Текст книги "Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 48 страниц)

Сам я ехать отказался.

Молодой дотошный доктор всё порывался осмотреть заодно и меня. Я отмахивался, но он не отставал: посветил фонариком в зрачки, потом долго мял затылок и под конец заставил пошевелить пальцами. В итоге только развел руками. Ни ожогов, ни переломов, лёгкое сотрясение от удара головой, и ничего больше.

– Любопытно, – пробормотал он, убирая инструменты, и покосился на чёрный провал в стене. – Если судить по тому, что здесь творилось, на вашем месте человеку полагалось бы… кхм. А на вас ни царапины. Вы, часом, не из мета, сеньор? Иначе и не объяснишь.

Он подхватил сумку и поспешил вслед за носилками.

Когда скорая увезла Рафаэля, а остальные приходили в себя, мы с Хавьером остались посреди разгромленной мастерской. Я повернулся к нему, и в груди шевельнулось давно забытое мальчишеское любопытство.

– Слышал доктора? – я ткнул себя большим пальцем в грудь. – Сдаётся мне, во мне всё это время дремал мета. Меня в упор ударило магией, а я не пострадал. Почти неуязвимое тело, Хавьер! Соображаешь, чем это пахнет?

Хавьер глядел на меня без тени улыбки, и под его взглядом мой восторг начал оседать.

– Не спешите радоваться, сеньор, – произнес он. – Будь у вас настоящий дар, он бы давно дал о себе знать. Талант тихо не сидит. В детстве вы бы воду случайно замораживали, или поджигали что-нибудь под рукой. К вашим годам подобное не пропустить, такое замечают и родители, и учителя. Вас бы давным-давно отправили учиться, как любого мету.

– Но я ведь выжил.

– Выжили. – Хавьер кивнул. – Это кое о чём говорит. Дар у вас, видимо, всё-таки имеется, только крошечный. Очень крошечный.

– То есть у меня нет сильного дара? – подытожил я кисло.

– Боюсь, что нет. – В уголке его губ всё же дрогнула усмешка. – Молнии метать вы не научитесь, сеньор. Но, если серьезно, эта малость сделала для вас больше, чем иной талант за целую жизнь.

Я обвёл взглядом обугленные стены и вздохнул. Мечта о неуязвимом теле прожила минут пять от силы, и мне было её почти жаль. С таким телом дела пошли бы куда веселее.

Зато прояснилось кое-что важное. Мой собственный проект едва не свёл меня в могилу, а уцелел я по чистой случайности, на тлеющем огарке дара, о котором сам не подозревал.

Везение штука капризная, дважды подряд на него я не рассчитываю.

* * *

Следующее утро после взрыва выдалось тихим.

Из клиники позвонили и сообщили, что Рафаэль вне опасности. Ожоги обработали, ночь он проспал под лекарствами, кожа заживёт, и шрамов почти не останется. Я выдохнул и сообщил новость остальным. Это немного прибавило позитива.

Ближе к обеду вилла почти вернулась к привычному ритму. Из кухни тянуло мидиями и чесноком, белым вином и лимоном, так что в животе предательски заурчало. Эстелла обещала обед, какого мы давно не видели, и я ей верил.

Я как раз пересекал гостиную, когда у двери звякнул звонок. Пришлось открывать самому.

На пороге, в потоке горячего полуденного света, стояла девушка. Невысокая, с волосами цвета платины и серыми, стального отлива глазами под пышными ресницами. Сногсшибательная, из тех, на кого мужчины оборачиваются с открытыми ртами и пускают слюну. От неё веяло дорогим парфюмом и спокойной уверенностью человека, перед которым всю жизнь открывали любые двери.

Память услужливо подсунула недавнюю вечеринку и две сотни красавиц, что разъехались от меня по домам со страничками в «Виде». Скорее всего, одна решила напомнить о себе лично. Но времени на это у меня не было.

– Извини, сейчас не до того, – я придержал дверь, не приглашая внутрь. – Что у тебя за вопрос? Если по работе, приходи в выходные, тогда и поговорим.

Девушка приоткрыла рот, да так и застыла.

Договорить она не успела. От подъехавшей во двор машины долетел незнакомый голос.

– Виктор! Святая дева, что у тебя с дверью? И почему ты держишь Карлу на пороге, как разносчика?

Я выглянул. По дорожке между пальм ко мне плыла Элеонора дэ Фуэго собственной персоной. Вспомнил эту женщину только благодаря общей фотографии в газете, да паре семейных снимков. Мать настоящего Виктора. В дорожном костюме и темных очках, а у машины таксист выгружал чемоданы размером с добрый холодильник.

Ответить мне мать не дала. Она отодвинула Карлу плечом, влетела в дом и вцепилась в меня так, будто я мог испариться. Пахнуло пудрой и приторными духами.

– Мальчик мой! Живой! – она ощупывала меня, вертела, заглядывала в лицо. – Мне сказали, у тебя взрыв! Где болит? Тебя лечили? Почему ты на ногах, тебе же лежать надо!

Я кое-как высвободился, усадил её в кресло и в общих чертах обрисовал вчерашнее происшествие. Несчастный случай в мастерской, замкнуло оборудование, рвануло, пострадал мой работник, его увезли в клинику, всё с ним обойдётся. Про «Виду», смартфоны и магические кристаллы я, само собой, умолчал, оставив скучную версию о сломавшемся приборе.

Элеонора слушала, не выпуская моей руки, щупала пульс, разглядывала лоб и щёки в поисках ожогов и ссадин. Не найдя ни единой отметины, она наконец перевела дух.

– Слава деве спасительнице. А я-то всю дорогу места себе не находила.

Забота в её исполнении смотрелась непривычно. Прежнего Виктора, судя по семейной переписке, дома держали за пустое место, и с чего вдруг такая нежность, мне ещё предстояло выяснить. Пока я решил подыграть.

Из кухни выглянула Эстелла и объявила, что кушать подано.

– Удачно вы приехали, как раз к столу, – я поднялся. – Прошу.

Карла, всё это время молча сидевшая рядом с мамой, повела бровью. Гостеприимство хозяина её не впечатлило, а обедать в компании прислуги в её планы явно не входило. Но при Элеоноре спорить не стала и заняла место, преподнося себя так, словно снисходила до подданных.

Обеденный стол накрыли на всех. Эстелла расстаралась: исходящая паром кастрюля мидий в белом вине, тёплый хлеб, оливки, зелень, лимоны и запотевший кувшин с водой. Места заняли Мария, Хавьер, Матео с Беллой, я во главе, а гостьи по правую руку.

Карла обвела стол долгим взглядом, словно её привели не в дом, а к полевой кухне.

– А хлеб у вас только такой? – она брезгливо тронула ломоть вилкой. – Я ем только безглютеновый.

– Безглютенового нет, – я пожал плечами. – Ешь что есть. Хлеб хороший, утренний.

Вчера в этом доме человека едва не убило взрывом, а сегодня главная беда, не тот хлеб. У каждого свои трагедии.

Карла поджала губы и зашла с другого края.

– Тогда воды. Только мне нужна «Меридиан», фильтрованная. Её берут из высокогорных источников, другую я не пью.

Элеонора хотела встать. Статус людей за столом она не знала, разве что была знакома с Марией. Поэтому, ей требовалось быть вежливой, как хозяйке. Я остановил женщину и сходил на кухню где набрал стакан из-под крана. После чего поставил перед Карлой.

За столом все затихли.

Карла с нескрываемым пренебрежением посмотрела на стакан.

– Это что, вода из-под крана?

– Из-под высокогорного крана, – невозмутимо уточнил я, подняв палец. – Вилла стоит на горе, выше в Корсе только небо. По сути тот же горный источник. Только ближе и роднее.

Карла хотела возразить, но осеклась. Гора есть гора, спорить было не с чем, и под насмешливыми, хоть и старательно спрятанными взглядами она почувствовала себя дурой. Поэтому поступила разумно и сменила тему.

Ее глаза остановились на кастрюле с мидиями.

– Любопытный выбор. Раньше, знаете ли, такой едой питались одни бедняки. Читала в самолёте краткий обзор о Корсе.

Она кивнула на ракушки.

Элеонора нахмурилась.

– Море же рядом, – как ребёнку пояснил я, подцепляя мидию. – Люди едят то, чего много. Здесь это было едой бедняков, а где нибудь в Фаворе подавали к столу знати.

Карла помолчала, потом обвела рукой сидящих.

– Раз уж я тут застряла, может, представите своих… друзей?

Я представил.

– Мария, моя помощница. Хавьер, начальник охраны. Матео и Белла также работают на меня.

Каждого называл по имени, без всякого «это прислуга», чем, кажется, добивал гостью окончательно.

Дойдя до Эстеллы, я кивнул на кастрюлю.

– А это Эстелла, наш повар. Мидии, которыми ты только что имела честь оценить, её рук дело. И, между прочим, лучшие, что я пробовал.

Карла впала в ступор. Краска тронула её щёки, она опустила глаза в тарелку и впервые за обед не нашла что ответить.

Эстелла, добрая душа, кинулась сглаживать неловкость.

– Это так прогрессивно, – подхватила Элеонора, пытаясь сгладить неловкое молчание. – Работники за одним столом с работодателем. Сейчас в столице это в большой моде, новейшее веяние.

Я едва не поперхнулся. Надо же, оказывается, нынче это модно. Снобизм Элеоноры гнётся, как лоза, под любым ветром, лишь бы уберечь лицо. Я отложил вилку и посмотрел на мать.

– И надолго вы к нам? – я отодвинул опустевшую тарелку.

– На несколько дней, не больше, – она повела плечом, словно речь шла о пустяке. – Тут у вас чудный воздух, климат после столичной духоты одно удовольствие. Отдохну, посмотрю, как ты устроился. Ты же не против, сынок?

Несколько дней мне предстояло провести под одной крышей с матерью и Карлой. Радости в этом было мало. В доме, откуда вчера увезли обожжённого Рафаэля, в каждой второй комнате что-то гудело и мигало, а на серверах тихо жила «Вида», и родне знать о ней было определенно рано.

Стоило мне возразить, и вышла бы сцена при свидетелях: обиженная мать и лишний повод для родни почесать языки. Да и отказа она всё равно не приняла бы. Вопрос задан из вежливости

– Не против, – выдавил я, и далось мне это тяжелее, чем хотелось бы.

– Вот и славно. – Элеонора деловито кивнула, не ожидая другого ответа.

Эстелла бесшумно собирала со стола грязные тарелки. Остальные разошлись по рабочим местам. Тишь да благодать, если забыть, что покоя мне теперь не видать.

Карла, до того молча гонявшая вилкой последнюю мидию, вскинула на меня холодный взгляд и едва заметно усмехнулась. Застрять в провинции забавляло её ровно настолько, насколько бесило меня.

Я мысленно вычеркнул эти дни из календаря заранее.

После обеда гостьи не дали мне и часу покоя.

Едва Эстелла унесла последние тарелки, Элеонора потребовала прогуляться до пляжа. Карла поддержала идею вялым кивком. Я не возражал, скорее обрадовался: пляж далеко от мастерской, серверной и прочих мест, куда гостям заглядывать не следовало.

Хавьер сел за руль, и спустя четверть часа серпантин вывел нас к пляжу, где вдоль искусственной косы покачивались белые яхты. Самую крупную Элеонора арендовала не глядя на цену.

К причалу вела дорожка через пляж. Песок отдавал жаром даже сквозь подошвы, в нос бил запах соли, а над головой истошно орали чайки, выпрашивая еду.

На полпути нам попалась компания молодёжи, красивые парни и девушки. Они заметили нас, и кто-то из компании призывно замахал рукой.

Карла приосанилась и наигранно вздохнула.

– Издержки профессии, – обронила она с ленцой, будто извиняясь. – Прошу прощение, за это. Я лицо отцовского автоконцерна. Мои снимки развешаны по всей стране, журналы, реклама, билборды. На улице узнают чуть ли не каждый день, сами понимаете. Работа ведь никогда не кончается.

Она с показной усталостью выудила из сумочки ручку и приготовилась к привычной повинности.

Компания приблизилась, но прошла мимо Карлы, будто та была пустым местом. Парни по очереди потянулись жать мне руку.

– Сеньор дэ Фуэго! Вот так встреча!

– Когда следующая вечеринка⁈

Я раздал пару дежурных любезностей, пообещал, что повеселимся уже скоро, и довольная молодежь двинулась дальше.

Не успели мы пройти и десятка шагов, как меня окликнули снова. На этот раз заводские ребята, я узнал двоих с конвейера. Загорелые, в выходных рубашках, с женами и детьми. Они подошли поздороваться, благодарили за спасённый завод и желали доброго дня.

На Карлу с Эстеллой никто и не обращал внимания. Мать это ничуть не задело, а Карла так и стояла с застывшей ручкой, и на её лице медленно проступало понимание, что автографы сегодня будут просить не у неё. Ручку она незаметно спрятала обратно.

На борту нас встретил нанятый капитан, и яхта неспешно отплыла от причала. Палуба пахла лаком и соляркой, под килем бурлила вода. Когда берег отполз назад и Корса развернулась во всю ширь, навстречу прошла другая яхта. С её борта свесились девицы в откровенных купальниках, замахали и хором заголосили моё имя, пока расстояние не съело их голоса.

В укромной бухте капитан заглушил мотор.

Жара донимала, и я не выдержал. Скинул рубашку, перемахнул через борт и нырнул в воду.

Море приняло прохладой, смыло липкую испарину и духоту разом. Я нарезал круги вокруг судна, чувствуя, как тянут мышцы, которые ещё месяц назад едва волокли это тело по лестнице. Солёная вода щипала губы, в ушах стоял глухой плеск, сверху давило белое солнце. Давно мне не было так хорошо.

Когда я вскарабкался обратно на палубу, мокрый и довольный, Элеонора всплеснула руками.

– Зайчик, ты же воды боялся как огня! Поздравляю, мой дорогой, вот это перемена.

– Пришлось научиться, – я согнал ладонью воду с волос. – Жить на берегу Сапфирового моря и не уметь плавать, это преступление.

Перемена её умиляла.

Отдыхать Карла не умеет вовсе. Весь день она просидела на открытом солнце, демонстрируя вселенскую скуку, потрясающую фигуру и за этими важными занятиями начисто забыла про крем. К вечеру итог был налице, плечах и всём, до чего дотянулось солнце. Платиновая красавица заметно порозовела.

Домой её привезли уже пунцовой. Кожа на плечах горела, Карла морщилась от любого касания ткани и, едва выбравшись из машины, заявила, что сейчас же едет в город к врачу.

– В город не надо, – остановил я её. – Есть одно надежное средство. Подглядел у местных.

Целая банка сметаны нашлась в холодильнике. И под недоверчивым взглядом Карлы щедро обмазал обожжённые плечи, шею и нос.

От приятной прохлады из ее рта невольно вырвался стон.

– Это что, сметана? – она смотрела на меня как на умалишенного.

– Она самая. Потерпи до утра и сама спасибо скажешь.

Карла скривилась, но крыть было нечем: до города не близко, а к вечеру печёт всё сильнее, и она сдалась.

К ужину гостья вышла обильно намазанный сметаной. По столовой вместо привычных запахов поплыл кисломолочный дух. Карла вяло возила вилкой по тарелке и грела себя мыслью, что хуже сегодня уже не станет.

Вот только надеялась она зря.

– С комнатами у нас проблема, – сообщил я, когда с едой было покончено. – Жилые закончились. В пустых комнатах кое-какое оборудование. Тебя, Карла, я размещу в кабинете. Маме отдам свою спальню.

Карла приоткрыла рот, явно собираясь возразить, но саднящая кожа и липкий слой живо растолковали ей, что сегодня не её день и лучше молча лечь хоть в кабинете, хоть в чулане.

Стало жаль бедолагу, но я подавил это ощущение. Обмазать её сметаной было лучшим решением, толку мало, но зато как забавно. Кто захочет долго оставаться в месте, где над тобой издеваются? Сметана могла даже навредить, но ожоги были не такими уж и большими. Тем более я попросил у Марии нормальный крем и дал его Карле, настрого приказал смыть все, а на ночь нанести новое средство.

Перед тем как устроить гостью, я заглянул в кабинет и убрал оттуда всё, что могло выдать лишнее. Ежедневник с планами, наброски корпусов, бумаги по «Виде» и стопка договоров о неразглашении перекочевали к Хавьеру в закрытый шкаф. Не хватало ещё, чтобы скучающая Карла от безделья листала мои секреты.

Мать я отвёл в свою спальню, выслушал новую порцию причитаний о моём здоровье и пожелал доброй ночи. Сам же сгрёб подушку с одеялом и ушёл в гостевой дом, в пустую комнату для прислуги.

Глава 15

Карла была в бешенстве.

Сначала тот случай на пляже, где она умудрилась выставить себя полной дурой. Потом этот проклятый загар. Красные плечи, горящая кожа, тонкие следы от купальника, которые теперь выглядели не как соблазнительная деталь, а как насмешка.

Она ведь отличалась.

Её кожа была светлой, ровной, почти молочной, с холодным жемчужным отливом. Не такой, как у большинства жителей Валентии, смуглых, щедро обласканных солнцем. И уж точно не такой, как у корпоратов, которые шли на любые процедуры, лишь бы добиться дорогой бледности. Смуглым среди элиты быть нельзя, это дурной тон, признак низкого положения. В древности считалось, что чем ты белее, тем богаче, тебе не требуется гнуть спину и работать под палящим солнцем. Ты господин, а господин не равен простому человеку.

Карле ничего не нужно было добиваться. Генетика у неё была что надо.

И теперь эта самая кожа горела так, словно её приложили к раскалённому камню.

Карла стиснула зубы.

По прилёту она планировала развлечься. В конце концов, Виктор был младшим братом Джозефа. А если он хотя бы вполовину походил на него, пара дней в Корсе могла выйти на славу.

Ей нравилось дразнить Джозефа.

Он был холодным. Расчётливым. Всегда собранным, будто внутри у него вместо крови текла ледяная вода. Но стоило ему увидеть Карлу, как эта показная выдержка трескалась. Он начинал смотреть на неё голодными глазами, путаться в словах и нести какую-то чушь о чувствах, вечной любви и прочей слабости.

Тем слаще было каждый раз его обламывать.

Карла получала от этого почти садистское удовольствие. Не совсем честное. Не совсем здоровое. Но понятное ей самой.

Так она отчасти наказывала и себя.

Каждый раз, когда Джозеф тянулся к ней, а она отталкивала его улыбкой, взглядом или небрежной фразой, Карла будто снова напоминала себе, в каком положении находится. Кем является. Чего от неё ждут. Сколько чужих планов уже написано поверх её жизни.

Она никого не любила.

Никогда.

За двадцать лет Карла не встретила ни одного парня, который показался бы ей по-настоящему интересным. Всё вокруг было пресным, правильным и до тошноты предсказуемым.

Очередной званый ужин. Очередное светское мероприятие. Очередная толпа парней её возраста, приведённых родителями, связями, договорённостями и надеждами.

Они все были одинаковыми.

Дорогая причёска. Безупречный костюм. Белоснежная улыбка. Холёное лицо. Уверенный голос, за которым почти всегда прятался страх.

Разговоры тоже повторялись.

О влиятельной семье, о будущих должностях, связях. О перспективах. О том, кто с кем породнится, кто кого поддержит, кто получит место в совете, кто унаследует активы, а кто может всё потерять, если разочарует родителей.

И этот страх Карла видела особенно ясно.

Страх быть недостаточно хорошим. Недостаточно полезным. Недостаточно удобным. Страх, что отец, мать или семейный совет в один день посмотрят на тебя холодно и вычеркнут из завещания, из планов, из игры.

Это было похоже на день сурка.

Менялись лица, костюмы, интерьеры, но суть оставалась прежней. Одни и те же улыбки. Одни и те же фразы. Одни и те же попытки понравиться.

События кружились вокруг неё, одно за другим. Ужины, приёмы, прогулки, частные показы, закрытые вечеринки. Кружилась голова. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, но куда бы Карла не посмотрела, всё начиналось заново.

Каждый божий день.

Именно поэтому она и согласилась поехать в Корсу.

Эта поездка хотя бы выбивалась из опостылевшего графика. В ней было что-то неправильное, не до конца просчитанное. А Карла в последнее время отчаянно нуждалась хоть в чём-то, что не было просчитано заранее.

Виктор даже не узнал её.

Они виделись всего пару раз, ещё детьми, но всё равно. Он посмотрел на неё как на чужую. Более того, этот нахал решил, что она пришла просить о работе.

Карла до сих пор вспыхивала от одной мысли.

Просить о работе.

Она.

Но потом был обед.

Странный, неловкий, почти абсурдный. Виктор сел за один стол с прислугой так, будто в этом не было ничего особенного. Будто границы, которые в их мире вбивали в людей с детства, для него ничего не значили.

Даже Элеонора была в шоке. Она, конечно, попыталась сгладить углы. Улыбнулась, сказала что-то мягкое, отвела разговор в сторону. Но Карла всё видела.

Это было необычно.

Неправильно.

Именно поэтому она запомнила этот момент.

Виктор вообще не вписывался в её картину мира. В своём мятом льняном костюме, лёгком, южном, созданном не для залов и приёмов, а для жарких улиц, морского ветра и долгих ленивых дней. Светлая рубашка была расстёгнута у горла, брюки сидели свободно, мягкие лоферы не издавали почти ни звука по каменному полу.

Он выглядел небрежно.

Но не бедно. Не жалко. Не так, как выглядели люди, которым просто не хватало вкуса или денег.

Скорее так, будто ему было всё равно.

И это раздражало сильнее всего.

Он был инородным. Не грубым простолюдином, которого можно было бы сразу поставить на место. Не очередным отпрыском высшего круга, которого Карла могла прочитать за три минуты. Не частью знакомой игры.

Он стоял в стороне от неё, и от этого вдруг стал заметен.

Карла решила подшутить над ним.

Совсем немного.

Она надела купальник, выбрала место на палубе так, чтобы её было прекрасно видно, и легла загорать. Она знала, как повернуть плечо. Как вытянуть ногу. Как лениво поправить волосы. Как сделать вид, будто всё происходит случайно, хотя ни одно движение не было случайным.

Обычно этого хватало.

Но с Виктором что-то пошло не так.

Её картина мира треснула, как плохо собранный пазл. Её нужно было восстановить, собрать заново, вернуть деталям привычные места.

Только она не желала собираться.

Потому что он не обращал на неё внимания.

Вообще.

На пляже Карла почти ликовала, когда к ним направилась компания молодых людей. Ну наконец-то. Нормальная реакция. Нормальное подтверждение того, что мир всё ещё работает как положено.

Но и это оказалось издевательством.

Они даже не узнали её.

Карла до сих пор чувствовала этот укол. Мелкий, глупый, недостойный её злости, но оттого ещё более обидный.

А Виктор продолжал вести себя странно.

Он совсем ею не интересовался.

Не так, как Джозеф. Не так, как остальные. Не так, как мужчины, которые привыкли смотреть на неё как на актив, приз, удачную сделку или красивую вещь, которую хочется присвоить.

Виктор смотрел иначе.

Мимоходом. Задумчиво. Иногда почти рассеянно.

Без обожания. Без вожделения. Без той мутной плёнки похоти на глазах, которую Карла научилась замечать раньше, чем мужчина успевал открыть рот.

И это раззадорило её.

Заставило задержаться на солнце дольше, чем стоило. Ещё немного повернуться. Ещё немного подождать. Ещё чуть-чуть доказать себе, что он всё-таки посмотрит.

Он не посмотрел.

А она сгорела.

Карла прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

По возвращении домой этот неандерталец ещё и подшутил над ней.

Сметана.

Он намазал её сметаной.

Она закрыла глаза и снова увидела это: его аккуратные касания, деловитый взгляд. Будто он мазал горчицей бутерброд, а не красивейшую девушку страны.

Карла дэ Леон. Лицо автоконцерна, глядящая на смертных с глянцевых обложек. Предмет зависти половины Фаворы и вожделения другой половины.

Намазана сметаной.

Она перевернулась на бок и немедленно пожалела, плечо вспыхнуло болью. Пришлось лечь обратно.

И надо же было повестись. Надо же было позволить ему это. Может, она сама этого хотела? Почувствовать его прикосновение?

Эта мысль ударила больнее ожога.

Дура.

Позже он, конечно, дал ей нормальный крем. Без насмешек, без торжествующего взгляда. Просто протянул тюбик, будто ничего особенного не произошло.

Но осадок остался.

И Карла никак не могла решить, что бесит её сильнее: его наглость, его равнодушие или то, что из-за всего этого она впервые за долгое время чувствовала хоть что-то, кроме скуки.

* * *

Открыв глаза, я ещё несколько минут лежал неподвижно и слушал, как дом вокруг меня медленно наполняется жизнью.

Отдалённые голоса. Глухой гул кофемолки, перемалывающей зёрна. Звон посуды на кухне. Запах выпечки и чего-то мясного, пробирающийся даже сквозь закрытую дверь.

Кажется, я начинал привыкать к этому месту.

Потянувшись, я встал, умылся и вышел из спальни.

В доме уже царила рабочая суета. Эстелла работала на кухне, в офисе Мария что-то записывала в ежедневник, а Белла с Матео устроились на рабочих местах, уже погруженные в процесс.

– Доброе утро. Всем доброе утро! – бодро поприветствовал я присутствующих. – Угадайте, какой сегодня день?

Белла тут же подняла голову.

– Рафаэль возвращается из больницы?

– Мы уволены? – с отчаянными нотками в голосе предположил Матео.

Я замер и посмотрел на него.

– Нет, трудяги мои. Сегодня вы получаете аванс. Я пересмотрел вашу зарплату, и это хорошая новость. – Я покачал головой. – И, Матео, как ты вообще мог подумать, что я вас уволю? Тебе определённо нужно чуть больше уверенности.

– Говорила я тебе… – одними губами прошептала Белла брату.

Но я всё равно услышал.

– Вот вернёмся домой – задам тебе трёпку.

Матео насупился, а я вдруг понял, что лучше подключить Эстеллу. Всё-таки парень несовершеннолетний, да и Белла, пусть и казалась куда взрослее брата, до восемнадцати ещё не дотянула.

Матео было шестнадцать. Он заканчивал общеобразовательную школу и готовился поступать в местный университет.

Университетом это, конечно, можно было назвать с большой натяжкой. Профессии без особой изюминки, в основном связанные с морем. Пара колледжей с более широким выбором и один, скажем так, ВУЗ. Но отбор туда проходили далеко не все. Что, в общем, логично, уникальность диктует строгие стандарты.

Я позвал мать подростков.

Эстелла появилась почти сразу. Встала у входа, тревожно посмотрела сначала на меня, потом на своих детей и сжала передник так, что побелели костяшки пальцев.

– Ранее мы вели расчёт каждую неделю, – начал я. – Теперь буду платить два раза в месяц. Всё как у людей. Зарплата вырастет, поэтому я и позвал Эстеллу. Я, конечно, уверен в вашей финансовой грамотности…

Тут я немного польстил.

Не верил я подросткам, которые впервые в жизни получат на руки крупные деньги. Не потому, что они глупые. Просто первые большие деньги обладают магическим свойством превращать даже разумных людей в идиотов.

Сейчас они получали немного. Примерно по тысяче рублей в день, если переводить на деньги моего мира. Меньше, чем продавцы фруктов и мороженого на побережье. Зато работа была не пыльная и, ко всему прочему, развивала их уже имеющийся интерес к профессии.

– Сеньор, не стоит спешить… – осторожно начала Эстелла.

– Речь сейчас не про вас, – мягко пожурил её я. – Ваши дети отлично справляются с работой, а я привык платить по счетам. С этого дня ваша зарплата будет составлять пятьсот песо в день. Авансовая часть, затем основная.

– Пятьсот? – тихо прошептал Матео.

Белла улыбнулась. Пару секунд пыталась сдержаться, но не выдержала и обняла брата.

Когда Матео выбрался из её объятий, он походил на растрёпанного котёнка. Такой же недовольный, почти готовый начать вылизываться, лишь бы восстановить достоинство.

Как говорится в его возрасте: «Фе… нежности!»

– На этом новости заканчиваются, – сказал я, хлопнув ладонью по столу. – Хочу увидеть отчёты.

Эстелла вернулась на кухню, а Белла и Матео погрузили меня в мир цифр, графиков и мелких побед, из которых обычно и строятся большие дела.

Белла рассказывала про размеры, расстановку блоков, цветовую палитру и прочие тонкости, на которые я умно кивал, иногда даже в нужных местах. А её брат огорошил новым рекордом.

– Две тысячи пользователей! – Матео развернул ко мне экран и ткнул пальцем в счётчик. – Растёт невероятно быстро. У нас даже появилось первое сообщество.

– Какое? – удивился я.

– Группа ветеранов Мавританской компании, – сообщил Матео. – У них здесь около пятидесяти участников. Пишут, что отличная возможность наладить контакты со старыми боевыми товарищами.

– Это хорошо, – заключил я.

– У них даже организована встреча, сегодня, благотворительный обед военных, собирают средства на постройку кондоминиума. Сеньор, новые сервера опаздывают, боюсь такими темпами мы очень быстро упадём. Уже две тысячи тридцать.

– То ли ещё будет, – кивнул я. – Однажды ты увидишь десятки тысяч. Сотни тысяч. Сервера придут завтра, остается только ждать.

– Сотни… – эхом повторил Матео.

Парнишка выглядел пришибленным. Не от неуверенности, нет. Он просто впервые осознавал масштаб того, к чему приложил руку.

– Какие сайты у нас сейчас имеют больше всего посещаемости? – спросил я.

– Семвик, – уверенно ответил он. – Это тот сайт для общения, который вы назвали сраным кус…

– Так, стоп. Давай без подробностей, – я замахал руками. – Сколько у них пользователей?

– Триста тысяч.

Я вспомнил сайт и невольно содрогнулся.

– Вот же толстожопые идиоты. Сидят на горе бабла и даже историю диалога не могут сохранять дольше недели. Э-э-м… Вы этого не слышали.

Белла прикрыла улыбку ладонью. Матео сделал вид, что срочно изучает экран.

От дальнейшего разговора меня оторвал звонок Даниэля.

Я взглянул на имя на дисплее и принял вызов.

– Доброе утро, сеньор, – раздался в трубке голос Даниэля. – Извините, что беспокою, но что вы решили с охраной?

– А что с охраной?

– Прошлый охранник не желает возвращаться, сказал, что его зарплаты может не хватить на загробную жизнь, уж очень там цены кусачие.

– Разумно, – не мог не согласиться я. – Есть кандидаты?

– Нет, – с неохотой признался Даниэль. – Местные уже в курсе конфликта с Хорхе, знают, что кабинет управляющего кто-то обнёс, боятся, слухи здесь быстро расходятся.

– Хорошо, я что нибудь придумаю, а кто сейчас охраняет территорию? – говоря это, я вошёл на кухню.

– Его сменщик, но ему скоро понадобятся выходные, – ответил Даниэль. – Я поспрашиваю, но на многое не рассчитывайте.

– Договорились.

Положив трубку, задумался.

– Мария, – обратился к помощнице, когда та вошла на кухню. – Нам нужен охранник на завод, займись пожалуйста.

Я быстро обрисовал ей ситуацию, девушка задумалась. Причём задумалась капитально.

– Доброе утро, сынок, – на кухню вошла Элеонора, потрепала меня по волосам и села за стол. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – быстро ответил я. – Просто замечательно.

– А я вот что-то устала, отдохну сегодня, вылет завтра утром, поужинаем вместе? Погуляй пожалуйста с Карлой, не обделять девушку вниманием, её семья важна для нас… – это она добавила уже тише.

Мне бы хотелось поработать, но оставлять Карлу было нельзя, особенно после просьбы Элеоноры. Куда же её отвести?

– Пляж? – озвучил я казалось бы беспроигрышный вариант.

– Нет, только не пляж!

Остановил меня голос вошедшей Карлы, она морщилась от боли, но не выглядела красной как рак, видимо отдых и крем свели последствия к минимуму.

Когда все разместились за столом, я получил ожидаемый, но такой неприятный вопрос.

Карла мстила мне за проделку со сметаной, прикидываясь самой непосредственностью.

– Виктор, расскажешь, чем ты здесь занимаешься со своими людьми? – спросила она, сложив руки в замок и положив на них подбородок.

– Звучит не однозначно, – проворчал я, заставляя девушку растеряться.

– Я не это имела ввиду, – быстро поплыла Карла.