Текст книги "Дампир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Барб Хенди

Соавторы: Дж. С. Хенди
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 343 страниц)

Никто не сказал ни слова о предложении Алчности. Все ожидали ответа от поэта.

Медленно покачав головой, Лёгкий Язык отказался.

Он рассказывал сказку о том, как хорошо творить благотворительность или пел песню, которая разрывала сердце для тех, кто был слишком беден даже для того, чтобы купить глоток пива. Но он не мог продавать свои сказки за звонкие монеты и не копил имущества.

Алчность рассердился.

Он считал, что этот нищий поэт был либо слишком глупым, либо слишком тщеславным, чтобы пожертвовать своими принципами ради хорошей прибыли. Вместо этого странник растрачивал своё мастерство для нищих и бедных. Тем не менее, ложный танаэ не сдался.

Алчность удваивал цену, но каждый раз Лёгкий Язык отказывался.

Алчность каждый раз предлагал всё больше и больше, но каждый раз поэт отказывался. Тогда он обратился к старейшинам, чтобы те убедили его, но это не помогло.

Лёгкий язык от всего отказывался.

Он считал приемлемым, только когда все люди могли слушать его и воспринимать эти истории.

В конце концов, старейшины уговорили взобраться его на вершину холма и рассказать ещё одну историю. Вокруг собрались гномы и стали слушать.

Когда он закончил, снова повисла тишина. Взор поэта был устремлён на старейшин, а глаза Алчного остекленели.

Ложный танаэ всё ещё пребывал в сказке рассказанной Лёгким языком, а поэт терпеливо ждал.

Наконец, толпа загудела, призывая рассказать ещё и Алчный пришёл в себя. Он наклонился вперёд, глядя на поэта. Потом он бросил перед ним на пол горсть серебряных монет и стал требовать ещё сказку, потому что не был ещё удовлетворён.

Поэт кивнул, но не коснулся ни одной монеты и начал своё третий рассказ.

Затем он спел песню, эпическую поэму и закончил это тремя частушками, которые вызвали много смеха среди народа и даже Алчного заставили пару раз усмехнуться.

Потом Лёгкий Язык замолчал и стал ждать.

Алчный стряхнул наваждение от давно забытых радостей. Он наклонился вперёд, чтобы просить ещё, потому что не был удовлетворён. Но то, как толпа приветствовала поэта заставило его усомниться.

Некоторые даже бросили монету или две и вряд ли они жалели.

Никто не хотел выглядеть неблагодарным или жадным, но никто не понимал почему поэт не берёт лежащие перед ним деньги. Алчный хотел тоже хотел сказки и бросил ещё денег.

Потом поэт кивнул и начал своё четвёртый рассказ.

В течении всего утра и следующего дня этот ритуал повторялся. С каждой рассказанной сказкой и легендой поэт уставал, но обожание толпы росло, как и раздражение Алчного росло.

Каждый раз когда поэт останавливался, Алчный увеличивал своё предложение пока не начиналась история.

Но по обычаям и традициям только получатель денег мог касаться своего платежа, но у поэта не было ни слуг ни спутников, чтобы увезти всё с собой и он будет вынужден оставить всё позади.

Когда пришли сумерки, поэт рассказал свою последнюю историю.

Тут же поднялся гул недовольства, но он покачал головой, сказав, что сильно устал, голоден и хочет пить. Перед тем как успел возмутиться Алчный, Лёгкий Язык всех успокоил. Он сказал, что вернётся завтра, чтобы продолжить.

При этом ложный танаэ смягчился, но поставил наёмных охранников, у приветственного дома, где был расположен поэт.

Утром Лёгкий Язык снова начал рассказывать свои истории и такое продолжалось в течении семи суток.

Он рассказывал о тех далёких местах в которых бывал и неслыханных событиях, а также о славных предках гномов и их славных делах, после которого выражение лиц собравшихся наполнились страхом и тоской.

Каждый раз он заканчивал свою последнюю историю, свою песню или стих в сумерках, а утром на рассвете всё начиналось сначала.

Но ни разу поэт не прикоснулся к своей оплате. Не тронул её ни одним пальцем руки и даже не наступил. А тем временем денег скопилось столько сколько уже невозможно было утащить.

На девятый день, Лёгкий Язык закончил свою последнюю сказку.

Толпа требовала продолжения, но поэт только покачал головой. Он сказал, что рассказал всё что знал и больше не может ничего предложить.

Алчный засмеялся.

В толпе стал расти шум и некоторые даже изливали проклятия.

Лёгкий Язык вежливо поклонился, предлагая забрать обратно свою последнюю оплату.

Алчный на это улыбнулся.

Он позвал слугу, чтобы тот наполнил три мешка золота и драгоценных камней. Это было то, что он заплатил в последний раз. В толпе снова раздались крики и Алчный занервничал.

Но он получил всё, чем обладал этот бродяга и теперь поэт был свободен.

Он собрался уходить, но тут Алчный и старейшины встали у него на пути. Все были ошарашены тем, какое сокровище он оставляет позади себя, не взяв ни монетки.

Но Лёгкий Язык только качал головой.

Алчный был обрадован. Этот дурак не только оставил всё что имел, но и ничего за это не взял.

Тогда Лёгкий Язык обернулся.

– Я принял ваш платёж и поэтому он мой… и пока я не коснусь его, этого не сделает никто другой. Таков закон.

Алчный похолодел.

Взгляд поэта упал на старейшин.

– Я предлагаю принести клятву в присутствии всех. – сказал он, а затем указал на Алчного. – Тот кто будет иметь справедливый обмен с ним, может рассчитывать на то, что я уйду отсюда и оставлю свой платёж.

Старое сердце Алчного забилось в панике.

– Но только честный обмен. – повторил поэт указывая на Алчного. – Для тех, кто будет вступать с ним в нечестную торговлю, не будет моего честного обмена.

Алчный посмотрел вокруг, и понял, что все смотрят только на него.

У него больше не было прежних навыков. Даже обман не может вернуть оплаты потому что он не может торговаться с собой. Он мог попытаться украсть, но всё его богатство лежало на виду у всего Сита.

Лёгкий Язык взял свой посох и старую сумку и отошёл от этого несчастного, сказав напоследок, чтобы никто не трогал не единого камня и не единой монетки от богатства поэта. Меняться с Алчным больше было невозможно. Ему нечего было предложить ни в виде товаров ни в виде услуг. И конечно, кто-то будет постоянно приходить сюда и смотреть, чтобы не было украдено ни монетки.

Теперь состояние поэта напоминало о стыде и позоре Алчного. И вскоре многие покинули этот Сит вместе со своими семьями, чтобы искать лучшей доли в местах, о которых рассказывал Лёгкий Язык.

Проснувшись однажды, Алчный обнаружил, что остался совсем один и заплакал. Никто не остался для того чтобы купить у него что-нибудь или продать. Корысть оставила его одного.

И где теперь покоятся его кости неизвестно…

Винн выпрямилась, взглянув на странный «вабри» ещё раз.

…покоятся кости ларгнаэ… один падший… на большой пирамиде из золота, серебра и каменьев всех цветов и оттенков. Но не стоит искать это место.

Алчный ждёт любого, чтобы купить у него всё, что тот имеет.

Винн сидела на скамейке и пыталась разобраться в этих запутанных письменах.

Беджакендж – Лёгкий Язык поверг одного из падших. Он освободил весь Сит от жадности и скупости.

Теперь Беджакендж почитался как один из банаэ – духов предков. Но тогда чем же был Шандагх… Алчный? Это была борьба добродетели и пороков, которые могли вестись в душах каждого из гномов.

Мысли Винн быстро вернулись к имени или скорее названию услышанному в кабинете Хайтауэра, в день когда Красная Руда в тайне пришёл к нему.

Заллахираг.

В этом зале находились рассказы о жизни и подвигах Лёгкого Языка, но она не поняла, что значило слово Заллахираг. И ещё почему ланргнаэ носят титулы вместо длинных имён?

Хотя у банаэ не упоминалось ни их прежней семьи ни клана, они сохраняли свои прежние имена. Но не ларгнаэ. Если Заллахираг был одним из них, то она понятия не имела кем или чем он был. Она не могла разобрать то о чём они говорили, кроме названия мифического Балаль Сита.

Что Заллахираг сделал в том месте? Быть может он принял участие в падении этого Сита во времена Забытой Войны? Всё могло оказаться довольно важным и Винн хотелось обсудить это с… кем-то. Она почувствовала укол ностальгии по прежним временам.

И тут что-то мокрое и тёплое коснулось её ладони.

Это Тень протолкнулась между её пальцами и положила голову на бедро.

– Если бы ты мола понимать слова. – прошептала она. – Интересно, что бы ты могла подумать о всём этом. – она слегка улыбнулась. – Просто большинство людей говорит ерунду.

Тень вдруг прижала уши, а потом вскинула голову. Потом она побежала в конец зала и выглянула в коридор. – Что там такое? – спросила Винн.

Издалека послышался чей-то горестный вскрик.

Винн бросилась к Тени, но когда добежала до неё, собака выбежала в коридор и рысью пустилась прочь.

– Тень, погоди! Стоп… подожди! – кричала Винн, но собака продолжала бежать и остановилась только тогда, когда добежала до конца коридора, которая был связан с изогнутым ответвлением, огибающим храм. Винн побежала за ней, но Тень вдруг свернула к ближайшей арке, которая вела в зал со статуей Лёгкого Языка.

Винн осторожно заглянула туда.

В зале собрались группа ширвишей в золотисто-оранжевых одеждах. Тут была и Ливень, которая прижала руки к лицу и плакала. Даже те, кто сдерживался были печальны и внимательно слушали ширвиша Маллета. Он выглядел павшим духом. А Шлак стоял скрестив на груди руки и слушал.

– Я не верю в это! – прорычал он. – Только три ночи прошло с тех пор как я ел с ним за одним столом и он не умолкал ни на минуту! Это не может быть правдой.

Ширвиш Маллет медленно кивнул.

– Да. Вчера Молот-Олень был ещё жив.

Винн схватилась за край арки. Неужели Молот-Олень мёртв?

– Его тело будет подготовлено. – продолжил Маллет. – Мы проведём траурную церемонию на Чемарре… и увидим сочтут ли Хассаг'крейг его достойным пройти сквозь камень.

Дыхание Винн замерло. Ходящие-сквозь-камень могли придти?

Она не понимала, почему они сомневались. Разве не все танаэ должны были быть приняты? Или нужно было получить что-то ещё, кроме звания и торка? Но если они придут… будет ли среди них Красная Руда? Сможет ли она найти возможность поговорить с ним или с другими?

И что же Маллет подразумевал под прохождением сквозь камень?

Винн задрожала от ненависти к себе. Молот-Олень помог ей и отнёсся к ней по дружески. Он сражался рядом с Магьер, Лисилом и Мальцом. И теперь он ушёл, а она думала, что может из этого получить.

Она вошла в зал, желая выразить соболезнования и спросить как он умер. Но остановилась, гладя, как плачет Ливень и грустят все остальные гномы. Из всех присутствующих Маллет выглядел мрачнее всего.

Поражённый горем старый ширвиш смотрел на огромную статую Лёгкого Языка с протянутой вверх ладонью. Когда он опустил взгляд, глаза его были темны от неспокойных мыслей, и мрачная тень не сходила с его лица.

Глава 8

Прошло две длинных ночи и Винн вошла в большой амфитеатр на вершине горы в Чемарре Олд Сите. Она была одета в свой свежевыстиранный балахон хранительницы. Она стояла рядом с ширвишем Маллетом и Чейном, а Тень прижималась к стене, чтобы её не затоптали гномы, слоняющиеся туда-сюда. Размер места заставлял чувствовать себя очень маленькой.

Пока они шли по улицам Олд Сита, по пути она видела древние укрепления и многоуровневые стены, которые были способны выдержать любой штурм, так же как и замковые укрепления Колм Сита. Амфитеатр был устроен гораздо сложнее.

Он был традиционным местом для встречи жителей Дредз Сита и его последним бастионом. Вокруг была выстроены высокая стена, не менее двадцати футов толщиной. Сейчас входы были открыты настежь и трибуны были уже наполовину заполнены представителями разных кланов. Контроль и порядок осуществляли здесь гномы с длинными копьями.

Молот-Олень был хорошо известен среди своего народа.

И теперь они видели его в последний раз.

Винн знала, что ей и Чейну здесь было необходимо находиться. Они стояли рядом с Маллетом в нескольких шагах от лестницы, ведущей к трибунам. Обычно ширвишами допускались только близкие члены семьи или клана танаэ. Винн должна была чувствовать благодарность за то, что её допустили сюда, но она почему-то чувствовала себя от этого ещё хуже. Когда девушка впервые спросила ширвиша Маллета о том, сможет ли она и Чейн присутствовать при церемонии, был ошеломлён, но, тем не менее, разрешил это.

– Будете стоять здесь. – сказал он. – Рядом со мной.

Он пояснил, что Хассаг'крейги не приходят за всеми танаэ. Только за теми, которых сочтут сохранить для народа, они заберут «сквозь камень». Когда она спросила о том, что это значит, старик покачал головой. Ответ был затруднительным даже для него.

Горы и камни почитались за постоянство как кости мира. Даже когда он был разрушен, то всё же оставался тем же камнем. Чтобы стать частью мира, нужно быть достойным этого. Ходящие-сквозь-камень приходят только за сильными и самыми славными танаэ. Маллет сказал, что за свою жизнь он видел такое только дважды.

Винн хотела спросить что-то ещё, но выражение лица старого монаха, когда она увидела его в храме, всё ещё стояло у неё перед глазами. Маллет до сих пор пребывал в своих мрачных мыслях, а мысли Винн крутились возле Ходящих-сквозь-камень и это угнетало её.

Молот-Олень был таким живым и сильным и он умер в ночь, когда она встретила его. Смерть слишком часто шла по её следу. И теперь, как она могла почтить эту потерю? Она кощунственно использовала его в качестве приманки и понимая это едва могла поднять своё взор на сцену.

Под мерцающей серой тканью на постаменте лежало тело Молота-Оленя.

С одной стороны от него стоял старый танаэ с двумя боевыми кинжалами в ножнах на его груди. С другой стороны стояли три ширвиша в белых облачениях своих храмов банаэ – Стальгхлена, Скапаги и Муквадан Чистой стали.

Погребальные церемонии уже длились в течение нескольких дней. Тело было тщательно подготовлено, но Винн до сих пор не знала, что повлекло за собой смерть. Сейчас совершалось прощание с самыми ближайшими родственниками. Эта ночь была кульминацией. Если Ходящие-сквозь-камень не придут, Молот-Олень может быть сожжён или предан земле по желанию родственников. Либо его труп перенесут в курган клана.

– Будет ли тело открыто или останется как есть? – тихо спросил Чейн.

Винн подняла глаза. Она думала, что он тоже сожалеет, но для него это было ничем большим чем увлекательным зрелищем.

– Если они заберут его сквозь камень, – ответил Маллет. – тело будет раскрыто… сейчас люди прощаются с ним. На данный момент мы ждём.

Винн размышляла над этим выражением «сквозь камень». Ранее, когда они только ехали на лифте в Олд Сит, Маллет упомянул о «преисподней». Неужели эти два понятия связаны? Но как бы то не было, она считала, что Ходящие-сквозь-камень обязательно придут.

Молот-Олень был особенным. Судя по тому, что здесь собралось столько народу, он достиг истинного величия в мире, где другие жили только ради себе.

Она заметила, что Чейн смотрит на неё, изучающим взглядом. Возможно он видел её стыд и печаль. Он выглядел намного лучше, чем когда они только вернулись в храм. Хотя он всё ещё был бледен, но намёк на цвет показался на его узком лице. Должно быть, помогла кровь козы.

Три ширвиша у постамента тем временем подняли руки и гул толпы смолк.

Винн увидела повсюду движение.

Все ширвиши в амфитеатре медленно выстраивались в шеренги, которые двигались в сторону постамента с усопшим. Маллет быстро сказал, чтобы Чейн и Винн оставались на месте и направился туда. Каждый ширвиш останавливался у покойного, клал руку на ткань, которой он был закрыт, быстро молился и отступал.

Винн вспомнила о старейшине ан'Кроан из Запределья. По сравнению с высокими эльфами, эти гномы в своих ярких одеяниях представляли собой яркий контраст. Одна седая женщина в лазурном платье остановилась рядом с телом завёрнутым в ткань. В отличие от всех остальных, она подняла глаза к людям.

– Я буду скучать по твоему прекрасному голосу и взмахам топора, Бурскап. – сказала она вслух, чтобы слышали все.

Винн смутилась, подумав, что последнее слово было, скорее всего, прозвищем Молота-Оленя.

– Радость быть с тобой… всегда. – сказала женщина и наклонившись поцеловала покрытую голову Молота-Оленя. – Пусть Архника благоволит тебе.

На глаза Винн навернулись слёзы.

Архника была одной из старейших банаэ и почиталась благодаря своей добродетели милосердия. Её ширвиши были известны за помощь обездоленным и находили для них помещения для обучения профессиям, чтобы восстановить жизнь в чести. Винн могла только задаваться вопросом, как воин вроде Молота-Оленя заслужила такое отношение от жрицы Архники.

Один за другим ширвиши оставляли свои молчаливые благословения, выступая в качестве аватаров своих Вечных. Винн наблюдала, как Маллет подошёл к телу. Его глаза были спокойны, когда он обратился к Молоту-Оленю.

– Ты был нашей сильной рукой и помощником нуждающимся. – сказал он просто. – Ты будешь жить среди нас в легендах Может быть, Беджакендж будет петь для тебя.

Винн отвела глаза, глядя в другое место. Она смотрела на народ, который смотрел на то, как благословляли мертвеца, а потом её взгляд зацепился за знакомое лицо.

Щепка сидела по ту сторону от сцены по-прежнему одетая в одежду кузница, как если бы только что вернулась со своей работы. Выражение её лица выражало отвращение.

Винн взяла Чейна за рукав и слегка потянула, переходя на шёпот.

– Смотри.

Чейн посмотрел в ту сторону и глаза его сузились, мерцая от враждебности. Затем он нахмурился в том же недоумении, что и Винн.

Щепке пришлось бы закрыть кузницу и отправиться сюда на трамвае, чтобы присутствовать на церемонии. Знала ли она Молота-Оленя лично или же просто пришла почтить? Выражение её лица говорило об ином. Казалось, она не замечает Винн, а смотрит на один из квадратных проходов в амфитеатре.

Пока Винн размышляла, в амфитеатре снова прокатился гул. Все ширвиши начинали петь и их пение вибрировало между высокими каменными стенами.

Их песня была слишком сложной для понимания Винн и возможно звучала на одном из древних диалектов, который использовался специально на таких церемониях. Всё, что она поняла, это имена Вечных.

Наконец всё кончилось и Маллет вернулся на своё место, но новые расспросы Винн снова были прерваны.

На противоположной стороне амфитеатра стояли трое вооружённых и закованных в броню гнома, на которых красовались торки. Третий был смутно знаком Винн. Ещё с ними был молодой ширвиш в белом одеянии одного из трёх банаэ. Все четверо были очень близко друг к другу и о чём-то говорили, пока младший ширвиш не кивнул Маллету.

Винн вдруг узнала его. Это был Кэрроу – родственник Молота-Оленя из приветственного дома.

Монах быстро протянул руку и Маллет присоединился к ним. Они стояли и говорили недалеко от того места, где стояла Щепка, но она ни разу не посмотрела вниз. Винн увидела, как на лицо Маллета налетела тень, Кэрроу воскликнул, а один из воинов танаэ стиснул зубы. Молодой ширвиш в белом тоже нахмурился.

Винн вытянула голову, жалея, что не может услышать их. Она сделала шаг, вглядываясь но не могла подойти ближе.

Чейн быстро схватил её за руку.

Винн попыталась вырваться, но не могла побороть его.

– Я просто хотела…

– Тихо! – прорычал он.

Чейн также смотрел на Маллета и четверых гномов.

Винн узнала нескольких благородных мертвецов, когда встретилась с Магьер, Лисилом и Мальцом. Как и их кожа, глаза тоже выцветали, становясь прозрачнее. Тем не менее, там всегда было что-то, что оставалось от прежнего цвета.

Но любой намёк на опасность и глаза Чейна тут же превращались в две бесцветные ледышки, поражая Винн до дрожи.

В тот момент, когда Чейн схватил Винн, чтобы остановить её, она услышала за спиной рычание Тени. Винн хотела всего лишь подобраться ближе, но не собиралась подкрадываться прямо к Маллету.

Когда пение прекратилось и амфитеатр стал на какое-то время спокойным, Чейн быстро напряг свои чувства, прислушиваясь.

В отличие от всех остальных в небольшой группе гномов, Кэрроу больше всех выглядел угрюмым и возмущённым.

– Херва! – отрезал он.

Что бы это ни значило, ближайший танаэ сжал челюсти, а монах в белом нахмурился ещё больше. Чейн был уверен, что они не согласны с тем, что он произнёс.

Вдруг Чейн услышал как Винн резко вдохнула воздух, и часто задышала, продолжая смотреть на Маллета и остальных.

– Твои глаза… они нехорошие… – начала она, но не закончила. – Что ты делаешь?

– Пытаюсь слушать.

– Как? – спросила она. – Ты же не понимаешь слов гномов.

В особенности если она его постоянно будет перебивать. Он не понимал, но мог услышать и пересказать ей, чтобы она поняла.

– Ты бы всё равно ничего не услышала. – ответил он. – Особенно, если поймают за подслушиванием… у всех на виду!

– Ты не можешь слышать их здесь. – сказала она утвердительным тоном. – Ведь не можешь?

– Нет, если ты не прекратишь говорить!

Образование Винн никогда не вызывала сомнений, в отличие от её навыков разведки. Она не всегда поступала правильно. Из-за её опрометчивости они уже потеряли один ценный источник информации.

Маллет наклонился к монаху в белом и Чейн не мог разобрать их шёпот. В разочаровании он взглянул на Винн.

– Он-эйр-ва, – сказал он, стараясь выговорить правильно и ясно. – Что это значит?

– Ты имеешь в виду… херва? – спросила она и он кивнул. – Эмм… в прошедшем времени, это глагол который значит «убийство»… проще говоря, слово переводится как «убили».

– Иными словами, «убит»… или «убитого»?

– Нет, слово является корневым для убийства или казни. Гномские и эльфийские структуры, более конкретны в названиях…

– Сейчас не время заниматься языком!

Лоб Винн сморщился от гнева.

– Слушай, они говорят об «убийстве»… убийстве, того, кто не мог защитить себя!

Когда она взглянула на амфитеатр снова, гнев исчез.

– Что там происходит? – прошептала она.

Чейн сам бы хотел это знать.

Маллет и другой монах разговаривали только шёпотом. Три война слушали их молча. Вопрос Винн застрял в голове Чейна, когда он посмотрел на тело под серой тканью.

Молот-Олень, хвастун, но он казался в состоянии защитить себя. Так что же заставило Кэрроу так злиться во время траура? И учитывая слова Винн, почему они использовали такой специфический термин для смерти своего родственника?

Винн наблюдала за этим тихим собранием, пока Тень вдруг не начала медленно двигаться перед ней. Тень подняла уши и стояла, внимательно слушая Маллета и его собеседников. Кэрроу вдруг отвернулся от них с выражением отвращения на лице, и Тень посмотрела на него.

Теперь Тень смотрела только на Кэрроу. Потом она перевела взгляд на Винн и тихо заскулила. Её морда выражала разочарование, как будто она не знала, что делать дальше.

Винн нагнулась и положила руку на плечи Тени…

…в голове Винн вспыхнули обрывки чужой памяти.

Она смотрела вниз по длинному коридору, освещённому светом жаровен, расположенных далеко друг от друга. Она двигалась вперёд, а под ногами лежали куски камня. Она посмотрела в сторону, водя рукой по стене, чувствуя глубокие выбоины. Весь путь выглядел так, как будто кто-то качался из стороны в сторону, разбивая каменные стены.

Одна выбоина была настолько глубокой, что в неё вошли толстые пальцы.

У Винн похолодело внутри. Эта рука, что она видела перед собой, была широкой и мозолистой, а запястье было в три раза толще, чем должно быть.

Это не было её памятью.

Винн взглянула на Тень, которая теперь смотрела на Маллета. В голове Винн возник другой образ.

Она увидела лицо Молота-Оленя, бледное и потрясённое, застывшее в гневе и потрясении в момент смерти. Мёртвый лик быстро исчезал, уступая место одному из ширвишей храма банаэ.

Она видела, как они говорят ей что-то и выражения их лиц и голоса были напряжёнными и размытыми. Тогда Винн поняла, что смутило Тень.

Винн быстро убрала руку с головы собаки и быстро вдохнула, услышав голос совсем рядом.

– Что такое? – спросил Чейн. – Что происходит?

Тень подняла голову и одно ухо дёрнулось как будто в смущении.

Винн содрогнулась. Эти воспоминания не могли принадлежать Тени. Они позаимствованы у кого-то, кто, возможно, находится в этой комнате. Но это было невозможно.

Малец мог передавать воспоминания, но у других маджай-хи не было возможности читать воспоминания людей на расстоянии. Однажды он говорил, что они могут говорить при помощи своей памяти с подобными себе. Но они не могли «слышать» чужую память и передавать её другим. Тень получила туманные воспоминания Лили о том, как она была рядом с Мальцом.

А Винн… она была единственным исключением.

Малец имел двойственную природу и являлся духом, выбравшем тело маджай-хи для перерождения. Когда он помогал Винн избавиться от последствий её перекосяченой магии, часть её осталась в Винн, что позволяло слышать его мысли. Это также могло работать и с Тенью.

Но никто раньше не крал чужих воспоминаний.

– Как ты могла? – прошептала Винн.

Голубые глаза Тени расширились и подкравшись к Винн, она выдохнула и бросилась на девушку.

– Нет! – пискнула Винн.

Тень ударила её лапами в грудь и Винн свалилась на спину. Прежде чем она смогла отбиться от собаки, Тень толкнулась мордой в её лицо, после чего каскадом последовал поток образов.

Разрушенный проход…

Мёртвый Молот-Олень с бледным лицом и поседевшими волосами…

Два старших ширвиша в белом, чьи лица выражают страшное беспокойство…

– Отойди от неё! – зашипел Чейн.

Голова Винн ещё кружилась от образов, когда она услышала щёлканье челюстей Тени. Когда Винн удалось сесть, она увидела, что шерсть на загривке собаки встала дыбом.

Тень качнулась в другую сторону, и всё её тело выражало ярость. И Чейн…

Он стоял, зажимая одну руку другой, и смотрел на собаку.

– Остановись. – прошептала она. – Она не собиралась делать мне больно.

Чейн понял это ещё по её взгляду, но Тень не двигалась с места.

– Тень. – прошептала Винн. – Нет… не надо.

Тень обернулась и взглянула ей в глаза. Винн посмотрела в голубые глаза и нерешительно протянула руку, пробежав пальцами по шее Тени и чувствуя как она дрожит всем телом от напряжения.

Тень издала жалкий неопределённый звук.

– Ты просто не знала. – прошептала Винн. – Ты не знала, что могла сделать это со мной… не так ли?

– Что здесь происходит? – спросил кто-то требовательным тоном.

Резкий тон заставил девушку подняться, потому что это ширвиш Маллет стоял над ней, уперев руки в бёдра.

– Эта церемония не допускает такого поведения! – прорычал он и его взгляд переключился на Чейна. – Ваше присутствие является частью ваших привилегий. Не пренебрегайте ими!

Винн съёжилась ища правдоподобной лжи, чтобы объясниться, но Чейн опередил её.

– Он-эйр-ва? – спросил он Маллета. – О какой резне вы говорили? Маллет застыл с отвисшей челюстью и отступил на шаг назад.

– Чейн, следи за своими манерами! – предупредила Винн. Она была настолько ошеломлена Тенью, что забыла о том, что услышал Чейн.

Когда Маллет пришёл в себя, он прорычал:

– Я не вижу необходимости отвечать вору! Тому, кто крадёт слова, которые ему не дали.

Винн выпрямилась. Выбор слов Маллета подразумевал нечто худшее, чем подслушивание, учитывая, что жрец Вечного поэта чтил устную традицию.

– Пожалуйста, ширвиш, – умоляла она. – у нас нет времени на формальности. Что произошло в разрушенном коридоре? Как умер Молот-Олень?

Маллет вновь удивлённо посмотрел на Винн. Очевидно на его лице застыл невысказанный вопрос – как она узнала об этом? Но времени прикрывать свою ошибку не было.

– Это может быть очень важно. – сказала она. – Мы должны знать.

Старый ширвиш посмотрел на неё так, как будто действительно поймал в храме вора.

– Нет ничего определённого, – ответил он, наконец. – Ясно только то, что состоялся неравный бой. Его нашли прохожие, которые позвали местного охранника. Его топор лежал рядом с его рукой… и как ты сказала, проход был разрушен вокруг него. Тем не менее, нигде вокруг не было крови… как будто он ни разу не ранил противника. И не было никаких ран на нём. Он просто был… бледен, а глаза по-прежнему открыты… как если бы его сердце мгновенно остановилось и вся кровь отлила от лица.

С каждым словом Маллета Винн всё больше холодела. Молот-Олень был известным воином. С чем встретился он в узком туннеле, что ему не удалось ударить это не одного раза?

По амфитеатру раскатилось громовое эхо. Все звуки в миг стихли. Раздалось ещё четыре удара и Маллет вытянулся.

Его глаза искали кого-то на трибунах, а затем замерли. Винн проследила за его взглядом и увидела, как из квадратного отверстия на платформе идут шестеро гномов одетых в чёрное и тёмно-серое. Барабаны тем временем продолжали отражаться от стен.

Винн увидела, что двое из них были женщинами, которые были одеты так же как и мужчины, а затем её внимание сосредоточилось исключительно на лидере.

Лицо старика окаймляли чёрные со светлыми прожилками волосы. Как и все остальные он носил серые брюки и рубашку под чёрной покрытой кольчугой кожей, которая поблёскивала.

Винн уже однажды видела его в дверях Домина Хайтауэра. Она вспомнила его лицо. Казалось мрачный карлик олицетворяет собой саму смерть.

Винн смотрела на Ходящего-сквозь-камень, а молчание в амфитеатре было настолько оглушающим, что было слышно каждое движение и каждый шорох. Он остановился прямо у изголовья Молота-Оленя. Пять оставшихся встали по бокам, а один у его ног. На него Винн и обратила внимание.

Его рыжие волосы она бы узнала везде… когда слышала как Хайтауэр называет его братом.

Красная руда.

Винн украдкой взглянула на Щепку стоявшую на трибунах.

Девушка была на ногах. Она наклонилась, опираясь на жёсткий камень, но выражение её лица было странным. Будто она хотела плакать от горя и в одно мгновение застыла в негодование при виде своего брата.

Винн поняла, почему Щепка пришла сегодня вечером. Она надеялась увидеть брата, которого давно потеряла. Только Винн не понимала, почему ненависть, а не любовь озаряла её лицо. Голос подобный трескающемуся камню раздался над сценой.

– Кто принёс его к нам? – спросил старший Ходящий-сквозь-камень.

– Стальгхлен Чистая Сталь. – ответил одетый в белое ширвиш.

В его голосе слышалось колебание, будто судьба Молота-Оленя оставалась неопределённой.

– Кто докажет его добродетельность? – спросил снова старший.

– Все, кто присутствует здесь! – ответил монах.

Воцарившееся молчание заставило Винн опасаться, что что-то пошло не так. Наконец, над трибунами взлетел громкий глас Ходящего-сквозь-камень.

– Заслуженный танаэ!

Весь амфитеатр разразился криками и шум толпы оглушил Винн. Шум был настолько громким, что она чувствовала его на своей коже. Воины у постамента обнажили своё оружие, поднимая его в воздух. Каждый гном поднялся со своего места и скандировал слова о том, что Молот-Олень должен быть принят в камень.

Неожиданно Винн услышала шипящий голос Чейна.

– Мы должны проскочить, пока они отвлечены. – сказал он. – Мы должны узнать, как они попали сюда, прежде чем они заберут труп. Это может быть нашим единственным шансом.