Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 41 страниц)

– Вперед! Не останавливаться! ДШК не подавлен!

И действительно – сверху продолжали работать. Теперь крупнокалиберный пулемёт бил уже почти отвесно вниз по захваченной позиции. Камни над головой разлетались осколками.

– Серый! Работай по вершине! – крикнул Быков. – Дави его!

– Перезарядка, Шаповалов, ленту!

Быстро поменяв короб на увеличенный, на двести патронов, я упёр ПКМ в край стенки и дал длинную очередь вверх по гребню. Пулемёт сразу запрыгал в руках. Рядом по позиции ДШК били автоматы разведчиков. Нижнюю точку группа взяла буквально за несколько минут. Быстро. Жёстко. Даже сами духи, наверняка, не ожидали, что мы полезем наверх сходу, под огнем пулемётов.

Но наверху сидели похоже более опытные бойцы. Расчёт ДШК продолжал держаться. Теперь до вершины оставалось метров тридцать по почти открытому склону. Камней мало. Укрытий почти нет.

Морозов быстро оглядел людей. И вдруг коротко усмехнулся:

– Ну что, дембеля… Добежим?

Равиль только сплюнул:

– А куда мы нахер денемся.

И снова полез вверх первым. Теперь они шли почти одновременно с двух сторон. Быков с Исаевым уходили левее, Морозов с Равилем – правее. Остальные давили огнём снизу. Я стрелял почти без остановки, стараясь не дать расчёту ДШК нормально высунуться. ПКМ уже раскалился, от ствола тянуло жаром.

Сверху вдруг полетела граната. Металлический, ребристый шар ударился о склон рядом, покатился вниз.

– Граната!

Все вжались в землю. Рвануло чуть ниже нас. Камнями посекло склон, но никого не задело.

– Пошли! Пошли! – орал Морозов.

До вершины оставалось совсем немного. Быков первым добрался до гребня и почти сразу исчез за камнями. Следом туда нырнул Исаев. Потом наверху загремели автоматы. И почти сразу ДШК замолчал. Совсем. На секунду наступила такая тишина, что я даже не сразу понял, что произошло. Только тяжёлое дыхание вокруг. Да звон в ушах после стрельбы.

– Хребет наш! – донеслось сверху.

Группа ещё несколько секунд лежала, не веря, что всё закончилось так быстро. Потом Морозов уже привычно заорал:

– Не стоять! Осмотр позиций! Круговая! Быстро!

Все снова задвигались.

Я поднялся на вершину одним из последних, тяжело волоча ПКМ. Позиция ДШК оказалась серьёзной. Каменные стенки, запас патронов, укрытие под навесом. Отсюда просматривался весь склон до самого Кунара. Всюду кровь. Четыре бородатых трупа в бесформенных балахонах валялись там, где их застали пули разведчиков.

И именно здесь стало окончательно ясно, насколько нам повезло. Мы брали хребет почти в лоб. Под пулемётами. По открытому склону. И при этом в группе не было ни одного убитого. Даже раненых серьёзно не оказалось. Только у Шаповалова кровь текла из рассечённой щеки – каменным осколком полоснуло во время очереди ДШК. Он сам этого, кажется, даже не заметил.

Быков сел прямо возле захваченного ДШК, тяжело дыша, снял панаму и вытер мокрое лицо. Потом посмотрел вниз на склон, по которому мы только что поднимались, и сплюнув сказал:

– Повезло нам сейчас… очень сильно повезло.

Глава 17

Морозов на это даже не ответил. Ему сейчас было не до того. Он уже стоял на гребне с биноклем, быстро осматривая хребет в обе стороны. Потом резко махнул рукой:

– Первое отделение – влево по гребню! Проверить до седловины! Второе – вправо! Смотреть под ноги, могут быть растяжки! Серёгин, пулемёт сюда! Шаповалов, за ним! Равиль, к ДШК!

Люди сразу разошлись по позициям. Усталость будто отодвинулась в сторону. Только что все едва дышали после подъёма и штурма, но стоило занять хребет – и началась обычная работа.

Вершину хребта осматривали быстро, но осторожно. Сначала глазами, потом щупом или руками. Тела духов пока оставили на месте. Ими занимался Богдан.

– К трупам без сапёра не лезть! Ничего не трогать! – Отдельно для новичков напомнил Морозов.

Это было правильно. Духи могли оставить под собой гранату без чеки, или мину. Мы имели дело с фанатиками, так что даже после скоротечного боя такое нельзя было исключить.

Лобанов тем временем развернул радиостанцию за каменной стенкой нижней позиции и вышел на связь.

– Первый, я Дозор. Хребет заняли. Две огневые точки подавлены. Трофеи: один пулемёт, один ДШК, боекомплект к нему. Потерь нет. Повторяю, потерь нет.

Он замолчал, слушая ответ в наушнике, потом повернулся к Морозову:

– Приказ закрепляться. К нам поднимают АГС и дополнительный БК.

Морозов коротко кивнул.

– Передай: удержим. Но пусть торопятся. Если духи очухаются, сюда полезут быстро.

Лобанов снова прижал тангенту. Я тем временем поставил ПКМ на край гребня и только теперь смог нормально оглядеться.

Вид отсюда открывался такой, что сразу было понятно, духи не зря держались за эту высоту. Внизу, за складками серых гор, как на ладони лежала Карера. Не вся, конечно. Только отдельные террасы, входы в ущелья, куски троп, каменные полки и пятна зелёнки. Но даже этого хватало, чтобы понять: с хребта можно было видеть почти всё движение вокруг укрепрайона.

Правее уходила седловина к границе. Узкая тропа, едва заметная среди камней, ныряла за перегиб и дальше терялась в серых складках. Именно по ней, скорее всего, могли оттягиваться духи или, наоборот, подходить подкрепления. Морозов тоже смотрел туда.

– Вот сюда ДШК разворачиваем, – сказал он. – Не вниз, как у них стоял, а на тропы. Чтобы держал седловину и вот тот карман.

Он показал рукой на ложбину между двумя каменными гребнями.

– Оттуда могут полезть.

Быков подошёл, глянул и кивнул:

– Нормально. Только стенку надо переложить. Сейчас сектор узкий.

– Переложим, – сказал Морозов. – Серёгин, бери Шаповалова и ещё двоих. Поможете.

Трофейный ДШК оказался тяжёлой заразой. Полный вес в боевом положении на станке и коробкой на пятьдесят патронов около ста пятидесяти килограмм. Даже просто развернуть его на каменной площадке было непросто. Станок цеплялся за камни, ноги упирались в неровности.

Несколько человек начали разбирать каменную стенку перед ДШК. Не полностью – только расширяли амбразуру и переносили часть камней в сторону, чтобы дать сектор на седловину. Камни были тяжёлые, острые, руки быстро сбились до крови. Но работали молча и быстро.

Богдан проверили ящики с боекомплектом. Ленты к ДШК оказались в порядке. Патронов хватало бы не на одну минуту боя.

– Повезло, – сказал сапёр, вытаскивая из‑под нижнего ящика итальянскую мину, провод от которой шел за каменную стенку, под которой валялась подрывная машинка. – Не успели взорвать.

– Они вообще не думали, что их отсюда выбьют, – ответил Быков.

Вскоре снизу послышались голоса. На хребет начал подниматься расчёт АГС и несколько бойцов буквально увешанных цинками с патронами. Вид у них был усталый и измотанный. Подъем к вершине дался им нелегко. Бойцы тащили станок, тело гранатомёта, коробки с «улитками». Один шёл почти согнувшись, другой держался за бок и матерился на каждом шаге. Когда они перевалили через гребень, первый номер расчёта тяжело опустился на камень и прохрипел:

– Где ставить?

Морозов показал рукой левее:

– Вон туда. За каменную стенку. Сектор – по ложбине и входам в распадок. Стрелять только по команде. Самодеятельности не надо.

– Понял.

АГС начали устанавливать сразу. Место под станком выравнивали долго, чтобы не прыгал при стрельбе и не заваливался набок. Рядом складывали БК, прикрывая их камнями от возможных осколков.

Хребет оживал. Ещё полчаса назад здесь сидели духи и били по нам сверху. Теперь на тех же камнях лежали наши бойцы, стоял мой ПКМ, трофейные Туре 67, ДШК и АГС. Люди занимали сектора, таскали камни для СПС, перетаскивали патроны, заряжали магазины и ленты, проверяли подходы.

Солнце уже почти касалось дальних вершин. Тени быстро ползли по склонам. Внизу, в стороне Кареры, иногда вспыхивали короткие очереди. Там тоже начиналась работа.

Морозов снова вышел на связь, выслушал штаб и повернулся к нам:

– Всё. Ночуем здесь. Наша задача – не пустить никого через хребет. Ни туда, ни обратно.

Равиль сел за камнем, достал флягу, сделал глоток и тихо сказал:

– Отличный дембельский вечер. Вид на Пакистан, свежий воздух, трофейный ДШК. Курорт, мать его.

Быков даже усмехнулся. Но усмешка быстро исчезла. Со стороны дальней седловины донёсся одиночный выстрел. Потом ещё один. Все сразу замерли. Морозов медленно поднял бинокль.

– Начинается, – сказал он спокойно. – К оружию.

Первые выстрелы оказались не по нам. Где‑то правее, за седловиной, работал автомат – коротко, с большими паузами. Потом ему ответили уже ближе к Карере. Через минуту по всему флангу начал расползаться бой. Сначала отдельными хлопками. Потом очередями. Потом уже сплошным треском, который гулял по горам и сбивал с толку. Невозможно было понять, где стреляют рядом, а где в двух километрах. Эхо путало всё.

Лобанов сидел у рации, прижав наушник к уху, и быстро записывал что‑то карандашом в блокноте.

– Третья высоту взяла, – бросил он Морозову. – С боем. У них двое раненых. Четвёртая тоже закрепилась. На левом фланге ещё дерутся.

Морозов кивнул, не отрывая бинокля.

– Штабу передай: сектор держим. Движения пока нет.

Вскоре стало понятно, что отряд всё‑таки успел. Почти все господствующие вершины по флангам Кареры заняли до темноты. С боем, но заняли, почти не понеся потерь, если не считать двоих легкораненых.

Когда окончательно стемнело, горы ожили вспышками. Там, где днём были серые склоны, теперь мигали короткие огоньки очередей, ночное небо чертили трассеры. Иногда над ущельем поднимались осветительные ракеты, зависали белым мертвенным светом, и тогда на секунды становились видны гребни, каменные стенки, фигуры бойцов группы, застывших в укрытиях.

Мы на своём хребте почти не стреляли. Морозов берег боекомплект и не давал палить по теням.

– Увидел цель – докладывай. Не увидел – лежи и молчи.

Равиль лежал возле трофейного ДШК, поглаживая его рукоятки.

– Товарищ старший лейтенант, ну дайте хоть разок пальнуть, а? Такая вещь пропадает.

– Ещё настреляешься.

– Обещаете?

– Не сомневайся.

Он не ошибся. Ночь на нашей новой позиции прошла относительно спокойно, хотя никто почти и не спал. И вроде можно вздремнуть, и очередь дежурить не твоя, но сон был не сном, а провалами по десять минут. Лежишь за камнями, чувствуешь, как холод забирается под тельняшку, закрываешь глаза – и тут же кто‑то шипит: «Внимание вправо». Поднимаешь голову, вглядываешься в темноту, ничего не видишь, снова ложишься.

К утру пришла новость, от которой даже Морозов несколько секунд молчал. Джелалабадский отряд ночью вышел в тыл Карере.

Пока духи смотрели на нас, пока тянули людей к занятым высотам и пытались понять, откуда ждать главного удара, джелалабадцы скрытно прошли своим маршрутом и ударили сзади. Тихо у них тоже не получилось, но внезапность сработала. К рассвету укрепрайон взяли почти полностью. Лобанов передал это шёпотом, будто боялся спугнуть удачу:

– Карера наша. Основные склады захвачены. Пещеры чистят. Сопротивление отдельными очагами.

Равиль приподнял голову:

– Всё? То есть мы тут зря героически мёрзли?

Быков даже не посмотрел на него.

– Не зря. Если бы духи не были бы заняты нами всю ночь, нихрена бы не получилось.

Но радость быстро кончилась. Почти сразу выяснилось другое: часть наших групп, преследуя отходящих духов и занимая гребни, вышла дальше, чем планировалось. А дальше уже была пакистанская сторона. На карте это выглядело просто – линия, цифры, отметки. На земле никакой линии не было. Те же камни, те же тропы, те же седловины.

Только стрелять оттуда начали совсем по‑другому. Сначала по дальним хребтам ударили миномёты. Потом ниже, по позициям у границы, легли первые артиллерийские разрывы. Не духи. Слишком ровно, слишком грамотно, с пристрелкой и переносом огня. Морозов смотрел в бинокль на дальнюю сторону седловины и тихо сказал:

– Паки подключились.

Никто не переспросил. Нам и самим всё было видно, как на ладони. Соседние хребты тонули в пыли от разрывов снарядов и мин.

Через полчаса бой разгорелся уже по‑настоящему. Со стороны Пакистана к Карере пошли подкрепления. Не десяток и не два, гораздо больше. Целые группы, цепочки, потом почти толпы, рассредоточенные по распадкам. Лобанов передал данные от штаба: до тысячи человек. Может, меньше. Может, больше. В таких горах никто точно не считал. Но когда из‑за одного перегиба высыпает сразу несколько десятков вооружённых людей, а за ними идут ещё и ещё, цифры перестают казаться штабной фантазией.

– Вот теперь, Равиль, – сказал Морозов, не отрываясь от бинокля, – можешь попробовать ДШК.

Равиль мгновенно оживился.

– Сектор?

– Седловина. Бей по скоплениям. Короткими.

Трофейный ДШК заговорил почти сразу. После автомата и даже ПКМ его звук казался не стрельбой, а работой какого‑то механического молота. Первая очередь ушла чуть выше. Равиль выругался, поправил наводку. Вторая легла по тропе перед бегущими фигурами. Духи рассыпались за камни.

– Вот так, – спокойно сказал Быков. – Уже лучше.

И тут по нам прилетело. Первый снаряд разорвался ниже гребня, на склоне, по которому мы вчера поднимались. Земля и камни поднялись вверх чёрным фонтаном. Второй лёг левее, ближе к АГС. Третий ударил за хребтом, уже с той стороны.

– Ложись! Арта!

Все вжались в камни. Пакистанская артиллерия била по высотам вдоль границы. Не только по нам. Весь хребет начал содрогаться от разрывов. Где‑то правее, на соседней вершине, взрыв накрыл каменную позицию – вверх полетели обломки, пыль, куски мешков.

Находится под артобстрелом мне приходилось впервые. Нет, и до этого базу обстреливали из минометов, безоткаток и РСов, но тогда это были кратковременные налеты, которые бойцы пережидали в основательных укреплениях, да и били духи там больше по площадям. Тактика – укусить и свалить, пока тебя за жопу не взяли. А тут по нам работали всерьез и чем‑то крупнокалиберным, а из укрытия – только не высокая каменная стенка.

Нам ещё в учебке инструктора про такие ситуации рассказывали, теорию нам давали, если так можно сказать, потому что никто из них тоже под обстрел не попадал.

Нам говорили, что, если ты слышишь свист – значит, снаряд летит не в тебя. «Твой» снаряд летит бесшумно или издает короткое, нарастающее «ш‑ш‑шух», которое обрывается ударом. И это оказалась чистой правдой, правда только до первого близкого разрыва. Потом ты уже ничего не слышишь и не видишь. Если снаряд рванул рядом, наступает «ватная» тишина, прорезаемая тонким, высоким писком в ушах. Контузия. Во рту мгновенно пересыхает, появляется отчетливый металлический привкус или вкус жженой серы и гари. Запах тротила – кислый и едкий – забивает ноздри. Взрыв воспринимается не ушами, а всем телом. Это резкий толчок в грудь и живот, будто ударили бревном. Земля под тобой перестает быть твердой – она начинает ходить ходуном, вибрировать и буквально «выталкивать» тебя наружу. Тело пытается стать как можно меньше. Я буквально вжимался в камни, стараясь слиться с ними. Мышцы сведены судорогой, пальцы судорожно роют грунт, голова инстинктивно вжимается в плечи. Мир сужается до куска земли перед глазами: травинки, камешка или кроссовок товарища. Всё остальное перестает существовать. Ощущение беспомощности. В отличие от стрелкового боя, при обстреле от твоих навыков почти ничего не зависит. Это «лотерея смерти».

Я молился. Никогда я в церковь не ходил и набожным не был, но сейчас, когда снаряды падали на хребет с ритмичностью метронома, я молил Бога, чтобы это всё поскорее закончилось. Лучше штурм высоты под пулеметным огнем, чем всё это…

Наши тоже ответили почти сразу.

Снизу, в пойме Кунара, заговорили Д‑30. Глухие удары приходили с задержкой, потом снаряды ложились по распадкам, откуда шли подкрепления. Чуть позже ударил «Град». Небо за спиной прошило шипением, и где‑то далеко впереди склон вспух целой цепью разрывов.

Но духи всё равно шли. Не сплошной массой, как в кино. Они просачивались по тропам, ложбинам, каменным карманам. Часть пыталась прорваться мимо нашей высоты к Карере. Видимо, рассчитывали под прикрытием обстрела ударить по джелалабадцам с тыла, вернуть хотя бы часть укрепрайона. Морозов это хорошо понимал. Обстрел ещё не закончился, а он уже выкрикивал команды, между грохотом от разрывов.

– Не дать пройти через седловину! Серёгин, работай по нижней тропе! АГС – по ложбине! ДШК – держать верхний карман!

Я с трудом преодолел свой страх и подняв голову прижал ПКМ к плечу, поймал в прицел серые фигурки, мелькающие между камнями, и нажал на спуск.

Теперь уже началась не короткая стычка за позицию. Теперь начался настоящий большой бой. Везде.

Внизу били наши пушки. С той стороны отвечала пакистанская артиллерия. По соседним высотам стреляли миномёты. Над Карерой висела пыль и дым. Работали АГС, глухо бухая очередями. Трофейный ДШК бил с нашего гребня по тропам, не давая духам поднять головы. А они всё равно лезли.

Первую длинную очередь я дал почти не целясь – целей было слишком много. Внизу, среди серых камней и осыпей, мелькали фигуры. Кто‑то перебегал короткими рывками, кто‑то полз, кто‑то карабкался вверх, цепляясь руками за уступы. ПКМ бил тяжело и ровно. Приклад упирался в плечо, лента рассыпалась стреляными гильзами между камней. Я перевёл огонь ниже, туда, где несколько духов пытались проскочить открытую осыпь. Фигуры сразу попадали за камни.

Слева заговорил АГС. Глухие «бух‑бух‑бух» почти тонули в общем грохоте боя. Гранаты уходили в ложбину и рвались среди камней чёрными хлопками.

– Ниже бери! – крикнул Морозов гранатомётчикам.

– Понял!

Следующая очередь легла точнее. Внизу кто‑то закричал. Равиль за трофейным ДШК работал спокойно и зло. Пулемёт стоял за каменной стенкой, только ствол и пламегаситель высовывались наружу. Очередь. Пауза. Ещё очередь. Перезарядка. Максим работал за второго номера, поднося ленты. Огромный пулемёт тяжело дёргался на станке, выбрасывая длинные языки пламени.

Но духи всё равно продолжали лезть с упорством фанатиков. Над головой снова прошёл снаряд. На этот раз совсем близко. Короткое злое шипение – и сразу удар. Разорвало где‑то за гребнем. Камни посыпались сверху дождём. Один ударил рядом с пулемётом, брызнув крошкой в лицо.

– Ниже головы! – рявкнул Быков.

Он сам лежал за камнями левее и работал короткими очередями из автомата. Все сидели в укрытиях. Никто не высовывался лишний раз. Только на секунду выглянул, дал очередь – и сразу обратно за камень. Морозов тоже наблюдал не стоя, а лёжа за гребнем, высовывая только бинокль и край головы.

Пакистанская артиллерия работала всё плотнее. Били не только по нам. Весь хребет вдоль границы ходил ходуном от разрывов. Дальнюю высоту, которую ночью заняли бойцы джелалабадского отряда, просто перемалывали огнём. Сначала туда легла серия мин. Потом подключилась артиллерия. Разрывы шли один за другим, почти без промежутков. Склон затянуло дымом и пылью так, что саму вершину временами вообще не было видно.

– Твою мать… – тихо сказал Шаповалов.

Даже отсюда было понятно, что там творится ад. По высоте били методично, с переносом огня, как на полигоне. Сначала вершина. Потом чуть ниже по склону. Потом снова гребень. Но джелалабадцы всё ещё держались. Иногда сквозь пыль с той стороны вспыхивали очереди. Работал пулемёт. Потом АГС. Потом снова всё тонуло в разрывах. На эту высоту духи наступали особенно плотно. Я видел их отчётливо. Пыльные чалмы, китайские разгрузки, автоматы. И я бил туда из пулемета, менял ленты, и снова бил. Ствол моего ПКМ раскалился так, что над ним дрожал воздух. Трофейный Туре 67, за которым лежит Исаев, уже прекратил стрельбу от перегрева, ствол повело. Скоро и моему пулемету конец, если я не приму меры.

– Шаповалов, ствол!

Впервые за всё время, что мне приходилось участвовать в боевых выходах, мне пригодился запасной ствол к пулемету, и впервые мы его взяли с собой. Как чествовали, что дело будет серьезным.

Я работал быстро, на автомате, повторяя отработанную на тренировках процедуру. Отвести рукоятку заряжания назад. Ленту долой. Контрольный спуск. Откинуть рукоятку ствола. Отодвинуть замыкатель ствола. Извлечь горячий ствол. Установить запасной. Зафиксировать. Сдвинуть замыкатель обратно до упора. Зарядить новую ленту. Готово! Я снова стреляю с гребня нашей высоты по наступающим духам.

Морозов быстро выглянул из‑за камня, посмотрел вниз и сразу нырнул обратно.

– Сейчас полезут по‑настоящему, – сказал он спокойно. – Боекомплект беречь. Бить только наверняка.

Никто ничего не ответил. Все и так понимали. Внизу, со стороны седловины, вдруг раздалось протяжное:

– Аллаху акбар!

Потом ещё. И почти сразу из‑за камней вверх пошли люди. Много. Слишком много для одной разведгруппы.