Текст книги "Дампир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Барб Хенди

Соавторы: Дж. С. Хенди
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 343 страниц)

– Что это? – спросил Чейн.

– Я не знаю.

Углы свёртка не были связаны бечёвкой, но каждый край бумажной обертки был запечатан клеем. Его содержимое было полностью скрыто. Без имени или намека на отправителя. Она осторожно вскрыла один угол, пока не смогла благополучно развернуть бумагу.

Внутри, на свернутом листе пергамента, было примечание:

«От домина Иль'Шанка.

Винн, если ты читаешь это, значит, ты все еще жива. Это приносит мне неимоверное облегчение, хотя это удивительно, учитывая твой характер…»

Винн поморщилась от этого своеобразного юмора.

«Вложенное может представлять интерес в твоём исследовании, хотя это неполно. Я не могу сделать ничего больше, так как не видел оригинал, с которого это переведено. Сделай с ним то же, что и всегда – храни свои тайны.

С сомнением и привязанностью, домин Гассан Иль'Шанк, Орден метаологов Гильдии Хранителей в Самоа-Гальб, иль'Дхааб-Наджуум.»

За то время, пока она была отъезде, он не мог добрался до дома, уже не говоря о том, чтобы отослать ей письмо. Он, должно быть, оставил его прежде, чем отбыл, с инструкциями для его доставки. Винн развернула пергамент и увидела на нём каракули иль'Шанка:

«Дети в двадцати и шести шагах стремятся скрыть в пяти углах

Якоря Существования, которое когда-то жило среди Пустоты.

Один, чтобы иссушить Дерево от корней его до листьев.

Заложенный, где проклятое солнце взломало почву.

Вдыхающий пламя, второй сидит в холоде и темноте.

Сидит один на воде, которая никогда не течёт.

Средний берёт ветер как последнее дыхание.

Засел на отмелях, которые всё ещё могут утонуть.

И глотает волны в бесконечной жажде.

Четвёртый уединился в высоком и плачущем камне.

Но последний, поедающий сам себя, заблудился

В глубинах Горы ниже места песни лорда.»

Винн узнала некоторые фразы. Но воздействие того, что она прочитала, все так же не понимая, перегрузило все, кроме ее исследовательской натуры. Она ничего не знала о поэзии Суманской Империи, уже не говоря о любых древних формах этого языка, на котором это и было написано. Вероятно, перевод сломал большую часть ритма стиха.

– Вот здесь… и это, – сказал Чейн, указывая на пергамент. – Тут близко к фразам, которые ты уже перевела.

Винн даже не заметила, что он читает через её плечо.

По сравнению с тем, что перевела она, правильно или нет, Иль'Шанк показал намного больше. Она должна будет проверить свои записи, но его перевод, казалось, был всем, что она вслепую скопировала из свитка Чейна. Даже Иль'Шанк спотыкался на некоторых фразах, когда она показала их ему в первый раз. Он, должно быть, неистово работал, пытаясь закончить это прежде, чем уехать.

– Пусть Вечные благословят тебя, – прошептала Винн с благодарностью.

В конце концов, учитывая весь ущерб, который она нанесла, она отчаянно нуждалась хоть в чем-то стоящем… чем-то, что бы направило ее следующие шаги. Определенные фразы на пергаменте начали шевелиться – будто муравьи в ее черепе, беспорядочно ищущие что-то, что она забыла…

Что-то прямо перед нею – но она подсознательно не хотела признавать это что-то.

– Что за пять углов? – спросил Чейн. – Это – устойчивое выражение, связанное с этими тринадцатью Детьми. Ты сказала мне, что они разделились… и здесь являются пятью загадочными записями.

– Места назначения, – рассеянно прошептала Винн.

Чейн надолго замолчал.

– Почему? – спросил он. – Твоя бледная дампирша и ее компаньоны забрали шар в Пока-Пикс. Но куда ушли другие? Я не могу даже сказать, какая из этих строчек относится к ней или тому месту.

Винн снова всмотрелась в каждую строчку.

«…Четвёртый уединился в высоком и плачущем камне.»

Может, «высокий» означало «заслуженный»? «Плачущий камень» как влажные стены… естественные колонны… из древних минеральных залежей, натекающих на тела заслуженных мертвых? Действительно ли это была отсылка на подземелье Ходящих-сквозь-Камень? Вдруг Винн вспомнила рассказы Лисила о том, что произошло в пещере шара.

Высоко в Пока-Пикс шар покоился в жарких глубинах пещеры. Возрастающая температура нагрела место достаточно, чтобы бесконечный снег и лед выше потёкли вниз – «плачущие капли» на стенах пещеры. Когда Магьер по ошибке открыла шар, Лисил утверждал, что вся вода в пещере начала литься дождем к горящему светом шару.

Мог «высокий» просто обозначать без всяких метафор высокое место?

Но что это за:

«… глотает волны в бесконечной жажде.»?

Винн просмотрела стих снова. Ее глаза уловили слова, которые использовал иль'Шанк. Они должны были быть свободными существительными. Среди них были пять, которые заставили ее вспомнить лекцию домина на семинаре, который она подслушала:

«Каждый из Элементов был представлен тремя путями, согласно трем Аспектам Существования. Дух был также известен как Сущность и…»

Дерево… Пламя… Ветер… Волна… Гора…

Было пять мест, на которые намекали в отношении Элементов, но четвертое продолжало занимать ее голову.

«Глотающий Волны»… как шар, притягивающий капающую воду пещеры.

Она присоединила физические Аспекты в стихотворении к их соответствующим умственным… интеллектуальным условиям Элементов.

Дух… Огонь… Воздух… Вода… Земля…

Винн почувствовала волну топящей усталости, когда снова посмотрела на первые строки…

«…скрыть в пяти углах Якоря Существования, которое когда-то жило среди Пустоты»

Это не было просто местами назначения, и она поняла, почему Дети разделились.

Винн упала на край кровати рядом с Тенью и заплакала.

Чейн встал на колени перед ней, его бледное лицо заполонило беспокойство. Он коснулся ее рук, все еще держащих пергамент.

– Что случилось? – спросил он.

Она не могла вынести этого бремени. Слишком много.

– Пять… не один, – слабо ответила она. – Не только места назначения… есть пять шаров.

Чейн наморщил лоб. Бережно вытащил пергамент из её ослабевших пальцев и поднёс к глазам. Его взгляд метался из стороны в сторону, пока он читал.

– Зачем они? – спросил он наконец.

Винн медленно покачала головой и даже не смогла ничего предположить. Шары должны быть чем-то, чего Древний Враг когда-то жаждал, возможно, создал для некоторой цели во время Великой Войны или перед ней. Единственная строчка, которая имела какой-то смысл, была последней, его отсылка в окончании имела специфичное значение.

«В глубинах Горы ниже места песни лорда.»

Иль'Шанк указал письменное древнее слово суманского для обозначения «места» и нашел, что это было написано с орфографическими ошибками с удвоенным согласным окончанием – как в «ситт». А «песней лорда» было старое суманское племенное песнопение для лидера, но слово было использовано по-другому в контексте, не так, как оно должно было быть написано. Это говорило о названии потерянного места.

В глубинах Горы ниже… Балаал-Ситта.

Другая нить, другая цепь потянула Винн к тому месту, где предательство Таллухирага унесло неисчислимые жизни. Ниже давно потерянного ситта спрятали другой шар, тот «В глубинах Горы»… Земли.

Тень привстала, рыча. Винн устало подняла руку, чтобы успокоить собаку.

Камень стены около двери начал выпирать.

– Чейн!

Она попыталась дотянуться с кровати до посоха в углу, в голове у неё крутилась только одна мысль: «Это не может быть правдой… этого не может быть…»

Сформировалась черная фигура, и Чейн отпихнул ее назад к изголовью кровати. Он выдернул из ножен свой сломанный меч, а Тень спрыгнула на пол, кружась напротив пришедшего.

Винн прижалась к боку Чейна, готовая кинуться к посоху, но остановилась, уставившись… явно не на призрака.

У стены, глядя на них исподлобья, стоял Красная Руда.

Облачённый в темный плащ и простую черную кольчугу без чешуек со стальными наконечниками, он всё еще держал при себе два широких боевых кинжала, пристёгнутых спереди к его поясу.

Винн собиралась приказать ему уйти и поднять тревогу, но ее внимание привлекло то, что он держал в каждой руке.

Один меч был более длинным, более узким в лезвии, в то время как другой был короток и широк, более подходящим для него самого. У обоих был ясный серый блеск самой прекрасной гномской стали. Винн поняла, где она видела их – в комнате штамповочного пресса Щепки.

– Зачем ты пришёл? – тихо прорычал Чейн.

Он напрягся, поднимая его обломанное лезвие, поскольку гном держал более длинный меч. Красная руда протянул вперёд руку, раскрыв ладонь.

Меч лязгнул у ног Чейна.

– Что это значит? – потребовал парень.

– Мой обмен! – прорычал Красная Руда, смотря на Винн. – Я знаю, куда вы пойдёте, и я иду с вами!

Винн в немой тишине прошлась по комнате. Так или иначе, он знал то, что она сделает потом. Она собиралась найти Балаал-Ситт. И этот служитель худшего из предателей намеревался следовать за ней к костям своего проклятого предка.

Винн просто стояла, смотря в твёрдые чёрные радужки Красной Руды.

Эпилог

Темнота… Сознание… Дремота…

Эти понятия пришли, сменяя друг друга.

Сау'илахку захотелось завопить от ужаса, который поглотил его в момент второй смерти.

Итак, почему же тогда он всё ещё способен размышлять о чём-то?

Более чем тысяча лет прошла с его первой смерти, эти мучения научили его. Он навсегда остался без плоти – без красоты. На мгновение это воспоминание вырвало кусочек облегчения среди его хаотичных мыслей.

«Смерть – это не наказание… довольно.»

Страхи Сау'илахка всколыхнулись, поскольку он почувствовал присутствие Возлюбленного.

«Это – освобождение… Это – свобода.»

Он обнаружил себя стоящим посреди ночной пустыни. Неисчислимые звезды вспыхнули на ясном черном небе. Он прикрыл глаза, будто каждая сияющая точка светила только на него.

Он увидел свои руки.

Больше не обернутые в черную ткань, они были реальными и загорелыми, как при жизни. Но это не было реальностью. Всё это только для того, чтобы помучить его.

«Почему должен нахальный слуга, мой священник, получить свободу так легко… когда его Бог остается первым рабом среди всех?»

Сау'илахк увидел, как падают звёзды.

Они ударились о темные дюны, и он закружился под чьим-то управлением, но они были всюду вокруг него. Большие насыпи песка двинулись, становясь чернее и отражая свет звёзд вспышками, подобными булавочным уколам… как блики, отраженные от черной чешуи. Чёрные кольца Возлюбленного бесконечно закружились вокруг него, иногда перекрывая друг друга.

Сау'илахк потерпел неудачу в задании, данном ему. Он не повиновался предупреждению. И ещё больше врагов его Бога узнало о его существовании. Но конечно его почти смерть стерла это нарушение. Конечно, этого было достаточно для милосердия, если его Бог спас его.

«Пощады, мой Возлюбленный! – выкрикнул он, вспоминая о голосе, который он обратил к нему с просьбой тысячу лет назад. – Прости… я умоляю тебя!»

Стена извивающихся колец сомкнулась над ним, и он услышал шелест, похожий на движение песка.

«Ты останешься моим инструментом, как и все, кто ступает вне жизни, оставаясь здесь, мертвые, но не мертвые.»

Одно черное кольцо, величиной со всадника на коне, поймало край плаща Сау'илахка. Оно потянуло его в пляску колец, но тут ткань треснула и порвалась.

«Ты будешь служить…»

Сау'илахк закричал, поскольку его пронзило чувство, будто плоть срывают с его костей.

«Ты освободишься только тогда, когда Существование оборвётся… а я стану свободен.»

Барб Хенди, Дж. С. Хенди
Об истине и зверях

Пролог

«…Никогда не закрывай глаза снова… никогда… Только, когда они все умрут…»

Байундуни – Глубокий Корень – остановился в темноте палаты, столь высокой и пустой, что он услышал звук того, как нервно сжал свои массивные руки. Почему даже здесь, в храме его народа, не было света и звука? Зал Банаэ, гномских Вечных, был теперь местом, заполненным только ложными надеждами. Даже великие духи предков оставили их.

Внезапно, он услышал стук позади, хотя это, казалось, было лишь в пределах его черепа, пока сквозь этот стук не прорвалась грозовая буря хриплых, запутанных голосов.

«…Они убьют тебя, если смогут… А они смогут, ты же знаешь…»

Ему захотелось в гневе закричать на смешанный хор, шепчущий в его голове. Он бился в нем так долго, что он не мог сказать, принадлежали ли эти слова предупреждения ему самому или им. Он не мог вспомнить, когда в последний раз закрывал глаза, хотя чувствовал себя так, будто спал. Но не в обычном сне, а в бесконечном кошмаре, где тишина была убита.

В глубине Балаал-Ситта была только одна бесконечно длинная ночь страха и безумия.

Стук не прекратился, и он почти чувствовал его свой широкой спиной. Он обернулся и в панике посмотрел на большие двери палаты Вечных.

Каждая из створок была высотой с четырех гномов. Каждая из створок была высечена целиком из ствола большого дуба и была толщиной с длину его предплечья. И все же он мог услышать тех, кто, стуча, толпился за дверьми… это начало походить на дождь из камешков в лесу. Они стучали, чтобы войти, хотя их голоса не могли разрушить барьер, как и стук их кулаков.

– Что ты делаешь?

Глубокий Корень обернулся при этом угрожающем шепоте и дотронулся до пояса. Все, что он сначала увидел, это большие силуэты в темноте. Они устремлялись к невозможным высотам зала. Три стояли у стены у двери, а ещё три повыше на противоположной стороне. Все эти статуи Вечных его народа были немы, их каменные лица стёрло время.

Он заметил мерцающий свет.

К нему приближалось колеблющееся пламя. Позади было покрасневшее от жара резкое старое лицо, истощённое и высушенное, как у трупа. Чем ближе он подходил, тем яснее он видел его черты – и две черные ямы глаз одного из его народа.

Широкий, с седой бородой, старик шёл с широко раскрытыми глазами, с осторожностью осматриваясь, белки вокруг его радужек налились кровью. Свет факела мерцал на покрытых сталью чешуйках черной брони мастера Кин-оф-Фара.

– Собираешься впустить их?! – строгим тоном обвинил старый Ходящий-сквозь-Камень.

– Нет… уже нет, – возразил Глубокий Корень.

– Лжец! – прошипел тот, и его свободная рука упала на черную лакированную рукоять одного из кинжалов.

Словно отражение в зеркале, Глубокий Корень положил руку на рукоять своего кинжала.

– Где ты был? – спросил Кин-оф-Фар, вскинув голову. – У своего болтливого брата? Так как это началось?

Старший Ходящий-сквозь-Камень наблюдал за Глубоким Корнем лишь краем глаза, пытаясь разглядеть, открыты ли двери.

– Все они обернулись против нас, как только началась осада, – продолжал он. – Какую ложь ты вложил в человеческие уши… через своего брата?

Шёпот вырос до потока в голове Глубокого Корня.

«…Никому не доверяй… никогда не поворачивайся спиной… они идут за тобой…»

Глубокий Корень выпустил рукоять кинжала и приложил руку к голове.

Но один голос, гораздо громче, чем другие, прокатился через его ум:

«Слушай только меня. Держись только за меня.»

Другие голоса снова начали расти, думать стало слишком трудно.

– Нет… – прошептал он. Затем обхватил голову обеими руками и прокричал: – Оставьте меня в покое!

– Оставить тебя? – спросил старец, изображая недоумение. – Зачем мне это? Ты сделал это для нас, предатель. Ты и твой брат… заставили их прийти к нам!

– Нет… мой брат не замешан в этом…

– Больше лжи! – выкрикнул старший, рывком вырывая клинок из ножен.

«Сделай, что необходимо, и иди ко мне.»

Глубокий Корень крепче стиснул руки на висках.

Старший опустил свой факел и поднял кинжал, обвиняюще крича:

– Держи свое предательство назад, Байундуни!

«Не слушай. Иди ко мне.»

И снова другие голоса подняли такую какофонию, что он попытался зацепиться за этот один ясный голос. Попытался подавить другие.

Байундуни – Глубокий Корень – выхватил кинжал при виде его старшего собрата по касте, наступающего на него.

Этому испорченному месту скоро придёт конец. Будет сон и тишина, как только Балаал падёт и будет забыт.

Глава 1

Винн Хигеорт вышагивала по полу своей комнаты в Гильдии Хранителей Знания в Колм-Ситте. Тень, большая, похожая на волка собака с серебристо-черным мехом, лежала на узкой кровати, наблюдая за ней кристально голубыми глазами.

У Винн были проблемы, и она прекрасно понимала это.

Всего одну ночь назад, Винн, Тень и ещё один её товарищ, Чейн Андрашо, вернулись из Дред-Ситта, горной цитадели гномов. В том месте Винн не послушалась ни одного приказа и предупреждения своих начальников. Последствия были ошеломляющие. К настоящему времени весть о ее возвращении, конечно, уже дошла к самым верхам Гильдии. Что её вызовут на Совет Преминов было только вопросом времени.

– Где Чейн? – рассеянно прошептала она, все еще шагая из угла в угол.

Что бы ни случилось сегодня вечером, он наверняка захочет это знать. Он занимал гостевые покои в сторожевой башне через внутренний двор, но сейчас уже опустились сумерки, и он опаздывал.

Она почти подскочила, когда в её дверь наконец-то постучали. Откинув с лица лёгкие пряди тёмно-русых волос, она поторопилась открыть.

– Где ты…

Но за дверью был не Чейн.

Там стоял худощавый молодой человек только на несколько пальцев выше Винн. Он был одет в серую одежду катологиста, точно так же, как она. Его плечи резко выпирали вперед, будто он всегда съёживался.

– Николас? – проговорила Винн и быстро улыбнулась, пытаясь скрыть растерянность. Он был одним из тех немногих друзей, которые у нее ещё остались в Гильдии.

Он не улыбнулся в ответ. Фактически, он даже не посмотрел ей в глаза.

– Ты… Тебя вызвали, – прошептал он, судорожно сглатывая через слово. – Премин Сикойн сказала, что ты сейчас же должна прибыть в Палату Совета. И тебе надо… – он глянул на Тень. – Ты должна оставить собаку здесь.

Винн просто смотрела на него. Она знала, что это должно было случиться, не так ли? Она выпрямилась, разглаживая свою серую мантию.

– Дай мне минутку, – сказала она. – Иди скажи Совету, что я прибуду незамедлительно.

Он нервно поколебался, но затем кивнул.

– Я буду идти медленно, чтобы выиграть для тебя немного времени.

Винн невесело улыбнулась:

– Спасибо.

Она наблюдала, как он исчез в проходе, ведущем вниз, но не закрыла дверь. Она вздохнула, прежде чем обернуться для следующего разговора, который явно не будет легким.

– Тень, оставайся здесь, – твёрдо сказала она. – Ты не можешь пойти со мной.

Винн использовала как можно меньше слов, поскольку Тень ещё плохо понимала речь.

С низким рычанием Тень прижала уши к голове и начала слезать с кровати.

Винн была готова. Она проскользнула через полуоткрытую дверь и резко её захлопнула. Дверь вздрогнула, когда Тень врезалась в ее другую сторону всем своим весом. Послышался вой.

– Прекрати! – приказала Винн сквозь закрытую дверь.

У неё не было времени на истерики Тени, и она, оставив её позади, подобрала юбки своей ставшей непривычной мантии и быстро спустилась по лестнице. Затем окунулась в ночной воздух внутреннего двора.

Она прошла через старые конюшни и склад, давно преобразованные в семинарии, лаборатории и гостевые покои. Скользнув через внешнюю дверь, она направилась наверх, к двери, которую знала очень хорошо. В этих же самых покоях жил до этого ее старый союзник, домин Гассан Иль'Шанк из суманской миссии Гильдии далеко на юге. Она тихонько постучала.

– Чейн, ты здесь?

Никто не ответил, и в ней всколыхнулось беспокойство. Где ещё он может быть? Она должна была, по крайней мере, сказать ему, что её вызвали на Совет.

Она постучала снова, громче.

– Чейн?

За дверью послышалась возня, сопровождаемая звуком беспорядочного шуршания бумаги и внезапного визга деревянных ножек стула по каменному полу. На сей раз дверь открылась, но комната за ней тонула в темноте. Винн посмотрела на Чейна Андрашо, возвышавшегося над ней. Его лицо как всегда было бледным.

– Ради всего святого, что ты… – она остановилась на середине вопроса.

Одежда Чейна была измята, а рыже-каштановые волосы – взъерошены. Он медленно моргнул несколько раз, как будто она только что вырвала его из дремоты. И…

– Эм-м-м… у тебя бумага к лицу прилипла.

Его глаза немного прояснились, и он потянулся к щеке. Но вместо того чтобы схватить бумажку за край, он неловко смахнул её рукой, и она упала мимо Винн в коридор.

– Я разбудила тебя? – смутившись, спросила она.

Чейн всегда просыпался, как только солнце полностью скрывалось за горизонтом. Свет от маленького кристалла холодной лампы просочился в коридор из гостевых покоев. Стул позади старого стола был выдвинут под неловким углом напротив стены. Груда книг и бумаг в беспорядке лежала на всей поверхности стола, а некоторые даже упали на пол.

– Я, должно быть, зачитался допоздна… почти до утра, – сказал он своим хриплым голосом.

Винн подняла одну бровь. Чейн заснул за столом, не зная, что наступил рассвет? Она покачала головой, поскольку у них были более серьёзные проблемы.

– Меня вызвали.

Понимание разлилось по его красивым чертам лица, когда он полностью осознал её слова.

– Я иду, – он тут же развернулся, отступая назад, чтобы взять ключ от комнаты со стола.

Он, поколебавшись, мельком оглядел себя. Он с той ночи не снимал сапог, как и измятые брюки. Он начал быстро заправлять свою свободную белую рубашку в штаны.

Винн не волновало, как он одет. Это всё равно не имело значения.

– Иду только я, – сказала она. – Мне приказали даже Тень оставить в комнате.

Чейн застыл. Он знал, что Тень почти никогда не оставляла Винн. Собака редко допускала это. Он вернулся к своему занятию.

– Я так же ответственен за все, что произошло, как и ты, – настоял он. – Ты не столкнёшься с ними одна.

Когда он подошел к двери, Винн посмотрела вверх, молча встретив его взгляд. Она почувствовала стыд от облегчения, которое испытала при мысли, что он будет стоять рядом с ней перед лицом Совета. Но вряд ли это сработает.

– Я не думаю, что они позволят тебе…

– Я иду, – повторил он и вышел, закрывая дверь.

Он двинулся по коридору к лестнице, прежде чем она смогла спорить дальше. Даже не подумав об этом, она вздохнула – от облегчения, смирения или под тяжестью своей ноши. Возможно, сразу от всего.

Винн все еще чувствовала себя последним трусом оттого, что испытывала облегчения от присутствия Чейна, когда они ступили на лестницу, ведущую на второй этаж в главный зал Гильдии. После всего, что произошло в подземелье Ходящих-сквозь-Камень, глубоко под Дред-Ситтом, она представляла Совет Преминов чем-то наподобие древнего показательного суда. Его вердикт предопределен раньше, чем начался процесс.

Но это был не суд. Это было вопросом Гильдии, и то, что она сделала, никогда не будет показано публично. Не было закона, способного защитить ее от любого неофициального способа давления.

Она взглянула на Чейна рядом с собой, его лицо выражало мрачную решимость. Быть может, его присутствие поможет удержать Совет в узде, потому что там должны были рассмотреть некоторые внутренние дела, которые они не могут разбирать перед чужаком. Но она усомнилась в этом.

Когда они ступили на верхний этаж, снаружи палаты Совета в конце широкого прохода ждали два Хранителя. Чейн даже не замедлился, и Винн попыталась подавить неуверенность, но чем ближе они подходили к залу заседаний Совета, тем более странным все это выглядело.

Женщина средних лет в лазурном ордена сентиологов и молодой человек в тёмно-синем метаологов молча стояли по обе стороны от больших двойных дубовых дверей. Винн не знала их, хотя с их отличающимися орденами они составляли странную комбинацию. Она никогда прежде не видела дежурных возле этой палаты.

Оба наблюдали за ней, пока она шла, и это сильно нервировало ее. Вдруг они потянулись и одновременно открыли двери, не сказав ни слова.

Внутри собрался, ожидая, весь Совет Преминов. Кроме того, там был домин Хайтауэр, единственный гномский Хранитель и непосредственный начальник Винн.

Фольклор Запределья, мира Чейна, говорил о гномах как о крошечных существах темных скал и глиняных нор. Хайтауэр, как и все из его народа, был пугающей громадиной по сравнению с таким суеверием. Хотя и ниже, чем люди, большинство гномов смотрело Винн прямо в глаза. И чего они не добирали в высоту, они вдвое компенсировали в ширину.

Крепкий и широкий, он не показывал ни намека на жир под своей серой одеждой. Жесткие красноватые волосы резко контрастировали с серым цветом мантии, свисая ниже плеч и смешиваясь с густой бородой, которая была заплетена на конце. Его широкие, грубые черты лица заставляли его черные глаза походить на железные шарики, включенные в бледный гранит телесного цвета.

Он с негодованием глянул на нее, стоя позади стола Совета. Внезапно, его взгляд поднялся, и он, раздражённо стиснув зубы, пришёл в движение. Он обогнул стол и стулья с высокими спинками, направляясь прямо к открытому дверному проему, его длинные красные волосы подпрыгивали с каждым шагом.

– Твоя наглость не знает границ! – прогрохотал он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.

На мгновение Винн подумала, был целью домина что Чейн, но гнев Хайтауэра был обращён к ней.

– Это – вопрос Гильдии, – проворчал он. – Это дело не касается никого из посторонних!

Винн глянула на Чейна. Парень твердо смотрел сверху вниз на широкого домина.

– Тебе нужно уйти, – тихо сказала она. – Подожди в моей комнате.

– Нет, – прохрипел он.

Винн напряглась. В большинстве случаев она уже и не замечала, что его голос когда-то был искалечен. Но сейчас он умудрился вложить столько предостережения в одно-единственное слово… Чейн безучастно обвёл взглядом всех в палате, и от этого напряженность Винн только выросла.

Решение Чейна сначала принесло ей облегчение, но теперь лишь делало всё хуже.

– Ты должен уйти, – сказал ещё кто-то непререкаемым тоном.

Винн проследила за резко метнувшимся в сторону взглядом Чейна.

Премин Фридесвида Хевис из метаологов двинулась к ним плавной походкой, которая даже не заставила колебаться ее длинную тёмно-синюю мантию. Её карие глаза наблюдали за ними обоими из тени капюшона. Она остановилась через шесть шагов и теперь смотрела только на Чейна. Вместо гнева Хайтауэра, она излучала мягкую презрительность.

Чейн не двинулся – и Винн запаниковала. Что кто-либо из здесь присутствующих мог сделать, чтобы вынудить его?

– Хайтауэр, – произнесла Хевис.

Гномский домин сделал выпад и схватил Винн за руку, дернув ее через порог в палату.

Чейн сделал шаг:

– Отпусти её!

Резко сказанное заклинание пронзило воздух между стенами широкой палаты.

Винн повернула голову, чтобы увидеть его источник.

Глаза Хевис сузились, она топнула ногой по полу и выбросила вперёд раскрытую ладонь.

Эхо шагов Хайтеуэра разнеслось по полу вибрацией, и Чейн покачнулся, будто собирался упасть, его глаза расширились.

Пол под его ногами вдруг накренился. Его камни волной прокатились по палате. Он упал на спину и отлетел через открытые двери к дальней стене коридора. Хевис кинулась вперед и встала в проходе, спиной к Винн.

– Зачем вы сделали это?! – вскрикнула Винн и дернулась вперед, но не смогла вырваться из хватки Хайтауэра.

Два хранителя на страже схватили ручки двери, закрывая большие дубовые створки. Хевис выставила руку перед сужающимся промежутком.

– Винн! – прохрипел Чейн, пытаясь подняться на ноги.

– Подожди в моей комнате! – крикнула она.

Двери хлопнули, закрывшись и отрезав его от неё.

Хевис опустила руку вниз с ещё одним заклинанием.

Винн обмякла в руках Хайтауэра, потому что древесина двери начала течь и сливаться вместе, пока на месте двух створок не стала одна, будто бы вырезанная из цельного куска древесины.

Премин Хевис приложила пальцы к дереву и замерла, будто прислушиваясь.

Винн всё также оцепенело смотрела на дверь даже после того, как Хайтауэр отпустил её. Даже Чейну будет нелегко проложить себе путь через такую преграду. Несколько раз она слышала размышления домина Гассана Иль'Шанка о металогах этой миссии Гильдии по сравнению с его собственной. Во время этого он заявлял, что мало во что ставит даже умения премина Хевис.

Иль'Шанк сильно ошибался.

Все остальные в комнате в это время молчали.

Премин Хевис наконец повернулась и кивнула другим. Она скользнула к правому концу длинного стола. Но ее взгляд упал на Винн, когда она проходила мимо. В нём не было никакой злобы или гнева, просто холодный расчёт.

Члены Совета начали занимать свои места, и Винн повернулась лицом к тому, что ждало ее… в одиночку.

Хевис в тишине устроилась на одном из гладких стульев с высокой спинкой за правым концом длинного крепкого стола, который простирался через заднюю часть комнаты. Все стулья были теперь заняты пятью членами Совета Преминов.

Премин Адлэм, смуглый глава натурологов, сидел на дальнем левом конце стола. Перед Высоким Премином Сикойн, сидел полный премин Ренэлд из сентиологов в мантии лазурного цвета. Сикойн, в качестве главы Совета, сидела в центре стола в серой мантии каталогистов – ордена Винн. С правой стороны от неё на столе лежали локти премина Жака из канамологов. Его пальцы были сцеплены, и он положил на них высокий лоб, скрывая лицо.

И Хевис в дальнем правом конце все еще изучала Винн, почти не мигая. Ее обычно карие радужки теперь казались почти серыми как камни стен.

Винн стояла, прямо встречая этот пристальный взгляд, но она не могла удержаться и не взглянуть на шестого присутствующего здесь человека.

Как и в прошлый раз, когда ее вызвали сюда, домин Хайтауэр, ее непосредственный начальник-каталогист, стоял за спинами преминов. Он даже не взглянул на нее и уставился в одно из узких задних окон. Он, когда-то бывший любимым учителем, теперь стал ее самым жестоким, самым открытым противником, пытавшимся создавать помехи ей почти везде.

– Странница Хигеорт, – медленно проговорила премин Сикойн. – Мне даже трудно определиться, с чего же начать.

Винн встретила её взгляд.

«Леди» Тёргит Сикойн, когда-то мелкая дворянка соседней страны Файнер, была уже в возрасте, но оставалась высокой, прямой и гибкой как ива. Тонкая серебряная тесьма змеилась по краю ее капюшона и низу подола ее серой мантии. За ее обычным матерински спокойным выражением лица, она была такой же ненадежной, как и остальные. Впрочем, сегодня этого выражения не было.

Странно, но это избавило Винн от всякого стыда и страха.

Она не даст им ни малейшего шанса для перечисления длинного перечня ее нарушений. Она не подчинится отговоркам, скрытым под праведным негодованием, независимо от величины ее вины.

– Я прошу разрешения уехать на юг, – немедленно сказала она. – В Лхоинна, эльфийскую миссию нашей Гильдии.

Сикойн резко выпрямилась, как ива под внезапным порывом осеннего ветра. Потрясение лишь мелькнуло в её глазах, в отличие от премина Жака. Он поднял свою голову со сплетенных пальцев, и на мгновение его рот широко раскрылся.

– Ты не можешь ничего просить сейчас! – сказал он. – Ты должна ответить за свои действия!

Винн сжала челюсти.

Сикойн тихонечко откашлялась и поправила стопку бумаг. На самом верху лежало письмо странного вида, но Винн не могла разобрать его содержимое с того места, где стояла. Тогда она заметила связующую ленту цвета морской волны, лежащую около стопки. Она догадалась, что эта лента скрепляла королевскую печать на воске этого письма.