Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 41 страниц)

Глава 7

Я ещё несколько секунд стоял посреди гаража, потом резко встряхнулся. Всё. Хватит сидеть и думать кругами. До утра и правда оставалось всего ничего, а работы было по горло.

Первым делом я вытащил на середину гаража всё, что могло пригодиться. Не кучей, а с умом – в одну сторону рыбацкое, в другую одежду, отдельно еда, отдельно инструмент. Лишнее сразу отбрасывал. Сейчас важна была не жадность, а вес. На велосипеде я не обозом пойду, а один. Да и в лодке потом тоже каждый килограмм даст о себе знать.

С одеждой решил просто. Взял старую, поношенную, но крепкую дедову телогрейку – сейчас лето, но ночью на воде холодно всё равно. Её можно и вместо подушки под голову сунуть, если что. Ещё прихватил, спортивный костюм олимпийку, запасную рубаху, тонкий свитер, двое трусов, пару носков и старую плащ-палатку, которая висела на гвозде за шкафом. Плащ был тяжёлый, местами потертый, зато мог заменить и подстилку, и навес, и укрытие для вещей от дождя. Переоделся в поношенную энцефалитку. Обувь у меня и так была одна – разношенные кеды. К ним добавил дедовы резиновые сапоги, благо размер у нас похоже одинаковый был. Тащить их было неудобно, но на реке без них можно быстро остаться без ног, особенно если лезть по тине, камышу и холодной утренней воде.

Потом деньги. Все свои сорок с лишним рублей я пересчитал дважды и разделил. Большую часть завернул в тряпицу и спрятал поглубже, в сумку со снастями. Несколько рублей оставил в кармане, чтобы если что – не светить всей заначкой. Паспорт и документы тоже взял, но не в карман, а в клеёнку, вместе с картой. Без паспорта жить совсем втемную глупо, а если попадусь – он всё равно уже мало что изменит.

Из инструмента долго выбирал. Большой молот и железки сразу отпали. Не ковать же я на реке собрался. Взял только самое нужное: хороший нож, маленький топорик, саперную лопатку, пассатижи, шило, моток проволоки, коробку с гвоздями, кусок бечёвки и старую складную пилу по дереву. Всё это на природе вещи нужные. Где колышек сделать, где ветку отпилить, где снасть поправить, где лодку подлатать. В чехле с лодкой лежали цыганская игла, катушка суровых ниток и тюбик клея, завернутые в полоски оранжевой ткани, видимо ремкомплект. Его тоже выкладывать не стал, лодка старая, мало ли.

С рыбацким добром было проще. Две удочки брать не стал, выбрал одну – попроще, но надёжную, ещё взял спиннинг. Всё это вместе с веслами присобачил к раме велосипеда, на самодельный крепеж, сделанный дедом. Остальные снасти уже лежали в сумках притороченным к багажникам «Урала». Сети долго вертел в руках, потом всё же взял одну, самую компактную. Рискованная штука, если нарвёшься не на тех, но в глухом месте она могла выручить лучше любой удочки.

С едой долго не думал, взял всё, что было в гараже. Полбуханки чёрного хлеба, кусок сала, завёрнутый в газету, две банки рыбных консервов, одну банку тушёнки, два килограмма картошки, несколько луковиц, головку чеснока. Ещё взял соль, пачку чая и плавленый сырок. Бутылку кефира и полбатона оставленные на утро съел и выпил сразу. Таскать их с собой смысла не было.

Подумав, добавил ещё две пустые стеклянные бутылки под воду. Потом выругался и убрал обратно. Стекло тяжёлое, а в сумках уже лежит алюминиевая фляга. Потёртая, с вмятиной, но крышка держала плотно. Её тут же наполнил водой из ведра. В карманы сунул зажигалку и спички.

Пока собирался, всё время поглядывал на ЛАС-3. Оранжевая зараза не давала мне покоя. Сначала я всерьёз думал обмазать её солидолом и сажей. Но потом быстро понял – толку мало. Во-первых, так я перепачкаю все вещи, и речной водой отмыть их будет невозможно. Во-вторых, если лодку накачать и спустить на воду, за мной будет след как от получившего пробоину нефтяного танкера. По нему меня любой вычислит. Тогда я придумал другое.

В дедовом хламе нашёлся старый выцветший брезент. Я примерил на глаз и понял, что можно сделать. Можно накрыть им борта, на месте подвязав бечевкой. Плащ-палатка тоже пойдет в дело, если что потом высушу. Что спрятать под брезентом не получится, измажу илом. Он водой смывается плохо, но всё же от него вещи и руки можно будет отмыть, всё лучше, чем солидол.

Я распихал все приготовленные вещи по бортовым сумкам велосипеда, что не влезло сунул в рюкзак-сидор, который примостил на спину. Лямки врезались в плечи, сидор не держал форму, давил на поясницу, но потерпеть эти неудобства какое-то время было можно. Теперь я выглядел как рыбак, мой прикид и снаряжение полностью соответствовали легенде. Ну едет мужик на реку, тащит барахло. Что тут такого?

Маршрут я выбрал заранее. Не к мосту, не к пляжу и не к лодочной станции. Туда как раз нормальный человек и поехал бы, а значит мне туда нельзя. Поеду через промзону, потом по разбитой грунтовке вдоль старых складов, дальше к заброшенному карьеру, а уже оттуда через посадки к одному из рукавов. На карте дед пометил то место коротко: «Трава. Берег вязкий. Людей мало». Для меня сейчас лучше и не придумаешь.

Когда всё было почти готово, я сел на раскладушку и оглядел своё добро. Немного вещей. Немного еды. Немного денег. Лодка, замотанная в брезент. Велосипед у стены. И всё равно этого хватит, чтобы исчезнуть.

– Ну что Серега, с богом!

Ждать рассвета я не стал. Сидеть до утра и слушать каждый шорох было глупо. Ночью у меня ещё был шанс проскочить тихо, а к утру кооператив начнёт оживать. Кто-то придёт за машиной, кто-то просто заглянет в гараж, и вся моя затея сразу станет куда заметнее.

Я ещё раз оглядел гараж. Верстак. Раскладушка. Ведро у стены. Дедов инструмент по углам. Стало вдруг как-то странно. Будто ухожу не из временного убежища, а из места, где уже немного прижился. Пять дней всего… а привычка уже появилась. Я тихо усмехнулся, потушил лампу и вывел велосипед за калитку.

Дверь закрыл аккуратно, тихо, благо петли и замок смазал ещё в первый день своего прибывания в гараже. Ключ секунду подержал в руке, потом сунул под кирпич у задней стенки. Если вернусь – найду.

В кооперативе стояла густая ночная тишина. Где-то далеко капала вода. Листы железа на крышах иногда тихо щёлкали от ветра. Я катил велосипед рядом, не садясь. Сидор тянул плечи, лодка и баулы на багажнике делала велосипед неповоротливым, но пока всё шло тихо.

У сторожки горел жёлтый квадрат света. Петрович, похоже, и правда ждал меня. Стоял у двери, курил и смотрел в темноту. Когда я подошёл, он не удивился. Внимательно оглядел меня и одобрительно хмыкнул

– На рыбалку собрался?

– Ага.

Он молча обошёл велосипед, потрогал узлы, которыми я притянул свёрток с лодкой, потянул за сидор.

– Нормально. Голова у тебя работает. Как решил из города уйти?

Я коротко рассказал ему про карту, про реку, про лодку, про то, что хочу уйти по воде и спрятаться где-нибудь в притоках. Петрович слушал молча, не перебивая. Только иногда затягивался папиросой. Когда я закончил, он кивнул.

– Молодец, лучше и я бы не придумал. По воде искать сложнее. И следов меньше.

Он немного помолчал и добавил:

– Только один совет. – Он кивнул на велосипед. – Это утопи.

– В смысле?

– В прямом. Не прячь, не оставляй. Утопи в реке.

Я нахмурился.

– Жалко.

Петрович усмехнулся.

– Серёга, когда человек прячется, он должен забыть слово «жалко». Себя пожалей. Найдут «Урал» на берегу – сразу будет понятно, что кто-то сюда пришёл. А если он на дне лежит – всё. Конец следу.

Я подумал пару секунд и кивнул. Петрович прав, о том, что делать с велосипедом в запарке я как-то не подумал.

– Ладно. Утоплю.

– Вот и правильно.

Он вдруг полез в карман и достал небольшой металлический фонарик.

– Держи.

Я взял его.

– Динамический, работает пока рукой качаешь, зато батарейки не нужны. Надежная вещь, и водонепроницаемая. Как раз то, что тебе нужно.

– Спасибо.

– И ещё…

Он быстро зашел в сторожку и вернулся с холщевым мешком в руке. Я взял его, заглянул внутрь и чуть не выругался.

– Ты издеваешься?

– Соль.

– Я вижу, что соль. Тут килограмм десять!

Петрович усмехнулся.

– На реке поймёшь зачем. Рыбу поймаешь – засолишь. Не всё же сразу жрать.

– Мне её на горбу тащить.

– Ничего, не переломишься. – Он подмигнул. – Зато потом спасибо скажешь и насолишь мне воблы к пиву.

Я фыркнул.

– Если вернусь.

– Вернёшься, – спокойно сказал он. – Только голову не теряй.

Мы немного помолчали. Потом он протянул руку, и я крепко её пожал.

– Ладно, рыбак, – сказал Петрович. – Иди. Пока темнота твоя.

Я покатил велосипед к выходу. Уже у ворот он негромко сказал мне вслед:

– И ещё, Серёга.

Я обернулся.

– К людям не лезь, в поселки там, в деревни. Вообще. Даже если очень жрать захочется.

– Понял.

– Вот и хорошо.

Я вышел из кооператива, разогнал велосипед и запрыгнул в седло. Перегруженная конструкция качнулась, но устояла. Тяжело крутя педали, я поехал по грунтовке.

Из города выбирался долго. Дворы были пустые. Где-то вдалеке лаяли собаки. Несколько раз приходилось спешиваться – велосипед с грузом плохо слушался на песке и колеях. Но чем дальше я уходил от города, тем легче становилось внутри. Там оставались милиция, ориентировки, знакомые дворы и вся та жизнь, из которой мне сейчас надо было исчезнуть. А впереди была река.

Примерно через пару часов, как следует поплутав и раза три вернувшись назад к знакомым местам, я наконец оказался у цели. Чтобы сюда попасть, пришлось даже доставать карту и воспользоваться подарком сторожа. В этих пригородах я никогда не был. Этот велопробег по пересеченной местности в темноте дался мне тяжело. Несколько раз я даже упал, ободрав руку и колено.

Запах воды я почувствовал раньше, чем увидел её. Сырость, тина, холодный воздух низины. Тропинка нырнула между кустами, колёса зашуршали по песку, и впереди показалась тёмная широкая полоса. Я остановился. Добрался.

Река лежала тихая и чёрная. Камыш шуршал от ветра, где-то лениво плеснула рыба. Место было именно такое, как дед пометил на карте. Людей тут не было. Берег вязкий, заросший, неудобный. Нормальный рыбак сюда бы без причины не полез. А мне только того и надо. Я отвёл велосипед подальше от воды, снял сумки и баулы и перевёл дух. Потом посмотрел на «Урал».

– Ну что, старик… – тихо сказал я. – Спасибо за службу.

Насос, и сумка с велоинструментом вскоре тоже присоединились к груде вещей, лежащих на траве, а я поднес велосипед к самому краю берега, взялся за руль и за седло.

Раз. Два. И бросил. Велик плюхнулся в воду, на секунду всплыл, потом медленно перевернулся и начал уходить вниз. В мутной воде мелькнул руль… и всё исчезло. След закончился. Я ещё пару секунд смотрел на тёмную воду, потом повернулся к свёртку с лодкой.

– Ну вот… теперь отсюда мне только по воде, обратного хода нет.

Я присел на корточки, начал развязывать ремни на брезенте и готовиться к спуску лодки на воду.

Свёрток с лодкой оказался тяжелее, чем я рассчитывал, или я сам просто устал и вымотался. Согласно порванной инструкции, которую я нашел в чехле, весела она всего шестнадцать килограмм, и это вместе с веслами и полным комплектом, но мне всё равно она показалась совсем не легкой. Прорезиненная ткань за годы стала плотной, как кожа, да и вода от ночной росы уже успела впитаться в брезент. Я развязал ремни, развернул ткань и аккуратно вытащил сложенную лодку на траву.

В темноте всё делалось вдвойне медленнее. Каждое движение приходилось проверять руками. Глаза почти не помогали. Только слабый свет ночного неба да редкие отблески воды.

Я прислушался. Тихо. Где-то далеко крикнула ночная птица. Камыш шелестел. Больше ничего. Я развернул ЛАС-3 полностью. Оранжевое брюхо лодки тускло блеснуло даже в темноте. Я поморщился.

– Яркая ты, зараза…

Насос нашёлся сразу. Старый, ручной, с длинным шлангом. Я вставил штуцер в клапан и начал качать.

Пшшш…

Шшш…

Пшшш…

Насос работал громче, чем мне хотелось. Каждый раз, когда шток опускался вниз, воздух со свистом уходил в камеру. В ночной тишине звук казался чуть ли не выстрелом. Я всё время останавливался, прислушивался, потом снова начинал качать.

Лодка качалась медленно, и мне поначалу даже показалось, что где-то у неё дыра, и вся моя работа без толку. Первая камера вообще не наполнялась, пока я не сообразил, что пока не перерыты соединительные трубки, все камеры лодки соединены между собой, я просто качаю лодку не покамерно, а всю и сразу. В штатном режиме она накачивалась при попадании в воду от двухлитрового баллона с углекислотой, и только потом терпящий бедствие экипаж доканчивал её ручным насосом и с помощью специальных зажимов перекрывал трубки соединяющие камеры, делая лодку почти не потопляемой.

Через несколько минут моих усилий, лодка постепенно начала оживать, расправляться, принимать форму.

Пару раз насос выскользнул из рук и глухо стукнулся о землю. Я тихо выругался сквозь зубы и снова замер, слушая ночь. Но вокруг всё оставалось прежним. Река дышала своей спокойной, равнодушной жизнью.

Когда лодка наконец была накачена, я вытер ладонью лоб. Спина уже мокрая, руки гудят. На удивление оранжевый баркас сказался куда больше, чем я ожидал.

– Ну вот… почти корабль, – пробормотал я.

Теперь пошла самая нудная часть – загрузка. Сначала я перетащил к воде сидор, спальный мешок и палатку. Потом сумки со снастями с велосипеда. Потом мешок с солью, который Петрович мне всучил.

– Чтоб тебе, старый черт… – тихо буркнул я, поднимая его.

В лодке я всё раскладывал осторожно. Тяжёлое – ближе к центру. Сидор – под ноги. Снасти – вдоль борта. Еду – в носовую часть.

Каждый раз, когда лодка касалась берега или скрипела тканью о камыш, я невольно вздрагивал. Звуки казались слишком громкими.

Потом пришло время брезента. Я развернул его и набросил поверх вещей так, чтобы он лёг не только на груз, но и на борта. Края свисали наружу и частично уходили в воду. Ткань сразу потемнела и намокла.

Получилось почти как я и рассчитывал. Сверху лодка выглядела как тёмный, бесформенный комок. Яркого оранжевого почти не было видно.

Я ещё прошёлся руками по бортам, измазал кое-где ткань мокрым илом. Запах стоял тот ещё, но зато цвет стал болотным. На той части бортов, где выпирали уключины, брезент пришлось пропороть ножом, иначе весла я бы не вставил.

Работа тянулась бесконечно. Иногда я ловил себя на том, что просто стою и слушаю темноту, не двигаясь. Сердце в такие моменты колотилось так, будто кто-то рядом дышит. Но никто не приходил.

Постепенно небо начало светлеть. Сначала едва заметно, потом всё явственнее. Чёрная вода стала серой, камыш проступил из темноты, появились очертания дальнего берега. Я понял, что провозился почти до рассвета.

Последним делом я столкнул лодку в воду. Она мягко покачнулась, чуть скрипнула тканью и поплыла рядом с берегом. Я придержал её рукой, ещё раз проверил, как лежит брезент, потом осторожно перелез внутрь.

Лодка сразу слегка просела под моим весом. Я замер. Вода тихо чавкнула о борта. Я взял в руки весло. На востоке уже появлялась бледная полоска рассвета. Небо начинало сереть.

– Всё… – тихо сказал я сам себе.

Первый гребок получился неловким. Лодка чуть развернулась, брезент зашуршал по воде. Я выровнял её и сделал второй. Берег медленно поплыл назад. Камыш, кусты, место, где я стоял ещё минуту назад, постепенно растворялись в утренней дымке. Город остался где-то там, далеко. Я грёб медленно, стараясь держаться ближе к тени берега. Вода была спокойная, почти зеркальная. С каждой минутой расстояние увеличивалось. И только когда берег от которого я отчалил окончательно скрылся за поворотом, я вдруг понял одну простую вещь. Всё, я сделал это! Я исчез.

Глава 8

Я грёб какое-то время почти не думая. Просто работал руками, стараясь держать лодку ближе к тени кустов и камыша. Река в этом месте была широкая, но спокойная. Течения почти не чувствовалось, только изредка лодку чуть тянуло в сторону, и приходилось подправлять веслом.

Когда рассвело окончательно, стало видно куда лучше. Вода стала серо-зелёной, местами прозрачной у самого берега. Камыши тянулись длинными полосами, между ними попадались тихие заводи. Берега густо заросли деревьями и кустарником. Стрекотали сверчки. Где-то в камыше крякали утки.

Я перестал грести и просто дал лодке немного плыть по течению. Руки уже начинали гудеть после ночной работы с насосом и борьбы с тяжёлым велосипедом. Да и торопиться было некуда. Чем дальше от города, тем спокойнее.

Солнце поднялось над дальним берегом и сразу стало теплее. Лёгкий туман начал подниматься от воды. Река вокруг выглядела пустой и тихой. Ни лодок, ни людей, ни дыма костров. Только редкие чайки да утки. Хорошо, что сегодня будний день, четверг, иначе тут было бы тоже довольно людно, любителей рыбалки в округе хватает.

Я взял в руки весла и снова начал грести, уже увереннее. Дедову карту я запомнил почти наизусть. Примерно через несколько километров должен был быть первый большой изгиб реки. А после него – протока, ведущая в параллельный основному руслу рукав. Протока небольшая, узкая, почти незаметная с воды. Дед её когда-то пометил карандашом, указав, что напротив будет большая песчаная коса.

Я шёл вдоль левого берега, внимательно глядя по сторонам. Иногда приходилось прижиматься к камышу и даже останавливаться, чтобы осмотреться. Один раз далеко на воде мелькнула лодка – маленькая точка. Рыбак, наверное. Я сразу ушёл в тень кустов и переждал, пока он скроется за поворотом.

Часа через два река начала менять характер. Берега стали ниже, появились песчаные отмели, а камыш стал гуще. Вода местами темнела – значит глубина. Местами наоборот мелела. Я уже начал сомневаться, не пропустил ли нужное место, когда вдруг заметил то, что искал.

Сначала я даже не понял. Просто увидел в камышах тёмную щель. Узкую, как проход между стенами травы. Вода там была спокойная и почти чёрная.

Я осторожно подвёл лодку ближе. Да, это была она. Протока. Если не знать куда смотреть – с реки её вообще не заметишь. Камыши и рогоз сходились так плотно, что оставалась только узкая дорожка воды, метра два шириной. Течение туда почти не заходило.

Я огляделся на реку. Пусто. Тогда я повернул лодку носом в щель и медленно толкнул её веслом. Камыш сразу сомкнулся вокруг. Листья шуршали по брезенту. Иногда лодка задевала стебли и тихо скрипела тканью. Вода стала темнее, тише. Даже ветер сюда почти не доходил. Через десяток метров река позади меня скрылась из виду. Камыш образовал настоящий зелёный коридор. Где-то сверху трещали крыльями стрекозы, гудела мошка. В воздухе пахло тиной.

Я перестал грести и просто толкался веслом от дна. Глубина тут была небольшая, а узость не позволяла нормально работать веслами, они цеплялись за камыш.

Протока постепенно расширялась. Камыши расходились, и впереди показалась маленькая заводь – тихая, круглая, почти как озерцо. Берега заросли ивой и кустами. С реки это место вообще не было видно. Я остановил лодку и долго сидел, слушая. Тихо. Только лягушки где-то квакают да рыба иногда плюхает хвостом.

Я ещё какое-то время сидел, переводя дух. После ночи без сна и всей этой беготни тело словно стало ватным. Руки гудели, плечи тянуло, а в голове стоял странный звон – то ли от усталости, то ли от того, что всё наконец получилось. Но расслабляться было рано.

Я взялся за весла. Заводь была удобная, тихая, но слишком близко к основному руслу. Да и люди тут периодически бывали, о чем говорили хорошо утоптанные полянки на берегах, старые кострища и мусор. Если тут задержаться надолго – можно легко нарваться на случайного рыбака или охотника. Завтра пятница, и уже вечером после работы любители активного отдыха на перегонки рванут на природу, занимать самые блатные места для устройства лагеря. Так что место для ночёвки хорошее, а вот для стоянки на несколько дней – не очень.

Я проплыл заводь насквозь и направил лодку обратно в протоку, которая продолжалась дальше. Идти стало тяжелей. Камыши иногда так сходились, что приходилось разводить их руками. Лодка тихо шуршала тканью по стеблям, а вода вокруг была почти неподвижная, покрытая густым ковром водорослей.

Через некоторое время протока снова расширилась и снова превратилась в заводь, длинную и извилистую. Она тянулась параллельно реке, но была полностью скрыта от неё стеной камыша и кустов. Вот это уже было похоже на настоящие дикие места, про которые дед сделал заметки на своей карте.

Я грёб дальше, медленно, экономя силы и удивленно крутил головой. Протока и не думала заканчиваться, она то расширялась, снова превращаясь в маленькие озера, то сужалась на столько, что казалось, что я уперся в тупик, но просветы в камышах намекали на то, что это ещё не конец, и тогда я буквально продирался вперед, используя пучки рогоза и камыша как точку опоры, протаскивая лодку поверх препятствий. Иногда я греб, иногда просто отталкивался веслом от дна, а пару раз даже тащил свой баркас за собой по мелководью. Вода тут была чистая и прозрачная, под лодкой мелькали тени рыб. Несколько раз из камыша резко взлетали утки, хлопая крыльями так, что я каждый раз вздрагивал. Час за часом я продвигался всё дальше.

Солнце поднялось высоко. Стало жарко. Энцефалитка липла к спине, и я в конце концов её снял. Из фляги сделал пару глотков воды, потом съел кусок хлеба с салом. Ел прямо в лодке, медленно жуя и глядя вокруг.

Места становились всё более дикими. Берега исчезли совсем – вокруг были только камыши, вода и редкие островки суши, заросшие кустами и ивой. Иногда вода расходилась на несколько рукавов, и приходилось доставать карту, чтобы примерно понимать, куда держать путь. Мой путь лежал в место, обозначенное на карте как «разливы».

После полудня усталость снова дала о себе знать. Руки начали тяжелеть, а лодка шла всё медленнее. Тогда я выбрал место у одного из небольших островков, приткнул лодку в камыш и сделал привал.

Сидел на коряге, сняв сапоги, и опустил ноги в воду. Тёплая. Тихая. Ни одного человеческого звука. Только ветер в камышах да стрекот насекомых. Здесь была совсем другая жизнь, отличающаяся от городской.

После короткого отдыха я снова двинулся дальше. Река теперь осталась далеко позади. Иногда сквозь камыши я видел только светлую полосу неба. Протока всё чаще расходилась на десятки маленьких. Приходилось выбирать направление почти наугад.

Ближе к вечеру я увидел ту самую тихую заводь, которую дед пометил на своей карте. Дальше старик не ходил, это была крайняя точка, до которой он добирался в своих походах на реку. Дальше начиналась совсем путаница проток.

И я решил первую ночь провести именно здесь.

Лодку я завёл глубже под иву, так что с воды её вообще нельзя было увидеть. Брезент расправил поверх вещей, а сверху накидал немного камыша и веток. Со стороны всё выглядело как просто куча травы у берега. Потом выбрал сухое место под кустами.

Слегка расчистил его, потом расстелил плащ-палатку, а сверху бросил телогрейку и спальный мешок. Получилась почти постель.

Ставить большую палатку и разводить костер я не стал. По всем признакам дождя не ожидалось, а дым на воде видно далеко, а рисковать в первый же день глупо.

Поужинал холодным – кусок хлеба, лук, банка рыбных консервов. Сидел на коряге, ел ложкой прямо из банки и слушал вечер. В голове было пусто, ни каких мыслей, только тупая усталость.

В разливах жизнь начиналась именно к ночи. В камышах кричали какие-то птицы. Плескалась рыба. Где-то далеко ухнула утка. В воздухе летали комары, но ветер от воды их немного сгонял. Когда солнце окончательно ушло за горизонт, стало быстро темнеть.

Я ещё раз проверил лодку, подтянул верёвку, чтобы её не утащило ветром или течением, и вернулся на своё место под кустами. Лёг. Телогрейка под головой оказалась на удивление удобной. Небо над разливами было огромное. Сквозь ветки ивы уже появлялись первые звёзды, огромная луна казалось вот-вот упадет на землю.

Я лежал и думал о том, что впереди ещё несколько дней пути. Нужно уйти дальше, в дельту, где рукавов столько, что можно заблудиться навсегда. Дедово место мне казалось далеким и диким только до тех пор, пока я до него не добрался. Тут бывали люди, возможно, что сюда есть дорога и попроще, чем та, по которой плыл я. Судя по всему, тут место рыбное, так что я попробую уйти ещё дальше. Вот там меня точно никто не найдёт.

Мысли постепенно начали путаться. Усталость брала своё. Где-то в камышах громко плюхнула крупная рыба. Потом снова стало тихо. Я перевернулся на бок, натянул на голову капюшон спальника и закрыл глаза. Первый день на реке закончился.

Утро в разливах наступает тихо. Не как в городе – без грохота машин и голосов, а будто кто-то просто постепенно прибавляет свет. Я проснулся от холода, чувствую себя полностью разбитым. Ночь оказалась прохладнее, чем я думал. Да и не выспался я нихрена, тучи комаров атаковали меня всю ночь. Стоило только высунуть из спальника руку или лицо, как они мгновенно оказывались объектом охоты насекомых. Лицо и кисти рук опухли от укусов. Над водой висел густой белый туман, и всё вокруг выглядело как будто во сне. Камыши стояли неподвижно, капли росы блестели на листьях.

Я кряхтя сел, размял затёкшую спину и сразу прислушался. Тишина. Только где-то далеко плеснула рыба. Это было первое утро моего настоящего пути.

Я выбрался к воде, умылся, почистил зубы и сделал пару глотков из фляги. Потом достал уже черствый хлеб, кусок сала и быстро позавтракал. Долго сидеть было нельзя – нужно было торопиться.

Лодку я отвязал осторожно. Брезент проверил, подтянул узлы. Камыши вокруг уже начали шуметь от лёгкого ветра. Когда лодка тихо вышла из заводи, солнце только показалось над камышами.

Дальше началась настоящая сеть из переплетений водных коридоров. Сначала заводь просто стала шире. Потом исчезли берега. Вокруг осталось только нескончаемое поле камыша, который поднимался выше головы. Проход, по которому я плыл постоянно расходился на новые рукава. Один узкий, другой шире, третий вообще уходил в густую траву. Без карты тут можно было бродить неделями.

Я шёл осторожно, стараясь держать общее направление на юг. Иногда протока вдруг заканчивалась тупиком, и приходилось разворачиваться. Иногда наоборот – открывался широкий тихий рукав.

К обеду я уже окончательно потерял ощущение реальности. Это была не река, а целый водяной лабиринт. Людей тут не было. Ни старых костров, ни следов лодок, ни утоптанных мест на берегу. Камыш стоял нетронутый, местами такой густой, что приходилось прорезать дорогу веслом. Иногда я специально останавливался и слушал. И каждый раз понимал одно и то же – вокруг только вода, ветер и птицы.

День прошёл медленно. Я грёб, иногда отдыхал, иногда просто дрейфовал по течению. Один раз попробовал порыбачить, случайно придавив стрекозу и насадив её на крючок удочки. Поклевка произошла мгновенно, большой окунь едва не оборвал мне снасть и сорвался. Тут был настоящий рай для рыбака.

К вечеру я нашёл небольшой островок – чуть выше остальных. Там росли ивы и лежало несколько старых коряг. Место выглядело сухим, и я решил переночевать там.

Лагерь устроил быстро, как и в прошлый раз. Расчистил место, разложил плащ-палатку, достал спальник. Лодку спрятал в камышах так же, как вчера. Костёр опять не разводил.

Второй день прошёл спокойно. Третий день оказался самым тяжёлым.

С утра поднялся ветер, и по открытым разливам пошла рябь. Лодку начало кидать. Грести стало труднее, и несколько раз меня заносило в густые заросли травы. К полудню я окончательно устал. Но зато именно в этот день я понял, что ушёл достаточно далеко. Места стали совсем другими.

Заросли камыша поредели. Островки встречались всё реже. Иногда вокруг была только вода и редкие пучки травы. Птицы здесь уже не пугались так, как раньше. Утки спокойно плавали рядом, а цапли стояли на мелководье и смотрели на меня, будто я был частью пейзажа. И самое главное – ни одного следа человека. Ни мусора. Ни костров. Ни даже обломанной ветки. Ближе к вечеру я нашёл место, про которое сразу подумал – вот оно.

Небольшой островок, вытянутый, как язык. С одной стороны, тихая заводь, закрытая камышами. С другой – глубокий рукав, по которому можно было уйти дальше, если понадобится. На островке росло несколько кривых ив и густые кусты. Земля была сухая и чуть выше уровня воды. Идеальное место.

Я подвёл лодку в заводь и протащил её глубже в камыш, пока с воды её вообще стало нельзя увидеть. Потом аккуратно вытащил нос на берег и привязал к корню. Долго стоял, оглядываясь. Тишина. Ветер шуршал в зарослях, вода тихо плескалась у берега. Ни одного чужого звука. Я медленно выдохнул.

– Ну вот… похоже, нашёл.

Лагерь и в этот раз я не стал пока устраивать основательно. Сил не было. Расчистил место. Потом натянул плащ-палатку между двумя ивами, чтобы получился навес. Под неё постелил ветки и сухую траву, а сверху спальник. Сегодня переночую так, а завтра потрачу день на обустройство постоянного лагеря. Сейчас же нужно было отдохнуть, руки от весел покрылись мозолями и почти не слушались.

Впервые за три дня я позволил себе развести маленький костёр. Не большой, только чтобы вскипятить воду, во фляге вода почти закончилась, а пить из реки я боялся.

Пойманный днем небольшой карась, оказалась отличным ужином.

Я сидел у огня, жевал жаренную на палке рыбу и смотрел на воду. Солнце медленно садилось за камыши. Разливы становились тёмными и бесконечными. И впервые за всё время я почувствовал не просто облегчение, а настоящее спокойствие. Я ушёл далеко. Очень далеко. Если кто-то и будет искать меня у реки – сюда они уже точно не доберутся.

Ночью я спал как убитый. Комары тут тоже были, но после трёх дней гребли мне уже было всё равно. В спальник я залез, почти не раздеваясь и провалился в сон сразу, как только голова коснулась телогрейки. Проснулся лишь раз – от громкого всплеска на воде. Наверное, утка поднялась с заводи. Полежал, послушал тишину и снова уснул.

Когда я открыл глаза во второй раз, солнце уже стояло довольно высоко. Я несколько секунд просто лежал, глядя на свет сквозь ветки ивы. И вдруг улыбнулся – всё, мне никуда не надо спешить. Первый раз за много дней.

Я выбрался из спальника, размял затёкшие плечи и пошёл к воде. Умылся, сполоснул опухшее от комаров лицо и сразу немного ожил. Потом поставил на вчерашние угли котелок с водой – кипятить всё равно придётся, питьевой воды тут нет.

Пока вода грелась, я внимательно осмотрел островок. Он оказался чуть больше, чем показалось вечером. Вытянутый, метров тридцать длиной, может чуть больше. Посередине рощица из старых ив, густые кусты и редкая сухая трава. Самое главное – следов людей не было. Ни кострищ, ни мусора, ни даже сломанной ветки. Только птичьи следы у воды и пару старых нор в земле.