Текст книги "Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 48 страниц)

Тайрон вдавил клавишу селектора.

– Свяжитесь с моим братом, – велел он. – Передайте, что я жду его. Сегодня.

– Будет исполнено, сеньор, – отозвался ровный женский голос.

Он отпустил клавишу и выдвинул нижний ящик стола. Под папкой с действующими договорами лежала другая, потолще и без надписи. Тайрон достал её, взвесил на ладони и раскрыл.

Отчёты по «Косталь Инверсьонес». Столбики, что упрямо не сходились с заводскими, подрядчики, которых никто в глаза не видел, поставки, которых не было. С тех пор как заводик на Корсе ни с того ни с сего начал приносить прибыль, прежние убытки заиграли совсем иными красками.

Брат представлял его слепым и крепко в том ошибся.

Он закрыл папку, но убирать не стал, оставил перед собой, поверх вороха чужих газет.

Эмануэль улаживал аварию год назад. Эмануэль доил завод не один год.

Кажется, пришло время поговорить.

* * *

К ночи дом затих, и я засел в кабинете с газетами. Их набралось столько, что хватило бы растапливать камин неделю кряду.

Читать всё это было занятием для любителя себя помучить, но я читал. Хотел знать в лицо то, чем меня бьют.

За пару дней история обросла мясом и расползлась повсюду. Поминали меня уже не одни бульварные писаки, подтянулись и солидные издания, до того брезговавшие сплетнями. Где‑то судили строго, где‑то снисходительно, кто‑то лепил карикатуру, кто‑то прятал яд за обтекаемым слогом, но к одному сходились все. Младший дэ Фуэго мразь, каких поискать.

К мелочи я притерпелся. Тело набедокурило, спорить глупо, да и стара как мир песня про загулявшего маменькиного сынка, не нова даже в этом сонном краю.

Но одно не отпускало.

С полосы смотрела женщина в кресле‑каталке. Верона Руис, продавщица цветов, которой пьяный наследник год назад переехал ноги и укатил в ночь, даже не притормозив.

Она рассказывала, как жила до и как существует после, как по утрам её перекладывают в кресло чужие руки. Ни разу не помянула мою фамилию в сердцах, а читатель сам дорисовывал негодяя. Чисто сделано.

В прошлой жизни я вытаскивал репутации и погрязнее. Топил соперников, отмывал проштрафившихся министров, гасил скандалы, от которых несло на весь город. Ремесло знакомое до зевоты. Но там, где есть живая жертва, да ещё в кресле, да ещё такая, что не брызжет слюной, а тихо доживает свой век, любой ответный выпад по газетам лишь подбросит им дров. Тронь её хоть словом, и сам обратишься в чудовище из её рассказа.

Откупиться, сунуть денег и тем заткнуть рот? Так это и есть признание вины. Покаяться через ту же прессу, голосом исправившегося наследника? Фальшь, в которую не поверит и младенец.

Я отложил газету и потёр переносицу.

Чудно всё складывалось. Виноват не я, ноги той женщине поломал прежний хозяин этого тела, пока я ещё сидел в своём кабинете. А расхлёбывать мне. И, что занятнее всего, бросить как есть рука не поднималась. Даже не из страха за репутацию, а как‑то иначе. Сидит в кресле живой человек по вине того, чьё имя я ношу, и деться от этого некуда.

Газетную войну так не выиграть. Помочь могло одно, разобраться с самой женщиной, лицом к лицу, и по‑человечески. Минуя и юристов, и газетные полосы.

С тем я и уснул, благо думать на свежую голову всегда выходит толковее.

Утром меня отыскала Мария. В руках она держала тонкую папку, а на лице плохо пряталось торжество.

– Накопала, – она опустилась напротив и раскрыла папку. – Верона Руис, тридцать один год. После аварии перебралась из центра на дальнюю окраину Фаворы, снимает комнату вместе с младшей сестрой. Сестра при ней и сиделка, и кормилица, тащит обеих на жалованье швеи.

– А деньги? – подал голос я. – Семья ведь откупилась.

– Откупилась, и щедро, разом и сразу, – Мария качнула головой. – Только всё растаяло. Операции, лечение, кресло, потом долги по новой. Сейчас перебивается с хлеба на воду.

Картина выходила паршивее некуда. Тело наследило, родня замяла, сунув денег, а дальше женщину бросили тащить в одиночку. Дёшево и сердито, в духе этой семейки.

– И вот ещё что любопытно, – Мария понизила голос и подалась ближе. – Несколько дней назад к ней захаживал один человек. Назвался журналистом, выспрашивал про аварию. Соседка его приметила, говорит, улыбчивый такой, одет вроде заезжего туриста, а зубы белые‑белые, прямо фарфоровые.

– Адрес есть?

Мария кивнула и пододвинула ко мне сложенный листок.

* * *

Фавора, дом дэ Фуэго

Газеты Бланка нашла в малой гостиной, где их оставил кто‑то из прислуги. Дом гудел третие сутки, и не понять, что стряслось, было сложно.

В доме пахло срезанными цветами, которые меняли в вазах каждое утро, заведенный порядок не сбивала даже семейная гроза.

Про Виктора писали гадко и помногу. Бланка проглядывала полосу за полосой, и каждая жалила больнее предыдущей.

В одной заметке речь зашла о Катрин. О том, как невеста младшего дэ Фуэго прибрала жениха к рукам. Как опоила вином мальчишку, едва тому минуло семнадцать, и наутро он очнулся почти женатым на холодной красавице с севера, что спала и видела себя в корпоративной семье.

Пальцы у Бланки похолодели. Эту историю в доме знали единицы и пересказывали разве что шепотом, за плотно прикрытой дверью. А она сама, дура, однажды выложила её Уго. Лежали поздним вечером, он был ласков, как умел быть ласков в свои редкие добрые дни, выспрашивал про родню, и она, разомлев от короткого затишья, выболтала всё. И про Катрин, и про то, как та окрутила брата.

Газета повторяла её давнюю болтовню почти слово в слово. Принести это газетчикам, кроме Уго, было некому.

И тут до неё дошло.

Не конкуренты, не дурная слава Виктора. Уго. Разбитый нос, отозванная свадьба, позор перед всей родней, он копил обиду и теперь сводил счёты, бил по брату всем, что успел повытягивать из неё за месяцы помолвки. И решил через него посильнее навредить семье.

От догадки замутило. Виктор заступился за неё, единственный во всём доме, расквасил наглецу лицо и пригрозил переломать руки, а в благодарность тонул теперь в грязи на виду у целой страны.

Сидеть сложа руки Бланка не могла. Она метнулась к телефону в коридоре, сорвала трубку и набрала дом брата в Корсе.

– Слушаю.

Голос брата прозвучал ровно и буднично, будто никакой травли и в помине не было.

– Вик, это я, Бланка, – заторопилась она. – Ты видел газеты?

– Видел, – без тени тревоги отозвался он. – Сложно не заметить, когда тебя полощут на каждом углу.

– Это Уго, – выпалила она. – Я поняла. Там, про Катрин, ту историю знала одна я. И я ему рассказала. Давно, сдуру. Он всё подстроил, из‑за того, что ты за меня вступился, из‑за расторгнутой свадьбы.

Слова посыпались из неё сплошным комом. Про то, каким жестоким умел быть Уго, про синяки, что она прятала под длинными рукавами, про вечный, въевшийся под кожу страх. Про то, что Виктор угодил под раздачу ни за что и расплачивается за её малодушие и её болтовню.

– Прости меня, – голос дрогнул и сел. – Это я во всём виновата. Ты меня защитил, а я тебя подставила.

– Выдохни, – мягко осадил её Виктор. – И перестань себя винить. Ты тут ни при чём. Виноват тот, кто бьёт женщину, а после прячется за чужие спины. Не ты.

Бланка стиснула трубку обеими руками.

– Он не остановится, – зашептала она. – Он злопамятный и упёртый, у него связи, деньги, целый род за спиной. Он разрушит твою жизнь, Вик.

– Для этого ему придётся постараться, – в его голосе прорезалась усмешка. – Выбирались и не из таких передряг. Не тревожься, сестрёнка, я разберусь.

Спокойствие его было таким непробиваемым, что Бланке и самой стало чуть легче дышать.

– И вот ещё что, – добавил Виктор так буднично, словно речь шла о сущем пустяке. – У тебя ведь есть номер мэтра Антуана? Лекаря. Продиктуй‑ка.

Она продиктовала цифры, и Виктор повторил их следом, запоминая.

– Умница. Ни о чём не думай и держи нос выше. – Он помедлил. – И спасибо, что позвонила.

В трубке щёлкнуло, потянулись короткие гудки.

Бланка опустила трубку и постояла в пустом коридоре, прислушиваясь к стихающему стуку собственного сердца. Потом вернулась в гостиную, сгребла разбросанные газеты в охапку и понесла их к камину.

* * *

В Фавору мы с Хавьером прилетели первым же рейсом, ещё затемно. Семью о приезде я предупреждать не стал, лишних глаз в этом деле мне не требовалось. Тайрон звонил, но я пока игнорировал. Позже обсудим, когда я нанесу первый удар.

Гостиницу выбрал поскромнее, на отшибе, подальше от кварталов, где отца знала каждая собака. Номер достался тесный, с видом на глухую стену соседнего дома, пахло освежителем и сыростью от старого кондиционера. Меня это устраивало, отсыпаться я сюда не собирался.

Адрес, добытый Марией, привёл на дальнюю окраину, куда столичный лоск не добирался отродясь. Серая пятиэтажка горбилась среди таких же унылых соседок. Со двора, влажного после ночного дождя, тянуло мусорными баками, на провисших верёвках между балконами полоскалось бельё. В подъезде стоял кошачий дух, лампочка над лестницей мигала с перебоями и тихо потрескивала.

На третьем этаже я отыскал дверь, обитую драным дерматином, и постучал. Открыла худенькая девушка с усталым лицом и забытой в отвороте кофты иголкой. Младшая сестра, швея, о которой обмолвилась Мария.

Я назвался, и мое лицо она узнала сразу, газеты постарались, и в глазах у неё мелькнул испуг. Но прежде чем она успела захлопнуть дверь, из глубины комнаты прокатился звук колёс по полу.

– Кто там, Лус?

Кресло выкатилось в прихожую. Верона Руис оказалась моложе, чем рисовалась мне по снимкам, и злее.

– Ты, – выдохнула она, и лицо её перекосило. – Какого чёрта ты забыл в моём доме?

Дальше посыпалось такое, что девушка побледнела и кинулась её унимать. Голос срывался, руки тряслись на подлокотниках, но толкать кресло вперёд, тесня меня к выходу, ей это не мешало.

Я не перебивал. Стоял, слушал и кивал. Всё, что она бросала мне в лицо, было правдой от первого слова до последнего, спорить тут не с чем.

– Вы правы, – обронил я, когда она выдохлась. – По каждому слову правы. Я не спорить пришёл.

Верона осеклась: готовилась она, видно, к чему угодно, к оправданиям, к деньгам, к угрозам, только не к тому, что обидчик станет поддакивать.

– Я искалечил вам жизнь, – продолжил я, не давая ей опомниться. – Деньгами рот затыкать не стану, это свинство поверх свинства, его с вас уже хватит. Предлагаю иное. Я подниму вас на ноги.

– На ноги, – она горько дёрнула углом рта. – Меня лучшие доктора смотрели, руками разводили. Ноги мёртвые. Проваливай со своими сказками.

– Лекарь у меня не из тех, кого вы видели. Мета, и сильный.

Сестра ахнула и прижала ладонь ко рту. В глазах у неё вспыхнуло то, чего сама Верона себе давно не позволяла, надежда. Верона долго молчала. Желваки ходили на скулах, пальцы стиснули подлокотник до белизны.

– Если врёшь, – процедила она наконец. – Из‑под земли достану.

– Не вру.

Антуана я набрал в тот же вечер. Старик явился наутро, с потёртым саквояжем и хитрой ухмылкой, будто пришёл не лечить, а распить чашечку кофе. Осмотр занял у него четверть часа, не больше. Он мял Вероне ноги сухими тёплыми пальцами, что‑то бормотал под нос и качал головой.

– Намудрили, – проворчал он, разгибаясь. – Срослось всё как попало, нервы прихватило рубцами. Свежую такую беду я бы вам за вечер поправил, и горя бы никто не знал. А теперь всё ломать заново, чистить и наращивать. Дело долгое и болезненное. Три дня, и ни часом меньше, в лучшем случае.

– Сколько надо, столько и провозитесь.

– И вот ещё, молодой человек. – Антуан назидательно поднял палец. – Силёнок моих на такое не достанет. Нужен накопитель. Дешёвой стекляшкой не отделаетесь, придется потратиться.

Кристалл я раздобыл к ночи, заплатив втридорога перекупщику. Зелёный камень с кулак величиной тихо тлел изнутри, налитый магией под завязку. Антуан взвесил его на ладони, прицокнул языком и остался доволен.

Лечение он начал тем же вечером. Ладони старика налились ровным светом, Верона стиснула зубы, а когда под его пальцами хрустнуло, закричала в голос. Лус выскочила в коридор, не в силах смотреть. Я остался. Раз уж заварил кашу, досмотреть её до конца было моей обязанностью.

Пока старик колдовал, я думал совсем о другом.

Вся история не лезла ни в какие ворота. У семьи на жалованье сидел Антуан, лекарь редкой руки. Позови его тогда, год назад, прямо к больничной койке, и через неделю женщина бегала бы как ни в чём не бывало. Ни кресла, ни сломанной судьбы, ни единого повода для газетчиков. Обошлось бы это семье в сущие гроши, дорога да один накопитель.

А кто‑то предпочёл откупиться. Сунул денег, собрал подписки, умыл руки. Деньги кончились, женщина осталась в кресле, а год спустя её, живую и злую, выкатили на первую полосу. Глупее не выдумаешь.

И чем дольше я вертел это в голове, тем меньше верил в простую скупость. Тот, кто заметал аварию, дураком не был, повадка чувствовалась осторожная, ушлая. А сработал как последний болван. Либо чего‑то не учёл, либо чего‑то добивался. Так или иначе, имя его мне не помешало бы узнать.

Телевидение в Валентии было хорошо развито, что играло на руку. Я выбрал шоу, которое смотрел каждый житель страны. В Фаворе гремела одна передача, куда стекалась вся столица перемывать косточки знаменитостям. Я связался с редакцией и набился в гости сам. Согласились с ходу, едва ли не потирая руки от радости.

Дальше закрутилось без моего участия. Шоу раструбило о госте на каждом углу, афиши сулили зрителю невиданное представление. Публика предвкушала, как опозоренного наследника четвертуют в прямом эфире, разорвут под софитами на лоскуты, и валом валила записываться в зал. Тема щекотала нервы, лучшей приманки не выдумать.

* * *

День эфира выдался ясным и душным, к полудню над Фаворой загустела жара.

К студии я выехал заранее. В прохладном салоне, под тихий шелест кондиционера, прокручивал в голове, как поведу разговор, какие слова придержу и в какой миг выложу козырь. План был прост, а простые планы и срабатывают вернее прочих.

Машина едва притёрлась к тротуару у входа, как её обложили со всех сторон. Репортёры налетели стаей, защёлкали вспышки, к стеклу полезли микрофоны на длинных удочках. Орали разом, перекрикивая друг друга, расспрашивали про аварию, про невесту, про несчастную из кресла, тыкались объективами чуть не в самое лицо.

Хавьер выбрался первым и пошёл напролом, раздвигая гудящую толпу плечом. Я держался в его тени и помалкивал. Отвечать этим гиенам я не собирался, всё, что нужно, прозвучит в эфире.

Двери студии сомкнулись за спиной, отрезав крики.

Глава 9

Девушка менеджер встретила меня с формальной улыбкой. Представилась, проводила в гримёрку и отдала на растерзание профессионалам своего дела.

Ничего существенного не потребовалось, они лишь нанесли тональную основу, чтобы кожа не блестела под направленным светом.

Та же девушка проводила меня в студию, где царила напряжённая атмосфера. Зрители шоу заняли места, молчаливо провожая меня взглядами.

Ведущий был подтянутым смуглым мужчиной с ярко белой улыбкой. Одет в классический костюм, как и я. Вёл себя раскованно и дружелюбно, но я не верил ни единому его слову или жесту. Это опытный лицедей, сожрёт и не подавится. Видел таких, знаю.

– Мартин Лоренцо, – протянул руку он.

– Виктор дэ Фуэго, – ответил на рукопожатие я.

– Располагайтесь где вам будет удобно, мы начнем с минуты на минуту.

Потекли минуты до старта шоу.

Но вот операторы пришли в движение, камеры приблизились, сфокусировались.

– Готовы? – с ободряющей улыбкой спросил Мартин.

– Всегда готов, – кивнул я.

Начался отчёт.

– Три, два, один, начали… – оповестил оператор.

Эфир пошёл и Мартин Лоренцо популярный ведущий начал говорить.

– Добро пожаловать на вечернее шоу, сеньоры и сеньориты! С вами как всегда ваш покорный слуга, Мартин Лоренцо, – бодро начал он, а затем его тон стал более проникновенным. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы узнать подробности бушующего конфликта. В последние дни Валентию постиг град сообщений о неблаговидном поведении представителя золотой семьи, младшего сына владельца Периодики. С каждым днем страсти только нарастают. Уже отметились десятки крупных изданий, порицающих поведение Виктора дэ Фуэго. Вышло полсотни статей, журналисты перерыли некогда закрытую для обывателей жизнь наследника и нашли немало вызывающих противоречивые эмоции случаев. Но не это откликнулось в сердцах жителей Валентии. Не показная роскошь, не вечеринки, сомнительное поведение или что‑то в этом роде. Журналисты нашли случай, который благородное семейство тщетно пыталось скрыть… В прошлом году семнадцатилетний Виктор не справился с управлением и вылетел на тротуар на новеньком спортивном автомобиле. Жертвой той аварии стала Верона Руис, тридцатилетняя жительница Фаворы. Конфликт быстро замяли, но как и любая правда он выплыл наружу. По нашим сведениям женщине угрожали, сделали все, чтобы она не подала официального заявления. А сама жительница Фаворы оказалась прикована к инвалидной коляске. Читатели и зрители негодуют, ситуация стара как мир, золотой ребёнок ушёл от правосудия, сломав чужую жизнь… Так ли это? Узнаем у самого Виктора дэ Фуэго, ведь он не побоялся и пришёл в нашу студию, чтобы дать ответы на все вопросы.

Камера отъезжает от ведущего и показывает меня. Всё в лучших традициях жанра. Позади пейзаж с ночным городом, будто мы сидим у огромного окна. Два кресла, диванчик, стол за которым сидит сам Мартин Лоренцо.

– Рад приветствовать всех кто пришёл сегодня в студию, а также зрителей у телеэкранов, – нейтрально сказал я.

* * *

Зрители негодовали после приветствия Виктора, доносился свист, медленное нарастающее.

– У‑у‑у‑у‑у‑у‑у!

Тайрон скривился. А вот женщины распереживались. Бланка, Элеонора, Катрин, все они смотрели вечернее шоу.

– Это не хорошо, – покачала головой Элеонора. – И зачем он вообще пошёл в эту ловушку? Дорогой, ты что‑то об этом знаешь?

– Нет, – раздражённо ответил Тайрон. – После дня рождения мы еще ни разу не созванивались. Он не берет трубку.

– Дорогая, а тебе есть что сказать? – впилась взглядом в лицо невесты дона.

– Нет, – качнула головой Катрин, виновато добавив. – Мы также не общались. Я была занята новым постом в газете, дел невпроворот.

– Конечно же никто не подстраховал моего мальчика! – всплеснула руками Элеонора.

Зрители постепенно начали утихать.

Виктор продолжил.

– Я здесь, чтобы рассказать всё со своей стороны. У вас накопились вопросы и я готов на них ответить, но прежде хотелось бы услышать обвинения.

– Мы не в зале суда, – пошутил Лоренцо, на что Виктор прикрыл глаза.

– Да? А мне так не показалось, – сказал он. – Граждане Валентии осуждают меня, но не знают всей правды, поговорим об этом?

Тайрон отметил, как младший себя ведёт. Он сидел нарочито расслабленным. Не с той ленной расхлябанностью, какую ненавидят в богачах. Но и не зажимался, не показывал, что виноват в чём‑то.

Его лицо было спокойным, понимающим, мудрым, каким‑то слегка грустным и возвышенным.

Тайрон мысленно аплодировал. Пока что Виктор показал себя как нужно.

– Пожалуй, начнём, – кивает ведущий. – Но прежде я хочу позвать в студию сеньориту Анну Гонсалес. Она выступает рупором, первой, кто придал случай огласке. Главный журналист издания Мундо! Приветствую, Анна.

– Мартин! – Анна прошла и пожала руку вставшему ведущему. – Рада тебя видеть, хоть и по такому неприятному поводу.

Зрители затихли.

Анна мазнула взглядом по Виктору и села максимально далеко от расслабленного парня, нарочито не поприветствовав его.

– Какая стерва! – заметила Бланка.

Виктор тем временем продолжил.

– Прошу, сеньорита, ваши вопросы, – благожелательно произнёс он.

Анна закинула ногу на ногу, поправила очки и поджала губы.

– Это вопросы жителей Валентии, а не мои, – стервозность полезла наружу с первых слов. – У нас всех один вопрос, как вы оцениваете свой поступок?

Зрители одобрительно гудят. Кто‑то начал хлопать в ладоши. Анна благодарно посмотрела в их сторону.

То, что произошло дальше, заставило всех в доме дэ Фуэго замереть.

– Какой из? – с иронией спросил Виктор.

– Вам нужен конкретный пример? – презрительно хмыкает журналистка, обводя зрительский зал глазами.

– Хотелось бы конкретики, – серьезно ответил Виктор. – Я прочел все статьи с моим упоминанием, там обсуждается почти вся моя жизнь, так что вопрос правильный, не находите? О каком поступке идёт речь?

Журналистка слегка поджимает губы, зал осуждающе гудит.

– Столько наглости, – говорит она. – Но, хорошо. Я говорю о чудовищной аварии, которая случилась в прошлом году и чуть не унесла жизнь женщины. Она навсегда привязана к инвалидной коляске по моей информации. Жизнью это теперь сложно назвать.

Зал снова загудел, одобрительно. Все ждали правосудия, расплаты, хлеба и зрелищ.

– Давайте это обсудим, – кивает герой, он спокоен. – Вы сразу начали с главного, не любите ходить вокруг да около? Одобряю такой подход.

Зрители продолжали молчать, они ждали правды.

– Он себя закапывает! – Элеонора приложилась к бокалу с шардоне. – Если моего мальчика там казнят, я хочу чтобы ты уничтожил эту Гансалес. Зарвавшаяся сука! Да кто она вообще такая?

– Подожди, сейчас что‑то будет, – поднял ладонь Тайрон, прикипев к экрану.

Диалог в студии вечернего шоу продолжался.

– За последний год в Валентии произошло девяносто семь тысяч аварий. За это же время вышло пятьдесят четыре эпизода вечернего шоу. Но ни в одном из них не упоминались подобные трагедии.

Виктор оперировал фактами с хирургической точностью и холодным рассудком. Крыть было нечем. Только играть на эмоциях.

– К чему вы ведете? – оскорбленно хмурится журналистка.

– Просто статистика, – говорит Виктор, разводит руками, обращается к залу. – Все вы знаете, что мир бизнеса отличается от обыкновенного. В нём правят деньги и репутация. Задавали себе вопрос, почему я сегодня здесь? Неким образом за неделю вышла почти сотня статей в самых разных изданиях, выставляющих мою жизнь на показ. Случайность? Судить вам.

Виктор делает глоток из кружки с чаем, театрально, затягивая паузу.

Зал молчит.

– Случайным образом охоту на ведьм возглавило издание конкурирующее с бизнесом моей семьи, Мундо. Конечно же, чистое совпадение, не более.

Зал начинает обсуждать это, шепотки летят нарастающей волной. Люди смотрят друг на друга, а Виктор дает время чтобы они переварили сказанное.

– Мы здесь не за тем, чтобы выслушивать теории заговоров, – презрительно бросает журналистка. – Вам больше нечего сказать?

– Я только начал, – позволяет себе первую улыбку Виктор. – Ввёл наших дорогих зрителей в историю, добавил контекста.

– Переходите ближе к теме, – попросила Анна, не преминув добавить. – Это там где вы рассказываете, почему история с аварией спущена на тормозах, а также про запуганную женщину, ищущую справедливости.

Журналистка возвращает всех к теме, она как акула, что чует кровь, настоящая хищница.

Но Виктор справляется с ней.

– Отлично сказано, можете сделать из него еще пару десятков статей. Уверен, продажи Мундо, взлетят еще больше.

Зал не знает, как реагировать. Жертва пошла в атаку, шаблон нарушен.

– Но я здесь не за тем, чтобы оправдываться, как бы вам этого не хотелось, – продолжает Виктор. – Я совершил чудовищную ошибку, сбил человека, нанёс травму. Никто не обвинит меня сильнее чем я сам виню себя. И никто не ответит на ваш вопрос лучше, чем это сделает сама Верона Руис, женщина, которую я сбил.

Журналистка набравшая было воздуха в рот сдувается, а ведущий представляет нового участника.

Свет загорается над входом в студию, откуда не так давно вышла Анна Гонсалес. Сейчас в студию въезжает инвалидная коляска с женщиной в платье, что робко улыбается, неловко ищет глазами камеру.

Из зала слышатся слова поддержки, Верона снова улыбается и кивает.

– Рада вас видеть, как вы, держитесь? – тут же говорит журналистка, сочувственно, подходит и пожимает руку Вероне.

– Все в порядке, – едва слышно отвечает женщина.

Вернувшись на место, Анна качает головой, с презрением смотря на оппонента.

Лоренцо с интересом наблюдает за развернувшейся баталией.

– Не думали ли вы, сеньор дэ Фуэго, что меня остановит присутствие этой бедной женщины? – Гонсалес начинает атаковать. – Боюсь, что правда куда важнее.

– Вы правы, – разводит руками Виктор, поднимается и подходит к прикованной к инвалидному креслу женщине.

Золотой ребёнок, гражданин золотого статуса встаёт перед калекой на одно колено, берёт её руку в свою.

– Простите меня, Верона.

– Я прощаю… – в глазах сеньориты Руис стоят слёзы.

Зал молчит, люди устали от неожиданных поворотов.

Виктор обводит всех глазами.

– Всю эту неделю я смотрел, как моё имя втаптывают в грязь. Сегодня я пришёл не за тем, чтобы просить у вас прощения за то, что случилось. Вы не можете меня судить. То что произошло может произойти со всеми.

Виктор поднялся с колена и полностью повернулся к притихшим зрителям.

– Всегда есть те, кому будет выгодно копаться в грязном белье. Но мне нечего скрывать, – Виктор чуть повернул голову, бросая за спину. – Хорошая попытка, Анна, надеюсь вам заплатили достаточно. Не буду спрашивать, сколько стоит ваша совесть. Вы хотели услышать ответ на вопрос, как я оцениваю свой поступок? Жаль, что мне приходится учить акулу пера формулировкам. Это не поступок, я попал в аварию не намеренно. Это событие, происшествие, трагедия, которая, как я надеюсь, осталась в прошлом.

Зал завороженно слушал юного корпората.

– Сегодня я хочу показать вам две стороны одной монеты, – Виктор снова говорил со зрителями, глядел в камеру, словно в душу. – Всё в прошлом, хоть я и буду винить себя до конца жизни, а с сеньоритой Вероной мы обязательно ещё станцуем на её свадьбе.

– Да как вы смеете! – вспыхнула Анна. – Думаете, что бедняжка простила вас? Мы это так не оставим, не правда ли, Верона! Обратимся в суд!

Анна распалялась, а Виктор уже шагнул в сторону женщины в инвалидном кресле, галантно подал ей руку.

Верона взяла ладонь Виктора и легко встала, следуя за ним.

Анна замолчала, резко.

Он сделал несколько шагов, Верона ответила, они приблизились, сделали еще два шага нога к ноге, а затем Виктор крутанул женщину вокруг оси, заставляя платье взметнуться, и поклонился вместе с ней в сторону зрительского зала.

– Вот и вторая сторона монеты, – подвёл итог Виктор.

Зал взорвался.

Люди спорили, что‑то кричали, никак не утихая несколько минут. Виктор вернулся под руку с Вероной к диванчику. Лоренцо быстро сориентировался, встал за своим столом и хлопал в ладоши.

Его аплодисменты поддержал весь зал, все аплодировали. Виктору и Вероне пришлось еще раз встать, чтобы снова театрально поклониться.

– У вас еще будут вопросы, Мартин? Госпожа Гонсалес? – буднично поинтересовался гость.

– Да, как вы объясните смерть управляющего вашего завода? – пошла в атаку Анна, но уже без особой искры

– Габино? Никак.

– Но позвольте, – возмутилась Анна.

– Думаю, я уже достаточно вам позволил.

– Виктор, утолите же наше любопытство, – мягко попросил Мартин.

– Если вы настаиваете, – помялся Виктор, но ответил. – Я ничего не знаю о Габино с тех самых пор, как уволил его. Он воровал больше чем мог себе позволить. Из‑за него три сотни человек чуть не лишились работы. Его судьба меня не интересовала. Я дал человеку второй шанс, не став раздувать скандала и не обратился в полицию. Что с ним случилось, я не знаю и знать не хочу. Я сделал для человека больше, чем он заслужил.

Анна не сдавалась.

– У вас есть доказательства?

– Есть, а у вас? – в той же манере продолжал я.

– Какие доказательства? – спросила журналистка.

– Моей причастности к смерти Габино, или же к тому, что я запугивал Верону? У вас хоть что‑то есть кроме домыслов? Можете не отвечать, все мы знаем, какую цель преследует Мундо.

Зрители в зале расслабились, поэтому позволили себе смех. Ведь и правда, о чём идет речь, если у стороны обвинения нет ни единого факта.

– У нас есть доказательства, – кивнула Анна. – Но мы не в зале суда, как верно заметил Мартин.

– У‑у‑у‑у… – это осудил слова Анны зал.

Мы поменялись местами, так что Анна чувствовала себя не комфортно.

– Как вы прокомментируете ваши выходки в пьяном виде? – сделала последний рывок она. – Вас засняли голым, вы часто портите чужое имущество, неадекватно себя ведёте. Это не достойно.

– Вы вроде бы журналист, а не полиция нравов, – усмехнулся Виктор. – Советую поблагодарить меня. Все бывали пьяны и веселы, я бывал чуть чаще, но, это в прошлом. Согласитесь, на моих похождениях вы неплохо заработали! Пожалуйста. Следующий вопрос…

Тайрон смеялся. Дальше он слушал в пол уха. Он хохотал. А женщины в гостиной смотрели на него как на сумасшедшего.

– Он их сделал! Как детей! – воскликнул Тайрон. – Вы видели лицо Мартина? Дева спасительница, я сейчас умру со смеху…

Он кое‑как пришёл в себя.

– И это всё? Тучи развеялись? – спросила Бланка.

– Нет конечно, – покачал головой Тайрон. – Но Виктор сегодня дал достойный ответ.

Глава семейства пошёл в кабинет, ему необходимо было сделать несколько звонков. А дамы остались в гостиной, досматривая шоу.

* * *

Последние новости были отличными. Газеты выдали свежие номера уже через час после окончания шоу. Я читал один из первых выпусков, держа руку на пульсе.

'Эфир на вечернем шоу бьет рекорды по просмотрам! Скандал последней недели завершился.

Юный Виктор дэ Фуэго, сын Тайрона дэ Фуэго, владельца издательского дома Периодика, стал на какое‑то время объектом ненависти всей страны.

В начале недели сразу ряд крупных изданий выпустил разного рода очерки, направленные на уничтожение репутации наследника Периодики.

Ажиотаж возрастал каждый день, пока на связь не вышел сам Виктор и не предложил ответить на все вопросы в студии вечернего шоу с Мартином Лоренцо.

Три долгих дня Валентия ожидала этого эфира. А в день Х, зрители припали к экранам телевизоров, чтобы насладиться тем, как опытные журналисты растерзают юного Виктора.

Но всё пошло иначе.

Наследник Периодики честно признался в случившемся, более того, он привёз с собой женщину, что пострадала в аварии с его участием….'

Я отложил газету.

Всё получилось.

Напряжение последних дней начало отпускать. Следовало заехать домой, чтобы поговорить с отцом.

Хавьер вёл машину по улицам Фаворы, а я наблюдал за знакомыми пейзажами. За тем, как город меняется на глазах, перетекая из одной временной эпохи в другую.

Он как слоёный торт, различался по достатку, где‑то сладкий крем, а где‑то сухой бисквит.

Авто въехал на территорию особняка дэ Фуэго и я вышел из машины.

На пороге меня уже ждал отец.