Текст книги "Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 48 страниц)

Глава 17

Она выжидательно смотрела на меня. Может ждет объятий или ещё чего? Я шагнул вперёд, натянул самую дружелюбную улыбку из существующих в ассортименте и поцеловал её в щёку.

Высокая блондинка с надменным, холодным взглядом и бритвенно ровным каре. В строгом дорожном костюме, что сидел на ней без единой складки и подчеркивал спортивное тело закаленное в армии. Она переступила порог прежде, чем я собрал в кучу разбежавшиеся мысли.

Вот тебе и тихий вечер. Невеста, которую это тело не видело с момента моего появления в этом мире, заявляется без предупреждения, словно снег посреди июля. К подобному повороту я не готовился, ведь по всем моим прикидкам ей полагалось киснуть в столице. Как минимум до моего королевского помилования от Тайрона Первого и Единственного.

Катрин прошла мимо меня поднялась по тропинке выложенной камнем наверх. Я шёл позади, с неприкрытым любопытством изучая попку затянутую в полиэстр. Она прошла вглубь гостиной, звонко цокая каблучками, и неспешно обвела глазами скромную для корпората обстановку. Затем прошла в столовую, коей мы не так часто пользовались, предпочитая принимать еду в узкой компании на кухне.

За распахнутыми окнами выходящими в сад, пробовал распеться первый сверчок.

Дом к этому часу уже отходил ко сну. Мария давно заперлась у себя. С кухни ещё тянуло едой, где-то капала вода из неплотно закрытого крана, и этот вечер дышал ленью и покоем, который Катрин одним своим появлением смяла, как лист бумаги.

– А где Хавьер?

– Отвёз Карлу к себе.

– Так поздно? – удивилась невеста.

– Как оказалось чем раньше, тем лучше, – криво усмехнулся я. – Устал от этой женщины. Мама уехала, а значит ей незачем больше здесь оставаться.

Я специально сказал – женщина, чтобы подчеркнуть своё отношение. Как неразумное дитё, не правильно расставил акценты. Ещё и кольнул в сторону возраста, а ведь Катрин двадцать пять, а той же Карле всего двадцать.

Катрин повела плечом, наклонила голову, чуть закатила глаза, сбрасывая невидимую дорожную усталость, и опустилась на стул, закинув ногу на ногу.

– Свари мне кофе, – она потянулась, специально выгнув спину. – Всю дорогу хотела чего-то горячего.

Прозвучало это чем-то средним между просьбой и распоряжением. Но спорить я не стал. Конфликт на пустом месте мне сейчас ни к чему, а пока руки заняты делом, голова успеет сообразить, зачем невеста сорвалась через полстраны в провинцию, к нелюбимому жениху.

Ревность? Первое что приходит в голову.

Я отыскал турку, насыпал молотых зёрен и поставил на огонь. Молчание повисло между нами словно наковальня. Газ шипел под медным боком турки, кофе медленно набухал коричневой шапкой, а Катрин разглядывала меня в упор, не утруждая себя приличиями.

Я отвечал тем же, краем глаза, делая вид, что занят исключительно напитком. Кто кого пересидит.

В подобных играх я был не промах ещё в той жизни, где переговоры порой решали судьбу миллиардных сделок, а первый, кто открыл рот, чаще всего и проигрывал.

Кофе вскипел, я снял турку до того, как он попытался сбежать, и поставил перед ней чашку. По столовой поплыл густой горьковатый аромат.

Катрин сделала глоток, чуть прикрыла глаза.

– Сносно, – вынесла она вердикт.

– Стараюсь, – пожал я плечами.

Допив, она отодвинула чашку и поднялась.

– У тебя найдется хорошее вино? – Катрин уже двигалась к террасе, не дожидаясь ответа. – Пошли, поболтаем, мне столько надо рассказать.

Вот оно что. Не за тем она тряслась в самолете, чтобы похвалить мой кофе. Я прихватил из шкафа бутылку постарше, два бокала и вышел следом.

Терраса встретила нас теплым ветром с моря, и едва уловимая нотка дыма из чьего-то особняка внизу. Корса лежала под нами россыпью желтых огней, а в порту медленно покачивались сигнальные фонари на яхтах. Сверчки к этому часу собрались в полный оркестр и трещали что-то ритмичное. Я разлил вино, тёмное стекло бутылки глухо звякнуло о край бокала, что на мгновение остановило сверчков, но уже через минуту они продолжили концерт.

Первые глотки мы делали молча. Катрин сидела, поджав под себя ногу, смотрела на огни города и понемногу оттаивала, оставляя столичную броню где-то там, на кухне. После второго бокала её плечи опустились, а голос потерял былую сухость.

– Твой отец завалил меня работой, – начала она, болтая вино в бокале. – Так, что не продохнуть. Зато, считай, ты у него почти прощен. Ещё месяц-другой, и он разрешит тебе вернуться в Фавору.

– Великодушно с его стороны, – ровно отозвался я.

Возвращаться я, разумеется, никуда не собираюсь. Здесь у меня завод, мастерская, серверы и едва вставшая на ноги сеть, а в столице меня ждёт лишь небольшое жалование и роль придворного шута под присмотром любящей родни. Но об этом Катрин знать незачем, поэтому я придержал язык и изобразил тихую благодарность блудного сына.

– Великодушно, – фыркнула она. – Пока ты тут перебираешь бумажки на своём заводике, я отдуваюсь за нас двоих.

Она помолчала и отпила ещё.

– Тайрон пообещал мне отдел, – продолжила Катрин, и в голосе впервые проскользнуло что-то живое и азартное. – Военная журналистика, представляешь. Репортажи из горячих точек, освещение конфликтов на границах, всё, куда обычный корреспондент сунется только под дулом.

– И почему именно тебе? – Я подлил ей вина.

– Потому что с военным командованием мне легче найти общий язык, чем кому-либо из его выученых редакторов. Я говорю с ними на одном языке. – Уголок её губ дрогнул. – А ещё отделу не хватает дисциплины. Половина людей там гражданские, а лезут под обстрел наравне с солдатами. Кто-то должен объяснить им, что герой это всего лишь строчка, порою подозрительно напоминающее его собственное имя, выбитая на гранитной плите.

Я слушал и кивал, складывая услышанное в дальний ящик памяти. Любопытная деталь. Семья не просто держит Катрин за дорогую породистую кобылу под седло наследника, ей дают реальное дело, да ещё какое. Военные сводки всегда расходятся двойным тиражом, страх и кровь продаются лучше любой рекламы, это правило работало в моём мире и работает здесь.

Издательский дом это контроль над тем, что люди видят и во что верят, а я как раз собираюсь отвоевать у этого мира всё пространство, где люди будут смотреть и верить. Рано или поздно наши с роднёй дорожки пересекутся, и тогда вот эта белокурая девушка с её военными репортерами окажется по другую сторону.

– Серьезная ноша, – заметил я вслух.

– Справлюсь, – Катрин уверенно поставила бокал на столик. – Мне не привыкать тащить на себе.

Спорить с этим я не стал, потому что в кои-то веки она говорила чистую правду. Девочка из простой северной семьи, что выгрызла себе место под корпоративным солнцем зубами, службой и смекалкой, в чужой помощи действительно не нуждается.

Мы выпили ещё, и разговор незаметно сполз с дел на пустяки. Она вспоминала свою учебку и какого-то дядюшку Энрико с его солдатскими прибаутками, я подкидывал в ответ безобидные байки, тщательно вычеркивая из них всё, что могло выдать человека старше этого тела на три десятка лет. Вино делало своё дело, броня осыпалась с неё пластина за пластиной, и впервые она походила не на холодное оружие в красивых ножнах, а на живую уставшую женщину.

В какой именно миг Катрин перетекла ко мне на колени, я при всём желании бы не вспомнил. Только мы одновременно тянулись за бутылкой, чтобы выяснить, отчего южное вино так кислит, а в следующее мгновение наши пальцы сплелись. Она текуче поднялась, оседлала меня, её пальцы легли мне на грудь, и теплое дыхание защекотало шею. От неё пахло вином, дорогими духами и чем-то ещё, против чего разум бессилен, а тело, доставшееся мне в наследство, имело на сей счет собственное твердое мнение и совещаться со мной не желало.

Цинизм цинизмом, расчет расчетом, но я тоже всего лишь человек, к тому же запертый в плоти молодого парня со всем причитающимся ему буйством крови. Я поднялся, подхватив её на руки, и понёс в спальню.

* * *

Проснулся я с первыми лучами, когда комнату только тронуло ярким предрассветным заревом.

Катрин спала, разметав по подушке золотые волосы, и во сне её лицо растеряло всю свою серьезность, сделалось почти беззащитным. Обнаженное тело прикрывала легкая простыня, сползшая к ногам, обнажая гибкую спину.

Очень гибкую.

Любоваться, впрочем, было некогда. Как и предаваться воспоминаниям о бурной ночи.

Я выскользнул из кровати, оделся и тихо притворил за собой дверь. В голове уже выстроился короткий, неприятный, но необходимый план.

Лишние глаза и уши мне не нужны, а значит, надо быстрее избавляться от, хоть и красивого, но лишнего человека.

В столовой уже все завтракали. Эстелла разливала по чашкам молоко, Матео с набитым ртом тыкал вилкой в омлет, Белла листала свои наброски, а Мария проглядывала ежедневник, придерживая локтем чашку. Хавьер пристроился с краю, суровый, как всегда, и ел омлет.

– Слушайте меня внимательно и не перебивайте, – я понизил голос и говорил быстро. – Сейчас я спущусь сюда ещё раз, уже не один. И буду нести всякую чушь. Что бы я ни сболтнул, кивайте и помалкивайте, делайте как скажу. Никаких удивленных лиц и никаких обид. Поняли? Наверху…

Над столом повисла тишина. Матео перестал жевать, Белла приоткрыла рот, и лишь Хавьер коротко кивнул, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Мария тоже ухватила суть, прищурилась и едва заметно улыбнулась.

Договорить я не успел. На лестнице послышались шаги, и в столовую вышла Катрин. От расслабленной женщины с террасы не осталось и следа, вернулась прежняя военная выправка. Её ничуть не смущало то, что стоит она в одной рубашке.

Моей рубашке.

Просвечивающей.

Ласковое утреннее солнце отлично обрисовывало её фигуру, проникая через легкую ткань. Я видел стройные ноги, талию, различал тёмные ареолы грудей.

Хавьер встал и по военному козырнул, напоминая мне о вчерашнем походе в «Дом ветерана». Катрин кивнула ему.

Я расправил плечи, нацепил на лицо скучающее выражение богатого бездельника и шагнул к столу.

– Эстелла, это что, опять холодное молоко? – поморщился я, кивнув на кувшин. – Сколько повторять, я люблю подогретое. Ты, – ткнул я пальцем в Матэо, – перестань чавкать, меня это раздражает! А ты, – я повернулся к Белле, – снова малюешь свои каракули вместо работы? За мои деньги, между прочим! Вы забыли, кто я? Так могу напомнить!

Девочка вспыхнула, но взгляд её метнулся ко мне всего на долю секунды и тут же вернулся к тарелке. Умница. Эстелла поджала губы и буркнула извинение, Матео втянул голову в плечи, играя пристыженного. Внутри у меня всё переворачивалось от этой комедии, но снаружи я оставался собранным.

Катрин наблюдала за представлением, неторопливо помешивая кофе, который ей всучила Эстелла, и я почти физически ощущал, как в её голове картинка ложится ровно в ту рамку, которую я для неё и приготовил.

– И чем же ты тут вообще занят целыми днями? Не успела вчера спросить, – она опустилась на свободный стул, повела бровью в сторону притихшей компании.

Вот он, главный вопрос, ради которого, быть может, всё и затевалось. Я придвинул себе чашку и заговорил с гордостью индюка, распускающего хвост.

– Делом занят, представь себе. Дал работу вот этим, – я небрежно повел рукой вдоль стола. – Подобрал на улице, можно сказать, из канавы вытащил. Бездельники, бедняки, без сентимо в кармане. Вложился в них, оборудование закупил, жалованье плачу. Думал, отобью хоть часть, толк какой выйдет. – Я тяжко вздохнул, изображая разочарование. – Вот только мои ожидания хоть какой-то прибыли, тают с каждым днем. Возишься с ними, возишься, а отдачи никакой.

– Благотворительность, значит, – без всякого интереса протянула Катрин и глотнула кофе.

– Считай как хочешь. – Я пожал плечами и добавил с расчётом точно отмеренной хвастливости: – Отец должен оценить, потенциал в моей идее огромный.

И в этой последней фразе картинка сложилась окончательно. Богатенький сынок, которому скучно и одиноко в провинции, затеял игру в мецената, чтобы выслужиться перед суровым папашей. Притащил с улицы оборванцев, накупил им игрушек и теперь раздувается от собственной щедрости и важности, мечтая, чтобы Тайрон потреплет его по голове за смекалку. Сколько раз прежний Виктор уже бегал к отцу со своими «гениальными» проектами, выпрашивая крупицу одобрения и много денег? Болван! Читалось на лице Катрин без всяких слов.

В ее глазах скользнуло что-то вроде разочарования, едва уловимого и тут же упрятанного поглубже. Должно быть, вчерашний вечер на террасе и последующая ночь, заронили в ней сомнение, а ну как этот мальчик и впрямь изменился, стал любопытнее. Утренний фарс развеял наваждение. Перед ней снова сидел всё тот же пустой наследник, разве что научился варить приличный кофе.

Именно этого я и добивался.

Скучный, предсказуемый наследник, от которого ничего не ждут и за которым не следят в оба глаза.

Катрин допила кофе и поднялась, мельком глянув на часы.

– Мне пора на самолёт, дел в столице по горло. – Она склонилась и легко коснулась губами моей щеки, обдав напоследок тонким шлейфом духов. – Береги себя. И постарайся не сильно много работать на своих проектах. Скоро ты вернешься в столицу. Я буду работать над этим.

Она погладила меня по щеке, вместо поцелуя.

– Постараюсь, – выдавил я с кислой улыбкой.

Хавьер уже подал к крыльцу машину, чтобы отвезти её в аэропорт. Каблуки простучали по плитке к выходу, дверь мягко затворилась, отрезав утренний свет, и в столовой стало тихо. Только теперь я заметил, что всё это время держал спину неестественно прямо.

Я опустился на ближайший стул. За столом смотрели на меня выжидающе, кто настороженно, кто с тихой обидой, которую не до конца удалось проглотить.

– Извините, – проговорил я, потирая переносицу. – Правда извините. Но так было нужно.

* * *

Катрин шагнула за порог, и тут же почувствовала утреннюю духоту и палящее солнце. Камень под тонкой подошвой уже отдавал жар, а в воздухе, кроме запаха водорослей и подсушенной хвои, держался стойкий кофейный аромат, что увязался за ней из дома. Снизу, со стороны порта, долетали редкие гудки и резкие вскрики чаек, давно сменивших ночной хор сверчков.

Ехала она сюда с простым расчётом. Напомнить жениху, что у него есть невеста, что он не вольная птица, а человек при обязательствах, и расслабляться ему пока рановато.

Молодые корпораты вроде Виктора имеют скверное обыкновение в провинции опускать руки и отдаваться на волю случая и денег, а другим потом приходится прибирать. Переспать, обозначить своё присутствие и в тот же день обратно в Фавору, благо об этой воскресной вылазке она не обмолвилась ни единой душе.

Сегодня ей полагалось быть в столице. Тайрон обещал крупную должность, а такими предложениями не разбрасываются. Опаздывать к подарку, что сам плывет в руки, она не собиралась.

Те несколько минут, которые Катрин привыкла вычеркивать из жизни, едва речь заходила о постели, на сей раз растянулись на целую ночь. И ночь, против всякого ожидания, вышла недурной. Даже, чего греха таить, очень недурной. Раньше за Виктором она такого не замечала, всё у него случалось наспех, дергано, парень вечно был на взводе, будто пытался сам себе доказать, что он что-то может. А тут вдруг откуда что взялось.

Где-то на самом краю сознания шевельнулась колкая мыслишка. Не слишком ли гладко? Не те ли это перемены, на которые умному человеку стоило бы обратить внимание? Катрин подавила эту мысль, как тлеющий окурок каблуком. Женская мнительность, не более. Мужчина после долгого воздержания на многое способен, удивляться нечему. И к собственной лёгкой досаде она поймала себя на том, что улетать ей почти жаль.

За Виктора она была спокойна. Поутру, спустившись к завтраку, она застала знакомую до зевоты картину: хозяин отчитывал прислугу просто потому, что он мог. Придирался к холодному молоку, к громкому чавканью, к девчонке, что малевала что-то вместо дела. Его голос звенел надменностью, прислуга жалась и кивала, всё было ровно так, как заведено в их кругу испокон веков. Никаких загадок, никаких неожиданностей, прежний капризный мальчик при больших деньгах. Это её устраивало целиком и полностью.

И Карле тут ловить нечего.

Катрин знала, что лощеная невеста наследника тоже обитала где-то в Корсе, и поначалу это слегка царапнуло, и настолько, чтобы сорваться, и присмотреть за добром. Однако теперь всякая тревога казалась смешной. Девчонка не настолько глупа, чтобы швыряться положением ради младшего, никому не нужного сына. Ставки у неё повыше: будущая жена наследника, лицо целого автоконцерна, чьё имя сияет с каждой второй афиши. Подобная кошка не станет рисковать всем ради сомнительной интрижки в захолустье.

Катрин отогнала лишние раздумья и спустилась к мысли, что грела куда приятнее.

Ночь ей понравилась, и эта малость скрашивала пресность сделанного выбора. Брак с Виктором был холодным расчётом, выгодным обеим сторонам, но от расчета в груди не теплеет, а вот от хорошего секса вполне. Воздержание пошло мальчишке только на пользу, и никакой интрижки у него тут и быть не могло. А думать, будто Карла что-то здесь высматривает, и вовсе вздор, выдуманный её собственным беспокойством на пустом месте.

Телефон в сумочке настойчиво завибрировал. На экране высветилось имя Джозефа, и Катрин, подождав для приличия пару секунд, поднесла трубку к уху.

– Наконец-то соизволила взять, – голос старшего дэ Фуэго был недоволен. – Тебя обыскались. Когда ты вообще собираешься появиться на работе?

– Буду как и договаривались, – отозвалась она, разглядывая, как внизу под горой просыпается порт. – Может, чуть опоздаю, были важные дела.

– Хорошо бы, – буркнул он. – Бумаги почти готовы. Сегодня же сдай тест по должностным инструкциям и принимай управление, у нас не хватает новостей.

Катрин помедлила, затем уронила будто невзначай.

– А Карла уже вернулась в Фавору?

– Карла? – хмыкнул Джозеф, растерянно, оттого видимо и ответил. – Нет, застряла в этой Корсе. Ее отец навесил на неё продвижение новой модели для южного рынка, презентации, съёмки, встречи с дилерами. Пылиться ей там ещё не одну неделю.

Теперь картина сложилась, как надо. Элеонора укатила в столицу без будущей невестки вовсе не оттого, что они разругались по дороге. Карла сама не пожелала возвращаться, потому что семья нагрузила её работой, и теперь красавице предстояло сидеть в этом приморском городишке, отрабатывая рекламные контракты под палящим солнцем. А она, Катрин, уже летела домой. Выспалась, получила отличный секс, заручилась душевным покоем.

– Передам отцу, что ты скоро будешь, – подытожил Джозеф и оборвал связь, не утруждаясь прощанием.

Катрин убрала телефон, поправила волосы и в последний раз окинула дом, в котором провела эту неожиданную ночь.

Каблуки простучали по нагретой плитке, дверца автомобиля хлопнула, в салоне обдало прохладой кондиционера. Через два часа Корса с её зноем, и облезлыми фасадами останется далеко позади, а впереди ждет привычная Фавора, где всё понятно, расчерчено и подчинено правилам, которые Катрин заучила наизусть.

Глава 18

К полудню вилла отошла от утреннего балагана. Народ оттаял.

В офис я заглянул свериться с планом, что был написан на стекле вдоль и поперек маркером. Матео не услышал, как я вошёл.

Парень горбился над монитором, носом почти уткнувшись в экран. На страничке в «Виде» сияла дамочка из тех красавиц, кого я насобирал на вечеринке и горстью рассыпал в сеть. Улыбка на миллион, платье на полмиллиона, остальное, надо думать, за отдельную плату.

– Матео.

Парнишку подбросило на стуле. Рука дёрнулась, вкладка закрылась, а на её месте возник редактор кода. Уши у парня полыхнули до состояния местных помидоров.

– Это… это по работе, – пролепетал он, упорно разглядывая клавиатуру. – Смотрел, как люди анкеты заполняют, для статистики.

– Для статистики, – я придал лицу подобающую серьёзность. – Полезное занятие. Особенно когда анкета такая… подробная.

Я обрисовал руками несколько подробностей, в районе груди.

– Сеньор, я правда…

– Дыши ровнее, – сжалился я над его мучениями. – Дверь только прикрывай, а то на вилле есть девушки. Подумают что ты извращенец.

– Тут и думать нечего, извращенец он сеньор, безобидный, – подколола брата Белла.

Матео залился краской сильнее прежнего и забубнил что-то невнятное себе под нос.

Договорить ему я не дал. С улицы донёсся натужный вой мотора и глухой сигнал. Я приподнял жалюзи. К воротам подползал грузовик, в кузове громоздились коробки, обмотанные пленкой и стянутые лентой.

– А вот и оно, – я хлопнул парня по плечу. – Поднимайся, аналитик, сервера прибыли.

Неловкость с него слетела разом.

Коробки таскали втроём: я, Матео и подоспевший Хавьер, который один волок сразу по две коробки. Картон царапал ладони и пах складской пылью, под плёнкой потели глянцевые бока корпусов, затылок припекало, рубаха липла к лопаткам. Матео порхал вокруг ящиков и сыпал словами, половину которых я не понимал и понимать не собирался.

– Это же… сеньор, вы понимаете, сколько они потянут? Мы теперь хоть весь город сможем потянуть, и еще останется!

– Затем и брал, – я вытер лоб ладонью. – Вот теперь заживем. Подключай, настраивай, делай что хочешь, лишь бы к вечеру они у тебя заработали. Помощь понадобится – зови Рафа… – Тут я осёкся, вспомнив, что инженер пока не с нами, отлеживается после инцидента с батареей.

Парень меня уже не слушал. Он погрузился в первую коробку с головой, и я понял, что до вечера потерял его для прочих земных забот.

Оставив Матео наедине с его счастьем, я окликнул Марию. Пора было наведаться на завод.

* * *

Серпантин исчезал под колёсами привычной закрученной лентой. В приоткрытое окно тянуло едой, цветами, и морем. Внедорожник поскрипывал на выбоинах, и под его аккомпанемент мне очень хорошо думалось.

Завод тянет сам себя. Даниэль держит руку на пульсе, мне остаются звонки да редкие вылазки с проверкой, больше для порядка, чем по делу. «Вида» тоже обходится без круглосуточного наблюдения, крутится на собственных серверах и понемногу засасывает зевак из города в свои сети. Механизм запущен, дальше поедет сам, необходимо только время от времени его подталкивать.

Вот с подталкиванием как раз и проблема. Рост, зверь капризный, на одной красивой обертке его не выманишь. Нужны крючки, что цепляют человека за живое и не пускают. В прошлой жизни на эти крючки горбатилась целая индустрия, армии маркетологов и психологов заостряли их десятилетиями. Здесь же весь мой отдел продвижения, это я да мальчишка, который залил клавиатуру слюной от вида профиля эскортницы.

Рекламная платформа подождёт. Деньги после контента, а не вперёд. Сперва набить сеть до отказа и приручить публику, подсадить покрепче, а уж затем собирать монеты. Кусок жирный, но следующий на очереди, и в одиночку Матео его не удержит. Стало быть, опять кадры. Снова просеивать местную породу в поисках самородков.

– О чём задумались? – Мария оторвалась от экрана телефона.

– О том, что нас слишком мало, – я притормозил перед крутым поворотом. – Дом большой, дел полно, а народу два школьника да кухарка.

Она хмыкнула, но мысль к сведению приняла.

На проходной нас встретил не сонный охранник, как обычно, а сам Даниэль. Под глазами повисли мешки, щетина гуще прежнего, и держался он, похоже, на одной силе воли.

Мы поздоровались и прошли внутрь.

На заводе всё шло своим чередом. Ленты, платы. Под потолком гудели вытяжки, вытягивая запах разогретого металла и пота. Рабочие кивали, кто-то бросал короткое «доброе утро, сеньор». Спины и правда распрямились, не показалось мне это в прошлый раз.

– Как цифры? – я повел подбородком в сторону цеха.

– Держим, – Даниэль зевнул в кулак и тут же буркнул извинение. – Брак не растёт, «Орион» прислал письменный отзыв, копию я вам на стол положил.

– Хвалю. – Я прошёлся вдоль ленты, потом обронил вскользь, словно между делом: – Слушай, есть к тебе просьба, не по работе. Закинь людям, что появилась удобный сайт для общения. «Вида» называется. Кому интересно, пусть заводят себе странички и болтают в своё удовольствие, ищут старых знакомых. Но это добровольно, разумеется, кому не надо, тот мимо.

– Это которую у нас пол цеха в курилке уже обсуждает? – Даниэль поскрёб щетину.

– Она, – я спрятал довольную ухмылку. Сарафанное радио опередило меня, и лучшей новости за всё утро было не сыскать.

– Но я закину, не переживайте, сеньор. Парни и так там торчат, глазеют на фотографии девушек правда в основном.

Надо с этим завязывать, устрою еще одну вечеринку и надо начинать привлекать девушек честной судьбы. Иначе, рискуем влипнуть, ценой ошибки станет репутация.

Он помялся, перекладывая папку из руки в руку, и наконец выдавил то, что вертелось у него на языке, с нашего приезда.

– Сеньор, я ночь не спал. Охранника нет, пришлось самому за него на воротах стоять.

– Опять? – я нахмурился.

– Сменщик отпросился, нового никак не найдем. Местные пугаются. Слухи про склад и обнесенный кабинет разлетелись по Корсе быстро, никто связываться не хочет. – Он развёл широкими ладонями. – Я-то посторожу, да долго не выдержу. На мне и так завод…

– Найдём охрану, – пообещал я. – Это моя забота, не твоя. Иди отсыпайся.

Мария, всё это время скромно стоявшая за моей спиной, негромко подала голос, точно опасалась, что её заткнут.

– Сеньор… мой брат Марко, он бы сгодился. Служил, с оружием на «ты», и человек надежный.

Я пристально посмотрел на нее. Пристроить родню на тёплое место, история старая как мир, и обычно ничего путного из неё не выходит. Но выбирать нет времени.

– Служил, говоришь.

– Воевал, – поправила она. – Мавританская кампания. Вернулся уже месяц как.

Сомнение закралось в голову. Ветеран на воротах всяко надёжнее, чем Даниэль с красными от недосыпа глазами. Но на сколько он в себе? Надо выяснить.

– Ладно. Звони своему Марко, поговорим.

Мария скромно улыбнулась, выхватила телефон и отошла к окну. Я слышал, как она что-то тараторит в трубку, срываясь на горячий шепот. А потом разговор как-то сник, и плечи у нее опустились.

Вернулась она растерянная.

– Не хочет, – выдавила она. – Я ему и про деньги, и про то, что служба спокойная… А он будто и не слышит. Сидит дома, в стенку смотрит. – Она запнулась, подбирая слова. – Он другой стал, сеньор. После войны вообще пустой какой-то. Вроде живёт человек, а вроде и нет его.

Голос у неё надломился, и она торопливо отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает пыльный заводской двор.

Знакомая мне пустота. Видел такую в прошлой жизни не раз, у людей, что возвращались оттуда, откуда возвращается не каждый. Деньгами эту дыру не залатать, добрым словом тоже. Лечится она делом, чужой нуждой в тебе, тем нехитрым ощущением, что ты ещё кому-то нужен.

И тут на краю памяти мелькнула группа ветеранов, что появилась в «Виде» сама собой. Полсотни человек, благотворительный обед, поиски старых однополчан. Одно совпадение легло к другому, и из них начала складываться мыслишка.

– Мария.

Она обернулась, глаза подозрительно блестели.

– Ты бы хотела, чтобы он снова стал прежним? – я смотрел ей в глаза.

– Да, – выдохнула она.

Я кивнул в ответ.

– Хорошо, я верну его тебе.

Сказано это было спокойно, как о деле давно решенном. И самое занятное, Мария не усомнилась ни на секунду. Не переспросила, не кивнула снисходительно, просто приняла к сведению, словно я пообещал ей привезти к ужину свежего хлеба. За эти недели девочка успела убедиться, что слова у меня от дела не отстают.

– Поехали. – Я двинулся к выходу. – Заглянем к Рафаэлю. Проверим, как его кормят.

Машина выкатилась за заводские ворота и нырнула в путаницу узких улочек. Солнце стояло в зените, тени сжались под стенами. В открытое окно врывался гомон рынка, истошные вопли чаек и запах чего-то жареного из прибрежных забегаловок.

– Ещё одно. – Я повернулся к Марие. – Устроим большую вечеринку, завтра. Пора снова напомнить Корсе, что есть «Вида» и забывать о ней не стоит.

Помощница тут же оживилась, тягостный разговор о брате отступил, уступив место привычной работе.

– Где? На вилле?

– На вилле. Объяви девушкам общий сбор прямо в сети, на завтрашний вечер. Пусть видят, что зовут с той же площадки, куда мы их и заманиваем.

Она уже вносила это в ежедневник.

– Как приедем, сделаю рассылку.

– И последнее. – Я прищурился, глядя на слепящую белую дорогу. – Купи фейерверков. Самых мощных, какие найдешь, не скупись. Что бы громыхнуло так, чтоб весь город задрал головы и гадал, какое событие там, на горе, празднуют.

Мария черкнула и это.

– Фейерверки. Поняла. – Уголок её рта дернулся вверх. – А повод-то у праздника будет, сеньор?

– Повод? – я усмехнулся и машина свернула к больнице. – Повод… хм… Как тебе, чтоб наутро о нас болтала вся Корса.

* * *

Дорога не уткнулась в городскую больницу – приземистую коробку за облезлой оградой, куда Рафаэля и определили после взрыва. Внутри пахло хлоркой и той вязкой больничной тоской, какую не перебить никаким проветриванием. Под потолком моргала и потрескивала люминесцентная лампа, в дальнем конце коридора кто-то катил скрипучую каталку.

Рафаэля я отыскал в палате на четверых, у самого окна. Половина щеки и левая кисть спрятаны под бинты, сквозь марлю желтело пятно мази, глаз заплыл и превратился в щелку. Но стоило ему меня увидеть, как уцелевшая половина лица дёрнулась, и парень попробовал приподняться на локте.

– Сеньор! Вы-то зачем приехали? – его голос хрипел. – Не стоило, у вас и так полно дел, а тут ещё я…

– Лежи, не дергайся. – Я подтянул деревянный табурет и опустился рядом. – Докладывай, как самочувствие.

– Да что со мной будет. – Он отвел здоровый глаз, заерзал. – Доктор обещает, что с кистью все будет в порядке, на щеке останется небольшой рубец, как напоминание моей некомпетентности. Сеньор, я ведь… – Пальцы свободной руки скомкали край застиранной простыни. – Я спасибо хотел сказать. За эту палату, за лекарства. Мне таких денег и за три года не собрать.

В голове мелькнула дурацкая мысль, что в этом мире много кто любит делать все в одиночку. Сначала Катрин, теперь этот…

– Вот и отвыкай от такой привычки. – Я качнул головой. – Хороший работник стоит потраченных на него денег. – пришлось немного сменить тему, чтобы Рафаэль расслабился. – Тебе же еще камеру доделывать.

Про камеру не следовало упоминать. Парня будто подменили: глаза вспыхнули, и он, забыв про бинты, зачастил про матрицы, про какие-то линзы и светочувствительность, половину чего я пропускал мимо ушей, кивая в нужных местах. Фанатик, что с него взять, лежит обожженный, а в голове одна работа.

Дверь за спиной скрипнула, и в палату бочком, теребя в руках, протиснулся пожилой работяга. Рубаха застирана до белизны, но чистая, лицо обветренное, а ладони широкие, в трещинах и известке, какие набиваешь, если много лет зарабатываешь на жизнь ручным трудом. Узнал я его сразу – формовщик из литейного цеха.