Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 41 страниц)

Глава 20

За бараком, возле тропики к туалету начиналась мёртвая зона: штабеля ящиков, какие‑то бочки, железные ребра какого‑то разобранного каркаса. За штабеля тоже вела тропинка, не сильно натоптанная, но хорошо видимая. И какого черта меня понесло глянуть, куда же она ведет… Подумал – вдруг чего интересное и полезное найдется. Ящики со сгущенкой, например. Дебил…

Я вынырнул из‑за стопки ящиков и остановился как вкопанный. Там они и сидели. Пятеро. Устроились за штабелем, будто на пикнике. На перевёрнутом ящике стояла бутылка водки, рядом валялась раскрытая банка тушёнки и куски хлеба. Один курил, другой ковырял ножом крышку консервной банки, третий сидел, расставив ноги, и кивал в такт музыке, которая едва слышно разносилась из наушников кассетного плеера. Еще двое что‑то негромко обсуждали между собой.

Дембеля. К гадалке не ходи. Кто ещё будет водку пьянствовать на пересылке? Впрочем, это было видно не только по их наглому поведению, но и по десятку признаков, знакомым каждому солдату Советской Армии. На головах пышные шевелюры, чубы, почти у всех усы. Форма расстегнута чуть ли не до пупа, ремни болтаются «на яйцах». Под бушлатами почти не видно курток «афганок», но наверняка на груди у каждого полно значков, а быть может даже медалей. У того что с плеером, из‑под ворота расстегнутого бушлата взглядывает треугольник тельняшки. Десантура.

– Сорян братва, поворотом ошибся. Не отвлекаю – Поднял я руки, признавая свою ошибку, и развернулся что бы уйти.

– Опа, – сказал тот, что курил. – Смотри‑ка пацаны, на ловца и зверь бежит. Ну‑ка иди сюда.

Я остановился.

– Мне в сортир. Это видимо в другой стороне.

– Всем туда надо, – лениво ответил он. – Только сначала сюда подойди.

Я не подошёл. Они переглянулись. Один усмехнулся, другой сплюнул на землю. Только бойцу с плеером казалось плевать на всё вокруг, в том числе и на меня.

– Глухой, что ли? – спросил мой собеседник уже тише. – Подойди, говорю.

Я сделал два шага, но не к ним, а чуть в сторону, чтобы выйти из‑за стены, сложенной из ящиков, и чтобы меня можно было увидеть с тропинки ведущей в туалет.

– Чего надо? Давайте быстрее, а то у меня уже клапан срывает.

Тот, что игрался с ножом встал и посмотрел на меня с интересом.

– Надо, чтобы ты, молодой, сбегал в чипок. Родишь нам закуски и сигарет. Дедушки после госпиталя, нам самим ходит так далеко доктора запретили. У тебя пятнадцать минут. Понял?

– Нет.

– Чего «нет»?

– Не понял.

Они снова переглянулись. Теперь уже без улыбок.

– Ты чё епта? – спросил тот, что с ножом. Нож он крутил в пальцах неумело, больше для вида. – Борзеешь душара. Какая команда, откуда⁈

– А тебе нахрена эта информация? – Я покачал головой, не собираясь подставлять ещё и пацанов – Решил на меня пойти офицерам пожаловаться? Ну допустим я из Чирчика, с пятнашки, и чего дальше?

Стоящие передо мной четверо дембелей от возмущения аж захлебнулись воздухом, а вот тот, что с плеером, посмотрел на меня уже с интересом. Он даже наушники снял, но так ничего и не сказал, и даже не поднялся.

– Ты, дух, походу, не въехал, куда попал. Учить тебя похоже придется.

– Я уже сегодня это слышал. – Ответил я, отступая ещё на шаг.

– И что?

– И ничего как видишь. Слушайте парни, я ругаться с вами не хочу, я сейчас просто уйду, а вы найдете себе другого духа для развлечений. Это, по‑моему, самый лучший для всех вариант. Вы домой целые и вовремя улетите, ну и мне соответственно нифига не охота на губу за членовредительство.

– Этот запах нам ещё и угрожает… – Процедил боец, который курил, и выбросил окурок на землю – Звиздец тебе.

Они не бросились на меня сразу, просто все вчетвером синхронно пошли в мою сторону. Я пятился назад, не поворачиваясь к ним спиной.

– Мужики, – попробовал я ещё раз успокоить хмельных дембелей. – Да завязывайте. Я вас не трогаю, вы меня не трогаете. Я схожу в сортир и уйду. Хороший вариант.

– А плохой? – спросил тот, что курил.

– Плохой вам не понравится.

– Пиз…и его пацаны! – Поменялся в лице курильщик и шагнул ко мне.

Тут уже всё стало просто и понятно. Разговорам места не осталось. Только четверо пьяных придурков в тёмном углу и я, который опять сам себе устроил праздник.

Бежать? Догонят по любому. Они уже на меня несутся, а я пока развернусь, пока среди этих гор военного имущества разгонюсь, пару секунд потеряю и мне уже в спину прилетит. Я чуть подался назад, будто испугался, а когда первый оказался рядом и потянулся схватить меня за грудки, резко ударил ему носком сапога по голени. Вторым движением я толкнул его плечом в того, что бежал следом.

Оба упали и покатились по мерзлой земле.

– Ах ты сука! – заорал кто‑то.

Оставшиеся двое налетели разом. Я уже не думал, действовал на рефлексах вбитых в учебке инструкторами. Первый получил локтем в зубы, второй схватил меня за бушлат, но я дернул его на себя и ударил головой в лицо. Больно стало и ему, и мне. Перед глазами вспыхнули белые точки.

Кто‑то вцепился сзади. Я резко присел, рванулся в сторону, почувствовал, как треснул шов на бушлате. Нож мелькнул справа – не удар, скорее пьяный замах, чтобы напугать. Я успел перехватить руку за рукав и со всей силы врезал ею о край ящика. Нож звякнул о землю.

– Да гасите его! – орал курильщик, держась за ногу.

Меня всё‑таки сбили с ног. Колено больно врезалось в лёд, ладонь попала в грязь. Сверху навалились двое. Мне прилетело кулаком в лицо, потом ещё раз. Я ударил снизу куда попало, попал кому‑то в пах. Тот хрюкнул и отвалился. Второго я укусил за кисть через рукав. Он заорал так, будто ему руку оторвали.

И тут сзади послышался топот.

– Серёга!

Наши.

Я даже не понял, кто первым вылетел из‑за барака. Батраз, кажется. За ним ещё трое или четверо. Летели молча, быстро. Дембеля это тоже увидели. И вся их храбрость как‑то сразу сдулась.

– Съёб…ем, патруль! – крикнул кто‑то.

Они рванули в темноту между штабелями, подхватив курильщика под руки. Один хромал, второй держался за лицо. На земле остались нож, пустая бутылка и раздавленная банка тушёнки. Куда делся десантник, я так и не понял, но в драке он участие не принимал, это точно.

Батраз подбежал ко мне, схватил за ворот.

– Живой?

– Ага, – прохрипел я. – В сортир ходил.

Он посмотрел на меня, потом на валяющийся нож, потом снова на меня.

– Ты, Серёга, совсем дебил?

– Есть немного.

– Сам же говорил одному не ходить!

– Вот и проверил, правильно говорил или нет.

Батраз выдохнул, потом коротко заржал.

– Ну и как?

Я поднялся, отряхнул грязь с колена, потрогал губу. Палец стал тёмным.

– Правильно говорил. Очень правильно. Нож подбери, – сказал я, кивая на землю. – Нечего тут оставлять.

– На память? – спросил Батраз.

– На всякий случай. Пусть у нас полежит, пока не разберёмся.

Батраз наклонился, поднял нож двумя пальцами, будто гадюку за хвост взял. Нож был интересный, не уставной и даже не магазинный. Афганский нож. Видимо дембель вез его домой как трофей или сувенир. Батраз провел пальцем по лезвию и скривился.

– Тупой, как наш прапорщик из учебки. Им только консервы вскрывать.

Парни коротко заржали. Смех вышел нервный. Я тоже через силу усмехнулся. На самом деле веселья тут было мало. За полдня мы успели сцепиться с местными стариками, а теперь ещё и дембелей приложить. Если бы за поиск приключений на свою задницу давали ордена и медали, наша команда уже к ужину строем шли в наградной отдел.

– Всё, хватит гулять, – сказал я. – В палатку. Отныне в сортир по трое. Один гадит, двое по краям стоят и охраняют, как в карауле у полкового знамени.

Парни проводили меня в туалет, а потом мы быстро вернулись в палатку. Я всё время оглядывался. Никого за нами не было, но это ничего не значило. Такие люди как те дембеля, которым от меня досталось, редко лезут сразу второй раз. Сначала они бегут к своим, жалуются, рассказывают, как на них напала целая рота бешеных духов, потом собирают толпу побольше и идут восстанавливать справедливость.

В палатке нас встретили вопросами.

– Чего случилось?

– Серёга, чего у тебя губа разбита?

– Ничего страшного, – сказал я, снимая бушлат. – Дембеля водку пили, закуски захотели. Перепутали меня с официантом, пришлось вежливо объяснять, что они не правы.

Батраз показал нож.

– А это они Сереге в качестве извинения оставили.

Гул поднялся сразу. Парни повскакивали с нар, полезли смотреть, один сразу матом предложил пойти и добить, другой вспомнил, что вроде видел этих типов возле столовой, третий начал уверять, что нож – это уже слишком и надо срочно искать офицеров и доложить.

– Сесть! – рявкнул я.

Не ожидал даже сам, что получится так громко. В палатке притихли.

– Сели, говорю. И слушаем сюда внимательно. Мы за сегодня уже нажили себе врагов больше, чем некоторые за всю службу успевают. Местный сержант нас любит как родную язву. Крысы, которые вещи таскали, тоже теперь счастливы не будут. Дембеля после госпиталя обижены. А мы тут даже суток не прожили.

– Так сами лезут, – буркнул Алишер.

– Правильно. Сами. Вот пускай сами и лезут дальше, а мы сидим и не отсвечиваем. Никого мы искать не пойдем, и сдавать никого офицерам не будем. Если они в нашу палатку заявятся и тут замес случится, то это будут их проблемы, не наши. Хватит на сегодня приключений.

Алишер скривился, но кивнул.

– Понял.

– А если придут? – спросил кто‑то.

– Если придут поговорить – поговорим. Бьём только если полезут первыми.

Я сел на нары и только теперь почувствовал, как меня потряхивает. День получился такой насыщенный на события, что нарочно не придумаешь. Губа распухала. Колено ныло. Башка гудела после удара лбом. Хорошо хоть зубы на месте.

– Серёга, – тихо сказал Алишер, подсаживаясь ближе. – Может, правда дежурному по пересылке сказать?

– Скажем, если прижмёт. А пока что мы ему скажем? Что сами отошли за барак, нашли дембелей с водкой, подрались и отобрали у них нож? Он нам благодарность объявят?

– Не объявит.

– Вот и я думаю, что не объявит. Дежурному проще будет сдать нас комендатуре и забыть, как страшный сон.

– А этим что, всё с рук сойдёт?

– Им уже не всё с рук сошло. Один хромает, второй зубы собирает. Они своё получили.

Перед ужином нас подняли неожиданно. По громкоговорителю объявили построение, а через минуту к нам влетел старший сержант.

– Команда! На построение! Быстро! С вещами!

– С какими вещами? – спросил Батраз.

– Со всеми! Покупатели приехали! Давай, шевелись!

Вот тут палатка ожила мгновенно. Сонливость, усталость – всё слетело. Слово «покупатели» для пересылки значило простую вещь: кто‑то из частей приехал за пополнением. А значит, есть шанс выбраться из этой помойки.

Через несколько минут мы уже стояли на плацу. Мороз усилился, или это после тёплой палатки так казалось. Вокруг строились другие команды. Все вытягивали шеи, пытаясь понять, кто приехал и за кем.

У края плаца стояло несколько офицеров. Одни местные, другие явно приезжие. По ним сразу было видно: эти не с пересылки. Не суетятся, не орут зря. Что на плацу происходит – им до лампочки. Смотрят на строй как на склад, где надо выбрать нужные детали.

И тут я увидел Морозова.

Сначала даже не поверил. Тот самый Морозов, который в Чирчике пропал непонятно куда, будто сквозь землю провалился. Мы тогда думали разное: кто‑то говорил, что его комиссовали после ранения, кто‑то – что отправили в Афган, кто‑то уверял, что он перевелся в другую часть. Наш бывший ротный из учебки стоял чуть в стороне, в полушубке, с планшетом под мышкой. Рядом с ним стоял тот самый десантник с плеером. Они разговаривали как старые знакомые.

Я узнал его сразу. Тельняшка под полностью распахнутым бушлатом, волосы длиннее уставного раза в три, на лице спокойная усмешка. Плеер висел на ремне, наушники болтались на шее. Только сейчас, когда ветер откинул полу его бушлата, я увидел на его груди медаль. Не юбилейную побрякушку, не значок для красоты. Медаль «За отвагу».

Он тоже меня увидел. Посмотрел, усмехнулся и что‑то сказал Морозову на ухо. Морозов повернул голову. Наши взгляды встретились.

У меня внутри что‑то неприятно сжалось. Я уже понял, что хорошим это не кончится. Настучал падла… А Морозов разбираться не будет особо, он всегда жесткий был. В лучшем случае сейчас начнут выяснять, почему младший сержант Серёгин дерётся с дембелями на пересыльном пункте. В худшем – выяснять будут уже комендантские.

Морозов не стал кричать. Он просто поманил меня пальцем.

– Серёгин. Ко мне.

Я вышел. Шёл и чувствовал, как на меня смотрит вся наша команда. Батраз за спиной тихо выругался. Видимо, тоже узнал десантника.

Я остановился в трёх шагах.

– Товарищ старший лейтенант, младший сержант Серёгин по вашему приказанию прибыл.

Морозов посмотрел на мою губу, на грязное колено, потом на распоротый шов бушлата.

– Я смотрю, ты здесь освоиться успел.

– Так точно. – Ответил я.

Десантник с плеером фыркнул. Морозов покосился на него.

– Рассказывай.

Десантник лениво снял наушники с шеи, будто они ему мешали говорить.

– Да чего рассказывать, товарищ старший лейтенант. Ваш боец за бараками на наших госпитальных налетел. Те водку пили. Решили молодого в чипок отправить. Молодой оказался не такой простой, как они думали. Четверых раскидал, пока его товарищи не прибежали. Нож у одного выбил. Сам первый не лез. Я рядом сидел, видел всё.

Морозов несколько секунд молчал.

– Ты не вмешался?

– А зачем? – пожал плечами десантник. – Там всё быстро было. Да и, честно говоря, мне те клоуны не родня. Вместе после госпиталя на пересылке зависли, вот и всё. Я домой еду после ранения, а они после желтухи и какой‑то кишечной дряни. Повоевать толком не успели, зато пальцы гнут, будто Сталинград прошли. А пацан красава. Не зассал и не убежал. Вам такой в отряде пригодится. Поднатаскаться немного, и можно на боевые брать.

– Понятно, – сказал Морозов.

Он снова посмотрел на меня. Очень внимательно.

– А ты, Серёгин, что скажешь? Где рожу тебе помяли?

– В сортир шёл, товарищ капитан. Заблудился, так как в первый раз тут, не туда свернул и с кем‑то вроде столкнулся случайно, не помню точно с кем.

Морозов вздохнул. Очень устало.

– Серёгин, ты хоть где‑нибудь можешь провести сутки без приключений? Я тебя из военкомата забирал, и тоже с разбитой рожей, и вот сейчас как будто дежавю у меня.

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Без приключений пока не получается.

Десантник снова фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Морозов вздохнул, ничего не ответил, махнул обреченно рукой и подошел к группе офицеров пересыльного пункта.

– Этого беру. Младший сержант Серёгин.

Дежурный капитан с пересылки посмотрел в список.

– Его уже отобрали. В двадцать вторую бригаду.

– Оформили? – Спросил Морозов.

– Ещё нет, но…

– Поменяй его Гриша. – Морозов обратился к капитану по имени – Это мой боец. Из моей роты в учебке. Он мне нужен.

Капитан поморщился, посмотрел на меня, потом на список.

– Хрен с тобой Морозов. Одного поменяем, только с тебя пузырь. За мои потраченные нервы. Мне ещё потом Демидову объяснять, куда его боец делся.

– Вовке я сам всё объясню, а ты мне ящик должен, так что оттуда вычтем. Оформляй Серёгина.

Я стоял и ничего не понимал.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

– Говори.

– А куда меня?

– В триста тридцать четвёртый отдельный отряд специального назначения.

Я понял не сразу, подумаешь какие‑то три цифры, а потом до меня начало доходить. В мозгу всплыли обрывки разговоров из курилки, столовой, ночных шепотов под одеялами в учебке. Триста тридцать четвёртый. Асадабад. Кунар. Говорили, что там потери такие, что бойцов целыми ротами в гробах в Союз отправляют…

Я невольно сглотнул.

– Асадабад? – спросил я, хотя и так уже понял.

– Он самый. Тут стой, никуда не уходи.

Морозов снова повернулся к строю и начал отбирать бойцов дальше. Людей из разных команд. Смотрел в документы, вызывал, задавал короткие вопросы, иногда отправлял обратно без объяснений.

Дембель с плеером стоял рядом и молча наблюдал. Иногда наклонялся к Морозову, говорил пару слов. Морозов то кивал, то отмахивался. Было видно: они знакомы не первый день. Может и не друзья, конечно, в армии это слово вообще часто лишнее. Но доверие между ними было.

Когда отбор закончился, нас оказалось немного. Человек двадцать с лишним. Сборная солянка из Чирчика. Алишер и Батраз тоже оказались тут. Лица у многих были радостные. Отобрали – значит заберут. А куда именно – это уже вопрос второго порядка. Наивные.

Если хочешь пулю в зад – поезжай в Асадобад… Такая поговорка была в ходу у нас в учебке. А люди ведь зря говорить не будут…

Морозов построил нас и заговорил.

– Слушать сюда. С этого момента вы поступаете в распоряжение триста тридцать четвёртого отдельного отряда специального назначения. Через час мы вылетаем в Асадобад. До отправки подчиняетесь мне. Самовольных уходов, прогулок, выяснения отношений с местными и прочей самодеятельности не будет. Кто считает себя самым хитрым – сразу шаг вперёд, я сэкономлю время и сдам его коменданту.

Никто не шагнул. Морозов задержал взгляд на мне.

– Особенно это касается любителей ходить в сортир.

Я промолчал.

– Вопросы есть?

Вопросов было полно. Это читалась на лицах парней. Что за отряд? Когда отправка? Почему именно мы? Какие потери? Где находится этот Асадабад? Правда ли, что там каждый выход как лотерея, только билеты все проигрышные? Но вслух никто ничего не спросил.

– Вопросов нет, – сказал Морозов за нас. – Тогда за вещами. Десять минут. Потом строитесь на этом месте. Старший на время сбора – сержант Серёгин.

– Есть. – отозвался я.

Бойцы развернулись и убежали, только парни из нашей команды, кому «посчастливилось» пройти отбор, остались стоять на месте. Вещи у нас были с собой. Морозов тоже отошел к офицерам, перед нами остался только десантник с плеером. Он посмотрел на нас и вдруг улыбнулся.

– Ну что, бойцы, добро пожаловать в сказку.

– В какую? – не понял Алишер.

Дембель усмехнулся.

– В страшную. Других в Афгане не бывает.