Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 41 страниц)

Глава 12

Поднялись и снова пошли. Теперь уже не бегом. Быстро, но осторожно. После радиосеанса Морозов будто ещё больше собрался, стал как взведенная пружина. Команды подавал одними жестами. Лишних слов не было вообще. Даже Равиль перестал шептать свои ехидные комментарии.

Группа тянулась по склону, обходя открытые места. Впереди ушёл головной дозор: Бессменный Быков, Исаев и Саевич. Они растворились в темноте первыми. За ними с промежутком шёл Морозов с Лобановым. Потом остальные. Я держался ближе к середине, с пулемётом на плече, стараясь не цеплять стволом ветки и не греметь коробом.

Пленный шёл между Черновым и Вебером. Его уже не подгоняли. Он сам понял, что если начнёт падать или тормозить, то долго с ним возиться никто не будет. Поэтому шагал, спотыкаясь, но молча. Только дышал часто через нос, потому что рот у него был заткнут кляпом.

Горы вокруг стали другими. Пока мы лежали в засаде, они казались неподвижными и мёртвыми. Теперь же каждый склон будто жил. Где‑то далеко ещё стреляли. Иногда над хребтом вспухала сигнальная ракета, висела несколько секунд, освещая чёрные гребни, и медленно гасла. После неё темнота казалась ещё гуще.

Мы шли около часа. Может, меньше. Может, больше. В горах время снова потеряло смысл. Сначала считаешь шаги, потом складываешь их в километры, потом перестаёшь считать вообще. Остаётся только спина впереди и мысль: держать дистанцию. Мне уже начинало казаться, что мы оторвались, ушли. Я начал успокаиваться.

Всё произошло мгновенно.

Из‑за каменного ребра очередной скалы почти нос к носу к нашему дозору вышли тени. Не одна или две – сразу несколько человек. Они тоже похоже не ждали встречи. Передний дух замер на полушаге, второй буквально уткнулся ему в спину. За мгновение все увидели всех.

Первым ударил Быков. Короткая очередь резанула почти в упор. Передний дух сложился назад, второй дёрнулся и упал на колени. Одновременно вспыхнули автоматы Саевича и Исаева.

Духи ответили мгновенно. На такой дистанции уже никто не целился как положено. Стреляли туда, где мелькнул огонь, где шевельнулась тень, где хрустнул камень.

– Ложись! – рявкнул Морозов.

Я уже лежал. Над головой свистели пули и чертили темноту ночи трассеры. ПКМ ударил отдачей в плечо, я стрелял почти без прицеливания, по вспышкам впереди и чуть выше. Очередь получилась короткой, рваной. Камни впереди прыснули искрами. Кто‑то заорал высоким, нечеловеческим голосом.

Справа хлопнула граната. Взрыв стеганул по ушам, в лицо ударила пыль и мелкая каменная крошка. Кто её бросил, духи или наши, я так и не понял.

– Серый! Левее! Левее режь! Уйдут! – заорал кто‑то.

Я перенёс ствол туда, где по склону вверх побежали две фигуры, и дал очередь. Одна исчезла сразу, вторая ещё несколько шагов ломилась между кустами, потом тоже пропала. То ли упала, то ли ушла за камни.

Бой длился недолго. Буквально несколько секунд. Просто сшибка лоб в лоб. Короткая, кровавая, жестокая. Несколько очередей, крики, вспышки, мат, опять очереди. Потом духи дрогнули.

Те, кто уцелел, рванули назад и вверх по склону. Один попытался утащить раненого, но бросил после того как возле него землю начали вспарывать очереди разведчиков. Ещё двое ушли в кусты. За ними бросился кто‑то из наших, но Морозов его тут же остановил:

– Назад! Сектора держать!

Я замер за пулемётом, чувствуя, как по лицу течёт пот. В ушах опять звенело. В носу стоял запах пороха, пыли и чего‑то кислого, неприятного.

– Все живы⁈ – Морозов говорил хрипло, и как‑то странно, с надрывом. – Быков!

Ответа не было.

– Быков!

– Тут я… – донеслось спереди. – Ногу зацепило.

Мы с Равилем переглянулись. Морозов уже рванул вперёд, но тут сам вдруг споткнулся и сел на камень. Лобанов подхватил его за плечо.

– Товарищ старший лейтенант?

– Царапина, – зло сказал Морозов поднимаясь. – Руку только задело. Не стой надо мной, Быкова смотри! Ивлев, ко мне! Серёгин, в голову, занять позицию и прикрывать группу.

Я увидел на его левом рукаве тёмное пятно. Пуля прошла вскользь по предплечью или плечу, разодрав ткань. Крови было немного, но рукав быстро темнел. Мимо нас с Равилем пронесся санинструктор группы, на ходу вытаскивая ИПП и жгут. Я тоже поднялся, схватил ПКМ за ручку и побежал вперед.

Игорь лежал чуть впереди, за камнем, с автоматом в руках. Лицо у него было белое.

– Куда? – спросил Морозов, опускаясь рядом. Лобанов, который тоже уже был тут, почти силой развернул Морозова к себе и принялся осматривать руку старлея, напрочь проигнорировав его слова про «царапину».

– Бедро. Навылет, вроде. Кость целая.

– Ты сам так решил?

– Ногой шевелю.

Ивлев уже был возле раненого. Санинструктор разрезал штанину ножом от бедра вниз, одним движением, без жалости к форме. Ткань разошлась, и я увидел чёрную от крови ногу. Кровь шла сильно, но не фонтаном. Значит, артерию, наверное, не перебило. Хотя я в этом понимал как свинья в апельсинах.

– Жгут? – спросил Чернов.

– Подожди, – буркнул Ивлев. – Давящую сначала.

Он работал быстро. Пакет индивидуальный, подушечки, бинт. Оздоев держал фонарик, зажав его ладонью так, чтобы свет почти не уходил наружу. Быков скрипел зубами, но не орал.

– Сука… – выдохнул он. – Новые штаны были.

– В госпитале выдадут парадные, – мрачно сказал Ивлев. – С лампасами. Лежи смирно.

Морозов усмехнулся одним углом рта, но тут же поморщился, когда Лобанов затянул ему бинт поверх рукава.

– Сильно болит? Может промедол? – спросил Лобанов.

– Отставить. Не надо промедол. Жить буду. Лучше смотри туда, откуда эти уроды вышли.

Я уже лежал за камнем, из‑за которого появились духи, водя стволом пулемета по склону. Чернов и Оздоев тем временем быстро проверили тела духов. Без тщательного досмотра, не подбирая трофеи. Только оружие откидывали в сторону, снимали гранаты, и забирали документы если находили. Один раненый дух ещё хрипел за камнем. Чернов наклонился, коротко хлопнул одиночным, и хрип прекратился.

Пленный стоял на коленях возле Вебера. После встречного боя он стал совсем тихим. Даже дышал осторожно, всё его тело дрожало. Видимо, понял, что его жизнь сейчас стоит меньше патрона.

– Сколько их было? – спросил Морозов.

– Восемь‑десять, – ответил Чернов. – Шестеро легли точно. Остальные ушли вверх.

– Значит, через десять минут здесь будет дискотека, – сказал Морозов. – Ивлев, заканчивай. Быкова грузим на палатку и уходим.

Быков попытался приподняться.

– Я сам пойду.

– Ты сейчас сам только под себя сходить можешь, – отрезал Морозов. – Заткнись и не дёргаться.

Из плащ‑палатки и двух автоматных ремней от трофейных автоматов быстро сделали носилки. Не настоящие, конечно, просто подвесной кокон, в котором можно было нести раненого закинув ремни на плечи. Быкова усадили, он опять выругался, но уже тише. По‑хорошему бы его положить, чтобы исключить нагрузку на раненную ногу полностью, но тогда нужно было бы либо потратить больше времени на поиск подходящих жердей, либо нужно было привлечь к переноске раненого больше людей. Ивлев и Морозов выбрали меньшее из зол – пожертвовали комфортом раненого ради скорости.

Я смотрел на это и чувствовал, как внутри всё холодеет. До этого момента отход был тяжёлым, но понятным. Бежать. Молчать. Держать сектор. Не отставать. А теперь всё изменилось. Теперь у нас был тяжёлый раненый. Теперь мы не могли идти быстро. Теперь духи точно знали, что мы уходим именно здесь, по этому склону.

Морозов тоже это понимал. Он присел над картой, подсвеченной крохотным огрызком света от фонарика, ткнул пальцем в хребет и тихо сказал Лобанову:

– По основному запасному уже нельзя идти. Они нас туда будут давить или по пути перехватят. Уходим ниже, через сухое русло. Потом поднимемся к седловине. Связь через двадцать минут. Если успеем туда уйти до рассвета – запрошу эвакуацию.

– Вертушки смогут сесть? – хмуро спросил Лобанов.

– Тут точно нет. Но в седловине вполне смогут. Если дойдём.

Слово «если» повисло в воздухе как молот над наковальней. Если… Вот именно, что «если»… А если нет? Об этом ни хотелось и думать даже.

Морозов поднялся. Левой рукой он почти не пользовался, автомат держал правой. Лицо у него было серое, злое и спокойное.

– Слушаем сюда. Быкова несем по очереди. Два человека на носилках, двое рядом на подмене. Серёгин – замыкающий, готовься работать по прикрытию группы. Пленного пока ведем дальше. Если начнёт мешать – пристрелить. Документы и образцы не бросать. Всё понятно?

– Так точно, – тихо ответили сразу несколько голосов.

– Пошли.

И мы пошли. Только теперь это был уже не плановый отход разведгруппы, а медленное вытаскивание себя из той задницы, в которую мы попали. Каждый метр давался тяжелее прежнего. Носилки цеплялись за кусты, за камни, за корни. Быков терпел, но иногда сквозь зубы всё равно выдыхал так, что было понятно – боль у него такая, что хоть вой.

Я шёл последним, с ПКМ наготове, и слушал склон. Теперь ночь была другой. Злой какой‑то, зловещей. Раньше мы были хищниками, поджидающими жертву, а теперь охотятся уже за нами. Где‑то выше сыпались камни. Где‑то далеко коротко переговаривались люди. Иногда в темноте мелькали слабые огни – то ли фонари, то ли сигареты, то ли просто мне уже мерещилось от усталости. А ещё теперь я замыкающий. За моей спиной своих уже нет, только враги. Первый, кто получит пулю от преследователей – буду я, и первый, кто примет бой, чтобы позволить остальным уйти, тоже буду я…

Через несколько минут позади, на месте встречного боя, раздались первые крики. Нас нашли. Морозов даже не обернулся.

– Поднажали. Держим темп пацаны. – Сказал он нам тихо, совсем не по‑уставному. – Теперь начинается самое весёлое.

Поднажали. Носилки с Быковым качались впереди, цепляясь за кусты. Несущие менялись каждые три‑четыре минуты, потому что на таком склоне даже пустой мешок тащить тяжело, а тут живой человек, оружие, снаряга. Игорь старался не стонать, но иногда сквозь зубы всё равно вырывалось сиплое:

– Бля…

Пленный уже еле переставлял ноги. Чернов пару раз дёрнул его за верёвку так, что тот чуть не падал носом в камни, потом передернул затвор автомата, после чего дух сразу начал идти шустрее.

Я замыкал колонну. Это ощущалось физически. Впереди – свои. За спиной – пустота, темнота и те, кто идут по нашему следу. Каждый шорох сразу заставлял разворачивать ствол. Каждая осыпавшаяся сверху мелочь казалась шагами.

Через несколько минут рядом со мной бесшумно возник Богдан. Я его даже не услышал. Только что никого не было – и вот сапёр уже идёт чуть левее, скидывая с плеча свой РД.

– Чего дёргаешься? – тихо спросил он, заметив, как я чуть не вскинул пулемёт. – Свои, не ссы Серый.

– Очень смешно, – буркнул я.

– А смеяться никто и не собирался.

Он присел на ходу, достал из бокового кармана разгрузки гранату Ф‑1, кусок тонкой проволоки из РД, какой – то колышек, и быстро буркнул мне:

– Прикрывай. Я работать буду.

Только тогда я понял, зачем его Морозов отправил назад. Пока группа медленно ползла вверх по склону, Богдан начал минировать нам хвост.

Работал он спокойно, будто на учебном полигоне. Выбрал два кустика у узкой каменной щели, натянул между ними проволоку на уровне голени, к чеке гранаты подвязал тонкую петлю, саму гранату притиснул камнем. Растяжка. Пять секунд – и готово.

– Пошли.

Мы догнали группу ещё метров через тридцать. Потом снова:

– Стой.

Ещё одна граната. На этот раз у поваленного сухого ствола, где тропинка между камней сужалась так, что преследователь точно полезет именно там. Проволока в темноте не видна вообще. Я невольно оглянулся назад. Ничего. Темнота. Но почему‑то стало чуть спокойнее. Теперь за спиной была не просто ночь, а хотя бы два маленьких сюрприза.

– Думаешь, помогут? – спросил я шёпотом.

Богдан усмехнулся:

– Помогут. Фирма веников не вяжет. Не подорвут, так хотя бы задержат. Наткнутся, начнут осторожнее идти, медленнее, думать, что ещё наставлено. А нам каждая минута – золото.

Сказал – и снова ускорился. Через пару сотен метров он остановился уже серьёзно. Скинул РД на землю и вытащил длинный прямоугольник песочного цвета. МОН‑50. Потом второй. Потом третий.

– Последние. – Нежно погладил мину по корпусу сапер – Чуть дольше тут задержимся. Сейчас всё сделаю красиво.

Группа ушла уже метров на пятьдесят вперёд. Богдан же выбрал на мой взгляд самое неудачное место для установки минной ловушки – место на изгибе сухого русла, где склон сходился в своеобразную воронку. Причем относительно ровная тропка, по которой прошла наша группа, его вообще не заинтересовала.

– Вот тут отлично будет. Давай Серый, паси поляну, я постараюсь быстро.

Я упал с пулеметом на землю. Над горами появлялись первые признаки рассвета. Небо уже было не черное, а глубокого темно‑синего цвета. Звезды казались очень яркими и близкими, а горные хребты и пики на самых своих вершинах окрасились в кроваво‑красные цвета. Ещё немного, и утро отвоюет эти горы у ночи.

Богдан работал быстро и, как он и обещал – красиво. Буквально на ощупь собирая классическую минную ловушку, о которых нам только рассказывали в учебке.

Смысл был в том, чтобы не дать противнику среагировать на первый подрыв, а заставить его «самоликвидироваться» при попытке занять оборону. Богдан не зря выбрал узкий участок высохшего ручья с высокими берегами, где группе духов было бы трудно сразу рассредоточиться. Три МОН‑50 он поставил эшелонированно вдоль берега на дистанции двадцать‑тридцать метров друг от друга. Мины направлялись не строго перпендикулярно ручью, а под небольшим углом навстречу движению преследователей. Это создавало «перехлест» зон поражения. Все три мины он соединил параллельно в одну электрическую цепь. Обрывной провод от блока МВЭ‑72 он натянул поперек ручья в самой дальней точке, почти на выходе из русла.

Я сразу понял его замысел. Когда головной дозор погони дойдет до конца засады и порвет провод МВЭ‑72, одновременно рванут все три мины, накрывая осколками весь отряд, растянувшийся по руслу.

На создании минной засады Богдан не успокоился, и прямо на наших следах, воткнул Ф‑1 на растяжке буквально перед зоной поражения МОНок. Потом ещё одну, и ещё. Эти ловушки он ставил криво и косо, что совсем не походило на мастерство сапера, которое он только что продемонстрировал.

– Да их даже мне видно! – Не выдержав возмутился я, когда сапер, толком не замаскировав свою работу, дал мне знак уходить.

– На то и расчёт Серый – Тихо усмехнулся Богдан на бегу. – Эти растяжки они по любому заметят, если не слепые. Тем более, что после прошлых сюрпризов будут смотреть. Они их даже трогать не станут, потому что их много, а мы уходим. Обойдут. А где обойдут? Правильно – где нам надо обойдут. Расслабятся, мол, «мы их раскусили», и вся группа втянется в основную зону поражения, где их уже будет ждать что? Правильно – МВЭ‑72. Две мины они мимо пройдут, а на третей вляпаются. Я там целую катушку раскидал, сорок метров, по любому порвут. А Ф‑1 на растяжках, их ещё и в кучу соберет, пока смотреть и думать будут, хвост колонны подтянется ближе к голове. Растяжки нам уплотнят группу в зоне поражения. Всё, хватит базарить – погнали.

Мы побежали догонять группу. Носилки с Быковым маячили впереди как чёрный прямоугольник. Морозов стоял чуть выше на камне и ждал, пока мы подтянемся.

– Готово? – тихо спросил он.

– Две эфки на тропе, и три МОНки в ручье, с ложной сетью минирования, – ответил Богдан. – Если повезёт, прилетит крепко.

– Хорошо. Идём.

Мы снова двинулись. Теперь мне почему‑то стало легче. Появилось ощущение, что мы не просто удираем, подставляя спины. Мы кусаемся. И преследователям придётся платить за каждый десяток метров, что они идут по нашим следам.

Сзади, в темноте, вдруг коротко хлопнул первый взрыв. Ф‑1. Почти сразу раздался крик. Потом ещё один. Богдан даже не обернулся, только довольно сказал:

– А вот и первый пошел.

Морозов махнул рукой:

– Темп не сбавлять!

И группа, не оглядываясь, продолжила уходить в ночь.

Глава 13

Через пару минуту за спиной хлопнуло ещё раз. Потом тишина. Я ждал большого взрыва. Ждал, что сейчас сухое русло позади накроет грохотом сработавших мин, что горы ответят эхом, что Богдан ухмыльнётся своей кривой ухмылкой и скажет что‑нибудь мерзкое. Но ничего не было. Только осыпалась где‑то мелкая щебёнка, да выше по склону кто‑то протяжно крикнул на чужом языке.

Богдан нахмурился.

– Не дошли ещё, – сказал он, будто больше себе, чем нам. – Почуяли.

– Значит, тоже не дураки, – буркнул Равиль.

Он шёл рядом со мной, слегка пригнувшись, с автоматом наготове. Согнувшись под тяжестью РПГ и выстрелов к нему. На лице у него уже не было привычной насмешки. Усталость, злость, серый налёт пыли на скулах. Только глаза бегали живо, цепко, как у голодной кошки.

Светало быстро. В горах рассвет приходит не как в городе. Там нет постепенного серого утра, когда всё долго просыпается. Здесь же ещё минуту назад была ночь, а потом вершины вдруг загорелись ржавым светом, и сразу стало светло. Теперь видно было всё. Камни. Кусты. Наши следы на осыпи. Пятна крови на носилках. Пар изо рта у тех, кто нёс Быкова. И это было плохо. Ночью гора прятала нас. Теперь мы были как на ладони.

Лобанов догнал Морозова, что‑то сказал ему на ухо. Старлей коротко кивнул и поднял руку. Колонна остановилась. Все попадали за камни, даже те, кто нёс носилки. Быкова осторожно опустили в тень валуна. Он был в сознании, но лицо у него стало совсем деревянным. Губы побелели, на лбу выступила испарина. Ивлев снова склонился над ним.

– Как? – спросил Морозов.

– Терпимо, – ответил Быков сам.

– Я не тебя спрашиваю.

Ивлев поднял глаза.

– Кровь вроде остановили. Но тащить его так долго нельзя. Ему бы уже в санбат, товарищ старший лейтенант.

– Понятно.

Морозов достал карту. Рука у него была забинтована кое‑как, бинт уже потемнел сбоку, но он будто этого не замечал. Радист сел рядом, снял с плеча станцию, развернул антенну. Морозов приложил палец к губам, потом показал всем вниз. Молчать. Наблюдать.

– «Гранит» я «Тополь». Приём.

Морозов говорил ровно, почти спокойно. Будто не мы сейчас лежали на голом склоне, не за нами идет погоня, и рядом не стонет раненый.

– Докладываю. Нарвались на духов. Один тяжёлый, один лёгкий. Отходим к точке эвакуации. Противник преследует. Прошу эвакуацию вертолётами. Приём.

Морозову что‑то ответили, он посмотрел на небо, потом на склон.

– Дымом могу обозначиться только при подходе вертушек. Раньше нельзя, выдам себя. До площадки ещё идти… минут тридцать‑сорок. Тяжёлый на носилках. Противник на хвосте.

И снова старлей слушает ответ из рации. По его лицу не понять, что ему сейчас говорят.

– Принял. Работаем. Конец связи.

Радист быстро свернул станцию. Морозов поднялся, посмотрел на нас всех. В этом взгляде сразу стало понятно: хороших вариантов нет. Есть плохой и совсем плохой.

– Слушай задачу, – сказал он тихо. – До седловины нам ещё минимум сорок минут. Духи уже близко. Если они выйдут нам в хвост сейчас, всю группу положат на открытом склоне. Нужно задержать.

Он посмотрел на меня. Потом на Богдана. Потом на Равиля. Я сразу всё понял. Страшно не было, внутри просто какая‑то пустота появилась, ощущение нереальности происходящего.

– Серый, Богдан, Равиль. Остаётесь на прикрытии. Задача – задержать духов двадцать пять‑тридцать минут. Не геройствовать. Не нужно тут устраивать Брестскую крепость. Встречаете огнём и сразу на новые позиции, откатывайтесь постепенно назад. Отходите вот сюда. – Он ткнул пальцем в карту. – Сухая складка, потом вправо под каменный зуб. Там мы вас прикроем. Догоните нас на подходе к седловине.

Равиль криво усмехнулся.

– А если не догоним?

Морозов посмотрел на него без всякой улыбки.

– Догоните.

Вот и весь ответ. Лобанов снял с себя две дополнительные магазинки и сунул Равилю. Саевич и Вебер тоже передали часть своих боеприпасов Богдану и Равилю. Чернов молча отдал мне короб к пулемёту. Ещё один короб поставил рядом Оздоев.

– Пустые ленты и короба бросай, – сказал он. – Тебе потом ещё бежать.

Я кивнул, расстегнул РД, выкинул из него пустой короб с остатками недострелянной ленты, и на его место принялся утрамбовывать два новых – полных. О том что это дополнительный вес, я не думал, наоборот, мне казалось, что сейчас у меня патронов чертовски мало. Горло пересохло так, что говорить не хотелось. Богдан проверил свой автомат, гранаты, потом посмотрел на Морозова.

– Где лучше встать товарищ старший лейтенант?

Морозов показал на выступ ниже тропы.

– Серёгин – сюда, сектор по руслу и по левому склону. Равиль – правее, держишь кусты и камни выше. Богдан – между ними, смотришь проходы и, если сможешь, ещё что‑нибудь задерживающее оставишь. Но без фанатизма. Времени нет.

– Понял.

Морозов вдруг подошёл ко мне ближе. Настолько близко, что я увидел мелкие капли пота на его виске и засохшую кровь на пальцах.

– Серёгин.

– Я.

– Длинными очередями не балуйся. На одном месте долго не задерживайся. Пулемет они будут давить в первую очередь. Смена позиции после каждой нормальной очереди. Если полезут толпой – тогда режь. Если будут щупать – не раскрывайся. Тридцать минут, понял?

– Понял.

Он задержал взгляд ещё на секунду.

– И без самодеятельности. Твоя задача не умереть красиво, а выиграть время и уйти.

– Есть.

Группа двинулась дальше. Морозов уходил последним. Несколько раз обернулся, проверяя, как мы занимаем позиции, потом махнул рукой. И всё. Через минуту их уже не было видно, они скрылись за перегибом. Мы остались втроём.

Я лёг за плоский камень, поставил ПКМ на сошки и осторожно высунул ствол в щель между двумя валунами. Место было не самое удобное для стрельбы лёжа, острые камни упирались в живот и грудь, зато обзор неплохой. Внизу тянулось сухое русло, серое, каменистое, с редкими кустами. Слева склон уходил вниз, ломался складками и мелкими осыпями. Справа торчали каменные зубья.

Равиль занял позицию выше, за кустом и каменной плитой. Его почти не было видно. Только ствол автомата иногда чуть шевелился между ветками.

Первые духи появились минут через пять. Одна фигура мелькнула внизу, у входа в русло. Потом исчезла. Потом другая, выше, за камнем. Они не спешили. После растяжек Богдана шли аккуратно, проверяли каждый метр, останавливались, прислушивались. Один наклонился к земле, показывая остальным рукой. Я не стрелял. Палец лежал на спуске, плечо уже ждало отдачи, но я не стрелял. Рано. Пусть втянутся.

Вдруг щёлкнул одиночный выстрел. Это Равиль не выдержал? Нет. Дух сам стрельнул куда‑то вверх, проверяя склон. Пуля прошла далеко, но звук неприятно хлестнул по ушам. Мы пока не реагировали.

Дух секунду вглядывался вперед, потом махнул рукой и ещё две фигуры показались у камней.

Теперь можно. Я взял чуть ниже переднего, потому что он шёл вверх, и коротко нажал. ПКМ рявкнул. Передний дух откинулся назад, второй упал сам, не то раненый, не то просто от страха. Я сразу отполз вправо, как учил Морозов, потянул пулемёт за собой, сбивая коленями мелкие камни.

Ответили почти мгновенно. По моему прежнему месту ударили очереди. Камень, за которым я лежал секунду назад, зазвенел и брызнул крошкой. Одна пуля отрикошетили и воткнулась в грунт так близко, что я почувствовал её кожей.

Заговорил автомат Равиля. Он дал короткую очередь по правому склону. Там кто‑то вскрикнул. Богдан работал одиночными. Спокойно. Без суеты. Один выстрел. Пауза. Ещё один. Потом он перекатился за другой камень, и туда, где он только что был, сразу прилетела длинная очередь.

Духи залегли. Минуты потянулись липко и тяжело. Они не лезли дуром. Сначала пробовали справа. Я заметил движение между каменными зубьями и дал туда очередь. Не попал, кажется, но заставил прижаться. Потом они полезли выше, пытаясь обойти Равиля. Тот подпустил ближе и бросил гранату. Взрыв хлопнул глухо, осыпь пошла вниз целым ручьём.

– Равиль! – крикнул я.

– Живой! – отозвался он.

Потом внизу заработал пулемёт. Духовский. Скорее всего РПК или что‑то похожее, по звуку я не понял. Очередь прошла по нашим позициям, заставила меня вжаться в камень так, что грудью почувствовал каждый выступ. Пули шли веером, зло, настойчиво. Камни вокруг щёлкали, будто кто‑то бил по ним молотком.

Я снова отполз в сторону, приподнялся на локтях, нашёл вспышку среди кустов и дал очередь, длиннее, чем хотел. Пулемёт затрясся, лента прыгнула, гильзы посыпались на камни. Вражеский ствол замолчал.

– Серый, экономь! – крикнул Богдан.

– Сам знаю! – Прошипел я, скидывая пустой короб и доставая новый.

Я соврал Богдану. Ничего я не знал конечно. В тот момент хотелось просто давить на спуск, пока всё передо мной не исчезнет в пыли.

– РПГ! – Заорал вдруг дурным голосом Равиль.

Я толком ничего не понял и предпринять не успел. Над головой пронесся дымный след, за спиной раздался взрыв. По моей голове и спине густо и больно застучали обломки камня. Ничего не соображая я подхватил пулемет и метнулся ниже по склону. Голова гудело, по шее текло что‑то теплое и липкое. На том месте где я только что был, одна за другой взорвались ещё две гранаты. Автоматы Богдана и Равился били без остановки. Под прикрытием гранатометчиков духи пошли в атаку.

Новую позицию я не выбирал, я просто споткнулся и грохнулся на камни, тут же подтянул к себе пулемёт и начал стрелять. Пулемет сухо щелкнул с металлическим звоном, но выстрела не последовало, и только тут я понял, что перезарядить его не успел. Короб, который я хотел поменять, остался на прежней позиции.

Матерясь сквозь стиснутые зубы, я дернул бобышку разгрузки на груди, отрывая её напрочь, и почти рыча выдрал из неё новую ленту. Сейчас я не видел перед собой ничего кроме пулемёта. Открыть крышку ствольной коробки, положить ленту на основание приемника так, чтобы первый патрон зацепился за фиксирующие пальцы, закрыть крышку до щелчка, отвести рукоятку перезаряжания назад до упора и вернуть её вперед. Готово. Только тогда я поднял голову, и увидев черные силуэты на горе, открыл по ним огонь.

Сверху донёсся далёкий, тяжёлый звук. Сначала я даже не понял, что это. Будто где‑то за хребтом огромная дверь хлопнула. Потом ещё раз. Через несколько секунд склон далеко впереди, на той стороне ущелья, поднялся грязно‑чёрными фонтанами. Один раз. Второй. Третий. Эхо покатилось по горам, накладываясь само на себя.

Артиллерия. База начала работать по тем местам, которые мы ночью высмотрели и передали по радио.

Духи тоже это поняли. Внизу кто‑то закричал. Несколько человек, что пытались двигаться к нам, замерли, обернулись назад. Ещё один разрыв лёг выше, уже ближе к гребню. Потом серия пошла дальше. Горы загудели.

Я вдруг почувствовал злое удовлетворение. Вот вам суки. Не только вам по нам стрелять. А стрелять кстати вдруг стало не по кому, духи отступили… Только пыль оседала на камни. Сколько времени прошло? Сколько нам ещё осталось тут сидеть? Будут духи ещё атаковать, или уйдут? Вопросов у меня было много, но сейчас у меня были проблемы поважнее. Нужно было снова менять позицию. Я уже понял на личном опыте, что на одном месте пулеметчику в бою долго не прожить.

Над головой снова послышался звук. На этот раз знакомый. Такой звук ни с чем не перепутаешь. Он шёл из‑за хребта, тяжёлый, уверенный. Две тёмные машины вывалились из‑за гребня, низко, с разворотом. Ми‑24 шли красиво и страшно. Один чуть выше, второй ниже и правее. На солнце их стёкла блеснули зелёным. Они прошли над противоположным склоном, потом первый накренился, и от него вниз сорвались огненные нитки.

НУРСы ушли в складку горы, где ночью мы отмечали возможную позицию ДШК. Через мгновение там всё вспухло пылью и огнём. Второй вертолёт зашёл следом, отработал длинной очередью из пушки по каменному гребню. Звук пришёл с опозданием, рваный, густой, будто кто‑то рвал железо.

Выше по склону, в той стороне где должен был быть Равиль, вдруг начали подниматься клубы оранжевого дыма. Потом оттуда же вылетела сигнальная ракета красного цвета. Не вверх, а вдоль по склону, в сторону залегших духов. Равиль обозначил нас и указывал вертолетчикам цель. Ещё одна ракета вылетела метрах в пятнадцати от меня. Значит Богдан тоже жив.

Духи под нами сразу перестали быть такими смелыми. Кто‑то побежал назад. Кто‑то полез в камни. Но часть наоборот, бросилась в атаку снова. Видимо стараясь сократить дистанцию, чтобы вертолеты не смогли ударить по ним. А может быть они понимали: что это их последний шанс, что, если сейчас отпустят, потом уже не догонят. Или у них там тоже были свои Морозовы, которые не давали отступать. Я снова открыл огонь.

Нас заметили. Ми‑24 красиво развернулись и со снижением понеслись в нашу сторону. Глядя на эту картину, я сам не заметил, как на моем лице появилась радостная улыбка. Правда длилась она не долго. Из густых зарослей на пути вертолетов вдруг появились два дымящихся следа. Потом ещё один, и ещё… РПГ! По вертолетам стреляли из гранатометов.

Крокодилы резко вильнули в сторону, уходя с траектории полета реактивных гранат. Нырнули за скалу, и… набирая высоту стали уходить.

– Сука! – Невольно вырвалось у меня. Надежда на скорое спасение рухнула так же внезапно, как и появилась. – Куда бляди⁈

А потом мне снова стало не до вертолетчиков. Один дух выскочил совсем близко, слева, метрах в сорока. Я увидел его лицо. Чёрная борода, раскрытый рот, глаза бешеные. Он вскинул автомат, но Богдан снял его короткой очередью почти сразу.

– Слева ещё! – заорал он.

Я развернул ПКМ, но не успел. Граната прилетела ниже, ударилась о камень и покатилась куда‑то в щель.

– Граната!

Я вжался в землю. Взрыв ударил по ушам. Меня осыпало камнем. На секунду мир стал белым и пустым. Я не слышал ничего, только глухой звон. Потом сквозь этот звон прорвался мат Богдана. Значит, живой.

Я поднял голову. Перед глазами всё плавало. ПКМ лежал рядом, опрокинутый набок. Слава богу, только сошки сбились. Я поправил его, вытер ладонью пыль с лица и увидел, как трое духов перебегают вниз, пытаясь зайти нам сбоку.

Очередь легла чуть впереди них. Первый упал сразу. Второй споткнулся, покатился по осыпи. Третий нырнул за камень.

– Богдан! Правый камень!

– Вижу! Уходи оттуда Серый!

Богдан бросил гранату. Взрыв швырнул из‑за камня пыль и какие‑то тряпки. Больше оттуда не стреляли. Я посмотрел на часы. Прошло только двадцать минут. Всего двадцать. До нужных тридцати оставалась вечность. Сзади, сверху, куда ушла группа, уже никого не было видно. Но теперь нам самим надо было выбираться.

Духи снова начали стрелять. Куда как плотнее чем раньше. Они уже поняли, что нас мало. Огонь стал растягиваться дугой. Несколько стволов держали меня, другие давил по Равилю, третьи лупили очередями по Богдану. Нас начали брать в вилку.