Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 41 страниц)

Глава 11

Лафа длилась не долго, своим особенным положением я наслаждался всего пару недель, за которые если честно, уже успел к нему привыкнуть.

Вечерние посиделки с сержантами, освобождение от грязной работы, меньше чем обычно муштры – казались теперь уже привычным делом. Моё отделение постепенно отстранилось от неформального общения со мной, а я не лез к ним в душу и не старался вернуть их расположение. Зависть такое чувство, которое может подточить даже скованную годами дружбу, а чего говорить о пацанах, которые знакомы только пару месяцев?

С высоты своего жизненного опыта я это прекрасно понимал. В жизни сплошь и рядом бывало, что, встретившись спустя годы, старые друзья, которые раньше были не разлей вода, уже не находили общих тем для общения, и причин на это было множество. Один чего‑то добился, у него изменились приоритеты, а другой остался на прежнем уровне, и даже обиду затаил, что старый друг его за собой не подтянул, не позаботился о нем. Дружба рушилась, со стороны как будто без повода, но на самом деле поводов было вагон и маленькая тележка. Один считал, что старый друг зазнался, поднявшись, и теперь не считает нужным возиться с нищебродом, а второй не понимал, почему первый продолжает жить прошлым, и не хочет идти вперед. И оба как будто правы, только правда у каждого своя.

Да взять хотя бы моё отделение. На прямой вопрос, отказались бы парни от предложения сержантов, если бы они были на моем месте, все только глаза опускали. Никто бы не отказался, это было понятно и так. Но предложение поступило мне, а не им, и их это задело. Даже Макс и Слава, завидовали мне почти черной завистью, не говоря уже о прямолинейном Коле. Тот вообще, даже не старался скрыть своего негатива. Только Коля не понял одного – что терпеть я этого не буду.

Выслушав пару издевательских подколок, несколько тупых шуток, по поводу моего звания и должности, а также особого положения, я пресек в итоге это в корне, и очень жёстко, да так, что вся рота языки в задницу засунула, не позволяя в моем присутствии даже косого взгляда.

Просто на очередном из занятий по рукопашному бою, когда мне выпало встать в паре с Коляном, я встал на против него, и сказал:

– Хотел меня отпи…ть? – Посмотрел я ему в глаза – У тебя есть шанс. Работаем в полный контакт.

– Хана тебе Серый – Даже обрадовался он – Только потом не жалуйся своим дружкам.

– Начали! – Ответил я.

Я отработал по нему в полную силу, можно сказать даже жестоко. Я готовился к этой драке, и готов был идти до конца, а он нет. Проиграть мне было нельзя, и я применил весь свой небогатый арсенал приемов, которые нам показывали в учебке, и освоенных на улице и на зоне. Коля тоже был не слабак, и драка вышла сложной, но я был злее и не обращал внимание на боль. Через минуту, с разбитой губой, опухшей скулой и выбитым плечом, я добивал его ногами, когда он упал. Оттащили меня от него только инструктора.

Теперь о дружбе с парнями из отделения можно было окончательно забыть, но я и так знал, что её больше не будет. В общем я отпустил ситуацию, позволяя ей развиваться своим чередом, не пытаясь быть хорошим для всех. А через несколько дней всё это стало вообще не важно.

После утреннего построения старшина вдруг ткнул в меня пальцем:

– Серёгин, выйти из строя.

Я вышел.

– За мной.

Без объяснений. Без лишних слов. Повёл меня через плац к штабу полка. Там уже стоял замполит с папкой под мышкой. Рядом ещё двое офицеров, которых я раньше видел мельком, но лично не знал. Замполит пробежал глазами по бумаге и сказал:

– Ефрейтор Серёгин. По приказу командира полка переводитесь в сержантскую учебную роту. С сегодняшнего дня.

Я молчал. Он поднял глаза:

– Вопросы?

– Никак нет.

А что тут спрашивать? Почему? Зачем? Я знаю, что он мне ответит. У замполита вообще, ничего лучше не спрашивать. На любой вопрос последует лекция на полчаса, о воинском долге, о высоком доверии, о преданности делу Ленина… Оно мне надо? Переводят – значит переводят.

– Срок обучения для вас увеличивается, – продолжил он. – Вместо трёх месяцев – пять. До окончания курса будете проходить подготовку в составе сержантской роты. Вещевое имущество и личные принадлежности забрать немедленно. Через час прибыть к старшине новой роты. Выполняйте.

– Есть.

Вот и весь разговор. Старшина повёл меня обратно. По дороге буркнул, не глядя:

– Повезло тебе.

Я ничего не ответил. Повезло или нет – это ещё посмотреть надо было.

В расположение я вернулся уже с пониманием, что на этом моя жизнь в этой роте закончилась. Больше я сюда не вернусь, и с парнями своего призыва может быть увижусь разве что только случайно. Этот этап моей жизни пройден.

Собирался я быстро. Вещей у курсанта немного – сидор, бельё, всякая мелочь, тетрадки, бритвенные принадлежности, снаряга и автомат. Пока собирал, вокруг потихоньку начинали понимать, что происходит. Первым не выдержал Макс.

– Это чего, Серый? Куда?

– В сержантскую роту.

Он даже присвистнул. Об этой роте в учебке ходили легенды. Про нее шутили, что оттуда нормальными людьми выходили считанные единицы – настолько сильной у них была подготовка. Курсантов этой роты сразу можно было отличить от других, поскольку они всегда ходили с полевыми планшетами.

– Один?

– Из нашей роты один.

Коля, стоящий рядом вновь не смог удержаться и хмыкнул:

– Ну всё. Дослужился.

Я посмотрел на него, и он вздрогнул, улыбка медленно сползла с его лица.

– Может, и дослужился.

Он хотел ещё что‑то сказать, но промолчал. Видимо, понял, что сейчас не тот момент. Слава поднялся, подошёл ближе:

– Надолго?

– До конца курса. Ещё два месяца сверху.

– Весело.

– Ага.

Вот и весь разговор. Без соплей, без братаний. В армии вообще долгие прощания не в ходу. Сегодня вместе спишь в одном расположении, завтра человека уже нет, и на его месте другой. Когда я уже закинул сидор на плечо, подошёл Макс и коротко протянул руку.

– Давай, Серый. Не пропадай.

Я не стал припоминать старые обиды и руку пожал. В конце концов мы не враги, и нас многое связывало. Сейчас, когда я уходил, парни вдруг осознали, что им со мной делить больше нечего, а ещё в их глазах читалась тревога. Вместо меня их ожидал новый командир, и кто это будет, как сложатся с ним отношения, их тоже тревожило.

– Смотри тут без меня не расслабляйтесь.

– Да пошёл ты, – усмехнулся он.

– Уже иду.

Даже Коля, когда я проходил мимо, буркнул что‑то вроде:

– Пока ефрейтор, держись там.

Я только кивнул.

На выходе из казармы меня уже ждали Воронцов и Жанат. Видимо, кто‑то из сержантов успел им сказать. Воронцов стоял, как обычно, с каменной рожей, только глаза щурил на солнце.

– Ну что, Серый, – сказал он. – Будут делать из тебя настоящего командира?

– Похоже на то.

Жанат усмехнулся:

– Жопа тебе Серый. Я там был, знаю, о чем говорю. И не надейся, что там будет так же как у нас. В сержантской роте ты опять никто. Даже хуже. Тут тебя хоть знали. А там начнёшь с нуля.

– Разберусь.

– Разберёшься, – кивнул он. – Куда ты денешься.

Воронцов шагнул ближе и тихо сказал:

– Там люди пожёстче. И дрючат не для вида. Инструктора там в основном только офицеры и прапорщики. Будут драть до мяса, не то что мы. Туда не только тебя переводят, несколько бойцов с других рот тоже. Доукомплектование. А знаешь почему? Потому что отсеяли у них больше половины роты, и большую часть из‑за травм, по медецинским показаниям. Ротный у них сейчас Ерёмин. Зверюга ещё та. Говорят, что в Афгане у него почти вся группа легла из‑за того, что два бойца из охранения прозевали засаду, потому он и злой как собака. Не суетись, не лезь вперёд попусту, но и заднюю не включай. Смотри, слушай, запоминай. Остальное вывезешь.

– Понял.

Он протянул руку, я пожал. Потом руку протянул Жанат.

– И запомни, – сказал он. – То, что тебя перевели, не случайность. Значит, заметили. А раз заметили – теперь спросят вдвойне.

– Это я и без тебя понял.

– Ну и хорошо. Бывай, увидимся ещё.

На этом и разошлись.

Сержантская рота располагалась всего лишь в другом конце учебного полка, недалеко от стрельбища, но по ощущениям это было как переезд в другую часть. Даже воздух там, казалось, другой. У входа дневальный стоял так, будто охранял не казарму, а стратегический ядерный объект. Внутри всё было чище, тише, собраннее. Никакой лишней беготни, никакого бардака. Курсанты – все как на подбор подтянутые, опрятные, злые, с пустыми глазами. Не похоже на духов из моего призыва, но и не сержанты. Отдельная порода.

Старшина новой роты, сухой прапорщик с лицом человека, который давно перестал удивляться чему‑либо на этом свете, посмотрел мои бумаги, потом на меня.

– Серёгин?

– Так точно.

– Из пятой роты?

– Так точно.

– Понятно.

Сказано было так, будто он услышал: «из детского сада».

– С этого момента забываешь всё, что было в своей прошлой роте. Здесь у тебя ни заслуг, ни авторитета, ни поблажек. Был там кем‑то – здесь никто. Понятно?

– Так точно.

Он кивнул.

– Хорошо. Место тебе определили. Командир отделения введёт в курс дела. Сегодня до обеда устраиваешься, а со второй половины дня работаешь в общем порядке. И ещё. Раз тебя к нам перевели посреди курса, значит, либо ты очень толковый, либо где‑то наверху кто‑то решил пошутить. Скоро узнаем.

Я промолчал. Сказать мне было нечего, я и сам не знал ответа. А ещё на меня вдруг остро накатил приступ какой‑то безысходности, что ли. Захотелось обратно, в свою роту…

Дежурный сержант по фамилии Лобанов, отвёл меня к койке, показал тумбочку, место на стеллаже для снаряги, где что лежит, где сушилка, где умывальник. Всё быстро, без лишней болтовни. Закончив со мной, он велел мне заправить кровать и располагаться, после чего умчался по каким‑то своим неотложным делам.

Я бросил свой сидор на сетку койки, сел на табуретку и огляделся. Никто ко мне не лез. Никто не задавал тупых вопросов. Никто не шутил про перевод. Просто несколько человек скользнули взглядами и тут же забыли. У всех своих проблем хватало.

И вот это мне как раз понравилось. Никому до тебя нет дела – значит, можно спокойно осмотреться и понять, где ты оказался. А оказался я, похоже, там, где прежняя лафа действительно закончилась.

Если в обычной роте нас ломали, чтобы из гражданских сделать нормальных бойцов, то здесь, судя по изможденным лицам вокруг, собирались делать уже не просто бойцов. Здесь из людей выжимали всё лишнее. До сухого остатка.

Я посмотрел на аккуратно заправленные койки, на затёртый до блеска пол, на дневальных, не смевших даже шелохнуться, и понял простую вещь. В своей старой роте я к этому моменту уже как‑то встроился в систему. Понял правила, обтёрся, местами даже не плохо устроился. Здесь всё это можно было выбросить к чёртовой матери. Потому что тут всё начиналось заново. И намного жёстче.

До обеда меня никто не трогал. Я успел только разобрать вещмешок, разложить нехитрое имущество по тумбочке и на стеллаж, подогнать койку под местные требования и несколько раз поймать на себе короткие, равнодушные взгляды дневальных. В них не было особого любопытства. Просто оценили и забыли. У людей тут действительно хватало своих забот. По лицам видно было: этим не до новых знакомств. Все выжатые, сухие, собранные. Ни лишнего слова, ни дурацких смешков, ни обычной казарменной суеты. Даже мат здесь звучал как‑то иначе – не для красного словца, а по делу.

Потом рота вернулась с занятий.

Сначала в коридоре послышался тяжёлый, ровный топот множества сапог. Потом в расположение один за другим вошли курсанты. Пыльные, мокрые от пота, с полевыми планшетами на боку, с автоматами, с лицами такими, будто их не с учёбы привели, а только что выкопали из могилы. Никто не разговаривал. Максимум – короткое слово, короткий взгляд, кивок. Всё быстро, без лишнего шума. Не до меня им было, я сам по своему опыту знал, что сейчас они думают только о том, как быстрее привести себя в порядок, чтобы не отхватить на построении за внешний вид.

Через несколько минут объявили построение.

Рота высыпала на взлётку перед казармой почти мгновенно. Я тоже встал в строй там, где мне показал Лобанов. Кроме меня, рядом стояли ещё трое новеньких. Двух я видел мельком ещё утром у штаба, третий, видимо, пришёл позже. Все такие же настороженные, как и я, только один ещё и заметно прихрамывал. Видать, недавно с лазарета выдернули.

Перед строем вышел командир роты. Ерёмин.

С первого взгляда стало понятно, что Воронцов не преувеличивал. Среднего роста, сухой, жилистый, с обветренным лицом и глазами человека, который давно уже никому ничего не хочет объяснять. Форма сидела на нём как влитая, сапоги блестели, но не это бросалось в глаза. Бросалось то, как он стоял. Спокойно. Без суеты. И вся рота при этом вытянулась так, будто каждому в задницу шомпол вставили.

Ерёмин медленно прошёл вдоль строя, остановился, посмотрел на нас четверых. Как на досадное недоразумение. Потом сказал:

– Слушай мою команду. Смирно.

Хотя все и так уже стояли смирно.

Он раскрыл папку, посмотрел в неё для порядка и заговорил негромко. Но слышно было каждому.

– В связи с отсевом личного состава в роту прибыли курсанты для доукомплектования. – Он чуть повернул голову в нашу сторону. – Запомните сразу, чтобы потом не было лишних иллюзий. То, что вас сюда перевели, не делает вам чести само по себе. Это не награда и не поощрение. Это решение командования, с которым я не согласен. Вы мне лично будете доказывать, что находится тут достойны.

Никто, понятно, не шелохнулся.

– Учебная программа у роты идёт полным ходом. Вы отстали. Сильно. Значит, будете нагонять. В свободное время, которого у вас и так не будет. То, что остальные проходили неделями, вы должны будете вбить себе в голову и в мышцы за считаные дни. Не потянете – вылетите. И это будет исключительно ваша проблема.

Он опять сделал паузу и перевёл взгляд уже на весь строй.

– Для всех остальных поясняю отдельно. Новенькие прибыли не для того, чтобы вы над ними ржали, нянчились с ними или помогали им втягиваться. Каждый здесь занят своим делом. Кто начнёт устраивать балаган, выяснять, кто откуда пришёл, чей земляк, и чем дышит, тому быстро найдётся более полезное занятие. Понятно?

– Так точно! – рявкнула рота так, что в казарме аж стекла задрожали.

Ерёмин кивнул.

– Лобанов.

– Я!

– Распределить по отделениям. После обеда – вводный прогон по физо, тактике и горной подготовке. Посмотрим, что за пополнение нам прислали.

– Есть.

И на этом всё. Никаких длинных речей, никакого торжественного представления, ни фамилий, ни откуда кто переведён. Просто ткнули нас мордой в факт: вы здесь лишние, но это временно. Или вольётесь, или исчезнете.

Построение закончилось, и рота пошла в столовую.

Вот там я и увидел ещё одну разницу. В старой роте любой поход в столовую – это всегда хоть какое‑то движение, шёпот, подколы, кто‑то кого‑то толкнул, кто‑то матернулся, кто‑то успел на ходу договорить то, что не успел в казарме. Здесь же шли молча. Только сапоги по плацу били в один ритм.

В столовой меня посадили с новым отделением, на самый край. Никто ничего не спрашивал. Командиром отделения, оказался этот же сержант Лобанов, что показывал мне расположение. Он коротко ткнул пальцем в стол:

– Сюда падай.

Я сел, дождался команды, взял ложку, хлеб, кружку с чаем и начал есть. Кормили, как везде. Та же каша, тот же хлеб, тот же чай, в котором сахар есть только по документам. Напротив, меня сидел здоровый, костлявый курсант с перебитым когда‑то носом. Он разок скользнул по мне взглядом, прожевал и спросил:

– Откуда?

– Пятая учебная.

Он кивнул.

– Ясно.

И всё. Ни «как там», ни «за что к нам», ни прочей ерунды. Меня это полностью устраивало.

После обеда началась учёба. Сначала физо, которое отличалось от того что мы делали в старой роте, как небо и земля. Нас повели на спортгородок и дали так просраться, будто хотели, чтобы мы там, прямо на месте умерли.

Подтягивания, отжимания на брусьях, канат, полоса, бег, переноска товарища, снова бег. Без длинных объяснений. Задание – выполнение – следующее задание. Один из новеньких слетел почти сразу. Тот самый, с ногой. Не выдержал темпа, его вырвало, потом он ещё и на канате вниз поехал как мешок. На него никто даже не орал. Ерёмин просто посмотрел и сказал прапорщику:

– Этого – медикам. Потом ко мне.

Я держался. Не блистал, конечно. Тут половина роты работала так, будто их с детства в горах вместо коз пасли. Но и не сыпался. Главное было не показать слабость и не начать суетиться. Дышал, терпел, делал. Всё просто.

Потом была тактика. В учебном классе развернули карту, дали несколько вводных, начали спрашивать по условным действиям группы, по ориентирам, по секторам, по маскировке, координатам для поддержки ударами артиллерии. Тут я уже понял, насколько мы действительно отстали. В своей роте мы это тоже проходили, но здесь всё было на другом уровне. Не «покажи по карте высоту» и «назови азимут». Здесь спрашивали так, будто ты уже физически стоял в этих горах, а не водил указкой по карте. Коротко, жёстко, без скидок.

Меня тоже спросили.

– Серёгин, – ткнул в карту Ерёмин. – Перед тобой задача. Группа после выхода на рубеж наблюдения обнаружила свежий след в распадке и признаки возможного поста охранения на высоте слева. Твои действия?

Я посмотрел на карту, прикинул быстро, что к чему, и ответил. Не идеально. Пару моментов он тут же разнёс в клочья.

– Это ты красиво рассказываешь, – сказал он спокойно. – А теперь представь, что у тебя не карта на столе, а ночь, камни под ногами и люди, которые после марша уже еле шевелятся. Ещё раз. Короче. По шагам. Без болтовни.

Я ответил ещё раз. Уже лучше. Он кивнул, но без всякого одобрения.

– Сойдёт. Пока.

Для меня это уже был почти комплимент.

Под вечер нас добили горной подготовкой, совмещенной с огневой. Вот тут стало совсем весело. Верёвки, узлы, работа на склоне, движение связкой – это всё мне было знакомо. Но я вдруг понял, что всё равно почти нихрена не умею. Да нас учили всему этому, но многих хитростей я не знал. И дело тут даже не в подъёме на скалы, и не в спуске с них, будущих сержантов учили многому другому, чего нам даже не рассказывали. Например, действиям при внезапном огневом контакте в горах.

Когда поступила вводная, что группа попала в засаду в узком ущелье, курсанты, кто смог, тут же рассредоточились и открыли огонь «веером» по верхним кромкам скал, даже не видя противника, чтобы прижать его к камням хотя бы рикошетами, давая время тем, кто в это время висел на связках, спустится и занять позиции. Каждый третий патрон у них был трассирующий, для облегчения целиуказания и чтобы видеть, куда ведется огонь.

Я растерялся на мгновение, но потом сообразил, и так же, как и все отстрелял свой магазин по верхушкам скал. При этом я потратил время, чтобы снять автомат с предохранителя, за что мне тут же прилетело.

Оказывается, при движении в горах курсантов сержантской роты учили автомат всегда снимать с предохранителя, но переводить в положение «АВ» (автоматический). Хитрость в том, что при резком движении вниз пальцем переводчик упирается в самый низ – в режим «ОД» (одиночный). Это спасало от мгновенного расхода всего магазина «в никуда».

Я пару раз ошибся на узлах. Не критично, но заметно. Лобанов подошёл, молча распустил мой узел, сунул верёвку обратно в руки и сказал:

– Ещё раз.

Я сделал ещё раз. Потом ещё. На четвёртый раз вышло как надо. Он кивнул:

– Хреново курсант, так не пойдёт, тренируйся.

И пошёл дальше.

К отбою я был выжат так, будто меня с утра пропустили через мясорубку, а под конец ещё хорошенько отбили молотком. Но самое неприятное было даже не это. Я очень быстро понял: всё, что в старой роте казалось мне серьёзной подготовкой, здесь считалось только подводкой. Разминкой. Нулевым этажом.

И моё прежнее «особое положение», все эти чаи в каптёрке, посиделки с сержантами, стол не для всех, негласные поблажки – всё это осталось где‑то сразу очень далеко. Будто и не со мной было. Здесь никого не волновало, кто меня там уважал, с кем я сидел, и кто за меня словечко замолвил. Здесь ценность имело только одно: тянешь ты общий уровень или нет.

Вечером, когда рота уже готовилась ко сну, я сидел на табуретке, перематывал портянки и смотрел, как вокруг всё идёт своим чередом. Кто‑то молча подшивался. Кто‑то правил лямку на разгрузке. Кто‑то переписывал что‑то в тетрадь по топографии. Двое в углу шёпотом гоняли друг друга по условным сигналам и секторам обстрела. Никто не трепался просто так. Даже отдых здесь был с привкусом работы.

Я усмехнулся про себя. Ну вот и всё, Серый. Погостил у людей – и хватит, с боевыми роботами теперь поживешь. А потом вдруг поймал себя на том, что мне это место, при всей его жёсткости, почему‑то нравится.

Не люди пока, про порядки и нагрузки я вообще молчу. А сама логика. Здесь никто не строил из себя суперменов, но при этом все явно гордились своим подразделением. Они все, поголовно, боялись отчисления из этого ада, больше чем ночных марш‑бросков с полной выкладкой и Ерёмина. Всё тут было честно и просто: либо ты тянешь, либо идёшь лесом. Для армии, может, и жестоко. Зато понятно.

Эта мысль меня даже немного успокоила. Ненадолго. Потому что уже на следующее утро я узнал, как в сержантской роте проверяют, кто именно здесь тянет, а кто только думает, что тянет.