Текст книги "Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 48 страниц)

Глава 20

Перед тем, как Тайрон уехал на своей новенькой машине, он еще раз подошел к нам, и объявил, что завтра вечером он хочет устроить небольшой прием, где будут только свои. Под словом «свои», он не уточнил, сел в машину и уехал.

Полтора дня, личный борт, наказ устроить Катрин свидание. От самого слова веяло пыльным водевилем, но спорить я не стал.

Радости я при этом не испытывал. Катрин не Карла. Дочь автомобильного магната я обхаживал с расчетом, что через неё открывалась дорога к Габриэлю и к биржевой игре, что подкосила дэ Перес. От Катрин толку выходило меньше. Маг класса D, будущая жена по бумагам и обуза, которую мне всучили в нагрузку к телу. Сочинять прогулку под луной, ужин со свечами и прочую романтическую ерунду я не хотел.

Когда мы приехали к дому, Катрин вышла первой из машины и начала кому‑то звонить.

– Планы поменялись, давайте встретимся в другой раз. – Трубка что‑то возразила, и она качнула головой. – Нет, всё хорошо. Просто сегодня не выйдет.

– Что отменяешь? – Я встал у нее за спиной.

Она накрыла динамик ладонью.

– Договорилась с однополчанами посидеть. Обычный бар, ничего особенного. Сегодня уже не до того.

– Почему не до того? – удивился я, найдя отличную возможность совместить приятное с полезным.

– Тайрон же сказал, что у нас свидание. – Уголки её губ дрогнули. – А бар на него не тянет.

Рисовать романтику мне не хотелось, а бар избавлял от хлопот. Вдобавок мне было интересно посмотреть на тех людей, с которыми Катрин делила окопы. Узнать человека проще всего по тем, кого он держит при себе.

– Не отменяй, – бросил я. – Поедем туда. Заодно познакомлюсь со всеми.

В трубке встревоженно крякнуло. Катрин отняла её от уха и уставилась на меня так, будто я предложил отужинать на дне колодца.

– Ты уверен?

– Более чем.

– Виктор. – Она понизила голос, хоть рядом и никого не было. – Это не приём у доны. Народ там прямой, дебатов не разводит. Скажут в лицо что думают и не поскупятся на слова.

– Переживу.

– Дело не в тебе. – Катрин поморщилась, подбирая слова. – Для них ты корпорат. Тепличный цветок, выращенный на всём готовом. Таких они на дух не выносят. А ты вдобавок муж, которого их капитан, по общему мнению, прибрала к рукам ради выгоды.

Звучало честно, у военных свой счёт к сытым фамилиям, что посылают их под пули и спят при этом крепко. Я лез в чужой монастырь со своими правилами, но, отступать не думал. В свете давно всё приелось, заученные улыбки и беседы ни о чём. Любопытно было поглядеть на изнанку, где говорят, что чувствуют, и не лукавят в глаза.

Становлюсь похожим на Карлу. Кстати, как она там? Поди изнывает от скуки и слушает скулёж Джозефа. Жаль его, но если его яички не опустятся, он так и будет для неё всего лишь очередным корпоратом.

– Тем интереснее, – подвел я черту.

Катрин вздохнула и вернула телефон к уху.

– Отбой, я буду, ждите.

Как оказалось, Хавьер тоже был приглашен на это маленькое мероприятие, так что услышав, куда едем, он впервые на моей памяти позволил себе усмешку, короткую и почти довольную. В баре его встречали свои, и это читалось без слов.

Заведение пряталось в квартале, куда Верхний город заглядывал разве что по ошибке. Узкая дверь, выгоревшая неоновая вывеска в виде козла с кружкой пива, а изнутри веяло табаком и пригоревшим луком. Под низким потолком висел сизый дым от сигарет, гудели голоса, у стойки сипел древний музыкальный автомат. Столы, исчерченные ножами и засаленные локтями до тусклого блеска. Пара добротных официанток ходили между рядами, разнося полные кружки.

Хавьер переступил порог как к себе домой.

Нас ждали в дальнем углу, за парой составленных столов. Народ обернулся разом, и по лицам прокатился довольный гул.

– Капитан! – крикнул кто‑то из компании.

Катрин подхватили, стиснули в объятиях так, что она едва не оторвалась от пола. Блондинка, что на приемах глядела на людей сверху вниз, сейчас смеялась в голос и отвечала тем же. Её тут не боялись и не презирали, ее уважали.

Я отстал на шаг и смотрел. Холодную, цепкую акулу, к которой я привык, эти люди не знали. Им досталась другая Катрин, та, что водила их под огнём и которой отдавали в распоряжение свои жизни. В моём мире преданность покупают окладом и держат ровно до тех пор, пока платят. Здесь она доставалась кровью, и сыграть такую нельзя. Свою благоверную я, выходит, знал хуже, чем полагал.

Потом взгляды перешли на меня, и теплоты в них поубавилось. Меня разглядывали, как встречают незваного гостя. Костюм выдавал во мне чужака, а чужаков здесь не любили. Что любопытно, прочитали меня быстро, никаких масок этим людям не требовалось. После светских залов, где каждый второй носит чужое лицо, такое почти освежало.

Тут была и секретарша, которую я увидел в офисе «Периодики». От нее исходил такой же цветочный аромат, как и от Джозефа. Она первой нарушила заминку.

– Господин дэ Фуэго, неожиданно. – Военная подруга прошлась по мне взглядом от ботинок до макушки. – Меня зовут Лесса.

Она мне была смутно знакома. Через пару секунд, я вспомнил где видел её. Надо же, а Катрин стратег, расставляет своих людей, грамотно.

Здоровяк с перебитым носом и шеей шире моей головы пихнул ко мне стул ногой. На стол упал полный стакан какого‑то неизвестного мутного напитка.

– Садись, корпорат. – Он недружелюбно улыбнулся, показав щербину. – За знакомство. Или у вас наверху пьют через трубочку?

По столу прокатились тихие смешки. Вот значит как. Решили, городской неженка скиснет с первого глотка и сбежит к своим бумагам.

Снял пиджак, повесил на спинку и сел. Перепить русского вздумали. Знали бы вы, кого я отпаивал и кто отпаивал меня в прошлой жизни, за столами покрупнее этого. Сами застолья тело помнило смутно, а вот привычку держать удар, похоже, унаследовало. В большом бизнесе под стакан крепкого алкоголя проходила не одна сделка, и кое‑чему я там научился помимо цифр.

– Через трубочку скучно, – я качнул стаканом в его сторону. – За знакомство.

Алкоголь обжег горло и упал в живот раскаленным гвоздем. Дрянь редкостная, чего уж скрывать. Я выдохнул, поставил пустой стакан донышком кверху и сохранил невозмутимое лицо.

За столом притихли. Здоровяк двинул бровью, плеснул себе и опрокинул следом.

– Повторим, – предложил я и придвинул стакан.

Это подействовало лучше любой речи. Сбоку одобрительно загудели, кто‑то помоложе, с выцветшей наколкой на запястье, уперся локтями в стол напротив. Лёд тронулся не оттого, что я подобрал верные речи. Их эти люди наслушались вдоволь. Своим тут считают не того, кто красиво говорит, а того, кто держит удар наравне со всеми.

Со своего края Лесса не сводила с нас насмешливых глаз, а когда шум поутих, подперла щеку кулаком.

– Ну а по делу, господин Виктор. Свадьбу когда играть надумали? – Она сощурилась. – Или так и будете по разным концам страны общаться, муж с женой?

– Как звезды сойдутся, – я разлил по новой. – С датой тянет твой капитан, не я.

– А детишек? – не отставала военная подруга. – Капитан у нас не молодеет. Часики тикают?

– У тебя, гляжу, тикают погромче, – я подвинул ей полный стакан. – Вот за твоих первых и выпьем.

Лесса фыркнула, но стакан приняла. Катрин опустилась рядом и метнула в подругу взгляд, обещающей ей отдельный разговор, однако уголок рта у неё всё равно дернулся.

Здоровяк разлил по третьей, и за столом стало чуть спокойнее. Хавьер сидел среди своих расслабленно, каким я его прежде не видел. Я опрокинул стакан и потянулся за следующим.

Здоровяка звали Гаспар. Молодого с наколкой звали Начо, пить он не умел, и быстро поплыл. Напротив устроился Пабло, жилистый, с седой щетиной и рубцом поперёк брови, и из всех, говорил меньше всех.

Меня уже не сторонились. Гаспар подвигал ко мне стакан за стаканом и косился, скоро ли я сдамся, но я не сдавался. Часа через полтора стол разошелся, кружек на столе скопилось столько, что официантки не успевали их уносить.

Разговор сам собой свернул на службу. Сначала рассказывали смешное. Начо припомнил, как проспал подъем, а старшина гонял его по плацу, пока сапоги не задымились. Смеялись, перебивали друг друга.

Потом Пабло поставил стакан, и голоса смолкли.

– А помните, как Рико накрыло? – Он смотрел в стол. – В Мавританскую компанию. Обочины они засеяли минами под завязку, шагу не ступить. Рико вперёд сунулся, нас прикрыть. Хоронить потом было нечего.

Все замолчали, Гаспар сгорбился над стаканом.

Лесса крутила стакан в пальцах и глаз не поднимала.

– Тимо там же остался, – обронила она. – Обещал, вернёмся, поженимся, дом у моря заведём…

Катрин молчала, лицо у неё застыло, пальцы на стакане побелели. Командир при своих слабину не покажет, но эта тема ее задевала глубже всего. Её людей ложили в землю, пока она вела их вперед, и эту ношу она носила в себе.

Утешать тут нечем. Любое слово прозвучало бы фальшью, а фальшь такие люди чуют за много миль вперед. Я знал другое.

Я разлил остатки по стаканам, поднял свой, но к чужим тянуться не стал. На Земле за тех, кого уже нет, пьют не чокаясь. Здесь обычай, похоже, тот же. Но на меня смотрели с неким ожиданием.

– За здоровье раненных, за свободу пленных, за красивых женщин и за всех военных! – я выпил, не коснувшись ни одного стакана.

Тост старый, как мир. Но сработал.

За мной поднялись и другие. Одобрительно загудели, выпили.

Гаспар поставил стакан и тяжело уронил ладонь мне на плечо.

– А ты, гляжу, не из простых, – проворчал он.

Катрин поймала мой взгляд и сразу опустила глаза. Что там было, я не разобрал.

* * *

Катрин смотрела на жениха поверх стаканов и не могла узнать. Везла она его сюда, готовясь к провалу. Корпоративный мальчик среди солдат, посмешище, не больше. А он пил вровень с Гаспаром, сносил его подколы и не кривился. Когда разговор свернул на Мавританию и мертвых, он не полез с пустыми утешениями, каких она наслушалась от штатских. Разлил, поднял стакан и выпил не чокаясь. Её люди это приняли, приняли и его.

Она помнила, каким нашла его. Пьяный в хлам сопляк в подворотне, обделавшийся, лет семнадцати. Она опоила его тогда до беспамятства и потащила в койку, лишь бы влезть в семью. Расчёт, ничего больше. От того сопляка не осталось и следа.

За столом переговоров сидел хищник, она своими глазами видела, как он ломал дэ Баргаса. В сексе с ним она забывала, ради чего всё это затевалось. А здесь, среди сослуживцев, он сходил за своего, и это давалось ему легче всего.

Три разных человека в одном, и который из них настоящий, она не знала, может, все сразу.

Она шла за место в семье, а вышло, что взяла мужчину, какого не ждала. Катрин опрокинула свой стакан и впервые за вечер не считала, долго ли ещё сидеть.

* * *

К полуночи дождь за окном разошёлся вовсю, лупил по стеклу косыми струями, выбивая только ему понятный ритм. Начо мутным взглядом проследил за стекающей водой и скривился.

– Ну и мрак. Давно такого ливня не было.

К этому времени я и сам крепко напился, и в голове шумело. Пьяный язык дернул сказать:

– На Корсе сейчас солнце.

– Жаль, мы не на твоей Корсе, – Лесса подпёрла щёку кулаком.

В голову закралась шальная мысль, которую на трезвую я бы не озвучил.

– Так в чем проблема? Отец отдал мне борт. Допьем и полетим…

За столом захохотали. Решили, корпорат спьяну шутит. Только я не шутил. Вытащил телефон и набрал Октавио.

– Готовь борт. Летим на Корсу, буду через час. Со мной компания.

Хохот прекратился, Гаспар уставился на меня, соображая сквозь хмель, всерьёз я или валяю дурака.

Катрин подалась ближе.

– Виктор, завтра вечером прием. Забыл?

– Не забыл. – Я улыбнулся ей. – Вернемся днем. Пол дня под солнцем ещё никому не повредили.

Спорить никто не стал. Допили, что стояло на столе, и нестройной компанией пошли под ливень. В лицо ударило сыростью. Гаспар прихватил под мышку недопитую бутылку, Начо горланил что‑то строевое, и только Хавьер шел ровно, трезвее всех. Через час огни мокрого аэродрома ушли под крыло, и самолет лег на курс к Корсе.

* * *

Светская хроника

Наследник дома дэ Фуэго освежился в городском фонтане

Минувшей ночью покой курортной Корсы нарушила компания подвыпивших гостей из столицы. В центре событий, по словам очевидцев, оказался не кто иной, как Виктор дэ Фуэго, младший сын семьи дэ Фуэго. Не смущаясь поздних прохожих, молодой наследник прямо в одежде забрался в фонтан на центральной площади и, судя по всему, остался доволен купанием. Подобная выходка за ним уже не первая. Видимо, у молодого дэ Фуэго особая любовь к фонтанам.

* * *

Назад в Фавору мы вылетели уже днём. Корса проводила нас солнцем, а меня накрыло похмелье в лучшем виде. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и ровный гул двигателей бил по вискам.

Катрин с Хавьером сидели свежие, будто и не пили вовсе. Мета умеют разгонять кровь и выводить любую дрянь из тела, алкоголь им нипочём. Я сидел, ворчал и тихо завидовал. Мой талант на такое не тянул, и похмелье я отрабатывал честно.

В дом Тайрона мы добрались к вечеру. Первым делом я залез под душ. Горячая вода согнала часть мути, и к вечеру я кое‑как собрал себя обратно.

По обыкновению спокойный дом ожил. Тайрон не соврал насчёт небольшого приёма. Гостей съехалось немного, но публика подобралась весомая. Близкие друзья семьи, пара чиновников и несколько глав корпораций, все с женами. Пахло дорогим парфюмом и сигарами, под высоким потолком плыла негромкая струнная музыка, лакеи разносили шампанское.

Катрин шла рядом, снова застегнутая в броню светской дамы. Я кивал направо и налево, жал руки и думал, что вчерашний фонтан был куда веселее всего этого лоска.

Вскоре ко мне подошел грузный мужчина в годах, с гладким лицом и цепким взглядом. Улыбался он добродушно, но глаза смотрели иначе.

– Эстебан Молина, – представился он и протянул руку.

Имя я узнал. Это один из тех людей, перед кем в городе открываются любые двери.

– Ай‑яй‑яй, молодой человек. – Он покачал головой с напускным укором. – Наслышан о ваших похождениях. То в фонтанах купаетесь, то фонды топите. Зачем же выручку пенсионного фонда обвалили? Денто на вас в открытую кивает.

– Это всего лишь бизнес, – я пожал плечами. – А фонд надо отдавать в руки тем, кто умеет им распорядиться. Раз выручка просела, значит доверили не тем.

Дон Эстебан хмыкнул и одобрительно качнул головой.

– Верно мыслите, молодой человек.

Неожиданно раздался звон бокала и вилки. Тайрон, вышел в центр зала.

– Благодарю всех, кто смог приехать. Прошу прощения, что оповестил вас накануне. Прием сегодня по случаю помолвки. Скоро дома дэ Перес и дэ Фуэго породнятся!

Свету это подавали как союз двух фамилий. Что вырос он из проигранной войны, за бокалами вслух не говорили.

– За молодые семьи, – Дон Эстебан поднял бокал.

Я чокнулся, и шампанское ударило в нос холодными пузырьками.

Вскоре Эстебан откланялся, а Катрин отошла поздороваться с кем‑то из гостей. Я хотел было перевести дух на балконе, но заметил, как к ней подошел молодой человек с бокалом, сынок кого‑то из присутствующих корпоратов. Лицо гладкое, голос громкий, рассчитанный на публику.

– Сеньора Алонсо, если не путаю? – Он смерил Катрин сальным взглядом. – Или уже дэ Фуэго? Вы ведь с севера, из Арьедо. Надо же, как сегодня просто попасть в хорошую семью. Раньше слово «родословная» имело иное значение.

Я подошёл и встал рядом с Катрин.

– Родословная, значит. – парень обернулся, и улыбка с него сползла. – Я не всё расслышал, расскажешь?

– Вам? – затупил он.

– Видишь кого‑то еще? – улыбнулся я, по плохому улыбнулся.

– Э‑э‑э, – завис парнишка.

Я положил ему руку на плечо.

– Знаешь моё имя?

– Конечно, Виктор дэ Фуэго, – кивнул парнишка, озираясь по сторонам, но никто не спешил ему на выручку.

– А кто она? – указываю на Катрин.

– Ваша невеста, – сник парень.

– Я солгал, я слышал всё, что ты сказал, – снова улыбнулся я. – А сейчас иди и передай весь наш разговор главе своей семьи.

Паренек раскрыл рот, но осёкся, до него наконец дошло, с кем он говорит. За соседними столами уже поглядывали. Он выдавил что‑то про неудачную шутку и поспешил затеряться в толпе.

Бесил он не сам по себе. Попрекать кровью женщину, что лила свою на войне, пока он сосал материнское молоко, это уже слишком. Такое я спускать не привык.

Катрин ответила не сразу.

– Я бы и сама ему ответила. – Она глянула на меня искоса. – Но спасибо.

* * *

Раут отгремел за полночь. Спать я ушел вымотанный долгим днём. Дом к тому часу затих, а свет всюду погас.

Я уже задремал, когда дверь тихо приоткрылась. На пороге стояла Катрин. Один шелковый халат на голое тело, волосы распущены, без привычного гладкого каре. Чего не ждал, того не ждал. Днём она держалась со мной ровно, а тут пришла сама.

Слов не понадобилось. Она закрыла дверь, щелкнув замком, шагнула к кровати, и шелк соскользнул с её плеч, стек на пол с тихим шорохом. Кожа у неё была горячей, тело крепким, отточенным бесконечными тренировками.

Секс был грубым, без всяких нежностей. В темноте слышалось только её дыхание и тихий скрип кровати. Ни о расчёте, ни о том, балласт она или нет, я в тот момент не думал.

Под утро она поднялась, подобрала халат с пола и выскользнула в коридор. В комнате остался запах её кожи и смятые простыни.

Глава 21

Фавора удержала меня дольше, чем я рассчитывал.

Возвращаться в Корсу с пустыми руками я не собирался.

Утро я проводил с Марией. Мы засели в дальней комнате на втором этаже, отведённой под библиотеку, и принялись чертить схему. На столе разложили листы с тарифами, а рядом громоздилась подшивка прайсов от местных операторов, что Мария добыла за вечер.

Картина выходила знакомая. Как в нулевых.

Тогда телефон принадлежал не тому, кто его купил.

На коробке могло быть написано Nokia, Motorola, Samsung или Sony Ericsson, но настоящим хозяином часто был сотовый оператор. Он решал, каким будет меню. Какие кнопки появятся на экране. Какая музыка будет продаваться. Какой браузер откроется по умолчанию. Какие функции останутся включёнными, а какие аккуратно вырежут, будто их никогда и не было.

Производители вроде бы делали телефоны. Придумывали дизайн, ставили камеры, добавляли Bluetooth, Wi‑Fi, почту, игры, нормальный интернет. Но потом приходили к оператору, потому что именно у оператора были магазины, клиенты и контракты. Именно оператор мог поставить телефон на витрину и сказать миллионам людей: вот, берите этот аппарат за десять тысяч, а потом два года платите нам по тарифу.

И производителям приходилось кланяться.

Оператор смотрел на новый телефон не как на чудо техники, а как на кормушку. Ему было не так важно, удобно ли человеку пользоваться устройством. Ему было важно, чтобы человек покупал рингтоны, отправлял SMS, открывал операторский портал, платил за картинки, игры, мелодии и каждый лишний мегабайт интернета.

Если телефон позволял свободно лазить по сети, это было опасно. Пользователь мог уйти в нормальный интернет. В Google, в почту, на сайты, мимо всех платных загончиков оператора. Если Bluetooth позволял спокойно передавать музыку и файлы, человек меньше покупал контент. Если приложения можно было ставить свободно, оператор терял свою витрину.

Поэтому телефоны калечили.

Где‑то убирали функции. Где‑то меняли прошивку. Где‑то ставили уродливое меню с логотипом оператора. На корпус лепили чужой знак, будто производитель был не автором устройства, а подрядчиком. Внутри лежали предустановленные сервисы, которые никто не просил. Их нельзя было удалить, ими неудобно было пользоваться, но они стояли там, потому что за место на экране уже кто‑то заплатил.

Один и тот же аппарат мог быть разным в разных сетях. В одной стране он был почти нормальным. В другой превращался в запертую коробку, где половина возможностей будто лежала за стеклом. Ты видел, что телефон умеет больше, но дотянуться до этого не мог.

Так работала власть операторов.

Они держали рынок за горло не потому, что делали лучшие телефоны. Они владели дорогой к покупателю. Большинство людей приходило не в магазин электроники выбирать гаджет мечты, а в салон связи продлевать контракт. Там им показывали несколько моделей, привязанных к тарифу, и объясняли, сколько это будет стоить в месяц.

Телефон становился приманкой. Красивой игрушкой на входе в длинный договор.

Производители это понимали. Им можно было возмущаться, можно было мечтать о свободе, но без оператора они рисковали остаться на складе с коробками. Поэтому они соглашались. Подстраивали интерфейс. Добавляли ненужные кнопки. Терпели чужие логотипы. Выпускали версии, которые сами, наверное, не очень любили.

А операторы в это время мечтали стать не просто связью. Они хотели быть всем сразу: магазином музыки, магазином игр, газетой, почтой, браузером, банком развлечений и входной дверью в мобильный мир. Они не хотели быть трубой, по которой течёт интернет. Они хотели быть хозяевами воды.

Но проблема была в том, что пользователь постепенно начинал хотеть другого.

Ему нужен был не портал оператора с кривыми новостями и платными мелодиями. Ему нужен был настоящий интернет. Нормальная почта. Удобная камера. Простые приложения. Карты. Музыка. Социальные сети. Возможность взять телефон в руки и почувствовать, что это его вещь, а не чужой терминал с арендованным экраном.

Потом появился iPhone, и он ударил не только по старым телефонам. Он ударил по самой идее, что оператор главный.

Apple пришла с другим подходом. Телефон должен был быть телефоном Apple. Интерфейс Apple. Браузер Apple. Магазин Apple. Обновления Apple. Оператор давал сеть, но уже не командовал внутри устройства, как хозяин квартиры.

Для операторов это было унизительно. Они привыкли, что производители приходят просить доступ к полке. А тут пришла компания и сказала: мы даём вам желанный аппарат, но вы не будете превращать его в свой рекламный киоск.

И люди выбрали аппарат.

С этого момента старая модель начала трещать. Когда появился магазин приложений, стало ещё хуже для операторов. Раньше они могли продавать игры и мелодии через свои порталы. Теперь человек сам заходил в App Store и скачивал что хотел. Разработчик больше не обязан был отдельно договариваться с каждым оператором, терпеть его правила и ждать милости. Он делал приложение для платформы, а не для телефонной будки с логотипом Verizon, Vodafone или ATT.

Потом пришёл Android и разнёс смартфоны по всему рынку. Да, операторы и производители ещё долго пихали в телефоны свои приложения, оболочки и мусор. Да, обновления задерживались. Да, старые привычки никуда не исчезли сразу. Но власть уже сместилась.

Оператор всё ещё был нужен. Без него телефон не звонил, не грузил страницы и не отправлял сообщения. Но он перестал быть главным героем.

Главными стали устройства, операционные системы, магазины приложений, сервисы, камеры, мессенджеры и привычки людей. Пользователь покупал уже не просто доступ к сети. Он покупал маленький личный мир, который лежал у него в кармане.

И в этом мире оператору оставили самое обидное место сбоку.

А ведь ещё недавно он решал, какие кнопки будут у тебя на телефоне.

Почему производители телефонов смогли сломать рынок? Потому что операторы это куча неорганизованных компаний. Они пошли навстречу производителям из страха потерять прибыль. Бойкотировать не было возможности. Вдруг, кто‑то из конкурентов уже договорится эпл и пойдёт на встречу.

Жадность да и только.

В Валентии похожая ситуация. Операторы крутят производителями телефонов. Продают через свои точки, втюхивают тарифы, а сами создатели телефона отодвинуты в угол. Благо, операторов мобильного интернета очень много. Он здесь представлен, все возможности для роста есть. Те же ноутбуки, как апогей мобильности работают и без домашней сети. Как и планшеты. А вот потенциал телефонов никто еще не осознал. Сеть слабая, но скорости хватит, а я в свою очередь подтолкну сферу к росту.

К полудню план лежал на бумаге в чистовом виде.

На столе зазвонил телефон. Голос Даниэля в трубке звучал глухо.

– Сеньор. Дурные новости.

– Слушаю.

– Ещё двое отвалились. «Нова Электроника» и тот мелкий, что брал партиями. Бумаги пришли утром, никаких объяснений. Сухо, как с «Орионом».

Я перекатил трубку к другому уху и постучал пальцами по столешнице.

История повторялась почти слово в слово, и от этого делалось неуютно.

Дэ Перес проиграли, их фонд уплыл к Армандо, Уго отправлен в дальний угол. Кто давит на моих поставщиков теперь? Не Эмануэль, у того другая забота, отстраивать «Мундо» с нуля и кусаться зубами в одиночку. Дэ Баргас? Энтони сейчас занят тем, чтобы в кратчайшие сроки закончит переоборудование заводов. Значит, кто‑то третий.

Этим я займусь позже. Сейчас на руках партия покрупнее.

– Подписывай бумаги, – проговорил я в трубку. – Ни одного клиента не задерживай. Хочет уйти, пусть уходит, скатертью дорога.

– Сеньор… какой скатертью… – Даниэль запнулся, а я опять одернул себя за непонятные для местных словечки. – Мы ж тогда встанем. Линия пустая.

– Линия пустой не будет. У меня новый заказчик, и он закроет нам мощности целиком, ещё и докупать придется.

В трубке стало тихо. Я слышал, как Даниэль выдыхает.

– Принял, сеньор.

– Держись. Скоро буду.

Я убрал трубку.

Кто‑то методично давит на моих клиентов. Цепочку выстраивает с расчётом. Значит, и игрок крупный.

Мария ещё сидела за столом, обложенная бумагами, и грызла кончик карандаша.

– Назначь встречу на завтра. Топ‑менеджер «Иберкома», самый старший, до кого ты дотянешься.

Мария подняла голову.

– «Иберком» не Корса, сеньор. Это самый крупный мобильный оператор в стране, к ним так с улицы не зайти.

– Придется воспользоваться Фамилией семьи, – ответил я. – Этого хватит.

Она кивнула, отложила карандаш и потянулась к телефону.

* * *

Утро второго дня встретило тишиной.

Дом ещё спал, а кто не спал, тот разъехался по работе. Тайрон в кабинете с шести, Хулио куда‑то умчался по своим выставочным делам, Джозеф в Корсе у новой невесты. Катрин так же уехала в свой отдел, наводить порядок.

В столовой меня ждала только мать.

Элеонора сидела во главе стола в светлом халате, без украшений, и в этом виде казалась моложе на десяток лет. Лента в волосах сегодня была из бежевого шёлка. Пахло свежими сливками, корицей и чем‑то цитрусовым с тарелки сбоку.

– Иди, садись. – Она махнула на стул напротив. – Я тебя дожидалась.

Я поцеловал её в макушку и опустился за стол. Горничная подала кофе, я отрезал ломоть тёплого хлеба и потянулся к маслу.

– Позавчера был чудесный вечер. – Мать прихлёбывала из чашки и поглядывала на меня поверх края. – Я давно так не радовалась, что проспала вчера весь день. Все только о тебе и спрашивали, представляешь? «А правда ли твой младший устроил тот скандал в эфире?», «А правда ли он спасает 'Периодику». Я кивала и улыбалась, а сердце пело.

– Мама…

– Дай матери похвастаться, – она прикрыла веки, будто я её перебил на полуслове. – Знал бы ты, сколько лет я слышала о тебе совсем не то. На каждом приёме приходилось делать вид, что у нас в семье всё хорошо, а кто‑нибудь обязательно подходил и шептал что‑нибудь неприятное. Я этих выучила в лицо.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на меня прямо.

– В этот раз никто не шептал. Дон Эстебан, ты его помнишь, отдельно отвёл меня в сторону и десять минут пел о тебе.

Я не выдержал и засмеялся.

– Льстишь, мама.

– Не льщу. Я тебя редко хвалю, потому что услышишь и обрадуешься раньше времени. – Она кивнула на тарелку. – Ешь как следует.

Хлеб был тёплый, корка похрустывала под ножом, и впервые за два дня я ел не торопясь. От окон тянуло утренней свежестью, по саду где‑то скрипел гравий под граблями садовника, и этот сухой ровный звук заполнял паузы лучше любой беседы.

– У меня в городе дела, – обронил я, допивая кофе. – Хочу заехать по магазинам, гардероб пора освежить.

Элеонора чуть оживилась.

– Наконец‑то. Хочешь, отдам тебя моему портному, он за пару дней сошьёт всё, что нужно…

– В другой раз, мама. Сегодня по готовому.

Она махнула рукой без обиды и потянулась за салфеткой.

– Тогда возьми Хуана. Отвезёт куда скажешь и будет ждать сколько надо.

– Спасибо, но не хочу предавать Хавьера.

На это она только легко засмеялась.

Я поднялся, поцеловал её во второй раз и вышел.

Мария уже ждала во дворе, в строгой блузке и с папкой документов. Хавьер тронулся плавно, и ворота за нами медленно поехали в стороны.

– Мне ещё что‑нибудь надо знать, сеньор? – Мария положила папку на разделитель сидений.

– Пока нет, – ответил я, глядя на сад за окном. – На всякий случай назначь встречи и с двумя другими операторами, но после этой встречи. Если «Иберком» упрется, поедем к следующим.

– «Лусерно»? «Селта»?

– И тех, и других. Дальше по списку.

Она кивнула и начала черкать в ежедневнике.

Машина выкатилась с холмов, и Фавора понемногу затянула нас в себя.

Сперва шли усадебные кварталы, кованые ограды, стриженый кипарис, узкие тенистые улочки. Постепенно становилось теснее, серее, начали появляться дома попроще. Магистраль вытянула нас на эстакаду, и под нами расплылся город.

С высоты Фавора смотрелась двойной, словно два разных архитектора одновременно правили одну карту и не желали уступать.

Старая ткань, песчаные фасады, тёмная черепица, узкие соборы с тонкими шпилями, балконы, ловящие солнце. И поверх неё новые мазки. Над крышами поднимались стеклянные плиты делового центра, ловили утренний свет гранями, отбрасывали солнечный зайчик через всю эстакаду. Эмеральд‑Тауэр торчала где‑то в стороне и тянула за собой свиту башен поменьше, как командир строй.

Я опустил стекло.

В салон ворвался разогретый шум, гудки, оклики разносчиков, отдаленный звон трамвая, лязг строительной арматуры. По эстакаде шёл сплошной утренний поток. Чёрные седаны корпоратов вперемешку с жёлтыми такси и тёмно‑зелёными автобусами. Кофейни на углах только открывались, выставив на тротуар хромированные столики, и каждая вторая фигура у стойки была в костюме и при телефоне у уха.

Под эстакадой блеснула река.

Платаны вдоль набережной шли ровной шеренгой, у парапета фотографировался кто‑то в почтовой форме. За рекой поднялся блок ультрасовременных башен, тёмное стекло, бетонные рёбра, неоновые вывески с латинскими названиями, читать которые приходилось вслед за поворотом.

– Это всё разрослось при Тайроне, – Мария поймала мой взгляд. – За последние тридцать лет. Раньше Фавора заканчивалась у Старого собора, а тут были склады и порты.

– Похоже.

В прошлой жизни такие новые кварталы я видел в десятках городов, и каждый строитель свято верил, что изобретает велосипед. Стекло, бетон, светодиодные ленты по карнизам, кофейни на первых этажах, парковка под землёй. Шаблон один. Только мир этот ещё не выдрессирован рекламой так, как мой прежний, и баннеры по фасадам висят скучные.