Текст книги "Дампир. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Барб Хенди

Соавторы: Дж. С. Хенди
сообщить о нарушении

Текущая страница: 214 (всего у книги 343 страниц)

Она опустилась на краешек кровати, чувствуя себя на пределе сил, и запустила пальцы в загривок Тени. Собака прижалась мордой к её шее, но мягкий мех и теплый, влажный язык не успокоили её. Винн посмотрела на дверь.

Где же Чейн?

* * *

Проснувшись в сумерках, Чейн быстро оделся, ненадолго задержавшись перед зеркалом. Он попытался пригладить рвано подрезанные, рыже-каштановые волосы. Несколько предметов, результаты его ночных вылазок в город, лежали на комоде. Он пока не сказал Винн об этих дополнительных приобретениях.

У меча, который Красная Руда принес ему, теперь были простые кожаные ножны. Новый плащ из темно-зеленой шерсти с глубоким капюшоном свернутый лежал на краю комода. На нём покоился такой же длинный шарф, пара новых кожаных перчаток и два небольших кожаных треугольника, сшитых по краю.

У него в списке были ещё два пункта, и сегодня ночью он должен был не опоздать.

Промчавшись через маленький проход во внешний коридор, Чейн захлопнул дверь в свои гостевые покои и поторопился к лестничному пролёту. Он спустился до уровня земли, но не вышел во внутренний двор. Вместо этого он нырнул в одну комнату на первом этаже, обставленную рабочими местами, книгами, хитрыми стеклянными приборами и другими инструментами. Повернувшись, он направился к другому лестничному пролету.

Спустившись ещё на этаж, он ступил в узкий каменный коридор, освещенный двумя наборами холодных ламп, установленных в металлических сосудах на стенах. Алхимически смешанные жидкости обеспечивали умеренно высокую температуру, чтобы сохранять их нагретыми. Под их устойчивым светом он отсчитал три широкие железные двери с обеих сторон прохода. Это были подземные лаборатории Гильдии.

В двух предыдущих вылазках за восемь ночей он никогда не видел то, что лежит позади них. Он пытался открыть их и посмотреть, что там, и удовлетворить своё любопытство. Ни одна дверь не сдвинулась с места, хотя на них не было никаких замков или засовов снаружи. Он двинулся к последней справа, но сегодня вечером она была плотно закрыта, как и другие.

Чейн тяжело вздохнул: старая привычка, оставшаяся с тех пор, когда он ещё был жив. Он постучал, прислушиваясь в ожидании ответа, но ничего не произошло. Он нажал на тяжелую железную ручку, ожидая, что дверь не откроется. К его удивлению она подалась внутрь. Он поколебался и глянул вдоль других тяжелых дверей.

Это было неправильно. Однако, возможно, тот, кто был там, просто не услышал его. Он открыл дверь.

– Георн метаде, – сказал он по-нумански.

Никто не ответил на его приветствие.

Короткая прихожая длиной в три шага заканчивалась проходом с левой стороны в небольшую заднюю комнату. Он уже приходил сюда дважды, как только опускались сумерки, прежде чем идти в комнату Винн, и оба раза быстро уходил. Он никогда не говорил ей, где был.

Чейн вошел, тихо закрыв тяжёлую дверь. Все, что он видел из прихожей, это полки, прикрепленные на левой стене палаты. Они были переполнены книгами, связанными пачками, и тонкими вертикальными цилиндрами древесины, меди и неглазурованной керамики. Когда он вышел из прохода, комната целиком открылась его взгляду.

Крепкие, узкие столы и приземистые тумбочки были завалены ворохами бумаги, а также странными небольшими хитрыми приспособлениями из металла, кристаллов, стекла, древесины и кожи. Ветхое кресло с обивкой из потрёпанной синей ткани вписалось в дальний правый угол за организованным беспорядком на потемневшем от возраста столе со множеством небольших ящиков. На углу стола лежала тускнеющая холодная лампа, более яркая, чем он сначала подумал.

Кто-то недавно держал кристалл в руках, иначе бы он уже не светился.

Чейн осмотрел стопки пергамента и три миски с порошкообразными веществами. Держатели, закрепленные на другом углу стола, были сделаны из меди и удерживали увеличительные линзы. Они были установлены так, чтобы одна или больше искривляли изображённое другими.

Чейн стоял в личной лаборатории Фридесвиды Хевис, премина ордена метаологов. И он испытывал желание изучить все в поле его зрения.

Он мало понимал в магии, физической идеологии волшебства, в противоположность духовной перспективе его собственного колдовства. Однако что-то здесь вполне могло пролить искру света на его собственные исследования. Он склонился над столом, ничего не касаясь, рассматривая стопки пергамента и бумаг. Большинство оказалось обыденными заметками о ежедневной жизни Гильдии и ордена Хевис. Учитывая верхние листы, одна стопка была полностью посвящена этому

Чейн вернулся к полкам на левой стене.

Бирки и этикетки на текстах и контейнерах были написаны на слоговой азбуке бегайн. Даже после ночей сбивчивого чтения записей Винн, он все еще изо всех сил пытался освоить эту изменчивую систему письма Хранителей. Он осмотрел керамический цилиндр с деревянной крышкой, чтобы проверить, нет ли внутри свитка.

– Итак… непочтительность – не единственный твой недостаток.

Чейн обернулся на голос позади себя и столкнулся лицом к лицу с невысокой женщиной средних лет в тёмно-синей мантии.

– Теперь мы добавим к списку воровство? – спросила она.

Чейн смотрел в узкое лицо премина Хевис. Ее капюшон был откинут на плечи, подрезанные седые волосы цвета пепла ощетинились на голове, хотя любые признаки возраста были почти незаметны в её правильных чертах. Несмотря на серьезный вид, она была весьма привлекательна.

– Мои извинения, – начал он. – Я… только…

Чейн мельком глянул на короткий коридор, ведущий к двери.

Хевис никак не могла пройти мимо, не врезавшись в него. Как она вошла незамеченной? Он мысленно вернулся в прошлое, к их первой встрече.

Когда Винн вызвали на Совет Преминов, и он был изгнан оттуда, Хевис стояла в дверях палаты. Как только двери закрылись, шов между ними начал исчезать. В одну минуту двери стали единой преградой. Образ Хевис, вскинувшей руку, когда она впивалась в него взглядом через закрывающиеся двери, намертво впечатался в его память. Ее способности, продемонстрированные тем вечером, в конечном счете, и оказались причиной, почему он искал способа поговорить с ней с глазу на глаз.

– И-и-и? – спросила она.

Чейн остался спокоен, поймав взгляд этой обманчиво учтивой женщины.

– Ты закончила? – спросил он.

Она внимательно изучала его с минуту, но затем повернулась к столу. Открыв его верхний левый ящик, она достала узкий мешочек коричневого цвета, наверху которого лежали два листка бумаги и одна из книг Чейна. Он жаждал узнать, что она сделала из трех вещей, о которых он просил её, но первая из них была самой важной.

Премин Хевис ослабила завязки мешочка и вытряхнула его содержимое себе на ладонь.

– Пара поменьше, – сказала она, – как ты и просил.

Она протянула ему очки, похожие на те, которые надевала Винн, зажигая солнечный кристалл.

– Они такие же? – спросил он.

– Да, их оказалось достаточно просто скопировать… хотя у этих есть структурные улучшения.

Хоть они и были меньше, чем очки Винн, их круглые гладкие линзы помещались в точно такую же оловянную оправу. В отличие от более прямых и толстых дужек оригинальной пары, у этих они были искривлены на концах, чтобы лучше зацепиться вокруг ушей человека.

Хевис, вероятно, поручила их создание своим ученикам – учитывая, как мало Чейн знал о ней. Винн упомянула, что домин Иль'Шанк испытывал не слишком большое уважение к метаологам этой миссии по сравнению с его собственной. Гассан Иль'Шанк просто не знал, с кем имел дело.

Премин, как истинный маг, не выставляла свои навыки напоказ, демонстрируя их только по необходимости. Только мелкие дилетанты устраивали шоу. Из того, что Чейн видел в зале заседаний Совета, она далеко превосходила обычную академическую практику.

– Они были созданы по всем твоим требованиям, – продолжала Хевис, – хотя и не подойдут тебе.

Чейн ничего не сказал. Эти очки предназначались для Винн, чтобы заменить её пару. А относительно другого…

Он шагнул мимо Хевис к ее столу. Отложив в сторону два листка бумаги, он забрал книгу, которую оставлял ей.

Чейн взял с собой и сохранил столько книг, записей и свитков, сколько смог унести из отдаленной обители стравинских монахов-целителей, которых Вельстил обратил в диких вампиров. Этот текст, самый тонкий из них, привлёк внимание Чейна с самого начала, хотя он не мог сказать, почему. Один толстый пергамент свернули гармошкой и закрепили деревянными колпаками между деревянными же пластинами. Его название было «Семь Листьев…»

Последнее слово на старостравинском было почти стёрто от времени и частого использования.

– Ты сделала что-нибудь с этим и моими попытками перевода на нуманский? – спросил он.

Хевис только мельком глянула на книгу. Она медленно обошла его и взяла в руки один из листков – его перевод. Там теперь было больше текста, написанного ее рукой.

– Некоторые из упомянутых компонентов довольно редки. Это главным образом травы и вещества, которые используют для исцеления… но не всё.

Ее объяснение имело смысл, учитывая место, где он добыл этот текст. К некоторому облегчению он понял, каким должно быть последнее слово в названии книги.

«Семь листьев жизни».

Но не все семь веществ в переведенном списке подразумевали листья. Два он не смог даже прочитать: слишком трудно оказалось воспроизвести звуки их названия на белашкийском. Он посмотрел на примечания Хевис, разыскивая их.

– Что за… ветвь мухкгеана? – спросил он.

– Гриб, выращиваемый гномами, – ответила она. – Его шляпка покрыта наростами, которые разветвляются и утолщаются на концах.

– Как листья? – спросил он.

Она пожала плечами.

– Да, это может прийти на ум, если рассматривать их. Но я не слышала, чтобы их применяли, как лекарство.

Это поставило другую загадку перед Чейном. Как он знал, в его части мира никогда не было гномов. Как те монахи-целители узнали об этом грибе, уже не говоря о том, откуда взяли гномское название для него?

– А это… ан-ос… а-нас-джи…

Чейн боролся с последним из семи названий. Это не был белашкийский, старый или современный стравинский или другой язык, который он знал. Когда Хевис ничего не сказала, он посмотрел на неё.

Она внимательно изучала его, как будто расшифровывала какую-то древнюю книгу.

– Зачем тебе этот перевод? – требовательно спросила она.

– Из любопытства. Я думал, что любая часть восстановленного знания заинтересует Хранителя, если не больше. Это компоненты для чего-то? Действительно ли это – что-то наподобие заживляющего бальзама, какой носит с собой Винн?

– Не бальзам… жидкая смесь с осадком, я думаю.

Она надолго остановилась, и Чейн начал волноваться. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но она прервала его.

– Я не полностью уверена в процессе, так как он не описан подробно. Если судить по твоему переводу текст содержит только загадочные отсылки, возможно ключевые пункты или упоминания какой-то более упорядоченной процедуры. Это, кажется, не тавматургия – или, скорее алхимия – по природе, поэтому возможно, какой-то более приземлённый процесс.

Чейн сник. Даже несмотря на эти полученные крупицы знания, он надеялся на что-то более понятное. Его собственное тело было почти неразрушимо, но у Винн-то нет. Он хотел использовать что-либо, что может поддержать ее жизнь. Если даже Хевис не смогла расшифровать процесс, на который там намекали, какой шанс, что это сделает он? Он был никаким магом, уже не говоря о его низком уровне как колдуна. Он работал главным образом с ритуалом, иногда записывая что-то, и редко практиковался даже в самых распространенных азах алхимии.

– Так что это за седьмой пункт? – спросил он снова.

Открытое подозрение появилось в глазах Хевис:

– Анасгиах… возможно, старо или даже древне-эльфийский, – сказала она, исправляя его неправильное произношение. – Я не нашла перевода для этого, хотя и слышала что-то подобное. Анамгиах, «щит жизни», – полевой цветок на землях Лхоина.

Чейн хотел большего, но было ясно, что терпение Хевис истончается с каждым ответом. Вместо того, чтобы надавить на нее, он взял второй лист своих наработок, прежде чем ее терпение лопнуло. Этот он показал ей с колебанием: оно касалось совершенно другой темы.

– А этот список, – сказал он. – Ты знаешь что-либо из этих компонентов?

Хевис, словно предупреждая, прошептала:

– Какой человек… несет работы исцеления, только чтобы смешать их с чем-то вроде смертельного яда?

Неприязнь так открыто выступила на ее строгих черты, что Чейн напрягся.

– Это – яд в целом? – спросил он. – Или только несколько компонентов?

Он уже знал, что некоторые компоненты фиолетовой смеси Вельстила были безвредными. Другие сбивали его с толку, особенно цветок, который он знал как Девиака Свончек – «вепрев колоколец» по-белашкийски. Хевис могла быть столь же озадачена, сколь и подозрительна.

– Ты знаешь цветок? – убеждённо продолжил он. – Хоть названия, кроме тех, что я перевел?

Одним быстрым шагом Хевис приблизилась к нему.

– Кто ты? – потребовала ответа она. – И не надо заблуждаться: я не боюсь тебя!

Ее требование было очевидно, хотя Чейн мог только догадываться, насколько осведомлённой она могла быть. После их столкновения в зале заседаний Совета это снова заставило его задаться вопросом: почему она вообще помогает ему?

– Ты не согласна с тем, как Гильдия обошлась с Винн, – сказал он, надеясь вывести её из равновесия.

– Согласие не важно, – она отвернулась. – Цель Гильдии на первом месте. Ответь на мой вопрос.

Для Чейна мало кто имел значение среди простого человеческого стада, скота. Еще меньше было людей, о смерти которых он бы пожалел. Винн была главной среди них.

Очевидно, что Хевис была из достойных людей, достойнее многих здесь, в стенах Гильдии. Он наткнулся на скрытую борьбу? На союзника, которого проглядела Винн?

– Я тот, кто охраняет Винн, – ответил он

Хевис не подняла голову, только глаза её цепко смотрели на него, как будто его высокий рост был только помехой.

– Это называется лечелаппа, – сказала она.

Чейн нахмурился. Это было похоже на нуманский, но он не смог перевести.

– «Платье покойницы», – добавила она другое название. – Его использовали когда-то в прошлом, это был довольно распространенный способ вытянуть и убить паразитов… дурацкий способ, учитывая то, что у домашнего скота возникало привыкание к нему. Я не знаю ни о ком, кто выращивает или продает его сейчас… даже если это и было бы позволено.

Цветок имел дурную славу и в этой части мира.

Чейн был благодарен за информацию, но одна вещь встревожила его. Хевис открыто обсуждала с ним незаконное вещество, но она не спросила, для чего была эта вторая смесь. Это заставило его насторожиться.

Он медленно потянулся и забрал список компонентов «Семи Листьев Жизни» из ее рук. Сжимая книгу и листочки с примечаниями, он повертел в руках очки, всматриваясь в их ясные линзы

– Благодарю, – сказал он. – Я опаздываю к Винн.

Если его внезапное решение уйти и удивило премина, она не показала этого. Она повернула голову, все еще смотря на него, и просто кивнула.

Не сказав больше ни слова, Чейн зашагал по проходу. Он опаздывал, но его покои были близко, и он преодолел оба лестничных пролета в несколько прыжков. Он, немного повозившись с ключом, открыл гостевые покои и сразу подошел к столу, чтобы спрятать очки и остальное. Когда Чейн повернулся, чтобы уйти, его взгляд случайно упал на записи Винн, и он вздрогнул.

Даже вид их причинял боль оттого, что он нашел – или, скорее, не нашел – на их страницах.

Сначала он позволял Винн работать вместе с собой, и она помогала ему толковать символы, которые он не мог разобрать. Но чем дальше он путешествовал по ее историй в Запределье, тем больше он хотел изучать и читать ее записи один. Позже он боролся с письменами бегайн в одиночку в своей комнате с обильными примечаниями, сделанными в ее компании.

Чтение без ее помощи поначалу пугало, но он начал понимать предпосылки слоговой азбуки сжатия и упрощения многократных письмён в меньшее количество символов. Они были объединены со специальными пометками, чтобы составлять произношение и специальные звуки на любом языке. Всё было изящно, кратко, приспосабливаемо, и так много могло быть написано на одной-единственной странице.

Очарованный каждым из событий, которые он выцарапывал у непонятных символов, он заметил кое-что странное, что начало беспокоить его. Скоро он оторвался от текущих событий, пролистал страницы назад и сосредоточился на ее описаниях Детей Ночи, наиболее известных как вампиры.

Она написала о Торете, создателе Чейна, когда-то прозванном Крысенышом, и Сапфире, подружке Торета. Было много упоминаний Вельстила Массинга, единокровного брата Магьер, и Ликэн, древней нежити, теперь запертой в ловушке под замком в промороженных высотах Пока-Пикс. Винн описала диких монахов, которых Вельстил создал, чтобы они дрались за него в этом замке. Она даже пересказала встречу с мальчиком-вампиром по имени Томас в полуразрушенной крепости близ Апудалсата на родине Магьер.

Чейн быстро пролистал страницы тетради, но некоторые столкновения Винн с не-мертвыми, о которых он знал, отсутствовали.

Время от времени он появлялся в ее запутанной жизни, ее истории. Но она опустила, как он защитил ее от не-мертвого колдуна по имени Вордана, просто написав, что Вордана сбежал, а позже его убил Лисил. Она опустила, как он спас ее от двух безмозглых не-мертвых матросов в тех же самых болотах. Описание того, как Магьер отсекла ему голову, отсутствовало напрочь.

Что касается открытия шара, охраняемого обманчиво хрупкой Ликэн, Чейн нашел только упоминание о «другом не-мертвом» в компании Вельстила. И что в конце концов, один из «слуг» Вельстила предал его. Он никогда не описывался, уже не говоря о его имени.

Это был сам Чейн. В рассказе было много пробелов, и он чувствовал, что фигурирует в этих пропущённых местах.

Чейн Андрашо ни разу не был упомянут в записях Винн Хигеорт.

Стоя в молчании в гостевых покоях, он не мог заставить себя снова взять их в руки. Как будто прикосновение к ним сделает правду ещё более реальной. Винн написала это так, как будто его никогда не существовало. Все записи, что он уже прочитал служили напоминанием для всех, особенно для нее. Чейн не должен был спрашивать, почему.

Он был вещью, не подходящей для ее мира. Она не хотела его вспоминать.

Это осознание – намеренное исключение его – подкосило его сильнее, чем сабля Магьер, отрезавшая ему голову. Но всё же, он не мог оставить Винн.

Его место было рядом с ней настолько долго, насколько она позволит ему. Он проглотил боль и запер ее глубоко внутри, но все еще не мог прикоснуться к записям.

Чейн покинул гостевые покои, направившись через двор к старым казармам, которые служили общежитием, стараясь не позволять себе думать. Когда он добрался до второго этажа и подошёл к двери комнаты Винн, часть его не хотела видеть ее. Но он всегда приходил к ней после заката. Он постоял там некоторое время, прежде чем смог заставить себя, наконец, постучать.

– Я здесь, – ниже, чем обычно прохрипел он, и прозвучало это так, словно он пытался убедить себя в своём же существовании.

Чейн услышал быстрые шаги Винн, подходящей к двери, чтобы впустить его.

Глава 3

Следующим днем Винн сидела в глубоком алькове архивов, а Тень лежала на полу около нее. Она искала что-либо, что могло бы помочь определить местонахождение Балаал-Ситта, но ее усилия мало что дали.

Она нашла старую карту западных земель Нуманской Империи, полностью посвящённую Радарширенду, горной цепи, Резака неба, отделяющую южную пустыню от Суманской Империи. Перечитав целую стопку туманных гномских баллад, она нашла ту, которая упомянула что-то названное гуюллаэ. Это не было похоже на то, что она искала, но она все равно прочла.

Диалект был так стар, что значение можно было только угадать – что-то вроде «все-едоки» или «все-пожиратели». Сначала, это казалось какой-то древней отсылкой на гоблинов, но стих намекнул на более крупный размер.

Винн попыталась сосредоточиться, но её мысли продолжали блуждать далеко отсюда.

Вчера вечером, когда наконец пришёл, Чейн вёл себя ещё более странно, чем обычно. Он рассеянно бродил по комнате, и едва перекинулся с ней парой слов. Когда она снова спросила его, что не так, он не ответил. Она попыталась заговорить с ним, но её попытки, кажется, лишь усугубили ситуацию. И впервые, он даже не упомянул призрака – Сау'илахка – ни разу. Всего через несколько минут он ушёл по делам.

Из-за чего же он всё-таки так взволнован?

Винн почувствовала себя совсем одинокой в мире, где кроме Тени и Чейна у неё никого не было, но и он заставлял ее нервничать о будущем путешествии.

Уши Тени внезапно встали торчком. Она подняла голову, чтобы всмотреться в сводчатый проход алькова.

– Что там? – спросила Винн, посмотрев туда же. Потом она расслышала шаркающие шаги.

– Юная Хигеорт? – позвал скрипучий голос.

– Я здесь, – отозвалась она.

Свет упал на полки за сводчатым проходом, и мастер Терподиус показался в поле зрения в своей провисшей, старой серой одежде. Поскольку он редко выходил на открытый воздух, его морщинистая кожа выглядела почти белой. С мерцающей холодной лампой в руке он еще больше походил на скелет, скользящий через темную, заброшенную библиотеку. Он перевёл взгляд на нее, его светлые глаза ещё больше увеличивали крупные очки.

– Ах, вот ты где, – сказал он.

Винн встала:

– Что-то случилось?

– Нет-нет, просто пришёл ученик с сообщением. Хайтауэр хочет видеть тебя в своём кабинете.

Пустота сжалась в животе Винн. Совет наконец принял решение? Она глянула на стопки книг и пачки бумаг на маленьком столе.

– Я присмотрю за этим, – сказал Терподиус голосом, похожим на шуршащую бумагу. – Не заставляй Хайтауэра ждать… Он почти глотал свой язык.

Винн улыбнулась его шутке и забрала свою тетрадь, перо и холодную лампу.

– Ученик сказал что-нибудь еще? – спросила она.

– Нет, только чтобы ты пришла сразу, – Терподиус начал собирать листы назад в стопку. – Долой!

Она кивнула и пошла на выход вместе с Тенью. Перспектива личной встречи с Хайтауэром не была привлекательна, но, возможно, ситуация с Советом наконец разрешилась – так или иначе.

Пройдя через палату у входа, в которой обычно сидел старый архивариус, Винн достигла подножия лестницы вместе с Тенью и стала подниматься. Подол ее серой мантии задевал за ступеньки, когда она спешила наверх. Лестница кончалась у основания северной башни, где располагался кабинет Хайтауэра. Она остановилась на площадке перед его дверью, переживая о том, что он ей скажет. Всё её будущее могло быть решено в течение секунды.

Тень заскулила.

– Я знаю, – сказала Винн и, не в силах больше выносить сомнения, постучала.

– Входи, – ответил из-за двери глубокий голос.

Винн открыла дверь. Она ожидала найти его за письменным столом, но он стоял перед одним из узких стрельчатых окон в каменной стене. Его крупная фигура перекрывала большую часть света уходящего дня. Она изучала основы гномского под его опекой, и он хорошо относился к ней… когда-то. Теперь, единственное чувство, оставшееся между ними, было постоянное взаимное подозрение, если не сказать больше – открытая враждебность.

– Ты звал меня? – спросила она, входя внутрь. Тень скользнула следом, и Винн закрыла дверь.

Даже не взглянув в её сторону, он прошёл к столу и взял что-то, похожее на два запечатанных воском свёрнутых пергамента.

– Совет посылает тебя на юг, – сказал он. В его голосе было больше ноток шуршащего гравия, чем обычно. – Ты передашь два сообщения.

Маленький рот Винн открылся, но она была слишком ошеломлена, чтобы говорить, и Хайтауэр продолжил.

– Одно для домина Янда в маленькой миссии Четбурга… другое – для Высокого Премина Товэр миссии Лхоинна.

– Сообщения? – переспросила она.

Совет не ответил на ее запрос – они просто поставили перед ней задачу.

– Я заказал проезд для тебя, – продолжал он, – маджай-хи и твоего… спутника. Торговое нуманское судно направляется в Четбург. Оттуда вы двинетесь внутрь страны, на юг к северной оконечности земель Лхоинна. Держитесь в лесах до А'Граихлонна, их столицы.

– Внутрь страны… от Четбурга? – спросила она.

Тут же в ее уме всплыли карты местности. Если она сойдёт на берег в Четбурге, то будет вынуждена пересечь большую часть Витени и горный хребет Тиллан на его южной границе. Одна только поездка по суше займёт несколько месяцев, и это ещё исключая задержки, которые могут возникнуть от того, что надвигается зима, и часть пути, пройденную морем.

Совет хотел избавиться от неё, официально и максимально надолго. Но для неё промедление было недопустимо.

– Будет быстрее продолжить путь морем, – сказала она. – Я могу поплыть дальше на юг до Драйста и обойти хребет Тиллан.

Лицо Хайтауэра начало медленно краснеть, словно раскаляющаяся кочерга.

– Такая выгребная яма, как Драйст не место для Хранителя! – фыркнул он. – Последнее, что нам нужно, это чтобы тебе приставили к горлу нож средь бела дня или чтобы ты попала на какое-нибудь судно работорговцев! Твой запрос был утвержден, даже профинансирован… а ты по-прежнему отметаешь долг и здравый смысл?

Винн колебалась. Она не могла упустить то, что могла получить.

– Ты отказываешься выполнять приказ Совета? – потребовал он.

– Конечно же, нет! Я просто предложила более короткий путь.

Хайтауэр немного успокоился:

– Через Витени безопаснее.

«Ты имеешь в виду дольше,»– подумала Винн, но вслух сказала:

– Да, конечно.

Она подошла и взяла письма у него из рук.

– А средства на еду и жильё? – спросила она. – И, возможно, на лошадей в Четбурге… если уж я должна пересечь половину Витени.

Хайтауэр, проворчав что-то себе под нос, открыл ящик стола и вытащил маленький мешочек.

– Этого должно хватить, если вы будете экономить, – неожиданно, он порылся во внешнем кармане своей одежды и передал ей свернутый лист бумаги. – Расписка для вашего проезда назад. Любое нуманское судно присмотрится к печати Гильдии, возможно даже некоторые суманские, но избегайте судов, выходящих из свободных портов… таких как Драйст!

Она взяла расписку и мешочек. Судя по его весу, совет не дал ничего, кроме необходимого. Конечно, этого не хватит для того, чтобы продолжить путь по морю, но это не имеет значения. По правде говоря, она получила даже больше, чем смела надеяться: одобрение Гильдии и некоторую финансовую помощь. Как только она уйдёт из зоны их видимости, она сможет рассмотреть другие варианты.

– Я передам оба сообщения, – сказала она и отвернулась, не поблагодарив его.

– Винн?..

Она замедлилась, чтобы оглянуться. Он выглядел растерянным, как будто собирался её о чём-то попросить, но это было для него очень трудно. Она не стала помогать ему и выдержала ожидание.

– Ты… – начал он, и прервался. – Красную Руду никто не видел с тех пор, как вы покинули Дред-Ситт. Ты знаешь что-либо о его местонахождении?

Ещё одно странное обстоятельство в странном переплетении судеб: Красная Руда был братом домина Хайтауэра. Но почему, ради всего святого, он думает, что она что-то о нём знает?

– Нет, – солгала она.

Её ответ не имел ничего общего с верностью «товарищу». Она по-прежнему не хотела иметь ничего общего с Красной Рудой, но и не хотела давать информацию Хайтауэру.

Он продолжал внимательно изучать ее, возможно, сомневаясь в её ответе, затем нахмурился и отвел взгляд.

– Тогда иди. Я до смерти устал от твоей лжи.

Это было последней вещью, которую ей должен был говорить именно он.

– Моей лжи? – она обернулась. – Когда я пыталась предотвратить смерти Хранителей на улицах, ты поклялся показать мне все переводы и его планы. Но они уже были у мастера Циндера, предоставившего мне доступ к текстам – всем им – когда я была у Ходящих-сквозь-Камень.

– Ты не оставила ему другого выбора, учитывая то, что пришло за тобой туда! Ты использовала это, чтобы получить то, что хотела!

Его лицо напоминало цветом варёную свеклу, вероятно, от мысли, что она еще раз обошла его и Гильдию

– Я видела второй план перевода, – сказала она, повышая голос. – Его написал ты и скрыл от меня, вместе с текстами и переводами, не перечисленными в первом! Или ты и премин Сикойн держите его в тайне и от других тоже? Ты не вправе читать мне лекции о лжи!

Он не произнёс больше ни слова, поскольку вряд ли мог что-то сказать. Он лгал ей. Они все лгали ей, удерживая от действий, как только могли.

– А что насчёт твоего высокого спутника? – спросил вдруг Хайтауэр.

Смена темы сбила Винн с толку:

– Что насчёт него?

Чейн держался здесь особняком. Никто не мог сказать, что он причиняет какие-либо неудобства.

Хайтауэр обогнул стол, и Тень начала предупреждающе рычать. Он замедлился, хотя даже ни разу не глянул в её сторону.

– Твой друг оставил кое-что в комнате, когда вы покидали ситт, – сказал он. – Ширвиш из храма убирался там и нашёл это кое-что. Какое применение он нашёл для целой урны крови?

Винн застыла. Она достала кровь козы, чтобы Чейн покормился. Факт, что она забыла об урне, и её нашли, должен был в первую очередь обеспокоить её. Но её обеспокоило совсем не это.

– Полной? – не подумав, переспросила она.

Глаза Хайтауэра сузились.

Было слишком поздно скрывать промах, хотя он и не поймет его истинное значение.

– Да, полной, – повторил он.

Хайтауэр был здесь врагом, не Чейн. Винн взяла себя в руки. Нечего наводить на него подозрение.

– Наверное, это было для какого-то блюда с его родины, – солгала она, пожимая плечами. – Я видела, как его народ делал кровяные пудинги и колбасу, точно так же как и твой. Мы были в ситте, в конце концов.

Она очень старалась внешне выглядеть пренебрежительной, когда повернулась к двери и схватилась за ручку. Медленно выдохнув, она оглянулась.

– Когда отходит наше судно?

– Завтра. В сумерках.

Они не дали ей много времени, но это было и к лучшему, особенно сейчас.

Открыв дверь, Винн вышла и тут же уловила что-то коричневое, мелькнувшее на границе зрения.

Фигуристая Регина Меллини стояла позади открытой двери. Тень попыталась выйти и натолкнулась на Винн, застывшую в дверном проходе, и Регина немедленно отступила.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Винн.

Регина была ученицей ордена натурологов и совсем недавно делала жизнь Винн ещё несчастнее. Несомненно, прозвище Виин «глупая» пошло от Регины.

– Это тебя не касается, – надменно ответила Регина, хотя и нервно покосилась на Тень.

– Но наверняка касается меня, ученица! – прорычал Хайтауэр позади Винн. Его голос раздался совсем рядом.

Пристальный взгляд Регины сместился, и ехидность сошла с её лица.

– Я только… – она замялась. – Я поднималась на крышу для моих занятий, господин.

– В конце осени? – спросил Хайтауэр. – Не слишком умно, да и для здоровья вредно… мисс Меллини.

То, что он назвал её «ученица» в присутствии Винн говорило о многом. Это явно было предупреждение. Регина повернулась и понеслась вниз к лестничной клетке башни.