символ бесконечности отозвался тихим теплом, словно подтверждал каждое слово.

«Такие союзы не отпускают. Муж и жена чувствуют друг друга – боль и радость, страх и счастье. И пока сердце одного бьётся, второе откликается. Даже расстояния не властны над ними».

Слова тонули в груди, как камни. Невольно улыбнулась, хоть улыбка вышла слишком слабой, чтобы согреть. Пролистнула дальше. Там, где изображён именно наш с Аэданом знак.

Тонкий шрифт, заметки писцов на полях, строгие строки – и вдруг удивительно простое:

«Союз, возложенный в храме, скрепляется троекратно: именем, кровью и дыханием. Имя – зов. Кровь – мощь. Дыхание – путь. Пока дышат двое, дышит узел».

Я провела пальцем по словам, и метка на запястье отозвалась тёплой волной. Дальше было строже:

«Метки – не украшение, не демонстрация, но связка потоков. Супруги сопрягают души и становятся единым контуром. Даже когда тела разделены морями, одна душа всё равно чувствует другую. Через такую связь передаётся сила, чувства, дыхание. Эти союзы редки. Настоящий дар».

Я задержала дыхание. Сердце сжалось, когда я перечитала строчку о том, что союз способен поддерживать жизнь одного ценой другого. Так я и выжила. Благодаря Аэдану. Там, где прежняя хозяйка моего нынешнего тела погибла, выгорела дотла.

До сих пор в голове не укладывалось…

Не уложилось и потом.

Резкий порыв ветра распахнул створы окон. Занавеси взметнулись, шелестя, словно крылья. Стопка бумаг с полки разлетелась по полу. Я машинально наклонилась собрать их, и в тот же миг волосы упали на лицо. Откинула прядь и… застыла.

На подоконнике, легко и вольно, словно сидел у себя в покоях, устроился император. Чёрный мундир, прямой взгляд, тонкая насмешка в уголках губ. Как будто ветер впустил его вместе с собой.

И при этом – ни тени смущения от того, что ворвался в чужое пространство.

Хотя о чём это я? Вся империя принадлежит ему.

Он чуть склонил голову набок, лениво наблюдая за тем, как я собираю бумаги с пола. Глаза его скользнули по Сводy на столе, задержались на моём запястье, где пульсировала метка, и вернулись к моему лицу.

– Двери для тех, кто стучится, – произнёс он негромко, ленивым, но отчётливым голосом, прекрасно считав всё то, что я думаю по поводу его нежданного вторжения. – А я из тех, кого в любом случае впускают всегда.

Не оправдание. Сухая констатация факта. Факта, от которого становилось только холоднее. Особенно если учесть, что мужчина наверняка знал: Аэдана в особняке нет, и вернётся мой адмирал ещё не скоро.

Я выпрямилась, не отводя взгляда. Сердце стучало громко, но слова сорвались твёрдо. Я захлопнула Свод и поставила ладонь на его обложку, будто хотела защитить и книгу, и себя.

– Не знаю, зачем вы здесь, – произнесла я. – Но становиться вашей фавориткой я не стану. Ваше покровительство мне не нужно. С лицом у меня теперь тоже всё в порядке, так что… что вам нужно на этот раз, Ваше величество?

Нет, вы не подумайте, я не смертница.

Просто… устала, наверное.

Он чуть усмехнулся. Но глаза его остались серьёзными, слишком внимательными. А сам мужчина… удивил. Сильно удивил.

– Армада покидает гавань Градиньяна, – произнёс Адриан так спокойно, будто говорил о чём-то обыденном. – Твой муж поведёт её прямо в сердце Дархольма. И, честно говоря, я ожидал, что ты будешь с ним. Но ты здесь.

Слова его прозвучали просто, но будто нож прошёлся по коже изнутри.

– Это упрёк?

И будто мой собственный выбор…

Адриан чуть склонил голову набок. Взгляд его был пристальным, почти прожигающим, но в нём не было привычного высокомерия. Наоборот, слишком много понимания – и оттого становилось только хуже.

– Я не упрекаю, – сказал он негромко. – Я констатирую.

Я сжала пальцы на обложке Свода, чтобы не дрогнуть.

– Аэдан Каин захотел, чтобы я осталась.

– Я знаю. Я сам предложил тебе своё покровительство как раз на такой случай, – спокойно ответил император. – Но ты отказалась. К тому же твоё мнение вовсе не совпадает с мнением моего друга в вопросе твоего пребывания в Градиньяне, пока армада в Дархольме. Разве я не прав?

Не ответила. Отвернулась, потому что сердце заколотилось так, что казалось – его стук услышит весь дом. Я ведь и правда хотела, чтобы Аэдан взял меня с собой. Каждой клеткой тела, каждой мыслью. И самого мужа о том не раз просила.

Но признать это вслух?

Да ещё и перед императором?

Нет уж…

Хотя никакие мои признания, как оказалось, ему вовсе не нужны.

– Аэдан Каин мой друг, – продолжил Адриан. – И лучший из тех, кто носит флаг Гарда. Я видел, как он выходит из штормов, в которые другие ни за что не зашли бы. Видел, как он возвращается, когда это считалось невозможным. Но я не видел, чтобы он когда-либо оглядывался на берег дважды. До тебя.

Я резко вдохнула.

– Не играйте со мной, Ваше величество.

Почему мой голос зазвучал так жалобно и глухо?

Слабачка.

– Я и не играю, – Адриан усмехнулся, но без привычной издёвки. – Я впервые вижу брак, где печать не просто держит, а поёт. Где кровь, имя и дыхание совпали по собственной воле, не за храмовой дверью и не по приказу рода, не в поисках выгоды. Да, я признаю: прежде, впервые познакомившись с тобой, Сиенна, я в это не поверил. Теперь я также признаю, я был не прав.

Он сошёл с подоконника, шагнул ближе, и всё пространство будто враз стало теснее. В каждом движении была эта особенная власть – без усилия, без приказа, но с тем спокойствием, от которого даже стены слушаются. Его взгляд задержался на моём запястье. Я же инстинктивно прикрыла метку ладонью.

– Зачем вы мне это говорите? – отозвалась.