Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 41 страниц)

За ручьём начался подъём. Не высокий, но мерзкий. Склон зарос низким кустарником, ветки били по лицу, цеплялись за оружие, а под ногами камни уходили вниз. Группа вытянулась, темп упал. Впереди пару раз передавали знак «тише», потому что сыпуха начинала шуршать слишком громко.

Солнце окончательно село. Последний серый свет ушёл из‑под деревьев, и мир снова стал чёрным, плоским и холодным. Только небо над разрывами крон оставалось чуть светлее, с первыми звёздами. До места засады оставалось всего пару часов хода.

В какой‑то момент впереди остановились. Сигнал прошёл назад, и вся цепочка замерла. Я опустился за куст, положил ПКМ на колени. Внизу, далеко под склоном, мелькнул огонёк. Один. Потом второй. Кишлак.

Морозов долго смотрел в ту сторону, потом показал правее. Группа обошла открытый участок дугой, через густой кустарник. Там идти было хуже, зато нас точно не должно было быть видно на фоне склона.

Кусты драли одежду, ветки хлестали по лицу, один раз я получил сухим сучком прямо по губе и почувствовал вкус крови. Хотел сплюнуть, но не стал. Просто слизнул и пошёл дальше.

Через некоторое время лес закончился почти внезапно. Впереди открылась каменистая полоса, а за ней темнела длинная складка местности. По ней, как объяснял Морозов ещё днём, можно было выйти к району засады, не показываясь со стороны кишлаков.

Быков ушёл вперёд с головным дозором. Мы легли ждать.

Минуты потянулись вязко. Холод снова начал пробираться под бушлат. Пот, заработанный на подъёме, остывал на спине. Я лежал на камнях, чувствуя, как тело медленно превращается в один большой синяк.

Быков вернулся бесшумно. Морозов подполз к нему, выслушал короткий доклад и показал группе вперёд. Пошли дальше. Теперь двигались ещё медленнее. Складка была узкая, местами приходилось протискиваться между камнями боком. В одном месте Лобанов остановился и рукой показал мне на выступ. Я вовремя пригнулся, иначе приложился бы коробом так, что звон пошёл бы на всю округу. Я благодарно кивнул ему в спину. Он даже не обернулся.

Ближе к восьми вечера, мы дошли.

Морозов остановил группу в низком кустарнике и подал знак командирам отделений. Я подполз вместе с остальными. Старлей говорил почти беззвучно, одними губами:

– Сейчас головные смотрят тропу. Позиции занимаем по моей команде. Группа захвата – Быков, Чернов и Оздоев. Берете одного из головного дозора живым, Исаев и Вебер вас страхуют. Валите остальных. Работать с ПББС. Как только дозор ляжет, огневая группа работает по каравану. Серёгин, ты основной. С тобой будут Айбатов, Лобанов, Исаев и Ивлев. Бойко и Джалдыгулов – группа наблюдения, остальные – досмотровая группа. Группа наблюдения пропускает караван мимо себя и работает с тыла, досмотровая группа помогает огневой. Как закончим, все прикрывают группу досмотра. На всё про всё, не больше пяти минут, потом отход. Если идут местные без оружия – пропускаем. Если караван, – работаем. Серёгин, твой ПКМ перекрывает изгиб тропы и правый склон. Равиль покажет где тебе занять позицию. Понял?

– Понял.

– Не начинаешь раньше времени. И не ждёшь, пока тебе отдельную команду дадут. Как Быков начнет работать, сразу подключаешься. И тихо лежать! Даже двигаться запрещаю!

Я кивнул. Сердце в груди бешено билось от накатившего адреналина.

Через пару минут вернулся Чернов и показал большой палец. Чисто. Морозов поднял руку. Группа растеклась по кустам и камням, как вода. Без команды вслух, без лишнего движения. Каждый уже знал своё место. Я пополз за Равилем к корню старого дерева, откуда должен был работать мой пулемёт.

Я лёг за корнем, устроил ПКМ, вывел ствол между двумя ветками и медленно повёл взглядом по сектору. Вот тропа. Она хорошо видна в свете луны. Не так как днём конечно, но всё же видимость приличная. Вот её изгиб. Вот правый склон. Сектор стрельбы как на ладони.

Лес вокруг снова стал тихим.

Глава 11

Тишина. Она давила на уши, на грудь, на затылок. Хотелось кашлянуть, почесать нос, поправить ремень, сменить положение локтя, потому что камень под ним сразу нашёл самое больное место. Нельзя. Хотелось подтянуть правую ногу, потому что она затекла почти сразу. Нельзя. Хотелось хотя бы чуть‑чуть повернуть шею. Тоже нельзя. Морозов сказал: не двигаться. Значит, не двигаться. Шутки кончились, это не игра.

Я лежал за корнем, вжимаясь в мерзлую землю, и смотрел на тропу. ПКМ стоял на сошках, приклад упирался в плечо, правая рука лежала рядом с рукояткой. Палец не на спуске. Равиль перед уходом ткнул мне в кисть и одними губами показал: «Не дёргайся». Потом исчез левее, растворился между кустов.

Через пару минут я уже не видел никого. Только тропу.

Сначала казалось, что ждать легко. Ну что там такого? Лежи себе, смотри. После ночного перехода это даже отдых. Но через полчаса я понял, что лучше бы мы снова шли. При движении боль размазывается по всему телу, а когда лежишь неподвижно, она собирается в отдельных местах и начинает грызть.

Под левым локтем камень. Под ребрами корень. Правая ступня упирается в мерзлую землю так, что пальцы немеют. Воротник давит на шею. От дыхания перед лицом иногда появляется слабый пар, и я старался дышать медленно, неглубоко, чтобы не выдавать себя белым облачком.

Время исчезло. Минуты перестали отличаться одна от другой. Я пытался считать про себя, потом сбился. Пробовал вести взгляд от камня к камню: изгиб тропы, сухой куст, тёмная ямка, правый склон, снова изгиб. Потом опять. И опять.

Где‑то правее и левее кто‑то был. Я это не видел, но знал. Там лежал Лобанов. Ещё дальше Айбатов. В глубине кустов, Вебер и Исаев. А впереди, ближе к тропе, группа захвата. Быков, Чернов и Оздоев. Им сейчас было хуже всех. Они должны были подпустить головной дозор почти вплотную.

Иногда лес шевелился. Ветер касался веток. Сухой лист дрожал на кусте. Где‑то в темноте на ветру шумел лес. Один раз по тропе пробежала какая‑то мелкая зверушка. Я увидел только низкую тень, проскочившую через лунное пятно, и едва не вцепился в рукоятку пулемёта.

Потом снова тишина. Холод поселился в моём теле как у себя дома. Он уже не просто морозил. Он залезал под одежду, выдавливал из тела остатки тепла и устраивался внутри. Спина сначала горела после перехода, потом остыла, потом начала ныть. Пальцы на ногах сначала замёрзли, потом будто исчезли совсем. Чтобы хоть как‑то согреться, я беззвучно напрягал и расслаблял мышцы.

Часа через два, наверное, я поймал себя на том, что почти сплю с открытыми глазами. Тропа плыла. Камень на изгибе становился то человеком, то ослом, то снова камнем. Я моргнул, медленно стиснул зубы и заставил себя смотреть заново. Левый ориентир. Правый ориентир. Тропа. Склон. Куст. Камень.

«Не проспи, Серый. Только не проспи». – Эта мысль набатом била у меня в голове.

Время шло, ничего не происходило. Я замерзал всё сильнее. Это была настоящая пытка. Ещё немного, и околею насмерть. Чего ждем? Четыре часа прошло. Я уже думал, что сейчас наконец‑то Морозов отменит засаду, поднимет всех, уведет снова в лес… но нет. Команда всё не поступала и не поступала. Все лежали.

Потом наступил тот самый момент, когда тело уже перестало возмущаться. Оно как будто смирилось. Боль стала ровной, холод стал привычным, глаза привыкли к лунному свету. Я начал видеть больше. Тропа уже не была просто светлой полосой. На ней различались выбитые копытами места, навоз, камни по краям, тёмные пятна кустов. Правый склон казался пустым, но теперь я понимал, где там можно спрятаться, а где нет.

И вдруг услышал. Очень слабый звук. Такой, что сначала решил: показалось. Где‑то далеко по тропе щёлкнул камешек. Потом ещё один. Потом тихий, едва заметный шорох, не похожий на ветер.

Я перестал дышать. Звук пропал. Прошла минута. Или десять секунд. Или вечность. Потом снова: камешек. Шаг. Ещё шаг. Кто‑то шёл.

Слева, впереди, в темноте, едва заметно шевельнулась рука. Сигнал от группы наблюдения пошёл по цепочке. Цель близко.

Я медленно, совсем медленно, положил ладонь на рукоятку ПКМ. Сердце билось так сильно, что мне показалось – его сейчас услышат на тропе.

Из‑за изгиба показалась первая тень. Низкая, осторожная. Человек шёл не по центру тропы, а ближе к правому краю, почти касаясь кустов. На плече у него висел автомат. Я увидел длинный тёмный силуэт ствола и магазин. Головной дозор.

За первым, метрах в десяти, показался второй. Этот шёл чуть выше по склону, как раз проверяя сторону, где лежали мы. Он двигался медленно, останавливался, слушал. На голове у него была тёмная паколь или что‑то вроде неё, плечи укутаны в одеяло или чапан. В руках тоже оружие.

Третий появился ещё дальше, почти на самом изгибе. Он задержался, присел возле камня и посмотрел назад, туда, откуда должен был идти караван.

Трое. Головной дозор каравана. Они были совсем рядом, но ещё не на месте захвата. Быков должен был ждать. И мы должны были ждать вместе с ним.

Первый прошёл ещё несколько шагов. Второй остановился. Он стоял почти напротив меня, только ниже по тропе, в лунном пятне. Между нами были кусты, ветки и, наверное, метров тридцать. Я видел, как он медленно поворачивает голову. В мою сторону.

Я вжался щекой в приклад и перестал моргать. Секунда. Вторая. Третья. Он что‑то тихо сказал первому. Слова я не разобрал. Первый оглянулся и тоже замер. Они вглядывались в заросли кустарника.

Я уже был уверен, что нас заметили. Сейчас заорут, ударят в нашу сторону из автоматов, и всё полетит к чертям. Но третий, задержавшийся у изгиба, тихо свистнул. Первый махнул рукой. Второй ещё секунду буравил глазами кусты, потом отвернулся и двинулся дальше. Головной дозор прошёл. И почти сразу за ними показался караван.

Сначала вышла первая вьючная лошадь. Потом вторая. Потом тропа начала заполняться одна за другой тёмными тушами животных с навешанными по бокам тюками. Пятнадцать голов, не меньше. Тяжёлый груз, верёвки, одеяла, мешки, ящики. За лошадьми и между ними двигались духи. Много.

Человек тридцать, может чуть больше. Кто с автоматами, кто с длинными винтовками, кто просто вёл лошадей за повод. Несколько шли по склону выше тропы, охраняя колонну с фланга.

Я почувствовал, как ладонь сама вцепилась в рукоятку ПКМ. Вот теперь караван втянулся в мешок полностью. Дозор подошел к месту, где затаилась группа захвата, сам караван оказался напротив моего сектора. И в этот момент слева, впереди, три раза почти бесшумно кашлянуло. ПББС. Быков начал работать по дозору.

Я не видел всего, только резкие тени у самой тропы. Один дух дёрнулся и осел. На второго навалились сразу трое. Третий попытался рвануть назад, но его буквально снесло в кусты. Этого сигнала было достаточно. Я нажал на спуск.

ПКМ ударил длинной очередью, и вся ночная тишина лопнула. Первую очередь я дал в середину колонны, туда, где было плотнее всего. Ближайший дух рухнул под ноги лошади, та взвилась, заржала и рванула в сторону, сбивая соседнюю. Следующая очередь – по двум фигурам на правом склоне, которые пытались сорвать автоматы с плеч.

Справа и слева сразу заговорили наши стволы. Автоматы били коротко, зло, без лишней суеты. С тыла ударила группа наблюдения. Караван оказался в перекрёстке огня и просто не успел развернуться.

Кто‑то из духов заорал. Кто‑то успел дать одну беспорядочную очередь вверх. Несколько человек метнулись с тропы в кусты, но там их уже встретили. Лошади начали беситься, валиться на бок вместе с тюками, путаться в верёвках.

Я дал ещё две короткие очереди по склону, где мелькнули силуэты, потом перенёс огонь на хвост колонны. Вскоре всё закончилось.

На всё ушли считанные секунды. Ну может пара минут, но никак не больше. Стрельба вспыхнула, захлебнулась, ещё несколько одиночных хлопков – и всё. Сопротивление нам оказать никто не смог. Караван просто не понял, откуда по нему ведут огонь и сколько нас.

– Прекратить огонь! Контроль! – Послышался голос Морозов. – Группа досмотра вперед!

Я убрал палец со спуска, но свой сектор «пасти» не перестал. В ушах звенело. Перед глазами ещё плясали вспышки. На тропе валялись люди, лошади, перевёрнутые тюки. Несколько животных ещё били копытами, дёргая ремни.

Досмотровая группа сорвалась с мест мгновенно. Они работая как на учениях. Контроль раненых – короткие одиночные. Проверка кустов. Осмотр тел. Один из духов вдруг зашевелился под лошадью, потянулся куда‑то рукой – Морозов не раздумывая всадил в него очередь почти в упор и побежал дальше.

Быков с парнями из группы захвата тем временем уже тащили пленного. Одного из головного дозора они всё‑таки взяли живым. Дух был оглушён, с заломленной рукой, с кляпом из собственного платка во рту.

– Живой? – спросил Морозов. – Идти сможет?

– Живой, товарищ старший лейтенант. Надо будет – даже побежит.

– Отлично. Упаковать.

Я продолжал держать сектор, пока остальные начали рвать тюки, вспарывая их ножами. Мешки лопались один за другим. И почти везде одно и то же. Патроны. Цинками, россыпью, в пачках из промасленной бумаге, в полотняных мешках. И мины. Противотанковые, противопехотные взрыватели, детонаторы, бухты провода. В одном тюке нашли РПГшные выстрелы, в другом – гранаты.

– Нихрена себе они загрузились… – выдохнул кто‑то из наших.

Морозов присел у вскрытого тюка, подсвечивая себе фонариком, быстро сунул руку внутрь, достал пачку патронов, взрыватель, одну мину.

– Образцы взять. Тела обыскать. Все бумаги в РД. Остальное уничтожить.

Он резко повернулся:

– Богдан!

– Я.

– Минируй всё к чёртовой матери. Быстро. Общий подрыв.

Богдан уже был рядом. Сапёр даже не удивился. Словно ждал именно этой команды. Сбросив свой РД с плеч, он уже вытаскивал бруски тротила. Остальные парни, которые хозяйничали на тропе, сразу начал стаскивать уцелевшие тюки плотнее в кучу.

– Две минуты, – буркнул сапер.

– Минута у тебя, – отрезал Морозов.

Тем временем разведчики попутно осматривали трупы. То, что можно было унести с собой быстро и без лишнего веса, забрали. Всё остальное – в кучу. Некоторые трупы тоже подтянули к грузу. Не всех, конечно, но тех, кто лежал ближе. Делалось это без сантиментов. За шиворот, за ремень, за ноги.

Равиль, который тоже остался возле меня в качестве прикрытия, в пол голоса пояснил мне, зачем.

– Эти трупы в клочья разнесет, останки какие‑то найдут конечно, но опознать вряд ли смогут. Это для того делается, чтобы пленного тоже убитым посчитали. А там всё от него самого будет зависеть. Будет сотрудничать – будет жить. Возможно даже агентом станет и вернётся к своим. Ну а если нет… в Царандой отдадим. Если доведем его до базы конечно.

Я ничего не ответил, только кивнул, наблюдая за действиями группы. Это была моя первая засада, и старался запомнить всё. Я уже давно понял, что тут ленится и сачковать не получится, нужно учится, и не для того, чтобы получить «пятёрку» и похвалу от преподавателя, а чтобы жизнь не потерять. Пока есть возможность, понаблюдать за действиями профессионалов со стороны, нужно пользоваться. И слова «со стороны», тут главные. Идти и смотреть вблизи что я натворил со своим пулемётом, у меня никакого желания не было.

Между тем, пока Богдан возился с тюками, остальные разведчики уже в который раз обходили тела душманов. У духов с разгрузок и подсумков быстро срывали гранаты. Их приводили в боевое положение, после чего запихивали под тела и трупы лошадей, тем самым минируя их. Быков устанавливал МОНку на растяжку на изгибе тропы, откуда пришел караван.

Богдан поднял голову:

– Готово!

Морозов оглядел тропу последний раз.

– Все отошли! Пленного забрали! Серёгин, Айбатов, снимайтесь! Уходим на левый склон!

Я дёрнул ПКМ с сошек, подхватил отстрелянные звенья ленты, вскочил на затёкшие ноги и побежал вслед за остальными. Бежать после четырёх часов лежки было всё равно что на деревянных ходулях, но адреналин толкал вперёд.

Мы отскочили метров на сто вверх по склону, залегли за камнями. Богдан уходил последним. Он поджег огнепроводной шнур и рывком догнал нас. Прошло секунд десять, а потом внизу рвануло. Землю под нами ощутимо качнуло. Ночь в одно мгновение превратилась в день. Вверх ударил столб огня, дыма, земли, обрывков тюков, досок, тряпья и чёрных силуэтов. Следом загрохотали детонирующие патроны, начали хлопать гранаты, одна за другой сработали мины. Склон осыпало каменной крошкой. Когда огненный шар начал оседать, на тропе уже не было каравана. Была огромная дымящаяся воронка, разбросанный по кустам хлам и горящие клочья груза.

Морозов посмотрел вниз секунду, не больше.

– Всё. Уходим. Пока на этот фейерверк не сбежалась вся округа. Бегом!

А вся округа о нас уже знала. Хребты и окружающие высоты ожили буквально через несколько секунд. Сигнальные ракеты стали взлетать в воздух одна за другой, но это было ещё не самое плохое. На двух ближайших склонах, буквально в нескольких сотнях метрах выше над нами вспыхнули яркие огненные цветки. По ветвям деревьев и по камням в месте только что покинутой нами засады стали бить крупнокалиберные пули ДШК. Буквально через десять секунд к ним присоединился миномет. Взрывы накрыли «зелёнку» возле тропы, постепенно перенося огонь ниже по склону. В сторону от Пакистанской границы.

А мы бежали, и никого не требовалось подгонять, даже пленного. Морозов уверенно вел группу в сторону от маршрута, по которому мы поднимались в район Карера.

Сначала казалось, что хуже уже не будет. Что после такой засады духи в округе должны наоборот залечь и не высовываться. Но очень быстро стало понятно – нихрена подобного.

Мы уходили, вытянувшись цепочкой по склону. Под ногами скользили обледенелые камни, ветки били по лицу, дыхание сразу стало тяжёлым после четырёх часов неподвижной лежки. Ноги ещё толком не отошли от холода, и первые минуты я вообще не чувствовал ступней. Казалось, бегу на деревянных протезах. ПКМ колотил по плечу, РД тянул назад, пот быстро выступил под бушлатом, несмотря на ночной мороз.

Сзади продолжало грохотать. Взорванный караван ещё детонировал. В темноте хлопали патроны, рвались гранаты, иногда коротко вспыхивали белые языки пламени. А поверх этого по ущельям уже катались чужие голоса. Где‑то кричали. Где‑то били длинные очереди. Район буквально поднялся на уши.

Морозов шёл впереди быстро, будто дорогу видел даже без луны. Пленный сначала спотыкался, но очень быстро понял, что его никто ждать не собирается и от того, как быстро он будет идти, зависит его жизнь. Руки у него были связаны за спиной, верёвка привязанная за шею уходила к Чернову, который вёл его как осла на привязи. Дух тяжело дышал через нос, пару раз пытался что‑то мычать сквозь кляп, но после короткого тычка прикладом автомата в спину затих окончательно.

Минут через двадцать темп немного сбавили. Начинался совсем паршивый участок. Склон уходил вверх почти стеной, под ногами сыпуха, редкие кусты и мокрые камни. Тут уже не побегаешь.

Я карабкался следом за Айбатовым, цепляясь рукой за корни и выступы. Пулемёт постоянно норовил съехать вниз, ремень резал плечо. Сердце колотилось в груди. Мне уже было жарко, я почти забыл про те четыре адских часа, что мне пришлось неподвижно лежать на мерзлой земле.

Но группа всё равно двигалась быстро. Чувствовалось, что для остальных это не первый такой отход. Никто не ломился напролом. Никто не шумел. Разведчики будто растворялись между камней и деревьев. Только что человек был рядом – и вот уже впереди мелькнула лишь тень.

Сзади снова ударил миномёт. Уже дальше от места засады. Духи явно били наугад, перекрывая возможные маршруты отхода. Морозов на ходу коротко обернулся:

– Темп держать. Не кучковаться.

Мы продолжали уходить вверх и в сторону, постепенно меняя направление. Теперь группа двигалась не по тому маршруту, по которому пришла к засаде. Морозов уводил нас левее, через совершенно незнакомый склон.

Через какое‑то время лес начал редеть. Ветер стал сильнее. Сквозь деревья уже просматривались дальние хребты и чёрное небо над ними. Где‑то далеко справа всё ещё взлетали сигнальные ракеты. Наконец Морозов поднял кулак. Группа мгновенно осела на землю.

Никакого привала в обычном понимании не было. Просто короткая остановка. Проверить людей, перевести дыхание, сориентироваться.

Я опустился на колено возле камня, тяжело дыша. Спина горела. Ладони дрожали после пулемёта и бега. Хотелось лечь и просто не вставать минут десять. Или час. Равиль присел рядом и прошептал мне на ухо злым голосом.

– Ты почему ленту не перезарядил идиот? Давай бегом, пока Морозов не увидел.

Краска стыда залила моё лицо. А ведь и правда, я не поменял ленту. В том последнем куске на двадцать пять звеньев, что остался в коробе защелкнутом на пулемёте, судя по болтающемуся хвосту, осталось патронов десять‑пятнадцать, не больше. Если сейчас случится бой, то я сожгу их почти мгновенно, а потом несколько секунд буду бесполезен для группы, перезаряжаясь под огнём.

Я молча кивнул Равилю, поставил пулемет на землю и скинул со спины РД. Стреляная лента вместе с коробом заняли место в рюкзаке, а короб на двести патронов я зарядил в ПКМ.

Пока я работал, в голове постепенно начали всплывать куски боя. Те фигуры на тропе. Как падали люди. Как бесились лошади. Как ПКМ бил в плечо. И почему‑то только сейчас до меня начало доходить, что там, внизу, я совершенно спокойно стрелял в живых людей. Не менее восьмидесяти выстрелов сделал. Без мыслей и сомнений. Потому что‑либо они – либо мы. Наверное, это и была война. Не плакаты в клубе. Не рассказы офицеров на занятиях. А вот это – лежать четыре часа в мерзлой земле, потом за минуту устроить мясорубку и сразу бежать дальше по горам, пока тебя самого не начали рвать миномётами.

Мне вдруг стало совершенно ясно, что все мои проблемы, разборки с бандитами и прошлые мысли в голове – казавшиеся раньше такими серьезными и важными – попросту ничего не значат, по сравнению с тем, что сейчас творится вокруг. Какая же всё это была ерунда! Сейчас мы в тылу врага, где нас хотят убить буквально все, от детей до стариков, а у меня есть только этот пулемёт и эти тринадцать молодых, но уже посмотревших смерти в лицо пацанов, которые готовы пожертвовать жизнью друг за друга. Ещё месяц назад я про них даже не знал, а сейчас они мне ближе матери с отцом.

Пока я занимался пулемётом и витал в своих мыслях, рядом Лобанов уже возился с радиостанцией. Морозов стоял чуть выше на камнях, прикрывая ладонью гарнитуру от ветра.

– «Гранит», я «Тополь». Приём.

Сквозь треск эфира что‑то ответили.

– Караван уничтожен. Повторяю: караван уничтожен. Тринадцать лошадей, более тридцати духов. В караване мины, патроны и гранаты. Произвел подрыв. Взят один пленный. Передаю координаты наблюдательных постов и огневых точек противника.

Он быстро начал диктовать цифры. Пока Морозов работал в эфире, остальные молча слушали. Все понимали, что сейчас происходит. Он докладывал разведданные, передавал артиллеристам и авиации всё, что успел засечь вокруг засады. ДШК на двух склонах. Миномётную позицию. Наблюдательные посты духов, откуда пускали ракеты. Тропы отхода. Всё это уже через несколько минут или часов могли начать утюжить вертушки или артиллерия.

Морозов закончил передачу, помолчал секунду, потом коротко добавил:

– В районе большая активность противника. Ведется обстрел из ДШК и минометов, преследование возможно. Продолжаем движение по запасному маршруту.

Он убрал тангенту и повернулся к нам:

– Подъём. До рассвета надо уйти как можно дальше. Потом нас начнут искать серьёзно.

Никто не спорил. Все поднялись молча. Даже пленный.