Текст книги "Дампир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Барб Хенди

Эпилог

Домина Гассана Иль’Шанка впихнули через двери большой куполообразной залы на вершине императорского замка в центре Иль'Дхааб Наджуум. В настоящее время это широкое круглое пространство было пустым.

Четыре императорских стража в золотых одеждах вышли, и, когда за ними плотно закрылись огромные двойные двери, эхо разнеслось вокруг.

Гассан посмотрел на мозаичный пол. Его полированные плитки из цветного мрамора образовывали петлеобразный рисунок, центрирующийся на пьедестале диаметром в три ярда. Всё пространство залы было залито рассеянным солнечным светом, пробивающимся сквозь мозаику стеклянного купола наверху. Помимо пути, которым его сюда привели, выход был только один – дальние двери, планки из чистейшей слоновой кости с золотыми ручками шириной с его предплечье. Но за ними окажется еще больше императорской стражи.

Это место вряд ли кто-то желал бы посетить.

Помимо переговоров сановников с императором, здесь проходил суд под небесами. И сейчас император будет судить его – возможно, за измену или за что похуже.

Он больше не носил темно-синюю мантию ордена метаологов, ибо был в бегах. Его короткие, темно-каштановые, чуть тронутые сединой волосы были в беспорядке, пряди свисали перед густыми бровями над проницательными глазами, прямым, но выдающимся носом. Одежду пришлось позаимствовать, и теперь она состояла из простого шарфа на голове, серой льняной рубашки, темных брюк и мягких кожаных сапог. Они были слегка велики ему – словно он был бродягой, не имеющим собственной одежды.

Когда его нашли – когда о нём пронюхали – он не стал сопротивляться или бежать, хотя мог. Его жизнь может окончиться здесь, в этой высокой зале, но именно здесь он должен находиться. Среди тех, кто может прийти сюда, был один, на кого он надеялся… и надежда не угасла, когда дальние двери начали открываться.

Гассан Иль'Шанк упал на одно колено и склонил голову, но не так низко, чтобы не видеть входящих. Первыми шли стражи, с десяток, а затем «независимые» советники – только трое из семи имели право одновременно находиться в резиденции императора. Все они были либо первыми дочерьми, либо вторыми и третьими сыновьями семи королей Империи. Называть их советниками было правильно, поскольку они являлись эмиссарами своих отцов. Но также они были заложниками, призванными к императорскому трону, чтобы держать королевские дома в послушании.

Гассан не обратил на них внимания, пока не вошла еще одна троица под защитой четырех имперских стражей.

Высокий Премин суманской миссии Гильдии Авели-Джама был одет в серый, как любой премин каталогистов. Его сопровождали премин Волья и домин Иль`Банаш, оба в темно-синем. То, что руководитель миссии Гассана выбрал в спутники двух метаологов, подтверждало его опасения.

Суманские метаологи отдавали предпочтение магии, в отличие от нуманской миссии, где учили в основном тавматургии. И Волья, и Иль`Банаш были высококвалифицированными специалистами.

Гассан тоже был сведущ в магии, а также в запрещенном третьем разделе чародейства – колдовстве, тайно воскрешенном его братством более двухсот лет назад. Колдовства боялись, на колдунов шли гонения во всем известном мире.

Подозрение в колдовстве было, конечно же, одной из причин, почему его доставили сюда. А присутствие метаологов говорило Гассану, что решение может быть уже принято.

Следующий вошедший заставил его настороженно напрячься.

Личному советнику императора Вахиду аль а`Ямину было ближе к восьмидесяти, но его глаза и разум были остры, как у ястреба. В отличие от многих, кто украшал королевский двор, он всегда был одет просто, в коричневые брюки и кремовую рубашку под тёмным халатом. Его волосы должны были быть белыми от седины, но он всегда покрывал их красной чалмой, вторя цветам, которые носили стражники – будто воображал себя воином или желал создать такое впечатление, хотя никогда не служил. Его лицо было испещрено морщинами, с возрастом он ссутулился, стал выглядеть хрупче, но Гассан не дал себя этим обмануть. Советник а`Ямин был одним из самых влиятельных людей в Империи.

Гассан тщательно сохранял спокойствие и не показывал своего состояния остальной части свиты, но последний вошедший поразил его. Это не был император Каналам.

Принц Оунялам, первенец и наследник императорского престола, смотрел только на Гассана Иль'Шанка, когда шагнул на пьедестал и встал в центре.

Для своего народа он был мал ростом и имел более тёмные волосы и кожу; в свои тридцать восемь он еще не взял даже первую жену. Это было поводом для сплетен в Империи, ведь бывали случаи, когда за престол с наследником боролись его внуки и правнуки. Сам император не произвел на свет своего первого «законного» наследника, Оунялама, пока ему не исполнилось пятьдесят семь, и в настоящее время Каналам был старше, чем большинство его предшественников из летописей.

Гассан склонил голову и опустил взгляд.

– Что вы можете сообщить о необъяснимых смертях и исчезновениях в вашем ордене? – требовательно спросил принц.

– Ничего, Ваше Императорское Высочество… пока, – ответил Гассан. – Но я уверяю вас, что я… мы… найдём правду.

Это была осторожная полу-ложь. Он мог объяснить эти смерти, по крайней мере большинство из них, поэтому решился немного поднять глаза.

Наблюдая за ним, принц резко взмахнул пальцами, жестом приказывая ему встать.

Будучи высоким даже для своего народа, Гассан поднялся на ноги, но молчал и ждал действий принца.

– Неправда, великий! – вдруг возразил Авели-Джама.

Высокий Премин сделал два шага ближе к краю постамента и, смотря на принца, склонил голову. Но его следующие слова были обращены к Гассану:

– Ты знаешь больше… гораздо больше!

Глава каталогистов суманской миссии был в возрасте, но не слишком старым. Он напоминал худого сухощавого визиря, которого вытащили из древних сказок, предшествовавших объединению и рождению Империи.

Гассан остался спокоен, смотря только на принца:

– Могу ли я молить о вопросе, мой принц? Где император?

Принц Оунялам холодно посмотрел на него:

– Мой отец… устал. И оставил этот вопрос на мое усмотрение. Итак, Высокий Премин прав? Я слышал о тайном братстве среди метаологов… и вы были в их числе, домин? Правда ли, что все участники, кроме вас, мертвы?

Самообладание Гассана дало трещину, но выражение лица осталось сдержанным, а поза – расслабленной. Кто-то еще говорил с принцем, или, что хуже, с императором?

Авели-Джама никогда открыто не признается в недосмотре. Хотя Высокий Премин и все премины Совета понятия не имели о существовании братства, не говоря уже о преследуемой им цели, Авели-Джама в своей миссии Гильдии отвечает за всё. И понесёт серьёзное наказание из-за случившегося, независимо от того, знал он или нет.

Гассан не стал бы описывать худшую, неизвестную часть кошмара, с которой столкнулись его братья в конце.

Не-мёртвый, невидимый как мысль, бежал из их плена. Он убил всех из братства Гассана, кроме него, во всяком случае так считалось: когда это произошло, домин был далеко. Так что теперь монстр из древних времён на свободе… в городе, полном людей.

Гассан спокойно оглядел залу и всех присутствующих.

Призрак, как он называл его из-за отсутствия лучшего термина, не мог выжить при дневном свете без живого хозяина, но так много дней прошло с момента его побега. Ночные смерти по всему городу свидетельствовали о том, что он жив, но кто из людей – он или она – мог оказаться им?

Кто угодно. В дневное время призрак может скрываться в теле кого угодно.

Он может находиться даже в этой высокой зале у самого неба.

Принц испустил тяжелый вздох, привлекая внимание Гассана.

– Премин потребовал список членов вашего братства, – принц шагнул ближе, – умерших и тех, кто мог удариться в бега, как вы. Тем не менее, вы молчите. Это вопрос времени, нужно лишь посчитать мёртвых и пропавших, и список будет составлен. Почему бы вам не прекратить сопротивляться?

Напряжение Гассана росло. Причина его молчания была проста: не все его братья могли быть мертвы. Из всех тел, которые он нашел и оставил в скрытом святилище по возвращении из слежки за Винн Хигеорт в потерянном гномском ситте… одно пропало.

– Я жду вашего ответа, домин, – резко добавил принц.

Советник а`Ямин пока не вступал в разговор, но внимательно ловил каждое слово.

Гассан попытался вычислить, что стоит ответить принцу… даже когда вызывал перед мысленным взором символы, знаки и руны, окружал их светящимися геометрическими фигурами.

Большие двери позади него распахнулись.

Все еще держа образы светящихся линий в своих мыслях, он увидел, что глаза принца под изогнутыми бровями раздраженно расширить. Это было дерзко – прервать специально созванный суд.

Осмелившись оглянуться, Гассан оказался в растерянности.

Городская стража, прикрываемая по бокам имперской, прошла через широкие двери. Первые два стражника с обнаженными мечами тащили закованных в наручники мужчину и женщину с кляпами во рту, раскинутые руки женщины, к тому же, были прикованы к стальному брусу на её плечах. Следующей вкатили клетку с рычащим серебристо-серым волком, казавшимся чрезмерно крупным. Последней шла молодая девушка с большими испуганными глазами, тоже с кляпом и связанными впереди руками. Пока воины вели её, держа за предплечья, её ноги едва касались пола.

Но больше всего внимание Гассана привлек зверь в клетке.

Рыча и вздыбив шерсть, он сердито обвёл взглядом всех в зале. Но вот он остановился на Гассане, и глаза зверя сузились. Над обнаженными клыками и подрагивающими щеками, эти глаза сверкали, подобно драгоценным камням… словно бледные сапфиры.

– Что это значит? – потребовал Премин Авели-Джама. – Наследный принц проводит аудиенцию с Гильдией!

Процессия даже не замедлилась. Один из них, широкоплечий мужчина, носивший золотую ленту императорской гвардии, быстро поклонился и поспешил встать на колени перед пьедесталом. Принц шагнул вперед и немного склонил к нему голову, прислушиваясь к его словам.

Гассан стоял достаточно близко, чтобы уловить отрывки быстрого шепота стражника:

– Мародеры… убили… капитана Самара… и экипаж его «Башиара».

Наследный принц Оунялам шумно выдохнул, как будто был раздражён тем, что их прервали, но не мог проигнорировать известия. Оставленный пока Гассан выпрямился, изучая заключенных, а потом осторожно повернул голову, чтобы проследить за взглядом принца.

В дополнение к городской и императорской страже у открытых дверей стояли рядом два Лхоинна, мужчина и женщина. Он редко видел эльфов с настолько ярко-светлыми волосами. Их одежда была ничем не примечательной, но оба носили мечи, и он узнал их рукояти.

Эльфы принадлежали к числу шейиф, хранителей земель Лхоинна, хотя и не были подобающе одеты. Эта пара больше походила на странников, их одежда была скроена явно не на них.

Отвратительного вида мужчина с выступающим животом и сальными волосами протолкнулся между ними. Тем не менее, стражник перед принцем, стоя на одном колене, оглянулся на него.

– Ваше Императорское Высочество, эти двое шейиф выслеживали нарушителей с самого Драйста, а этот капитан, – он махнул рукой на отвратительного мужчину, – помог их схватить, – стражник повернулся назад, склонил голову. – Прошу вас, простите за вторжение, но так как дело касается официальной стражи другого народа… я чувствовал, что обязан донести это до вашего внимания.

Принц ничего не ответил и только слегка опустил взгляд, возможно, рассматривая брошенных на пол мужчину и женщину.

Гассану показалось, что он увидел, как глаза принца немного расширились, но прежде чем он смог в этом увериться, советник а`Ямин тихо распорядился:

– Заприте их и передайте под мою ответственность, – его голос был ясен, как и его глаза.

– Советник прав, заприте их, Ваше Высочество! – взмолился вдруг Авели-Джама. – Они могут оказаться опаснее, чем простые убийцы и мародеры. Пожалуйста… Заприте их!

Гассан не любил своего Высокого Премина, но никогда не видел, чтобы Авели-Джама говорил так быстро и эмоционально. Он знал что-то большее об этих заключенных… или просто хотел переключить внимание с запятнанной чести Гильдии на что-то другое?

– Простите, мой государь!

Гассан оглянулся на голос тучного капитана.

– За риск и издержки, но, разумеется, не за выполнение своего долга, – продолжил тот, – полагается ли некоторая… награда?

Губы Гассана искривились от такой жадности. Принц бывал гораздо более щедрым с людьми, чем его отец, но не любил наглых попыток выставить его обязанным. Вдруг Гассан заметил, что Авели-Джама все еще с почти открытым страхом смотрит на пойманных, и, наконец, переключил свое внимание на них.

Мужчина, очевидно, был из Лхоинна, хотя черты его лица и уши были не совсем правильной формы. Полукровки были почти неслыханным явлением, а этот, к тому же, был смуглее, чем большинство из его народа. Кстати, как и та парочка шейиф… Гассана это озадачило.

Он посмотрел на женщину, прикованную к стальному брусу.

Она была варварски красива, хотя явно нуждалась в ванне. И столь же бледна, насколько её спутник смугл – возможно, даже чрезмерно бледна. Ее черные волосы в бликах от стеклянного купола вспыхивали темно-красным.

В ней таилось что-то знакомое, хотя Гассан был уверен, что никогда не видел ее раньше. Он снова посмотрел на волка в клетке, встретил его кристально-голубой взгляд, и что-то промелькнуло в его мыслях.

Да, он никогда не видел этих людей. Но он читал о них.

Гассан сделал все возможное, чтобы запомнить каждый отрывок из записей Винн Хигеорт, к которым получил доступ во время пребывания в нуманской миссии. Особенно он сосредоточился на ее странствиях по Восточному континенту. Узнавание этой троицы не принесло ему ни мира, ни покоя, его взгляд вернулся к бледной черноволосой женщине.

Он знал и другие – неписаные – вещи.

Были слова, хранящиеся исключительно в мыслях, начертанные в колдовских воспоминаниях его братства, чтобы защитить их от посторонних глаз.

И все же пешка будущей войны сделала ход слишком рано… и оказалась схвачена в плен.

Дампир стояла закованная перед принцем Империи.

Гассан едва подавил панику, когда посмотрел на принца Оунялама. Тот глядел только на женщину, которую Гассан по записям Винн знал как Магьер. Он быстро закончил последнее из своих заклинаний.

«Вы снова пробрались в мои мысли, домин? Видите, что случилось?»

Всё поняв, Гассан опустил взгляд прежде, чем его внимание могли заметить другие.

«Да, мой принц».

Последовав его примеру, принц не изменился в лице:

«Тогда бегите… прежде, чем я буду вынужден забрать вашу жизнь».

Домин Гассан Иль'Шанк не ответил ни словом, ни мыслью. Новые фигуры, знаки и символы возникли перед его глазами, пока он смотрел на мозаичный пол. И резко, всеми силами своей воли, оттолкнулся от него. Быстро закрыв голову руками, он полетел вверх.

Под крики и вопли императорского двора стеклянный купол лопнул.

Разум Гассана притупился, когда ярко-голубые небеса вдруг потускнели перед его глазами.

Барб Хенди, Дж. С. Хенди
Первый и последний чародей

ПРОЛОГ

«…Что ты такое?.. Зачем вы пришли?.. Кому ты служишь?..»

Магьер лежала на холодном каменном полу в запертой камере под императорским дворцом Самоа Гальб, в столичном порту Суманской Империи Иль'Дхааб Наджуум. Ее запястья были скованны тяжелыми цепями и подвешены к стене, они давно покрылись кровавыми струпьями от постоянных попыток освободиться. Три вопроса снова и снова повторялись в ее голове.

Она слышала, как слова перекатываются в ее мыслях и эхом отдаются в висках, хотя никто не произносил их. Мучитель безмолвно задал их при первом визите в ее камеру. Порой она просыпалась от того, что ей казалось, будто он стоит рядом, просочившись сквозь запертую дверь, но когда она открывала глаза и вглядывалась в темноту, никого не было.

Магьер оставалась одна, пока он не приходил снова и не начинал пытать ее. Возможно, ей просто мерещилось?

Она не знала.

Магьер лежала, свернувшись калачиком, ее длинные черные волосы спутанными прядями обрамляли почти белое, грязное лицо. Перед тем как запереть в камере, у нее отобрали саблю и кинжал из белого металла хейнасов. Сколько дней и ночей она провела здесь?

Голод, жажда, холод и боль стали ее существованием. Они оставляли немного места для того, чтобы чувствовать что-то еще… кроме страха за Лисила. Она вспомнила мужа и Мальца, Странницу и других людей, которые были дороги ей, но мучитель каким-то образом вспугивал воспоминания, заставлял их прятаться в глубинах сознания.

Образы любимых и близких становились тенями в темноте. С закрытыми или с открытыми глазами, только Лисила она могла представить достаточно ясно. И этого едва хватало, чтобы держаться… и ненавидеть того, кто приходил снова и снова.

Теперь ненависть значила в её жизни больше, чем всё остальное.

Скрежет металла эхом разнёсся по камере.

Магьер дернулась, задрожала и изо всех сил вжалась в заднюю стену. Раньше она садилась на корточки и смотрела на дверь. И не подавляла свою дампирскую сущность, когда он пытал её в первые дни… или это были ночи? В темноте не было никакой возможности отличить их.

Ее челюсти болели из-за внезапного роста зубов. Чернота заливала глаза, пока не заполняла даже белки. Она снова и снова бросалась на него.

Цепи скрипели и грохотали, но не рвались. Вбитые скобы не желали выдираться из стены. Все, что она могла сделать, это яростно полосовать ногтями воздух на полпути к тому месту, где стоял он. Но сейчас она свернулась у задней стены, неспособная вызвать свою вторую половину, даже чтобы просто лучше видеть в темноте.

Возможно, на этот раз пришёл стражник с миской объедков и воды.

Дверь со скрипом петель распахнулась. Она приоткрыла глаза и тут же вскинула руку, чтобы защитить их от света фонаря. Железная дверь захлопнулась, прежде чем она опустила руку… и внутри оказался он.

Как всегда, он был облачен в темное, ткань украшали мерцающие странные символы. Это все, что она сумела разобрать. Кисти рук он держал в рукавах, а лицо таилось в тени капюшона. Он был стройный и высокий, даже для суманца. Магьер предполагала, что это именно «он», хотя халат такой тонкой работы подошел бы и женщине.

Он наклонился и поставил на пол слева от себя масляный фонарь с почти прогоревшим фитилём. Возможно, он поступал так и раньше, но ей казалось, что он ни разу ни к чему не прикасался в прошлые свои визиты. Переставая кричать, она всегда оказывалась на полу, а, когда приподнимала голову, камера была темной и пустой.

До сегодняшнего дня Магьер не слышала, как открывалась или закрывалась дверь, не улавливала его шагов, но временами видела суманских стражников. Однажды, когда один из них принес ей пищу и воду, ей захотелось узнать, кто такой её загадочный визитёр. Стражник посмотрел на нее так, будто она была неразумным, скулящим зверем, и молча ушел. Она пробовала снова и снова, и наконец один понял ее.

– Никто не приходит к тебе, – ответил он на ломаном нуманском, а затем с отвращением фыркнул. – Ты одинока… до самой смерти.

Она в замешательстве смотрела на него, а, когда дверь с лязгом захлопнулась, дико завыла. После нескольких неудач она отказалась от попыток поговорить со стражниками. Почему ни один из них не знает того, кто сейчас стоит перед ней?

Шепот снова появился в голове Магьер:

«…Никто не доверяет тебе…»

«…Никто не придет за тобой…»

«…Все заперты, либо бежали…»

«…Ты одна… навсегда…»

Хор голосов, твердящий одни и те же слова, не стихал ни на секунду, пока он находился в камере. Слова скреблись и толкались в ее черепе, как клопы, и она зажимала руками уши. Не помогало, но больше она не могла ничего сделать.

– Чего ты хочешь… на этот раз? – сквозь зубы прошипела Магьер.

Поднявшись сквозь покров шепота, к ней пришли воспоминания: её дом, давно покойная мать, кровавая история её рождения… путешествия, друзья, союзники, враги… шар в ее руках, сейчас скрытый где-то далеко.

Ее хриплый голос окреп, зазвучал острее:

– Я ничего больше не знаю! Так зачем? Зачем оставлять меня в живых и держать здесь?

Из душащего её мысли шума один голос поднялся над остальными:

«Для сделки с моим господином… твоим хозяином».

Магьер обессиленно рухнула у задней стены камеры. Это был не первый раз, когда она спросила и услышала ответ, но он так ничего и не объяснил.

– Зачем? – прохрипела она. – У меня нет ничего другого… так чего ещё ты хочешь?

Шепчущая буря стихла до легкого ветерка. Этот краткий миг был настоящим облегчением. А затем голоса зазвучали громче, неистовее.

Магьер схватилась за голову, когда пришел его ответ:

«Будь добра… кричи».

* * *

Лисил прислонился к левой стене камеры, его скованные руки безвольно лежали на коленях. Через окошко в железной двери просачивался скудный свет, но его не хватало, чтобы разглядеть что-нибудь.

Где-то в темноте рядом с ним, каждый к своей стене были прикованы Малец и Странница – большой пёс и юная девушка. Они, кажется, спали.

Лисил пытался подсчитать количество прожитых в заключении дней по визитам стражи, когда им приносили еду и воду. Больше не приходил никто. И всё же он не был уверен в своих подсчётах. Стражники то и дело менялись, а он понятия не имел, сколько длится их смена. Та скудная пища, которую они приносили, была настолько отвратительной, что первые несколько дней он не ел вообще… или это были ночи?

Лисил сидел в темноте и слушал, но улавливал только медленное, слабое дыхание своих спутников. Со дня заключения он носил одну и ту же одежду, она стала совсем грязной и откровенно воняла. Все его оружие забрали.

Когда их арестовывали, он бросил сумку и дорожный сундук, чтобы иметь возможность сражаться. Но потом понял, что противников слишком много и надо думать о безопасности тех, о ком он заботился. Так почти все их имущество осталось на улице.

Только этот проклятый убийца – Бротан – ускользнул от ареста, словно бы знал, что произойдет.

– Стражник должен… может… скоро принести воду, – послышался тихий, слабый голос.

Лисил уловил шум у дальней стены: тот, кто сидел там, медленно потащил цепи по каменному полу. Чиркнули смоченной в сере палочкой по камню, зашипел огонь, и он закрыл глаза от внезапного света. Моргнув, он посмотрел туда, где Странница – та, кого когда-то звали Леанальхам, – встала на колени у задней стены. Ее запястья тоже были скованы. Она коснулась маленького фитиля, чтобы подправить наполовину сгоревшую свечу, которая уже клонилась к грязному полу в луже расплавленного воска.

– Я вытащу тебя отсюда, – сказал он, может быть, в тридцатый раз, хотя сам понимал, что ему не хватает убедительности. – Я найду способ.

Он говорил ей это всегда, когда она зажигала свечу, и она неизменно отвечала: «Я знаю, Лиишил», – используя эльфийскую версию его имени.

Но сейчас Странница промолчала.

Девушке едва исполнилось семнадцать, она была смешанной крови, с более смуглой, чем у людей, кожей, большими раскосыми глазами и заостренными ушами. Однако радужки её были не янтарными, как у всех эльфов, а значительно темнее. При ярком свете они мерцали скорее топазом и яркой зеленью. Как и Бротан, она принадлежала к эльфам Ан'Кроан – «[Тем] кто нашей крови» – с далекого Восточного континента. Ее народ в большинстве своём обладал светлыми волосами, ее были светло-русыми, почти такого же тона, что и кожа. Ростом она не обгоняла человеческую девушку.

Все эти отклонения были вызваны тем, что кровь, текущая в её тонких венах, на одну четверть являлась человеческой.

Лисил тоже наполовину принадлежал к Ан'Кроан, с еще более заметными остроконечными ушами и раскосыми глазами. Радужки его глаз были цвета янтаря, а волосы – почти белыми, как у его матери. Но даже в нынешнем голодном и истерзанном состоянии, с темными кругами под большими глазами, Странница из-за своей красоты имела влияние на мужчин, а может причиной тому была ее беззащитная слабость.

В первую ночь взаперти темнота камеры сильно испугала ее, будто переполнив чашу происшедших с ней ужасов. И один стражник помладше пожалел ее. Когда она закричала и попросила света, он принес свечу, тонкую кедровую палку и небольшой кувшин с серой. Свечу они зажигали только для приема пищи, не будучи уверенными, насколько её хватит, и дадут ли им из жалости другую.

Всякий раз, когда пламя приходилось задувать, Лисил слышал сдавленные рыдания Странницы. Его попытки утешить ее не приносили результата, по крайней мере до тех пор, пока она не настолько ослабла, что после еды стала просто падать на каменный пол в полубессознательном состоянии. Сейчас же она сидела, упершись подбородком в колени, и не мигая смотрела на дверь.

Почувствовав вину, Лисил не выдержал и отвернулся, сосредоточившись на их третьем сокамернике, прикованном к правой стене.

Для большинства Малец выглядел как серебристо-серый волк, хотя иногда его мех в сумерках мерцал голубоватым оттенком. Если бы он стоял на четырех лапах, то оказался бы выше любой собаки, так как имел длинные ноги. Но он лежал, положив голову на окутанные наручниками лапы, вокруг его шеи также была захлёстнута цепь.

Иногда Лисил слышал, как он тяжело вздыхает – так плотно держали его оковы.

Телом Малец принадлежал к маджай-хи – собакам, произошедшим от древних волков, впустивших в себя Стихийных Духов во время предполагаемой мифической войны. Но сознание его было другим: он сам являлся Духом, много лет назад выбравшим родиться в теле щенка маджай-хи.

Малец приоткрыл веки, огонёк свечи отразился в его кристально-голубых глазах. Он смерил Странницу долгим взглядом, прежде чем посмотреть через камеру на Лисила. В его мыслях всплыли слова:

«Ей… не хватает… воды…»

Горло Лисила слишком пересохло, чтобы он мог рассмеяться. Никто из них ничего не получал в достатке.

Ему всегда не нравилась возможность Мальца погружаться к нему в голову и отыскивать в памяти произнесенные слова, с помощью которых можно было общаться. Больше его это не беспокоило. Чтобы сделать так, Малец должен был видеть его, следовательно, нужен был свет.

В прошлом они общались по-другому: Малец вытягивал на поверхность сознания любые воспоминания, которые видел хотя бы один раз. Это был уникальный талант Стихийного Духа в теле духорождённой собаки. Через обрывки воспоминаний человека он делал свои намерения или команды достаточно понятными… или же просто манипулировал теми, кто не знал о его способностях.

А вот использовать для общения речь, вызывая в голове собеседника слова из его воспоминаний, было для Мальца в новинку.

«Попроси… стражников… принести… больше воды…»

Лисил уставился на него.

– Будто бы я не пробовал!

– Попробовал что? – слабо спросила Странница, теперь она смотрела на Мальца.

– Ничего, – поспешно сказал Лисил. – Тебе лучше отдохнуть, пока мы ждем.

Странница не пошевелилась. Малец тяжело вздохнул и закрыл глаза. Лисил откинул голову назад, прислоняясь к стене.

По его наверняка неточным подсчётам, почти месяц назад они все приплыли сюда, чтобы отыскать один из двух последних шаров. Некоторые считали, что этими устройствами тысячу лет назад владел Древний враг, ведя войну со всем миром. Сейчас его живые и не-мёртвые приспешники искали шары: для своего хозяина, а может, только для себя. Нельзя было позволить могущественным артефактам попасть в такие руки.

Прибыв в столичный порт Суманской Империи, Лисил и его спутники без предупреждения были схвачены и арестованы. Все, кроме Бротана. Их обвинили в многочисленных убийствах, которых они не совершали, а затем Магьер, жену Лисила, куда-то утащили.

Лисил, Малец и Странница были заперты вместе и давно не видели её.

Малец пробовал улавливать воспоминания в умах стражников. Но мужчины знали только то, что должны держать узников взаперти и давать им пищи ровно столько, чтобы они не умерли. Малец смог выяснить только то, что Магьер держали в дальней камере с отдельной охраной. Хуже было лишь ждать подтверждения того, что она еще жива – ее крики.

Теперь это не происходило так часто.

Лисил терялся в догадках: он не слышал Магьер уже пять дней или ночей. В первый вечер, когда после еды он не услышал ее, то почувствовал облегчение: ее наконец оставили в покое. После следующего безмолвного ужина он растерялся. Потом облегчение сменилось страхом.

Лисил ненавидел ощущать тебя беспомощным. Не помогало и осознание, что Бротан на свободе. Если бы старый убийца придумал, как вызволить их, то давно сделал бы это. Так что Лисил сидел и ждал хоть каких-нибудь признаков, что его жена еще жива.

Вдруг по коридорам снаружи эхом прокатился крик.

Малец вскинул голову и уставился на дверь. Странница, гремя цепями, опустилась на пол и зажала ладонями уши. Облегчение Лисила захлебнулось тоской.

Да, Магьер жива, но только ее крики сообщают ему об этом.

Крик вдруг резко оборвался. Он выпрямился и уставился на дверь, затем оглянулся. Малец смотрел в ту же сторону, уши его застыли в вертикальном положении. Полная напряжения пауза затягивалась.

Лисил не был уверен, сколько длилась тишина. Но вот в камере раздался скрежет металла. Железная дверь, скрипнув, открылась.

Странница отступила было к своей стене, но затем бросилась к Мальцу, словно ища защиты. Цепи остановили ее, и пёс подполз к ней так близко, как только смог. Но этого хватило, чтобы девушка смогла спрятать свое лицо в шерсти на его загривке.

Лисил моргнул и прищурился, когда через открывшуюся дверь хлынул свет. Зрение начало проясняться, и он увидел в дверном проёме фигуру в светло-сером одеянии. Лисил был слишком изможден, чтобы подметить что-то ещё.

Фигура медленно поворачивала голову, осматривая всех узников камеры. Когда черный провал капюшона остановился на Лисиле, странный шепот послышался в его голове… и он судорожно вздохнул, стены начали расплываться перед глазами. Один голос выделялся из хора других:

«Где они… устройства моего хозяина?»

Окружающее пошло чёрными пятнами.

Лисилу показалось, что его сейчас вырвет от внезапной боли, но гул тысячи шепчущих голосов в голове внезапно стих. Когда он снова смог видеть, то обнаружил себя лежащим на холодном полу. Он не нашел сил даже приподняться. Капюшон серой мантии обратился в другую сторону.

Спутница сжалась на полу, тихо и неподвижно. Собираясь крикнуть ей предупреждение, Лисил заметил Мальца. Уши пса были прижаты, он уставился в провал капюшона, и его голубые глаза сузились. Даже будучи ослабленным, Малец тихо и хрипло рычал.

– Чего ты хочешь? – Лисил с усилием сел. – Где моя жена?

Малец все еще смотрел под капюшон. Тот не повернулся на вопрос Лисила, но в голове его зазвучал голос:

«Она больше не принадлежит тебе. И пока вы в моей власти, вы никогда не увидите солнца… и не познаете свободу смерти».