Текст книги "Наследник $$$ уровня. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 48 страниц)

Глава 15

Артур и Мария увезли машину в арендованный бокс на окраине Корсы.

Не в мастерскую Леон‑Моторс и не на какую‑нибудь показную станцию, где каждый второй механик оказался бы чьим‑то знакомым. Нет. Они нашли тихое место среди складов, старых гаражей и полузаброшенных ремонтных ангаров. Достаточно неприметное, чтобы туда не заглядывали случайные люди, и достаточно оборудованное, чтобы разобрать автомобиль почти до винтика.

В боксе был подъёмник, стойки, наборы ключей, диагностический стол, старый, но рабочий сканер, компрессор и несколько ящиков с инструментом. Не лаборатория, конечно, но для первого вскрытия хватало.

Задача у них была простая.

Разобрать последнюю модель «Денто‑Моторс», найти все слабые места, все странные решения, все возможные уязвимости. Не обязательно катастрофические. Иногда хватит и мелочи. Плохо защищённого узла. Спорного технического решения. Детали, которая при определённых условиях могла стать проблемой.

А дальше эта проблема превращалась в пищу для размышлений.

А если правильно подать, то и в будущий конфликт. Уязвимости позволят понять с чем мы имеем дело. А судебные иски станут отличной основой. Дэ Перес ждёт много интересного. Денто‑Моторс превратится из их благодетеля в их убийцу.

Мне оставалось только ждать результатов.

Поэтому я устроился в офисе, поставил рядом кофе и открыл ежедневник.

Как оказалось, скучать в ожидании мне не собирались давать.

Белла выглянула из‑за монитора, робко попросив.

– Сеньор, включите третий телеканал, кажется там есть новости о вашей семье. Я сохранила передачу.

– Да? – я включил телевизор, висящий на стене.

После интервью Тайрона столица, а вслед за ней и вся Валентия получили новую порцию новостей.

Я пил уже остывший кофе и смотрел запись эфира. Скандал не успевал затухнуть. Его только подкармливали, осторожно подбрасывая сухие ветки в огонь.

На этот раз тему подхватило «Эвенто», а точнее новостной выпуск на их одноименном телеканале.

Забавно.

Издательство было конкурентом и «Периодики», и «Мундо», так что в обычной ситуации они с удовольствием утопили бы обоих. Но пройти мимо такого повода не могли. Семейный конфликт де Фуэго, раскол внутри старой медийной династии, уход Эмануэля и его новая должность – слишком жирная добыча, чтобы оставить её другим.

Да и сам Эмануэль, судя по всему, не собирался упускать шанс уколоть семью.

Ситуация отзывалась тугим комом в груди. Я уже понял, что происходит.

На экране он выглядел безупречно. Спокойный, собранный, с лёгкой усталостью на лице. Не человек, который пришёл бить брата в спину, нет. Скорее тот, кого вынудили говорить правду.

– Тайрон сильный управленец, – говорил Эмануэль, глядя на журналистку. – Но сила не всегда означает готовность к новому. Иногда человек слишком долго держится за старые методы и начинает принимать упрямство за принципиальность.

Я усмехнулся.

Хорошо бьёт. Без прямых оскорблений. Без грубости. Но каждый, кто слушал, должен был понять: Тайрон – человек прошлого.

– Поэтому вы ушли? – спросила журналистка.

Эмануэль сделал короткую паузу. Достаточно долгую, чтобы зритель успел решить: ему неприятно говорить о брате.

– Работать с Тайроном сложно, – ответил он. – Особенно когда любое обсуждение превращается не в поиск решения, а в приказ. В семье с этим ещё можно мириться. В бизнесе – уже нет.

Вот и деспотичный характер.

Не назвал. Не обвинил напрямую. Просто положил нужную мысль на стол и позволил всем остальным додумать её самостоятельно.

Журналистка, конечно, ухватилась.

– Как вы оцениваете будущее «Периодики»? После вашего ухода.

Эмануэль слегка опустил взгляд.

Наигранная неуверенность получилась почти идеальной. Не слишком явной, чтобы показаться фальшью, но достаточно заметной, чтобы сработать.

– Я не хотел бы звучать жестоко, – произнёс он. – «Периодика» – часть истории нашей семьи. Часть истории Валентии. Но… я не уверен, что у неё есть будущее в том виде, в каком его видит Тайрон.

Я остановил запись на секунду и покачал головой.

Красиво.

Не сказал, что газета обречена. Не сказал, что брат её погубит. Просто «не уверен». А дальше рынок, читатели, рекламодатели и вся столица сами сделают выводы. Иногда сомнение работает хуже прямого обвинения.

Я снова запустил видео.

Теперь Эмануэль говорил уже о «Мундо». И тон его изменился. Стал теплее, увереннее, живее.

– Сейчас я занимаю пост генерального директора издательства «Мундо», – сказал он. – И должен признаться, давно не чувствовал такого интереса к работе. Это новое издание во всех смыслах. Новая команда, новые подходы, новое отношение к читателю. Мы не пытаемся догнать время. Мы идём вместе с ним.

Реклама была почти неприкрытой.

Но подана так, что придраться сложно. Эмануэль не просто продвигал «Мундо». Он противопоставлял его «Периодике»: старое против нового, деспотичный брат против свободной команды, прошлое против будущего.

Журналистка выдержала паузу, а затем задала вопрос, ради которого, возможно, всё интервью и строилось:

– Но как же семейные связи? Всё‑таки Тайрон ваш брат. А «Периодика» – семейное дело.

Эмануэль улыбнулся. Мягко. Печально. Почти виновато.

– Семья и бизнес – сложный процесс, – ответил он. – Иногда их нужно разделять. Я попробовал работать с братом. Как видите, ни к чему хорошему это не привело.

Он чуть развёл руками.

– Возможно, в какой‑то более гармоничной семье такая модель и сработала бы. Но не в нашей.

Я выключил запись.

Несколько секунд просто смотрел на тёмный экран телевизора, в котором отражалось моё задумчивое лицо.

Эмануэль только что публично ударил по Тайрону, по «Периодике» и по собственной семье. Причём сделал это так аккуратно, что половина Валентии к вечеру будет ему сочувствовать.

А вторая половина – ждать, что ответит Тайрон.

Статья о «Денто‑Моторс» уже была начата.

Черновик лежал у меня в отдельном файле, разбитый на блоки, подводки и возможные заголовки. Не хватало главного, данных Артура. Без них текст оставался сырым, без искры, а без неё не раздуешь пламени.

Но когда Артур разберёт «Сюиту» до последней гайки, у меня появится оружие.

Не просто статья. А материал, за который потом начнут цепляться остальные. Обозреватели, конкуренты, акционеры, недовольные клиенты, чиновники из профильных комиссий. Если в машине найдётся хоть что‑то серьёзное, этого хватит, чтобы запустить цепную реакцию.

А потом кто‑нибудь обязательно спросит вслух: что ещё скрывает «Денто‑Моторс»?

Я откинулся в кресле и посмотрел на экран.

Запись новостного эфира вышла с утра, но я решил вернуться к ней позже. Слишком много всего происходило одновременно. Эмануэль, Тайрон, «Периодика», «Мундо», машина, Артур с Марией в боксе на окраине Корсы. Всё сплеталось в один узел, и оставалось только понять, за какую нить потянуть первой.

Я переместился к компьютеру и с интересом открыл биржевые сводки.

Ожидаемо.

Акции «Периодики» просели на два процента.

Не обвалились. Нет, рынок не был настолько впечатлительным. Но два процента после одного интервью – это уже неприятный звонок. Это нервная реакция. Кто‑то начал сомневаться, кто‑то решил зафиксировать прибыль, кто‑то просто не захотел ждать, пока семейная драма превратится в корпоративный пожар.

Я невольно усмехнулся.

А ведь Эмануэль молодец.

Может, он и выглядел в эфире как обиженный младший брат, вынужденный говорить неприятную правду, но бил он точно. Очень точно. Сначала поставил под сомнение способность Тайрона меняться. Потом аккуратно прошёлся по его деспотичному характеру. Затем бросил фразу о будущем «Периодики» – не обвинение, всего лишь сомнение.

А сомнение на рынке иногда стоит дороже факта.

Факт можно оспорить. Против факта можно выпустить опровержение, экспертизу, документы, заявление совета директоров. С сомнением сложнее. Оно расползается само. Садится в головы. Заставляет людей перечитывать старые новости, вспоминать слухи, искать подтверждения там, где вчера они бы их даже не заметили.

Эмануэль это понимал.

Именно поэтому он не просто ударил по брату. Он сделал из собственного ухода рекламу «Мундо». Новое издательство, новые методы, новая команда, новое отношение к читателю. Всё звучало так, будто он сбежал не из семейного бизнеса, а из прошлого в будущее.

Красиво.

* * *

Тайрон находился в кабинете собственного особняка в Фаворе.

За высокими окнами медленно росли отбрасываемые плодовыми деревьями тени. Телефон обрывали вот уже два часа.

Сначала звонили партнёры. Потом акционеры. Потом старые знакомые, которые слишком хорошо умели прятать панику за вежливым интересом. После них подключились журналисты, представители рекламных агентств, несколько членов совета директоров и люди, которые обычно не звонили вовсе, предпочитая появляться только тогда, когда пахло кровью.

Секретарь знал, что отвечать.

Сеньор нет на месте.

Сеньор занят.

Сеньор свяжется позже.

Тайрон не отвечал никому.

Он сидел за столом, смотрел на биржевые сводки и молча наблюдал, как цифры превращаются в проблему.

Сначала просадка составила два процента.

Неприятно, но не критично. Два процента можно было объяснить общей нервозностью рынка, резонансом после серии скандалов, краткосрочной реакцией на семейный конфликт. Для пресс‑службы это даже не стало бы серьёзным испытанием. Несколько спокойных комментариев, пара уверенных заявлений, и к утру ситуацию можно было бы удержать.

Но затем начались продажи. Слишком ровные, последовательные, похожие на движение, за которым стояла чья‑то воля.

Тайрон медленно выпрямился в кресле.

Он смотрел на стакан заявок, на объёмы, на частоту сделок – и с каждой минутой ему всё меньше нравилось то, что он видел.

Компанию начинали шортить.

Не просто сбрасывали акции на эмоциях. Не просто фиксировали прибыль. Кто‑то ставил на падение «Периодики». Кто‑то уже решил, что интервью Эмануэля не финал скандала, а только начало.

И этот кто‑то был готов вкладывать деньги в то, чтобы падение продолжилось.

Тайрон устало потёр глаза.

Эмануэль.

Уход. Одно интервью. Несколько аккуратных фраз. Наигранная неуверенность, жалкая улыбка, разговоры о сложностях семейного бизнеса и будущем, в которое Тайрон якобы не способен войти. Всё было подано так мягко, так осторожно, что со стороны могло показаться почти безобидным.

Но рынок услышал главное.

«Периодика» устарела.

Тайрон деспотичен.

Эмануэль ушёл не из‑за предательства, а потому что спасался от тонущего корабля.

И теперь этот корабль начали раскачивать.

Он опустил руку и снова посмотрел на экран.

Пора было успокаивать инвесторов. Срочно. Пока первые продажи не превратились в цепную реакцию. Потому что если её запустить, удар Эмануэля будет стоить слишком дорого.

Сначала собьют цену акций.

Потом начнут давить через рекламодателей.

Затем возникнут вопросы у банков, партнёров, поставщиков, у всех, кто вчера ещё улыбался и уверял в долгосрочном сотрудничестве. Деньги станут дороже. Новые проекты придётся замораживать. Расширение – отложить. Любая попытка атаковать конкурентов обернётся нехваткой ресурсов.

Газету не уничтожат одним ударом.

Её просто лишат кислорода.

А потом сожрут.

Тайрон сцепил пальцы перед собой.

«Периодику» было не так легко подточить. Слишком старая структура, слишком прочные связи, слишком много людей обязаны были ей своим положением. Но именно поэтому происходящее выглядело опаснее.

Эмануэль сам на такое не способен.

Не потому, что был глуп. Нет. Младший брат умел говорить, умел нравиться публике, умел выбирать момент для удара. Но у него не было достаточных ресурсов, чтобы сразу после интервью запустить движение на бирже, раскачать информационное поле и подтолкнуть нужных людей к продаже.

Значит, за ним кто‑то стоял.

«Мундо»?

Или те, кто прятался за «Мундо»?

Тайрон медленно откинулся на спинку кресла.

Это был не семейный скандал.

Это был заранее разработанный план.

И самое неприятное заключалось в том, что он работал.

Прямо сейчас.

* * *

После обеда на бирже началось вялое шевеление.

Сначала я даже не придал этому особого значения. Акции «Периодики» чуть просели утром – ожидаемая реакция после интервью Эмануэля. Потом на какое‑то время график почти выровнялся, будто рынок переварил новость, почесал затылок и решил: да, неприятно, но не смертельно.

Я уже собирался закрыть вкладку, когда движение началось снова.

Слабое. Почти незаметное.

Несколько крупных продаж. Потом ещё. Затем объёмы поползли вверх, а вместе с ними вниз пошла цена.

Я какое‑то время отмечал это про себя, пытаясь понять, случайность передо мной или начало чего‑то большего. Но чем больше проходило времени, тем сильнее становилось движение. Осторожные продажи сменялись уверенными, демонстративными.

Кто‑то давил.

Не похоже, что кто‑то избавлялся от акций или паниковал после громкого интервью. Нет, это было похоже на пробу силы. На осторожный нажим пальцем в больное место.

Я перестал фиксировать каждую сделку и просто откинулся на спинку кресла.

Теперь оставалось ждать развязки.

Неужели Эмануэль действительно решил пойти в атаку?

Мог.

В нём хватало обиды, злости. И, что важнее, хватало ума не бросаться на брата с открытым забралом. Аккуратное сомнение в будущем семейной газеты, точечный удар. Потом разговоры о новом издательстве, о переменах, о свободе от старых методов.

А затем рынок сам начинает задавать вопросы.

Только вот рынок сам по себе так быстро не просыпается.

Я снова посмотрел на график.

Если это атака, то Эмануэль был лишь лицом. Тем, кого можно поставить перед камерой и дать ему сказать именно то, что нужно. Но за движением акций чувствовались деньги. Чужие руки. Чужой расчёт.

И это делало ситуацию куда интереснее.

Потому что если кто‑то решил ударить по «Периодике» сейчас, значит, он либо очень хорошо подготовился, либо считал Тайрона достаточно слабым, чтобы рискнуть.

А Тайрон слабым не был.

Наблюдаем…

Позвонив Карле, я назначил встречу.

Встретились мы в центре Корсы, на этот раз в ресторане неподалёку от офиса продаж «Леон‑Моторс», где Карла теперь работала почти каждый день.

Я сидел за столиком на террасе, с видом на Сапфировое море, и ждал классически опаздывающую девушку. Ветер тянул с воды солёную прохладу, трепал край скатерти и лениво шевелил тень от навеса. Внизу шумела набережная, за спиной звенели приборы, официанты скользили между столиками, а я курил и наблюдал, как по морю медленно ползут солнечные блики.

Неожиданно кто‑то прикрыл мне глаза ладонями.

А в следующее мгновение меня накрыло облаком мягких щекочущих волос, одурительно пахнущих шампунем.

– Угадай кто, – произнёс знакомый голос.

– Совесть?

– Та дама, которую ты никогда не видел. Хорошая попытка, – иронично ответила девушка.

Она убрала ладони, обошла стол и села напротив. Я затушил сигарету в пепельнице.

– Отлично, – ответил я. – Я как раз не планировал с ней встречаться.

Девушка звонко рассмеялась.

– Выглядишь прекрасно, – отметил я.

Сегодня Карла была одета в невесомое летнее платье – из тех, что будто существуют только затем, чтобы ветер мог с ними играть. Но не затем, чтобы скрывать идеальное тело. Тонкая ткань ложилась мягким облаком, но стоило солнечным лучам пройти сквозь неё, как платье становилось почти прозрачным, намечая гибкую, волнующую разум фигуру внутри.

Ткань скользила по бёдрам, цеплялась за изгиб талии, на мгновение обрисовывала грудь и снова уходила в свободную, обманчиво невинную складку.

– О чём хотел поговорить?

– Сразу к делу? Уважаю.

– Если скажешь, что соскучился, я уйду, – ответила Карла. – Не люблю общаться с незнакомцами.

Я улыбнулся.

– Как насчёт того, чтобы сделать ещё один рекламный ролик?

Карла нахмурилась.

– Снова раздвигать ноги? Только если ты снимешься со мной.

– Нет, на этот раз без участия людей, – ответил я.

И коротко обрисовал ей план.

Карла с минуту молчала. Смотрела на меня так, будто пыталась понять, шучу я или всё‑таки действительно предлагаю это сделать. А потом взорвалась неприличным смехом, заставив половину террасы заинтересованно обернуться в нашу сторону.

– И откуда у тебя такие идеи?

– Талант сойдёт за ответ?

– Да‑а‑а, скромность тебя тоже давно не навещала.

– Из всех знакомых мне девушек чаще всего я вижусь с тобой, – вздохнул я.

– А как же Катрин? – лукаво взглянула на меня чертовка.

– Она слишком далеко, – развёл руками я.

– А я близко, – хитро кивнула Карла, довольная собой.

Она поднялась, словно разговор уже закончился и решение было принято.

– Я вообще‑то планировал пообедать, – сообщил я.

– Виктор, я слишком хорошо тебя знаю, – насмешливо ответила она. – У нас мало времени. Пора начинать работу. Но ты должен мне одно желание.

– Вообще‑то я поднимаю продажи в вашей компании, – шутливо запротестовал я.

– Это не обсуждается.

Я поднялся из‑за стола.

Карла легко сделала шаг вперёд, мазнула губами по моей щеке и коротко приобняла, словно прощаясь, но так, чтобы оставить после себя запах духов, шампуня и ещё чего‑то тёплого.

– Сделаю всё до вечера, – сказала она.

– Договорились.

Я извиняюще посмотрел на официанта, положил на стол пару сотенных купюр и вышел с террасы.

Мне нравилось это чувство.

Снова эти ощущения, когда ты стоишь в центре событий. Когда достаточно одного звонка, одной фразы, одной правильно поданной идеи – и чужие механизмы начинают двигаться. Газеты пишут. Биржа шевелится. Люди нервничают. Союзники получают задачи. Противники ещё не понимают, что их уже подвели к краю.

Как в прошлой жизни.

Всё идёт по плану.

Всё идёт по кругу.

* * *

Мы с Марией вернулись на виллу почти одновременно.

Я только успел выйти из машины, когда она показалась у входа, усталая, собранная, с ежедневником и свежей газетой под мышкой.

– Видели последние новости? – тревожно спросила она.

– Ещё нет, – качнул головой я.

Я прошёл внутрь, взял пару бокалов и бутылку охлаждённого вина, а затем вышел на террасу, разместившись в тени. День медленно клонился к вечеру, солнце уже не било так зло.

Мария пришла следом.

Она приняла наполненный бокал, устало скинула туфли и забралась в кресло с ногами. Обычно помощница держалась идеально: спина ровная, голос спокойный, взгляд внимательный. Но сейчас даже она выглядела так, будто новости успели вымотать её сильнее, чем поездка по жаркой Корсе.

– «Комерцио» уже разносит новости, – начала она. – Пишут, что репутация «Периодики» в последние дни заметно пошатнулась. И кое‑кто начал ловить рыбу в мутной воде.

– Это я читал, – кивнул я. – Даже графики смотрел. Давление началось.

Мы отпили вина.

Несколько секунд я просто наслаждался вкусом – холодным, сухим, с лёгкой фруктовой кислинкой.

Мария опустила бокал и посмотрела на меня поверх края стекла.

– «Комерцио» также отметил, что в сделках по «Периодике» засветились дэ Перес.

– Ожидаемо, – кивнул я.

Она нахмурилась.

– Ожидаемо?

– Мария, если в городе началась драка за старое медийное влияние, дэ Перес не могли остаться в стороне. Они обижены. Их репутация пострадала, разрыв помолвки, слухи о неблагонадежности.

– То есть они атакуют «Периодику»?

– Не обязательно лично. Может быть, через фонды. Может быть, через аффилированные структуры. Может быть, просто подыгрывают тем, кто начал движение.

Мария задумчиво покрутила бокал в пальцах.

– Объясните проще, – попросила Мария. – Я понимаю, что вокруг «Периодики» сейчас шум. Но как слухи связаны с биржей? Я не разбираюсь в акциях.

– Напрямую, – сказал я. – Рынок живёт не только фактами. Он живёт ожиданиями. Иногда даже больше ожиданиями, чем реальностью.

Мария нахмурилась.

– То есть?

– Допустим, есть «Периодика», – начал объяснять я. – Старое, уважаемое издательство. У него есть газета, рекламные контракты, подписчики, связи, влияние. Акции стоят дорого, потому что все считают: компания крепкая, завтра она тоже будет зарабатывать, а вместе с ней и акционеры.

– Логично.

– А теперь две недели подряд вокруг неё начинают сгущаться слухи. Сначала семейный конфликт с моим участием. Затем дэ Перес. Потом уход и интервью Эмануэля. Потом разговоры, что Тайрон слишком жёсткий, что управление устарело, что младший брат ушёл не просто так, что новое издательство «Мундо» современнее, быстрее, перспективнее. Потом появляются аналитики, которые осторожно спрашивают: а не теряет ли «Периодика» контроль?

Мария медленно кивнула.

– И инвесторы начинают нервничать.

– Именно. У инвестора простая логика: если компания завтра может стоить дешевле, зачем держать её акции сегодня? Часть людей продаёт просто от страха. Часть – чтобы зафиксировать прибыль. А часть начинает играть против компании.

– Шортить?

– Да, – кивнул я.

– Смотри. Простыми словами: фонд берёт акции «Периодики» взаймы. Не покупает, а именно занимает. Например, у крупного держателя или через брокера. Потом фонд сразу продаёт эти чужие акции по текущей цене.

– Продаёт то, что ему не принадлежит? – уточнила Мария.

– Формально он обязан потом вернуть такие же акции. Не эти конкретные бумажки, а такое же количество. Суть в другом. Допустим, фонд занял тысячу акций и продал их по сто монет за штуку. Получил сто тысяч. Потом он начинает ждать падения.

– А если акции падают?

– Тогда фонд покупает ту же тысячу акций уже не по сто, а по восемьдесят. Тратит восемьдесят тысяч, возвращает акции тому, у кого занимал, а двадцать тысяч разницы оставляет себе.

Мария прищурилась.

– То есть они зарабатывают на том, что компания дешевеет.

– Да. И чем сильнее дешевеет, тем больше зарабатывают.

– Подло.

– Рынку плевать на мораль, – спокойно ответил я. – Людей из бизнеса часто называют акулами, потому что они идут на запах крови. А Периодика сейчас ранена.

Я постучал пальцем по столику у кресла.

– Информационная атака создаёт фон. Слухи, конфликты, сомнения, интервью, намёки. Фонды видят, что настроение вокруг компании портится, и начинают шортить. Их продажи сами давят цену вниз. Другие инвесторы видят падение и пугаются ещё сильнее. Тоже продают. Цена падает глубже. Потом появляются новые статьи: «акции „Периодики“ просели», «рынок не верит Тайрону», «инвесторы сомневаются в будущем издательского дома».

Мария выдохнула.

– И это снова усиливает слухи.

– Вот именно. Получается круг. Слухи бьют по акциям. Падение акций подтверждает слухи. Подтверждённые слухи пугают новых инвесторов. Новые продажи роняют цену ещё ниже.

– Цепная реакция.

– Да. И если Тайрон быстро не успокоит инвесторов, не покажет сильные цифры или не даст рынку встречный сигнал, его начнут душить.

– Душить?

– Деньгами, – я усмехнулся без веселья. – Когда акции падают, компании становится сложнее привлекать капитал. Банки начинают осторожничать. Партнёры требуют гарантий. Рекламодатели думают, не пора ли перенести бюджеты к конкурентам. Сотрудники нервничают. Конкуренты переманивают людей. Каждый отдельный удар вроде бы не смертелен, но вместе они лишают компанию кислорода.

Мария посмотрела на график уже иначе.

– Значит, Эмануэль просто дал интервью, а фонды сделали остальное?

– Нет, – я покачал головой. – Просто так это не происходит. Одного интервью мало. Фонды не бросаются шортить старое издательство только потому, что младший брат обиделся на старшего. Значит, кто‑то заранее подготовил почву. Две недели слухов. Правильные публикации. Нужные вопросы журналистов. Аккуратные намёки аналитиков. А потом Эмануэль выходит в эфир и даёт рынку последнюю причину нажать на спуск.

– Вы думаете, за ним кто‑то стоит?

– Я думаю, что Эмануэль – лицо атаки, – сказал я. – А деньги, скорее всего, чужие.

Мария помолчала.

– И что будет дальше?

Я задумался.

– Если Тайрон слабее, чем кажется, «Периодику» продавят. Не сразу. Сначала ещё немного слухов, ещё немного падения, ещё пара «независимых» материалов. Потом инвесторы начнут требовать объяснений, совет директоров – действий, партнёры – гарантий. Тайрон будет вынужден защищаться вместо того, чтобы нападать.

– А если он сильный?

– Тогда он ударит в ответ.

– По Эмануэлю?

– Не обязательно. По тому, кто за ним стоит.

Я откинулся в кресле.

– Запомни, Мария. Шорт – это не простая ставка на падение. В такой ситуации это оружие. Если враг заранее испортил репутацию компании, рынок сам помогает ему добить цель. В данном случае, если атака и правда спланирована, кто‑то выкупил или взял взаймы большое количество акций у инвесторов. Причем задолго до начала игры. Вопрос только в том, какой у этого неизвестного игрока потенциал.

Мария задумалась, сдула прядь волос, и неожиданно спросила.

– Вы поможете отцу?

– Да, – кивнул я. – Мне не выгодно такое резкое ослабление дома.

– Каким образом? – воодушевившись, уже веселее спросила Мария.

– Я уберу с доски Перес.

– Дэ Перес, – машинально поправила меня помощница.

– Когда я закончу, они станут просто Перес, – я потянулся. – Пора работать. Вечером у нас будет отличная съёмка новой рекламы Леон‑Моторс.