Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 41 страниц)

Глава 18

Их встретили огнём. АГС бухнул длинной очередью по ложбине. Гранаты легли прямо среди бегущих фигур, склон заволокло пылью и дымом. Я ударил из ПКМ по нижней тропе, стараясь не водить стволом зря, а бить коротко, с отсечками. ДШК колотил по седловине так, что каменная стенка вокруг него дрожала.

Но духи всё равно лезли. Они уже не пытались идти открыто. После первых потерь сразу начали просачиваться мелкими группами. Один‑два стреляют снизу, остальные перебегают выше. Потом меняются. Работали они грамотно, видно было, что среди них хватает людей опытных, а не вчерашних крестьян с «буром».

Слева от нас снова ударила пакистанская артиллерия. На дальней высоте джелалабадцев вспухла целая цепь разрывов. Склон буквально исчез в дыму. Даже отсюда было видно, как камни и земля летят вверх фонтанами.

Лобанов прижал наушник сильнее.

– Джелалабадцам приказ на отход, – крикнул он Морозову сквозь грохот. – Всем группам отходить к высотам на Афганской территории! Нашим – прикрывать!

– Принял, – коротко ответил Морозов.

– Но «вторую» прижали! – добавил Лобанов через секунду. – Это та что на пакистанской стороне! Много убитых и раненых! Говорят, отойти не могут!

Морозов ничего не ответил. Только снова поднял бинокль над камнями и несколько секунд смотрел туда, где в дыму тонула дальняя вершина. Даже отсюда было видно – их там просто давили огнём. Миномёты, артиллерия, крупнокалиберные пулемёты. Склон непрерывно вспыхивал разрывами. Иногда среди пыли мелькали трассеры. Иногда коротко отвечал пулемёт. И снова всё исчезало в дыму.

– Держатся… – тихо сказал Быков.

Над горами снова появился знакомый рокот. Из‑за гребня вышло звено Ми‑24. Вертолёты вели огонь по скоплениям духов на Афганской территории, не заходя за границу Пакистана. Они падали вниз почти вертикально, били ракетами и орудиями, а потом снова взмывали вверх. Все невольно подняли головы.

– Сейчас помогут… – пробормотал Шаповалов.

«Крокодилы» несколько раз прошли вдоль высоты где держались джелалобадцы, качнулись на боевом курсе, будто заходя в атаку, но огонь не открывали. Только имитировали заходы. Духи внизу всё равно жались к камням, прятались, но ракет и огня пушек с вертолётов не было.

Морозов и Лобанов лежали не далеко от меня, рация была включена в режиме «Громкоговорящего приема», чтобы не отвлекаться от стрельбы, и я отчетливо слышал, всё что передавали в эфир. Сейчас мы все слышали, как погибающая под огнем группа просила помощи. Какой‑то сержант обращался к вертолетчикам,

– Командир ранен! По нам уже бьют гранатами. Прошу помощи, прошу открыть огонь!

– Сколько метров от тебя можно работать? – Спросил летчик.

– Двадцать‑тридцать метров. Выручайте, иначе спасать будет некого.

И тут летчик, неожиданно для нас всех ответил:

– Задачу понял. Работать не могу, работать запрещаю. Повторять мой маневр…

Лобанов зло выругался сквозь зубы. Морозов скрипнул зубами. Да и мы все с окаменевшим лицом смотрели на вертолеты, которые отворачивали от горы. Парней предали, они погибнут там все сейчас, хотя помощь висит буквально над головой…

Но плохо думали мы о летчиках зря. Развернувшись, и больше ничего не говоря в эфир, звено «Крокодилов» ринулось в атаку. Они не стреляли ракетами, боясь попасть по своим, но их бортовые орудия били как раз туда, куда и просил сержант спецназовец. Они буквально с ювелирной точностью клали снаряды в нескольких метрах от позиций погибающей группы. Духи начали откатываться, и тут же вертолеты ударили НУРСами.

Вертолеты отстрелялись и ушли. Бой не на долго затих.

– Чего это он, товарищ старший лейтенант? – Лобанов недоуменно посмотрел на Морозова – Сказал, что работать не может, и тут же отработал?

– Для записи в бортовой магнитофон – На бледном лице Морозова расплывалась улыбка – Чтобы за жопу их потом не взяли, что они по Пакистану работали. Молодцы мужики, просто слов нет.

Но бой ещё не закончился. Как только вертушки скрылись из виду, духи снова начали давить. По высоте, где засела невезучая группа, снова начали лупить. Теперь уже казалось, что там вообще нет живого места. Разрывы ложились один за другим, почти без промежутков.

И тут снизу, из долины Кунара, ударили наши Д‑30. Раньше батарея работала осторожно, в основном по подходам и распадкам возле границы. Теперь уже никто не стеснялся. Снаряды уходили дальше, за седловины, по пакистанской стороне, туда, откуда шли подкрепления. Где‑то далеко за гребнями один за другим выросли грязно‑чёрные кусты разрывов.

– Артиллеристы тоже психанули, – зло усмехнулся Равиль, не прекращая стрельбы.

Боекомплект таял быстро. Коробки с лентами возле меня пустели одна за другой. Ленты уходили с какой‑то ненормальной скоростью. Я только и успевал менять их и стволы.

– Сколько осталось? – крикнул Морозов.

– Две ленты! – ответил я.

– У ДШК сто пятьдесят! – донёсся голос Равиля.

– У АГС последняя улитка!

Морозов быстро прикинул что‑то в голове.

– Трофейные тащите! Всё, что стреляет – сюда!

Сразу несколько человек поползли к сложенным за камнями ящикам духов. Погибшие тут духи были вооружены АК, а китайский Туре 67, который так «удачно» сжег перегревом Исаев, питался теми же патронами, что и мой ПКМ. Правда ленты от китайского пулемета для ПКМ не подходили. Поэтому Шаповалов сейчас торопливо вручную вынимать патроны из китайской ленты и заново переснаряжал их в стандартную советскую ленту от ПКМ. Пальцы у него были чёрные от копоти.

– Быстрее давай! – Недовольно обернулся я к своему помощнику, продолжая стрелять – Чё ты возишься⁈

– Да стараюсь я!

Я снова дал короткую очередь по камням под седловиной. ПКМ бил уже жёстко, с металлическим звоном перегретого железа. Воздух над пулеметом дрожал.

Вскоре атака на нашу высоту закончилась. Духи откатились, и я смог осмотреться. Внимание почти всех наших бойцов было приковано туда, где отходила группа джелалабадцев. С нашей высоты их было видно урывками. Маленькие фигурки среди камней и пыли. Кто‑то перебегал. Кто‑то тащил раненого. Кто‑то стрелял лёжа, прикрывая отход остальных. Потом один из бойцов вдруг дёрнулся и остался лежать на склоне. Через несколько секунд ещё один. Даже отсюда было понятно – отход им даётся страшной ценой.

– Вон, левее камня! – крикнул Быков.

Я перевёл пулемёт туда, думая, что там появился противник, но нет, Быков показывал на другое. На склоне, почти открыто, двое спецназовцев волокли третьего под руки. Ещё один лежал чуть выше и короткими очередями прикрывал их отход. По ним сразу ударили сверху трассерами. Прикрывающий дёрнулся и исчез за камнями. Те двое всё‑таки дотащили раненого вниз за перегиб. Но не все успевали. Кто‑то навечно остался на пакистанской высоте…

Часть группы уже отошла к афганской стороне. Мы видели, как они закрепляются в старом брошенном дувале у подножия соседнего хребта. Низкие глинобитные стены местами осыпались, но хоть какое‑то укрытие давали. Оттуда почти сразу снова начали бить автоматы и пулемёт. Джелалабадцы продолжали вести бой даже после отхода.

А высоту тем временем снова занимали духи. Сначала на гребне мелькнули отдельные фигуры. Потом больше. Потом заработал пулемёт уже сверху вниз, по отходящим.

– Суки… – тихо выдохнул Равиль.

Над пакистанской стороной в этот момент появились вертолёты. Не наши. Тёмные машины с характерными очертаниями медленно шли вдоль распадка.

– «Пумы», – сразу сказал Морозов.

Вертолёты зависли за гребнем, и мы отчётливо увидели, как вниз пошёл десант. Маленькие фигурки быстро разбегались по камням.

– Вообще охренели… – пробормотал Шаповалов.

Морозов уже прижимал тангенту.

– Первый, я Дозор! – говорил он резко, быстро. – Наблюдаю высадку десанта на пакистанской стороне! Повторяю – высадка вертолетного десанта! Прошу разрешение выдвинуться частью группы на помощь джелалабадцам!

Несколько секунд в эфире стоял только треск помех. Потом ответ:

– Дозор, отказ. Задача – удержание хребта. Повторяю, удержание хребта. Самостоятельно границу не пересекать.

Морозов несколько секунд молчал. Лицо у него стало жёстким, будто каменным.

– Принял, – коротко сказал он наконец.

И сразу повернулся к нам:

– Боекомплект экономить! Без команды не высовываться и не стрелять! АГС и ДШК, остатками боекомплекта по высоте занятой духами. До железки всё расстрелять! И пацаны… чтобы не мазали. Нужно попасть!

АГС бухнул последней длинной очередью. ДШК тоже отстрелялся, не жалея трофейного ствола. Огонь на высоте не на долго притих, и у меня мелькнула робкая надежда, что хоть этим, Морозов смог помочь отступающим спецназовцам. Может быть кто то смог в эти секунды выскочить и уйти.

Рядом Шаповалов наконец сунул мне новую ленту.

– Готово!

– Молодец. Теперь ещё одну набивай.

Он только тяжело кивнул и снова схватился за патроны.

А над горами продолжал висеть сплошной грохот. Д‑30 били почти непрерывно. Пакистанская артиллерия отвечала. На дальнем склоне снова вспухли разрывы. А внизу, среди дыма, камней и трассеров, продолжали отходить люди, которых мы почти ничем не могли теперь помочь.

Бой тянулся до самой темноты. Иногда казалось, что всё – духи выдохлись, сейчас откатятся. Потом снова оживал какой‑нибудь склон, снова мелькали фигуры, снова по хребту начинали хлестать очереди и бить мины.

К вечеру в воздухе уже висел постоянный запах тротила, горелого металла и пыли. Камни вокруг позиций были чёрные от копоти. У многих губы потрескались от сухости. Воду пили по глотку, экономя почти так же, как патроны.

Над горами опять появились вертолёты. Но теперь всё выглядело уже совсем иначе. Сначала над Кунаром прошли истребители. Высоко. Быстро. Мы их почти не видели – только характерный рёв над облаками и серебристые вспышки в небе. А уже потом пришли Ми‑24.

Они шли парами вдоль долины, и теперь уже никто особенно не скрывался. «Крокодилы» били по колоннам, которые тянулись к Карере со стороны пакистанской территории. Мы сами видели в бинокли пыль на дорогах, горящие грузовики, разбегающихся как муравьи людей.

Пакистанская сторона ответила почти сразу. Снизу‑вверх потянулись трассеры крупнокалиберных пулемётов. Где‑то ударили зенитки. Но теперь уже и наши не церемонились. Из долины непрерывно били Д‑30. Иногда над головами проходили пакеты «Града». Склоны за границей вспыхивали разрывами почти непрерывно.

А потом внезапно всё начало затихать. Не сразу. Постепенно. Сначала перестали лезть на нашу высоту. Потом всё реже начали отвечать со склонов. Потом смолкли пулемёты на гребне, который снова заняли духи. К ночи стало понятно – они отходят. Организованно. Под прикрытием темноты.

– Уходят, – тихо сказал Быков, вглядываясь вниз через ПНВ.

Морозов ничего не ответил. Он сидел за камнями, курил одну сигарету за другой и слушал эфир. Потери джелалабадцев оказались тяжёлыми. Даже по обрывкам переговоров это было понятно. Много убитых. Ещё больше раненых. Несколько человек пропали без вести на той высоте.

Ночью на позиции наконец начали подтягивать боеприпасы. Поднялись носильщики с БК, потом ещё группа с сухпайками и водой. Не спавшие почти двое суток бойцы валились с ног. Некоторые даже уснул прямо среди камней, сидя с автоматом в руках. Но долго отдыхать нам не дали.

Под утро штаб передал новую информацию: днём вертолётами должны перебросить десантно‑штурмовой батальон. Командование явно готовилось продолжать операцию и удерживать район уже всерьёз. А ещё через несколько минут Лобанов снова подозвал Морозова к рации.

Тот выслушал приказ молча. Потом убрал тангенту и посмотрел на нас.

– Задача на утро, – сказал он спокойно. – Идём на высоту джелалабадцев.

Никто ничего не говорил. Все и так поняли зачем.

– Поиск пропавших, – коротко добавил Морозов. – Живых и мёртвых. Они не досчитались семерых. Бойцов надо найти. Проверить позиции и пути возможного отхода. Пойдут… первое и третье отделение, кроме молодых. Быков старший. Быков, Серёгин, готовьте людей.

Равиль тяжело выдохнул.

– Весёлое будет утро…

– Разговоры закончили, – оборвал его Морозов. – Проверить оружие. Боекомплект пополнить максимально. У духов там сейчас тоже нервы на пределе. Могут сидеть в камнях и ждать.

Он был прав. После такого дня никто уже не верил, что утром нас ждёт спокойная прогулка по пустой высоте. Особенно потому, что где‑то за теми гребнями, в темноте пакистанской стороны, уже наверняка снова собирались люди.

Готовиться начали сразу, без лишних разговоров. Разобрали патроны, снарядили магазины. Мы с Шаповаловым и Максом набили несколько лент. Сидели молча, и работали. Сил даже на ругань не осталось.

Быков проверял людей. Коротко и по делу: магазины, гранаты, вода, перевязочные пакеты, батареи к ПНВ. Богдан отдельно перебирал своё сапёрное хозяйство: щуп, кусачки, нож, «кошка», моток провода.

– К трупам без меня не лезть, – в очередной раз напомнил он. – И вообще ничего не трогать. При отходе духи могли чего угодно наставить.

Никто не спорил. Морозов на этот раз с нами не шёл. Он оставался на высоте руководить обороной и держать связь со штабом. Перед выходом он ещё раз подозвал Быкова и долго показывал что‑то на карте.

– Если что‑то серьёзное – сразу назад, – говорил он спокойно. – В бой не вступать. Задача – найти людей.

– Понял.

– И по гребню не лезьте. Обходите ниже. После вчерашнего там каждый камень пристрелян.

Потом Морозов посмотрел на нас:

– Всё. Работайте.

Выдвинулись ещё в темноте. Седловина встретила нас тишиной. Вчера тут гремел бой, рвались снаряды, а сейчас ни стрельбы, ни разрывов. Только ветер шуршал где‑то в камнях. Но тишина была обманчивая. Под ногами то и дело шуршали осколки, звенели стреляные гильзы. В низине под нашей позицией стали попадаться пустые магазины, обрывки бинтов, куски разбитых ящиков. В одном месте я увидел сгоревший рюкзак. Чуть дальше – обрывок ткани с засохшей кровью на внутренней стороне.

Шли медленно. Очень медленно. Каждый камень проверяли глазами. Иногда Богдан останавливался и осторожно щупал землю перед собой. Духов видно не было. То ли действительно ушли за ночь, то ли наблюдали откуда‑то издалека и не хотели пока светиться.

Когда начали подниматься к самой высоте, следы вчерашнего боя стали попадаться всё чаще. На камнях чернели свежие воронки. В некоторых местах лежали тела духов. Несколько трупов так и остались там, где их накрыли НУРСы или артиллерия. Одного вообще почти завалило камнями после близкого разрыва. Запах стоял тяжёлый. Кровь, гарь, взрывчатка.

Первого нашего бойца нашли почти у самой вершины. Он лежал за развалинами низкой каменной стенки, уткнувшись лицом в автомат. Возле него валялись пустые магазины и две гранаты. Богдан первым подполз к телу и несколько секунд всё внимательно осматривал. Только потом махнул рукой:

– Чисто.

Мы перевернули бойца. Молодой совсем. Лет двадцать, не больше. Глаза открыты. Быков молча вытащил жетон, сунул себе в карман разгрузки. Никто ничего не говорил. Бойца пока оставили на месте, просто пока сделав пометку на карте, где лежит тело. Пошли дальше.

Теперь уже почти на каждом участке попадались следы боя. Кровь на камнях. Обрывки разгрузок и формы. Пустые коробки от пулемётных лент. Разбитый РПГ. В одном месте лежал развороченный АГС, весь посечённый осколками.

Живых не было. Сначала ещё казалось – может кто‑то отполз, затаился, потерял сознание. Но чем выше мы поднимались, тем яснее становилось: искать уже некого.

На самой верхней позиции возле разбитого трофейного ДШК нашли сразу двоих. Судя по всему, расчёт. Один так и остался сидеть, привалившись к станку. Второй лежал рядом, почти полностью засыпанный каменной крошкой после разрыва. И хоть бойцы скорее всего погибли от осколков снаряда, но в тела парней стреляли ещё и после их смерти, их спины были буквально вскрыты от автоматных очередей, выпущенных в упор.

Равиль тихо выругался и отвернулся. Даже Быков несколько секунд молчал.

Высоту перепахало страшно. Каменные стенки были развалены почти полностью. Воронки шли одна за другой. Местами земля стала чёрной и стекловидной от близких разрывов. Валялись разорванные РД, пустые тубусы от «мух», обгоревшие подсумки и бушлаты.

Вскоре нашли ещё двоих. Они лежали в неглубокой щели между камнями. Перевязанные кое как. У одного замотана голова и шея, у второго нога и грудь. Оба были ранены ещё во время боя, и видимо их отнесли сюда, чтобы укрыть от обстрела. Не получилось. Их накрыло уже здесь, разорвавшаяся на стенке СПС мина посекла обоих осколками.

Богдан медленно осматривал тела и окружающие камни.

– Растяжек нет, – наконец сказал он.

Только тогда мы начали стаскивать погибших ближе к уцелевшей стенке. Работали молча. Ни шутить, ни даже просто разговаривать не хотелось. Хотелось чтобы всё это оказалось просто страшным сном. Хотелось проснуться. Окоченевшие трупы молодых парней, залитые кровью, будто явились к нам с упреком за наше бездействие из ночного кошмара. Да ещё и тишина… Тишина на высоте стояла странная, зловещая. После вчерашнего ада она давила сильнее любой стрельбы. На мертвой позиции, дважды за сутки переходившей из рук в руки, только ветер шевелил какие‑то обрывки бинтов между камнями.

Быков обошёл верхнюю позицию ещё раз, внимательно осматривая склон через бинокль. Потом подошёл к нам и негромко сказал:

– Ещё двоих не хватает. И чего теперь делать?

Никто Быкову не ответил. И так всё было понятно. Нет на позиции, значит, либо сорвались вниз при отходе, либо духи утащили тела ночью. Эта мысль нравилась всем меньше всего. Возможно парни были даже ещё живы… О том, что ждет спецназовцев, попавших в плен, не хотелось даже и думать.

Быков посмотрел вниз, на седловину, потом на пакистанскую сторону. В его голове наверняка сейчас боролись два желания. Оказаться как можно дальше от этого гиблого места, и продолжить поиск парней. Наконец он принял решение.

– Быстро забираем тела и уходим. Тут долго сидеть нельзя.

И именно в этот момент где‑то далеко за гребнями снова глухо ударила артиллерия.

Глава 19

Глухие удары пришли один за другим. Где‑то далеко, за пакистанскими гребнями. Не по нам. Пока не по нам. Но после вчерашнего от этих звуков у всех внутри сразу что‑то неприятно сжималось. Быков поднял голову, прислушался, потом быстро вскинул бинокль. И сразу помрачнел.

– Движение.

Мы мгновенно попадали за камни.

– Где?

– Нижняя тропа. И справа по осыпи.

Я осторожно приподнял голову. Сначала ничего не увидел. Потом среди серых камней мелькнула фигура. Потом ещё одна. Потом выше, ближе к седловине, начали появляться люди.

– Духи? – тихо спросил Равиль.

Быков несколько секунд смотрел в бинокль.

– И духи тоже. Вон правее смотри.

Я перевёл взгляд. По дальнему склону вверх поднимались несколько человек в одинаковой форме. Цепью.

– Паки, – коротко сказал Быков.

Ситуация становилась очень плохой. Все джелалабадцы уже отошли. Помочь нам сейчас могла только группа Морозова с основной высоты. Но между нами – седловина, склон и почти километр гор. А рации у нас не было. Здесь всё решали только мы сами.

Быков медленно опустил бинокль и посмотрел на тела. Пятеро. Пять мёртвых пацанов, которых вчера здесь просто перемололо артиллерией и пулемётами. Бросать их никто не хотел. Даже мысли такой вслух никто не сказал. Несколько секунд стояла полная тишина. Снизу фигуры становились всё ближе.

Команды «к бою», Быков пока не давал. Первыми открывать огонь нельзя. Причин на это хватало. Во‑первых – приказ Морозова не ввязываться в бой. Во‑вторых – пока противник нас точно не обнаружил. Если сейчас заговорит оружие, сюда стянут всех. И главное – никто не хотел повторения вчерашнего ада. Ни артиллерии. Ни миномётов. Ни боя за эту проклятую высоту ещё раз.

Быков ещё раз посмотрел вниз, потом на тела. И быстро принял решение.

– Всё, – сказал он негромко. – Забираем всех. Придется поднапрячься пацаны, их мы тут не оставим. Главное убрать их с высоты, так чтобы до них не добрались духи. Нужно дойти хотя бы до разбитого дувала, оттуда можно будет их вынести уже спокойно.

Он начал показывать пальцем:

– Равиль – этого. Богдан – этого. Чернов, Саевич – тех что у ДШК лежали. Я пятого беру.

Потом посмотрел на меня.

– Серый, остаёшься последним. Прикрываешь. Как только мы дойдем до дувала, сразу уходи.

Я только молча кивнул и пошел занимать позицию. Спорить было бессмысленно. Да я и сам понимал – с пулемётом нормально тащить тело по этим склонам всё равно не получится.

Работать начали быстро и молча. Бойцы помогали поднимать друг другу на плечи погибших. Одному с этим было не справиться. Так быстрее чем тешить волоком, но и гораздо тяжелее. Парни и так были груженные под завязку. Оружие, БК, вода. А тут еще сверху по восемьдесят‑девяносто килограмм неудобного и страшного груза. Окоченевшие тела не гнулись. Пацаны кряхтели от натуги, но никто не жаловался.

Быков помог пацанам, потом молча подполз ко мне, вынул из РД пулеметную ленту и хлопнул меня по плечу, то ли прощаясь, то ли стараясь подбодрить. Я так же молча кивнул, и Быков отполз обратно. Доставшегося ему погибшего парня он сам взвалил себе на плечи, без постранней помощи. Покачнулся под тяжестью, но удержался и тяжело пошел вниз, догонять скорбную процессию, которая уже выдвинулась к дувалу. Медленно. Очень медленно. Люди с телами на плечах сразу стали неповоротливыми. На осыпях ноги скользили, камни сыпались вниз. Каждый шаг приходилось проверять. Если сейчас наверху окажутся духи и начнётся стрельба – далеко они уже не уйдут.

Я оставался на высоте один. Сейчас я лежал за разбитой стенкой СПС и смотрел вниз через прицел. Пока тихо. Фигуры внизу ещё двигались, но осторожно. Видимо, тоже не понимали, есть кто на высоте или нет. Открывать огонь они не спешили. И я тоже.

ПКМ стоял на сошках между камней. Лента, оставленная Игорем, лежала под рукой. Рядом гранаты. Если начнут стрелять – мне придётся задержать их хотя бы на пару минут.

Я лежал, не отрываясь от прицела, и чувствовал, как под афганкой по спине течёт холодный пот. Внизу фигуры уже расползались по склону. Осторожно. Грамотно. Не толпой. Значит, не крестьяне с кишлаков. Эти понимали, что наверху их может ожидать что угодно.

Слева мелькнуло что‑то красное. Я машинально перевёл взгляд и замер. Возле разбитого каменного укрытия валялся афганский жилет. Грязный, пробитый осколками. Но внутри у него была яркая красная подкладка – атласная, почти не выцветшая. Несколько секунд я смотрел на неё, потом быстро оглядел позицию.

Жердей вокруг хватало. Остатки маскировки, подпорки под навесы, обломки старых укрытий. После вчерашнего всё это валялось по всей вершине. План пришёл сразу, меня как будто озарило.

Я отполз назад, не высовываясь, вывернул жилет и выдрал подкладку. Ткань затрещала в руках. Потом примотал её к длинной жерди. Через минуту над разбитой высотой поднялся красный флаг.

Снизу его заметили почти сразу. Движение на склоне остановилось. Несколько фигур присели за камни. Один из пакистанцев начал смотреть вверх в бинокль. Даже отсюда чувствовалось их замешательство.

Красный флаг на высоте… Значит там кто‑то есть и он не собирается скрываться. А если так в наглую обозначают себя, значит уверены в своих силах. После вчерашнего они готовы были поверить во что угодно.

Один из духов всё‑таки выстрелил вверх короткой очередью. Больше для проверки. Пули ушли далеко левее, щёлкнув по камням.

Я сразу потянулся к лежавшей передо мной ШД‑пс, которую заранее вытащил из рюкзака. Через секунду я выдернул кольцо и с силой отбросил в сторону дымовую шашку, из которой уже била струя пламени. Еще пара секунд, и над высотой начал подниматься густой оранжевый дым, обозначающий вертолетам место положения посадочной площадки или позицию, которую занимают «свои». Тут же в ход пошла РСП с сигналом красного цвета.

Ракета с хлопком ушла вверх, ярко‑красной дугой понеслась прямо в сторону поднимающегося отряда.

И вот это сработало уже по‑настоящему. Потому что такой сигнал здесь знали все. Обычно так обозначали цель для вертолётов или направление удара.

Внизу сразу началось движение. Без паники. Без бегства. Но быстро и очень организованно. Люди начали уходить за перегибы, спускаться вниз, исчезать среди камней. Пакистанцы жестами гнали духов назад со склона. Кто‑то задрав голову смотрел вверх, явно ожидая, что сейчас над горами появятся Ми‑24.

Я обернулся назад. Парни были ещё в пределах видимости, а значит и мне пока рано уходить. Я снова лёг за ПКМ и продолжал смотреть вниз через прицел. Красная тряпка хлопала на ветру над разбитой позицией. А склон подомной постепенно пустел.

И почти сразу справа, с дальней высоты, бухнул АГС. Коротко. Глухо. Узнаваемо. Первый веер гранат лёг далеко ниже поднимающихся фигур. Второй – уже точнее, прямо по осыпи, где несколько секунд назад двигались пакистанцы.

Я даже невольно усмехнулся. Увидели. Морозов дым с ракетой заметил сразу и всё понял правильно. На таких выходах люди начинали понимать друг друга уже без слов и без рации.

Склон внизу ожил мгновенно. Фигуры бросились за камни. Кто‑то покатился вниз по осыпи. Несколько духов открыли беспорядочный огонь вверх, просто в сторону нашей высоты. Пули зло защёлкали по камням вокруг меня. АГС с соседней вершины продолжал работать короткими очередями. Очень спокойно. Без суеты. Гранаты рвались всё ближе к тропе, отрезая подъём.

И вот тогда противник видимо окончательно понял, что на высоте сидит не один дурак с флажком. Снизу начали орать. Даже отсюда было слышно резкие команды на урду и дари. А через несколько секунд из‑за дальнего гребня глухо ударил миномёт. Потом ещё один. Я сразу вжался в камни.

Первый разрыв лёг ниже седловины. Второй – уже ближе. По склону застучали осколки. Духи, похоже, решили на всякий случай обработать высоту перед новым подъёмом. Миномёты били не слишком точно, но их было несколько. Разрывы начали медленно ползти вверх по склону.

Я быстро оглянулся назад. Парни с телами уже почти доползли до дувала. Медленно. Тяжело. Но дошли. Быков как раз помогал Равилю спустить погибшего за каменную стенку. Нормально. Ещё немного и можно уходить. Над моей головой снова пронеслось:

– Бух.

Разрыв ударил уже совсем рядом. Камни и пыль осыпали спину. Красная тряпка на жерди дёрнулась от ударной волны, но устояла. АГС Морозова тут же ответил ещё одной длинной очередью.

Теперь гранаты ложились прямо по склону, куда откатывались духи. Противник явно не понимал, сколько нас наверху и где именно находятся основные позиции. А после вчерашнего лезть под огонь ещё раз желающих было мало.

Я лежал, вжавшись щекой в холодный приклад ПКМ, и вдруг по‑настоящему почувствовал, что остался один. Ни голосов рядом. Ни привычного матюка Равиля. Ни спокойного Быкова с биноклем. Ни тяжёлого дыхания пацанов за спиной. Только ветер. И миномёты.

Где‑то внизу снова бухнул выстрел. Через пару секунд над склоном рвануло. Потом ещё раз. Камни дрогнули под локтями. Когда рядом рвётся мина, звук странный. Не как в кино. Сначала короткий удар воздуха, будто тебя кулаком в грудь толкнули. Потом уже грохот, звон в ушах и шорох осколков по камням. Я инстинктивно втягивал голову в плечи после каждого выхода. Хотя понимал – если прилетит точно, это уже не поможет.

Самым паршивым было ожидание. Когда участвуешь в бою вместе с группой – страх как будто делится на всех. Кто‑то шутит, кто‑то выкрикивает команды, кто‑то стреляет. Постоянно что‑то делаешь, и думать особо некогда. Но самое главное – ты знаешь, что, если не дай бог что‑то случится, тебя не бросят, заметят и помогут.

А тут я лежал один. И слышал всё. Как осыпаются камни после разрывов. Как хлопает на ветру красная тряпка. Как гильзы перекатываются рядом по камням от ударных волн. Сердце колотилось так, что я его буквально чувствовал в горле. Я поймал себя на том, что считаю секунды между выстрелом миномёта и разрывом.

Бух…

Раз. Два. Три.

Следующий.

Бух…

Раз. Два…

Разрыв ударил совсем близко. Над головой свистнул осколок. Что‑то больно хлестнуло по рукаву афганки, но я даже не понял – камень это был или железка. Пыль забилась в рот и нос. Я сплюнул, вытер губы рукавом и снова уткнулся в прицел.

Уходить пока было нельзя. Парни только‑только скрылись за дувалом, но по высоте вихрями носились осколки. Попробуй только встать, и тебе конец. Поэтому приходилось лежать. И делать вид, что наверху сидит целый отряд.

АГС Морозова продолжал работать где‑то справа. Уже реже. Видимо, экономили ленты. Но каждый его удар сейчас действовал лучше любого пулемёта. Противник слышал, что по нему работают, и осторожничал. А я лежал между разбитых камней и вдруг очень ясно понял одну вещь. Если сейчас мина попадёт прямо сюда – никто даже не узнает, что произошло. На высоте останется только этот дурацкий красный флаг.

Страшно стало именно от этого. Не от того, что тебя могут убить даже. А от того, как всё здесь просто и быстро может закончиться. Просто вспышка, удар – и всё.

Я крепче вжал приклад в плечо и заставил себя снова смотреть вниз. Потому что пока я видел склон – я ещё контролировал ситуацию. А значит, был жив.

Я начал думать, как уходить. В теории всё было просто и понятно. Надо было отползти назад от края, забрать пулемёт, ленту, гранаты, потом рывком до ближайшей каменной складки, дальше вниз, к дувалу. Там уже свои.

На словах просто. На деле между мной и дувалом лежал открытый кусок склона. Метров сорок, может пятьдесят. Днём. Под миномётным огнём. По осыпи, где сильно не разгонишься. Если встать во весь рост – посечет осколками наверняка. Если ползти – долго.

Я прикинул глазами маршрут. Сначала – за тот плоский камень справа. До него метров десять. Потом ниже, к выбитой в склоне воронке. Оттуда можно уйти к обломкам стенки, которая тянулась в сторону дувала. Не укрытие, конечно, а одно название. Но лучше, чем голый склон.

Снова бухнул миномёт. Я даже не считал уже. Просто прижался к земле и переждал. Разрыв лёг левее. Осколки с визгом от рикошетов прошли выше. Красный флаг мотнуло, жердь хрустнула, но не упала. Я посмотрел на неё и понял, что флаг надо оставить. Пусть торчит. Пусть думают, что я всё ещё здесь.

Я медленно подтянул к себе ленту, оставленную Быковым, закинул её через плечо. Потом осторожно взял гранаты. Сунул обратно в карманы разгрузки. ПКМ снял с сошек и прижал к себе.

Тяжёлый, зараза. Вроде и привык к этому весу, а сейчас он казался не оружием, а мешком камней, который кто‑то специально привязал к рукам. Я ещё раз посмотрел вниз через щель между камнями.

Духи не лезли. Они откатились, но не уходили совсем. Несколько фигур держались за перегибом, наблюдали. Ждали. Когда перестанут лупить минометы, они пойдут проверить высоту, кто там остался. Значит, времени мало.