Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 41 страниц)

– Серёгин, не мешайся под ногами. На выход! – Рядом уже оказался Морозов. – За мной.

Старлей выпрыгнул из вертолета, а я спустился на землю с помощью стоящего рядом бойца и совсем не красиво. Вначале сел на пол вертолета, свесив ноги через люк, а потом сполз вниз. Можно было конечно и прыгнуть как Морозов, но боюсь, что это доставило бы мне непередаваемые ощущения.

На площадке уже стояла группа офицеров – коренастый майор в расстегнутом бушлате и вязаной шапке, и два капитана – один мне не знакомый, одетый по‑уставному, а второй тот самый, бойцы которого штурмовали склон. С автоматом на плече, в разгрузке и такой же грязный, как все прилетевшие. Его вертолет приземлился раньше нашего. Майор тут явно был главным, не только по званию, но и по должности.

Морозов пригибаясь подбежал к офицерам, козырнул. Я пошел за ним следом и остановился за спиной старшего лейтенанта.

Майор слушал доклад капитана командовавшего группой без лишних эмоций, лишь изредка кивал.

– … вертолёт восстановлен, трофеи доставлены, потери группы – один тяжело раненый – сержант Гаврилов, эвакуирован вчера, и младший сержант Серёгин – заброневая травма грудной клетки, контузия…

Майор перевёл взгляд на меня, когда я замер по стойке смирно за спиной Морозова. Секунду посмотрел, потом перевел взгляд на старлея.

– Это Серёгин?

– Так точно. Работал на бортовом пулемёте, подавил расчет ДШК, прикрывал группу при высадке, получил ранение, но из боя не вышел. Дважды спас сержанта Гаврилова во время боя, оказывал ему медицинскую помощь.

Майор снова посмотрел на меня. Я молча вытянулся, насколько позволяла грудь. Весь грязный, бледный, рукава бушлата в Саненой крови, красавиц, одним словом. Майор кивнул.

– Молодец Серёгин. Достойно воевал. Но геройствовать без приказа не привыкай. Здесь таких быстро хоронят.

– Виноват товарищ майор! Есть не привыкать геройствовать.

– Хе… – Усмехнулся майор и кивнул Морозову – А он у тебя ещё и с юмором. Ладно, подумаем куда его пристроить. Гаврилов на долго выбыл, если вообще под чистую не спишут. Его кстати прооперировали, нога на месте, жить будет. Во вторую группу теперь пулеметчик нужен. Подумаем короче. Иди Серёгин в санчасть, лечись. Через пол часа всем командирам рот и групп прибыть в штаб на совещание.

На этом весь разговор и закончился. Для Асадобадской базы вчерашний день был просто ещё одним из многих, а вылет группы на боевое задание просто обыденностью. Меня похвалили, но так, без огонька. Солдат просто сделал свою работу.

Я шагнул в сторону и понял, что идти могу сам, но только медленно. Знать бы ещё куда… Ноги держали, а вот в груди каждый шаг отзывался так, будто внутри всё набили битым стеклом.

Рядом сразу возник Равиль.

– Ну что, герой, санаторий показать?

– Было бы не плохо, а то хер его знает куда идти.

– Тут всё рядом, метров сто всего. Дойдешь?

– Дойду.

С другой стороны, подошёл ещё один боец из их группы, смуглый узбек имени которого я не знал. Он молча отобрал у меня вещмешок и закинул себе на плечо.

– Давай, Серый, не спеши, – сказал он. – До санчасти доведём.

Они не тащили меня, просто подставили плечи, чтобы если качнёт – не упал. Мы медленно пошли через базу.

Под ногами хрустел щебень. Справа тянулся окоп с установленным АГС. Слева стояли штабелями ящики, то ли с минами, толи пустые, из‑под мин. Между палатками и модулями сновали бойцы. Где‑то молотил дизель. У каменного капонира механик ковырялся в БМП, стуча ключом по броне. Всё вокруг жило своей жизнью, и никому особого дела до нашего возвращения уже не было. Вернулись – и хорошо. Краем глаза я заметил, что возле каждого строения в этом странном месте были вырыты щели или перекрытые бревнами, засыпанные сверху грунтом и щебенкой укрытия. Очевидно, чтобы пережидать обстрелы, на подобии вчерашнего.

Санчасть оказалась недалеко – длинный щитовой барак между жилыми модулями, обложенный, как и всё тут камнями, с красным крестом, намалёванным на фанере перед входом.

У двери курил худой капитан‑медик в очках. Увидев нас, он поморщился:

– Ну вот. С утра пораньше счастье привалило. Чё у вас опять?

Равиль усмехнулся.

– Принимайте пополнение, товарищ капитан. Младший сержант Серёгин. Пуля в бронежилет попала. А так он почти целый.

Медик оглядел меня с головы до ног.

– Это мы сейчас проверим, насколько он целый. Выглядит как будто бухал пару дней не просыхая.

Он бросил окурок, распахнул дверь санчасти и махнул внутрь.

– Заходи, Серёгин. Раздевайся. Посмотрим, чего там у тебя.

Глава 5

Внутри санчасть выглядела так же, как и вся база – на скорую руку сколоченная из того, что было, но при этом явно рабочая. Узкий коридор, пахнущий йодом, табаком и спиртом. Слева две палаты, справа перевязочная, дальше кабинет. На стенах зелёная краска. После улицы тут было почти тепло, и от этого меня сразу повело сильнее. Организм, видимо, решил: раз дошли до людей в белых халатах, можно больше не изображать стойкого бойца.

Меня усадили на табурет посреди перевязочной. Капитан‑медик щёлкнул выключателем, загорелась тусклая лампа без плафона. Равиль помог мне снять бушлат. Потом куртку и тельняшку. Когда дошло до бинтов, капитан‑медик присвистнул.

– Красиво. Кто мотал?

– Санинструктор. Ивлев. – За меня ответил Равиль.

– Ивлев говоришь? – Нахмурился капитан – Чипушило косорукое. Замотал на от…сь. Лишь бы держалось. Ну ничего, вечерком займемся переобучением, как раз нужно сортиры обработать хлоркой.

Логики в его словах я не увидел. Как может помочь обработка сортиров хлоркой научится правильно мотать бинты? Впрочем, я не медик, как это всё взаимосвязано не моё дело, и вообще, мне сейчас вообще ни до чего дела не было. В тепле меня конкретно так расписюнило, глаза сами собой закрывались.

Доктор аккуратно размотал повязку. На груди расползался огромный синяк, тёмный, с фиолетовыми краями. В месте удара кожа вздулась и болела так, что я едва не лягнул медика коленом, когда он нажал пальцами.

– Тихо бля! Не дергайся. Дыши.

– Не могу.

– Можешь. Просто не хочешь.

– Очень смешно, товарищ капитан.

– Я тебе что, клоун тебя тут веселит⁈ Закрой рот и дыши глубже.

Я вдохнул и тут же зашипел.

– Так. Понятно. Перелома, похоже, нет. Очень сильный ушиб грудной клетки.

Он ещё раз внимательно осмотрел огромный кровоподтёк, расползшийся от грудины к боку.

– Голова кружится? Сознание не терял?

– Нет

– Тошнит?

– Только когда в столовой перловку дают. – Пошутил я, но взглянув в лицо капитана тут же поправился – Никак нет, товарищ капитан.

– Ты блядь дошутишься у меня. Учти, у меня тут и легкораненые полы драют. Усёк? Хорошо. В ушах звенит?

– Не понятно. – Честно ответил я – После всей этой стрельбы и взрывов, да ещё после вертолета, я толком не понял.

– Ясно – Вздохнул капитан. И повернулся к санинструктору в застиранном белом халате, что стоял с ним рядом. – Синицын, записывай. Младший сержант Серёгин. Заброневая травма грудной клетки, ушиб мягких тканей, контузия легких легкой степени. Травма получена при выполнении боевого задания. В ходе боестолкновения получил попадание в бронежилет из стрелкового оружия. Первую помощь: перевязку и промедол получил на месте от санинструктора роты Ивлева. Температуру, давление. Потом карточку первичного учёта оформи.

Я тактично промолчал, что промедол мне никто не колол. Зачем ещё раз подставлять санинструктора? С этим очкастым доктором похоже шутки плохи и у меня почему‑то отношения с ним сразу не сложились. Равиль вот, например, с ним и пошутил, и сейчас весь грязный посреди стерильной перевязочной стоит, и хоть бы хны. Хоть слово бы ему сказал, а меня он уже пару раз одернул.

Солдат сел за стол, раскрыл толстый журнал учёта больных и начал скрипеть ручкой. А капитан уже доставал ампулы.

– Так… Записывай дальше. Сейчас вкатишь ему анальгин с димедролом внутримышечно. Два дня полный покой. Будешь колоть ему сульфокамфокаин и витамины. Мукалтин давай. На третий день горчичники начнем. Так… Пенициллин пять дней. Бромгексин. Обильное теплое питьё. Не курить. Ну всё вроде. Оформляй и в палату его. Перевязку сделать не забудь, и сегодня и завтра холод на грудь. – Капитан отвернулся от санинструктора и наконец‑то обратил внимание на Равиля – Так, Айбатов, а ты чего тут делаешь? Тоже ранен? Нет? Тогда вали отсюда!

Капитан и Равиль вышли из перевязочной, а мне вкатили несколько уколов, дали горсть таблеток и уложили в палату на железную койку с продавленным матрасом. Койка показалась царским ложем.

Я только вытянулся, и сразу понял, насколько вымотался. Тело будто налилось свинцом. За окном где‑то молотили дизеля, кто‑то орал на кого‑то, что‑то лязгало. Но всё это уже шло как через вату.

Проспал я почти до вечера. Просыпался урывками – то от боли, то от того, что меня будил санинструктор и кормил таблетками, мне втыкали болючие уколы, что‑то холодное клали на грудь, но едва меня оставляли в покое, я тут же вырубался. Сон был беспокойный, но по сравнению с прошлой ночью это был рай. Здесь хотя бы не дуло в лицо ледяным ветром, не надо было сидеть за камнем с пулеметом и ждать, что из темноты снова прилетит автоматная очередь.

На второй день я уже мог спокойно вставать и понемногу ходить по коридору. На третий – даже втихаря, когда капитан ушел куда‑то по делам, выбрался покурить на крыльцо.

За это время у меня в палате успело перебывать полбазы. Первым, на следующий день пришёл Равиль. Принёс пачку «Примы» и с порога заявил:

– Ну что, не сдох ещё? Синицин тебя клизмами не замучил?

– Нет, только иглами задницу дырявят. Четыре раза в сутки. – Грустно вздохнул я – Витамины писец какие болючие.

– Это да – Хохотнул татарин – Тут всем витамины колют, даже если с больным зубом пришёл, видимо в наказание за то, что капитану отдыхать мешают. Поэтому в санчасть стараются не попадать.

Он уселся на соседнюю койку, и мы минут двадцать с ним разговаривали, пока его не выгнал вернувшийся из штаба капитан.

В тот же день, но уже к вечеру зашёл Морозов. Старлей, как обычно, выглядел так, будто его из железа отлили – мрачный, злой, но выбритый до синевы, в чистенькой афганке. Только с красной от недосыпа физиономией. Посмотрел на меня сверху вниз.

– Живой?

– Так точно.

– Цвет лица,, как у несвежего покойника.

– Стараюсь соответствовать обстановке.

Он усмехнулся, присел на край койки, помолчал, потом сказал уже тише:

– Молодец был на вылете.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант.

– Не зазнавайся только. Один раз повезло – но это не значит, что ты теперь бессмертный.

– Понял.

– И ещё. Гаврилов тебе привет передавал. Наш зампотыла летал по делам в Джелалабад, заходил к нему в госпиталь. Ногу ему сохранили, но выбыл он надолго. В Союз отправят скорее всего.

Я кивнул. Саня‑пулемётчик мне за ту ночь как‑то незаметно стал уже не чужим. Морозов встал.

– Ладно. Отдыхай.

Сказал сухо, но перед уходом всё‑таки оставил на тумбочке пачку печенья. По местным меркам – почти отеческая забота.

Потом заходили парни из группы. Тот самый смуглый узбек, которого звали Санжар. Ещё двое, имён которых я пока толком не запомнил. Притащили мне пару рыбных консервов, ещё одну пачку «Примы», какие‑то лепёшки, рассказывали последние новости. Оказывается, еще две группы спецназа после нашего возвращения прочесывали окружающие горы, и нашли два РСа, установленные на таймер. Сто семимиллиметровые реактивные снаряды китайского производства были уложены прямо на камни, по направлению к базе, подключены к автомобильному аккумулятору, и должны были сработать ночью. Точности от таких закладок ожидать не стоило, но по площади базы они бы попали. Пацаны рассказывали это весело, как анекдот, мол какие духи лошары, а у меня ком подкатывал к горлу. От реактивного снаряда при прямом попадании никакая щель или окоп не спасет. Похоже Равиль меня не пугал, когда рассказывал про постоянные обстрелы.

Даже Алишер и Ботраз нашли меня. Они пока ещё торчали в карантинном взводе и смотрели на меня как на живую легенду.

– Ну как там? – спросил Алишер шёпотом. – Страшно? Когда нас в вертолете обстреливать начали, я даже ничего не понял, если честно. Вообще не слышал, как по нам попадали, это нам потом Морозов рассказал. Просто смотрю – ты из пулемета стреляешь, а куда, зачем, сообразил уже на земле.

– Страшно не то слово – Я посмотрел на их ещё свежие, не обветренные лица и усмехнулся. – Надо с собой в следующий раз в горы запасные штаны брать. Когда первые полные будут, сразу менять.

Они нервно заржали, не поняв, шучу я или нет. Сидели они не долго, буквально минут пять. Молодым сержантам тяжело было найти даже одну лишнюю свободную минуту, чтобы навестить друга.

Но самый неожиданный гость пришёл вечером третьего дня. Я сидел на койке, читал затертый почти до дыр прошлогодний выпуск журнала «Огонек», найденный в тумбочки, когда в палату заглянула знакомая физиономия.

– Серый?

Я аж глазам своим не поверил.

– Макс⁈

Это действительно был Максим – мой друг ещё по первой учебной роте, с которым мы вместе тащили первые месяцы в Чирчике, вместе прыгали, вместе материли ротного и сержантов и мечтали, чтобы всё это быстрее закончилось.

Он изменился. Загорел, осунулся, на лице морщинки, афганка выцвела, автомат за плечом. Но это был он.

– Ты откуда тут взялся? – спросили мы одновременно, потом оба заржали.

Оказалось, Макс на базе уже третий месяц. И всё это время ни на одном боевом выходе ещё не был. Их взвод использовали на охране – огневые точки по периметру, караулы, сопровождение колонн, наряды, хозработы. Служба нервная, под обстрелами, но без выходов в горы.

– Мы тут как сторожевые собаки, – рассказывал он, усевшись рядом. – То на постах торчим, то в окопе мерзни, то ночью осветительные ракеты пускаем, если духи подползут. И сука как ишаки пашем. Солдат‑разнорабочий, мать его. Научился даже саман делать. Тут из него целую казарму строят. Но хоть не таскаемся чёрт знает где.

Я слушал и в глубине души даже немного успокаивался. Ну вот, думал я, значит и меня после санчасти куда‑нибудь на такую же огневую точку воткнут. Посижу с автоматом в окопе, освоюсь, осмотрюсь, пойму хоть что тут к чему. После того, что я увидел в первый же день, перспектива три месяца сидеть за мешками с песком казалась мне почти подарком судьбы.

Наивный. На четвёртое утро меня вызвали в кабинет медкапитана. Я чувствовал себя уже хорошо, дышал легко, почти без боли. Гематома на груди пошла пятнами, как радуга. Местами фиолетовая, местами зеленая, а по краям уже желтеть начала. Фокус с холодом и с горчичниками творил чудеса. Капитан выдал мне справку о ранении и буркнул:

– Для оформления. И в военный билет отметку сделают в штабе, дуй туда.

Потом я сходил к писарю штаба, где в мой военник аккуратно внесли запись о полученном ранении и контузии. Теперь я был официально контуженый…

Смотрел я на эти строчки и испытывал странное чувство. Вчера ещё зелёный новобранец, а сегодня уже документально оформленный участник боевых действий. С правом носить на правой половине груди красную нашивку за ранение. Бумага, печать, подпись – всё официально. Даже смешно.

Вернувшись в санчасть, я застал там Морозова. Старлей стоял у двери, словно специально меня ждал.

– Выписывают?

– Так точно. Завтра обещали, как курс антибиотиков закончат.

– Хорошо. Как выпишут, забирай вещи и дуй в первую роту. В расположение второй группы. С сегодняшнего дня ты зачислен к ним пулемётчиком вместо Гаврилова.

Я даже не сразу понял смысл сказанного.

– К… куда зачислен? Я же не пулеметчик! Это не сержантская должность!

– Теперь пулеметчик. – Усмехнулся Морозов – Во второй группе. Официально будешь числится командиром отделения, но по факту будешь пулеметчиком. Распишешься за автомат, а получишь пулемет Гаврилова. Майор утвердил. Людей не хватает, пулемётчики нужны. Тебя уже посмотрели в деле и признали годным. Так что поздравляю, Серёгин. Отсидеться на базе не получится.

У меня внутри как будто что‑то неприятно ухнуло. Перед глазами почему‑то сразу встала ночь за камнями, свист пуль, ДШК, раненый Саня и ледяной склон. Я‑то уже почти нарисовал себе красивую картину спокойной службы на базе. Как Макс, на огневой точке, мешки с песком, редкие тревоги, работы на стройке. Ими меня было не напугать, сам когда‑то стройкой занимался, так что дело привычное. Ага. Размечтался.

Морозов усмехнулся, заметив мою физиономию.

– Что, думал в тепле сидеть будешь?

Я честно выдохнул:

– Если честно… думал.

– Теперь забудь. Один раз слетал, показал себя – значит, теперь будешь летать дальше. У нас тут принцип простой: кто может работать, тот и работает. Кто везет, на том и едут. Есть вопросы?

– Мне Равиль говорил, что в его группе всего четырнадцать человек – Задал я вопрос, который первым пришел в голову – Тогда сколько там отделений? И сколько человек в отделении? Я командиром какого буду?

– Правильный вопрос! – Рассмеялся Морозов – Там три отделения, в каждом всего четыре человека. Ну ещё в группе радист есть, санинструктор иногда ходит и сам командир группы. Замком в группе командир первого отделения числится. То есть в самом отделении есть командир и три бойца. Это по факту, а по штату в отделении двадцать человек. Писари, хозбанда, охрана постоянная, кто на боевые не ходит, экипажи БМП… На бумаге подчиненных у тебя дохрена будет. Более того, у пулеметчика в группе второго номера тоже нету. Но нести тебе весь БК одному не себе не придется. Каждый в группе на выходе одну или две ленты к пулемету на себе тащит. Гаврилов, вообще иногда по три тысячи патронов в одного брал, семьдесят килограмм между прочим! Но тебе, конечно, это не осилить пока… Зато короба между всеми делим. Не ссы короче, я тебя знаю ещё с учебки, ты справишься. А будешь ты командиром третьего отделения. Ну а командиром группы у тебя буду я. Вторая группа как раз моя.

– А капитан кто? – Ещё больше растерялся я. – Тот что с перевязанной рукой.

– А капитан Носов, Алексей Анатольевич, наш ротный – Почему‑то тяжело вздохнул Морозов – Командир первой разведывательной роты.

– Я думал ротный вы… – Не подумав ляпнул я.

– А ты поменьше думай! – Разозлился вдруг Морозов – Чтобы завтра был в расположении и получил оружие!

Доктор выписал меня на следующее утро, но радости в этом было немного. Перед тем как отпустить, он ещё раз заставил раздеться, послушал дыхание, постучал пальцами по рёбрам, нахмурился и наконец махнул рукой.

– Жить будешь. Но это не значит, что здоров. Нагрузки пока запрещаю. Бегать нельзя, таскать нельзя, прыгать нельзя, броню на себя пока не вешать. Через неделю ко мне на осмотр.

– Есть, товарищ капитан.

– И не курить.

Я тактично промолчал. Капитан поднял глаза поверх очков.

– Я сказал: не курить.

– Так точно.

– Врёшь плохо, Серёгин. Ладно, вали отсюда. Нехрен койку занимать.

Санинструктор отдал мне бушлат, тельняшку, вещмешок и таблетки в бумажном пакетике. На прощание объяснил, что пить их надо после еды, если местную столовскую баланду вообще можно считать едой.

Я вышел на крыльцо и остановился. После санчасти база сразу навалилась шумом. Где‑то запускали БМП, дизель кашлял и чадил сизым дымом. У штабных кунгов толкались офицеры. Возле кухни двое бойцов тащили котёл. С дальней огневой точки доносился мат, такой уверенный, что казалось – там не службу несут, а строят новую линию обороны из одних матерных слов.

Вещмешок я закинул на плечо и тут же понял, что доктор не просто так запрещал нагрузки. Грудь отозвалась тупой болью. Не такой сильной как раньше, но всё‑таки.

Первую роту я нашёл не сразу. Поблуждал немного, потом спросил у проходившего мимо ефрейтора, тот махнул рукой между модулями:

– Вон туда дуй. Второй справа.

Расположение оказалось неожиданно чистым. Я, честно говоря, ждал бардака или чего‑то похожего на логово анархистов, а тут – почти настоящая казарма. Узкий проход выметен, койки заправлены ровно, одеяла натянуты, подушки на один край. Возле КХО дневальный с автоматом, тумбочки. Правда под кроватями лежат РД и разгрузки, забитые магазинами,, да возле тумбочек сапоги стоят. Зато сапоги чистые и все стоят ровненько, носками наружу, а вещи довольно аккуратно сложены. На стене висело расписание нарядов, рядом самодельная схема базы с секторами обстрела.

Пахло всё равно армией: сапожной мазью, табаком, оружейным маслом, с легким ароматом не мытых портянок. Но это был уже не хаос, а порядок, который похоже держали в чьих‑то ежовых рукавицах.

– Серёгин? – спросил дежурный сержант у входа.

– Так точно.

– Вторая группа. Вон твоя койка у окна. Какого хрена только она твоя, не понятно… Угол дедовский там вообще‑то. Ладно, двойкам виднее… Вещи сложить как у все лежат. Айбатов сейчас подойдет и тебя заберёт.

Я только успел поставить вещмешок, как в дверях появился Равиль. Он подошел и по‑дружески хлопнул меня по спине.

– Здорова. Бросай всё, пошли. Для начала тебя вооружим как человека, а потом будет ещё одна культурная программа.

– Мне уже страшно.

– Правильно. Бойся. Здесь без этого никак.

Мы отправились в оружейку. Оружейка находилась в отдельном укреплённом модуле. Внутри сидел прапорщик лет сорока пяти, сухой, усатый, с глазами хронически недовольного человека. На столе у него лежали журналы, тряпки, маслёнка и разобранный затвор.

– Чего надо? – спросил он, не поднимая головы.

– Новому пулемётчику оружие, – сказал Равиль. – Серёгин. Во вторую группу. Морозов должен был предупредить.

Прапорщик поднял глаза.

– Это тот, который с вертолёта работал?

– Он.

– Угу.

Прапорщик открыл пирамиду и достал ПКМ. Потёртый, но ухоженный. Металл местами блестел, приклад в царапинах, но механизм ходил мягко. Я взял пулемёт и невольно спросил:

– Товарищ прапорщик, а почему ПКМ?

– А ты чего хотел, «Максим» что ли?

– У Гаврилова вроде ПК был

Прапорщик скривился.

– Был. Трофейный. Сам где‑то у духов подобрал. Вбил себе в голову, что старый ПК надёжнее, потому что ствол ребристый и тяжелее. Мол, греться будет меньше и лупить можно дольше.

Равиль хмыкнул.

– Саня всем эту сказку рассказывал.

– Сказочник хренов, – буркнул прапорщик. – Да, у старого ПК ствол массивнее. И что? Ты в горы воевать идёшь или за станком в ДОТе сидеть? ПКМ легче на полтора килограмма, баланс лучше, переносить удобнее, с ним быстрее позицию меняешь. Механика та же самая. Если не срать в затвор песком и не заливать литром масла – работает он ничуть не хуже. А этот ваш культ ребристого ствола от большого солдатского безделья. Мало того, что сам с ПК по горам бегал, так ещё молодого из первой группы сблатовал. Ходил ко мне, просил. Идиот.

Он ткнул пальцем в пулемёт.

– Вот рабочая машина. Не музей. В Афгане кто легче и быстрее бегает, тот дольше живёт.

Я кивнул. Логика была железная. Я расписался за свой автомат, мне выдали АКМ, а вот пулемет забрал без всяких подписей почему‑то. Прапорщик уже собирался закрывать журнал, но тут влез Равиль:

– Товарищ прапорщик, поменяйте два короба на двухсотые и ствол запасной вы ему дать забыли.

Прапорщик медленно поднял глаза.

– Чего? Айбатов, ты не охренел ли часом? Может, ему ещё тележку под это всё выдать и ослика в комплект? Запасной ствол вы обычно в выходы не берете, я же знаю. Будет просто валятся в КХО.

Равиль даже не смутился.

– Он во вторую группу идёт. Выходы длинные. Один ствол мало. Если серьёзная работа – менять нечего будет. И сотки эти ваши задолбали. Пока пристегнул, пока сменил, пока ленту расправил… Дайте два больших короба на двести.

Прапорщик фыркнул.

– Может ещё ленту на тысячу сразу? Чтобы он геморрой с ней заработал?

– Можно и на тысячу – Не моргнул даже глазом Равиль. – Если есть. Серый здоровый, справится.

Я стоял молча и с интересом слушал. Торговались они, как два барыги на рынке. Прапорщик почесал ус.

– Ствол дам, а лишних коробов на двести у меня нету.

– Есть. Вон на стеллаже как раз два стоят. Отсюда видно.

Прапорщик выругался себе под нос.

– Айбатов, чтоб тебя… Ладно, дам. Но если просрете – обоих лично закопаю.

– Не просрем.

Он минуту ещё для приличия поворчал, но всё же требуемое выдал.

– На. Пользуйтесь грабители.

Равиль довольно ухмыльнулся.

– Спасибо, товарищ прапорщик. Я всегда знал, что у вас золотое сердце.

– Пошёл вон, пока я тебе этим сердцем в лоб не кинул.

Когда мы вышли, Равиль был явно доволен.

– Вот теперь жить можно.

– А мне это всё таскать. – Уныло пробормотал я, под тяжестью оружия и принадлежностей к нему.

– Ничего, привыкнешь. Зато, когда начнётся веселье, спасибо скажешь.