Текст книги "Работа над ошибками. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 41 страниц)

Я дождался следующего взрыва.

Бух. Вот теперь. Пора. Я прижал голову и рывком бросился с позиции. Два шага, и я снова лечу на камни. Очередной взрыв. Грохот, пыль, дождь из камней, звон в ушах.

Я не встал. Сразу пополз, волоча ПКМ за ремень и стараясь не зацепить стволом камни. Колени скользили по осыпи, ладони срывались, в рот лезла пыль. За спиной всё ещё хлопала красная тряпка.

Десять метров до плоского камня показались сотней. Когда я дополз, то рывком бросился за этот валун, который должен был укрыть меня от осколков мин. Зря я поторопился. За камнем меня ждала совсем не перина. Я ввалился за него боком, ударился ребром о выступающий осколок гранита и на секунду перестал дышать. Боль прострелила так, что в глазах потемнело. Аж звездочки перед глазами плясать начали. Хотелось переждать эту боль, просто лежать и не двигаться. Но неподалеку снова бухнуло.

Я заставил себя перевернуться, подтянуть пулемёт и посмотреть назад. Моя старая позиция была пустой. Только красный флаг упрямо торчал над камнями. Как в старом советском кино – весь пробитый осколками, изорванный, но непобежденный.

Я даже хотел усмехнуться, но вместо этого только зашипел от боли. Ребро отозвалось так, будто мне туда сапогом заехали. Ладно. Главное живой. А ребра ремонтировать для меня уже дело привычное.

Я снова посмотрел в сторону дувала. До него оставалось ещё несколько десятков метров. Совсем немного, если идти нормально. И целая вечность, если ползти с пулемётом под миномётами.

У дувала мелькнул Быков. Он высунулся из‑за пролома, быстро оглядел склон и сразу пригнулся обратно. Потом снова показался, уже ниже, и коротко махнул рукой. Давай мол, к нам.

Я кивнул в ответ, дождался очередного взрыва, потом второго, и только после этого рванул вниз. Не побежал даже – скорее сорвался. Потому что, когда бежишь ты себя контролируешь, я же себя контролировать не мог, просто переставлял ноги, чтобы не покатиться кубарем. Камни разъезжались под ногами, ПКМ мотнуло на ремне, лента больно ударила по бедру. Я успел сделать шагов десять, потом не удержался и грохнулся. Опять больно было так, что аж слезы на глазах выступили. На этот раз левый локоть. Если духи меня сейчас не добьют, то я сам себя угроблю к чертовой матери!

Падение остановило мой неконтролируемый спуск, но валятся и жалеть себя несчастного я не стал. Сразу пополз. Руки сами искали выступы. Ладони уже были сбиты в кровь. Дышать было тяжело. Не от усталости даже, а от пыли и от того, что ударенное ребро не давало вдохнуть полной грудью.

Сзади снова взрыв. Меня толкнуло в спину взрывной волной. На секунду показалось, что кто‑то схватил за РД и пытается оттащить меня в сторону. Я вцепился пальцами в камень, переждал, пока по голове и плечам перестанет сыпаться мелочь. Потом снова пополз.

Дувал был уже рядом. Обломанная глинобитная стенка, вся в трещинах, с выбоинами от осколков и пуль. Вчера тут держали оборону парни из джелалобадского отряда, которые так же как и мы сейчас, отступили сюда с высоты. Он их спас, надеюсь спасет и нас. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этой грязной стены. Из‑за неё высунулась рука. Потом лицо Равиля.

– Давай, Серый! – хрипло прошипел он. – Шевели костями!

Я хотел ответить, но только мотнул головой.

Последние метры я почти не помнил. Кажется, меня за ремень подтянул Чернов. Потом кто‑то схватил за разгрузку. Потом я перевалился через край пролома и рухнул внутрь, прямо в пыль, рядом с чужими ногами и лежащими телами.

Быков сразу пригнул мне голову рукой.

– Живой?

– Вроде, – выдавил я.

– Целый?

– Не знаю, надо смотреть. Штаны точно под замену. Страшно было звиздец.

Равиль посмотрел на меня, потом на ПКМ, который я всё ещё держал за ремень, и криво усмехнулся:

– Раз машинку не бросил, значит, жить будет.

Я хотел послать его, но не хватило воздуха. Снаружи снова рвануло. Дувал дрогнул, сверху посыпалась сухая глина. Все прижались к земле. Пятеро погибших лежали у стены, уже завернутые в плащ‑палатки. Никто на них не смотрел лишний раз. Быков быстро выглянул в щель.

– Всё. Уходим. Тела волоком до нижней складки, там снова на плечи и рывком до осыпи. Это Афганская территория и оттуда нас уже будет не достать, и мы спокойно дойдем до своих. Серый, ты опять прикрываешь. Сможешь?

Я сглотнул и кивнул. Смогу. Тут уже нельзя было не смочь.

Глава 20

Быков смотрел на меня несколько секунд, будто прикидывал, не рухну ли я если меня поставить на ноги. Потом всё‑таки коротко кивнул.

– Тогда работаем.

Парни молча разобрали волокуши с телами, накидывая петли эвакуационных строп через плечо. Брезент так же был стянут стропой, продетой через люверсы. Мы все знали, как изготовить такой «кокон» для эвакуации раненого или погибшего, но я почему‑то всегда был уверен, что эти знания нам не понадобятся. Зря, сейчас передо мной как раз пять таких «коконов»… Тащить так тела в одиночку трудно, но вся же легче, чем нести. И мужикам сейчас предстояло волочь этот скорбный груз дальше.

Путь с высоты до дувала, а потом упаковка тел сильно вымотали их, даже больше чем меня. Лица серые от пыли, глаза красные, губы потрескавшиеся. Но никто не спорил и не жаловался.

Быков выглянул наружу ещё раз. Миномёты начали стихать. Видимо, духи решили, что высоту уже достаточно обработали. Где‑то далеко ещё бухал АГС Морозова, но теперь редко, одиночными. Плохо. Значит, скоро полезут проверять.

– Пошли, – бросил Быков.

И группа снова начала уходить. Сначала в пролом исчезли Чернов с Богданом, потом Равиль с Саевичем. За ними Быков с последним погибшим. Двигались теперь ещё медленнее. Даже смотреть на них было тяжело.

Быков перед тем как исчезнуть за стенкой, снова обернулся:

– Серый, только не геройствуй.

– Да валите уже быстрее. – Отмахнулся я от него. – Мне тут долго сидеть совсем не в кайф, а ты бля про «геройствуй»…

Он хмыкнул и исчез за проломом. А я снова остался один. Теперь уже в дувале.

Место было жуткое. Когда‑то обычный афганский дворик с глинобитными стенами. Сейчас – почти развалины. Половина крыши обрушена, стены побиты осколками и пулями так, будто их кто‑то рубил топором. В глине чернели десятки дыр от пуль, местами торчали осколки. В одном углу стена вообще была разворочена попаданием чего‑то крупного.

Вчера здесь до самой ночи шёл бой. В пыли под ногами валялись пустые магазины, бинты, упаковки от промедола, гильзы, чёрнели пятна запёкшейся крови. В углу ещё лежал разбитый ящик из‑под патронов и обгоревший сапог без хозяина.

Здесь вчера держались джелалабадцы. Сначала отходили с высоты сюда, потом отбивались почти в окружении. Духи несколько раз подбирались вплотную, пытались забросать дувал гранатами. В какой‑то момент они даже залезли на крышу. Тогда их отогнали Ми‑24. Вертушки работали почти над самой землёй. Били пушками прямо по крыше дувала и по склону за ним, сгоняя духов огнём буквально в последний момент. После этого тут половина построек и превратилась в щебень.

Я осторожно выглянул в щель. Склон перед дувалом был пустой. Это всегда самое неприятное. Когда противника не видно, но ты точно знаешь, что он где‑то рядом.

Вдруг не далеко щёлкнул одиночный выстрел. Потом ещё один. Едва виднеющийся красный флаг на высоте покачнулся и исчез из виду. Духи уже там.

Я быстро сменил позицию, отполз к другой щели и только успел высунуть край ствола, как по прежнему месту сразу ударила очередь. Глина брызнула внутрь, что‑то тяжело хлопнуло по стенке.

Суки. Вычислили меня ещё до того, как я огонь открыл. Оптика у них хорошая. Я дал короткую очередь в ответ. Не целясь толком. Просто по камням, где мелькнуло движение. ПКМ гулко ударил в тесном пространстве. Запах пороха сразу смешался с пылью, старой гарью и тяжёлым сладковатым запахом крови, который всё ещё стоял в этом разбитом дувале со вчерашнего дня.

Снаружи закричали. Потом снова застучали автоматы. Пули били по стенам зло и часто, выбивая целые куски глины.

Я опять сменил позицию. Главное сейчас – не дать им понять, что стреляю один. Поэтому работал коротко. Из разных щелей. И это пока действовало. Духи осторожничали. После вчерашнего и после сегодняшнего цирка с дымом они явно боялись идти на штурм этой миникрепости ещё раз. Но я уже понимал – долго так не протяну. Надо уходить. Сейчас. Пока они не подтянулись ближе. Пока не начали обходить дувал с флангов. Пока снова не ударили миномёты.

Я быстро оглянулся назад. Парней уже не было видно. Только осыпь. Камни. И узкая тропа вниз. Теперь догонять группу предстояло уже мне одному. Я ещё раз дал короткую очередь по камням, больше для шума, чем надеясь в кого‑то попасть. Потом сразу откатился от щели, подхватил ПКМ и рванул к пролому.

Сзади тут же ударили в ответ. Пули прошили стену почти над головой, глина посыпалась за шиворот. Одна очередь срезала остатки деревянной балки над проломом, и она с треском рухнула. Я выскочил наружу и сразу бросился вниз по осыпи. Теперь всё. Теперь главное – догнать своих. Сзади ещё стреляли. Над дувалом стояла пыль от попаданий пуль, которые впивались в прессованную, сухую глину. Похоже, духи ещё не поняли, что я ушёл.

Я пару раз оглянулся на бегу. Пока чисто, врагов не видно. Ноги дрожали от усталости. ПКМ тянул вниз как гиря. Короб с лентой бил по бедру. Левый локоть горел после падения, ребро при каждом вдохе будто ножом резало. Но теперь уже можно было двигаться быстрее.

Мы были на афганской стороне. Это чувствовалось почти физически. Даже воздух будто стал другим. Нет, тут не было безопасно – в Афганистане безопасных мест вообще не существовало. Просто тут уже не было пакистанских постов над головой. Укрепрайон Карера, к которому мы отходили, занимали наши, те самые джелалабадцы, отступившие вчера с территории Пакистана. Они прикроют если что, наверняка Морозов их предупредил, ведь он точно видел, что мы уходим в эту сторону.

Через несколько минут я наконец увидел своих. Группа медленно ползла по склону вниз. Впереди Быков с Богданом, чуть правее Равиль с Саевичем. Чернов замыкал процессию и постоянно оглядывался назад, автомат у него был наготове. Двигались тяжело. Очень тяжело. Плащ‑палатки цеплялись за камни. Тела били по осыпи. Мужики уже буквально валились с ног, но продолжали тянуть.

Я догнал их, молча упал рядом за камни и сразу развернул ПКМ назад по склону. Быков остановился и тяжело дыша посмотрел на меня.

– Нормально?

– Живой.

– Хреново выглядишь.

– На себя посмотри.

Он даже усмехнулся краем рта.

– Всё. Теперь так и идём. Мы тащим – ты смотришь назад.

Я кивнул. Так и пошли. Вернее, поползли. Десять метров. Остановка. Осмотреть склон. Снова десять метров. Потом ещё.

Никто нас больше не преследовал. Духи остались у дувала. Иногда наверху ещё мелькали фигуры, но вниз они не лезли. Видимо, после вчерашнего и сегодняшнего духам уже хватило. Да и Ми‑24 они явно всё ещё опасались.

Мы снова остановились за очередным камнями. До ближайшей высоты было уже рукой подать, но сил идти уже почти не осталось. Я уже привычно разложил сошки и установил пулемет направив его вверх, а парни попросту рухнули на землю. Равиль сидел рядом, согнувшись и уперев руки в колени, дышал так, будто сейчас лёгкие выплюнет. У всех лица были серые от пыли и усталости.

И тут я услышал звук. Низкий тяжёлый гул, знакомый до дрожи. Вертолёты. Все сразу подняли головы. Из‑за дальнего хребта выползли Ми‑24. Шли низко, почти цепляя складки гор. А за ними появились Ми‑8. Много. Я машинально начал считать.

Один… три… пять… Восемь. Восемь «восьмёрок» под прикрытием «крокодилов» шли прямо к Крере. Равиль первым тихо выругался:

– Охренеть…

Никто ему не ответил. Потому что все и так понимали, что происходит. Креру спецназ уже взял. Но какой ценой – мы только что сами видели. Три дня непрерывных боёв по этим хребтам. Штурмы высот. Контратаки. Артиллерия. Миномёты. Люди уже держались на одном упрямстве. Я вспомнил лица пацанов на нашей высоте. Грязные, осунувшиеся, с красными глазами. Как они спали прямо на камнях между обстрелами и атаками. Как у их после наступления затишья первым делом руки тянулись к патронам, набить магазины и ленты, а не к воде и еде. Чуть больше сотни асадабадских разведчиков, и сто пятьдесят джелалабадских, противостояли почти целому полку, с приданной ему артиллерией и даже авиационной поддержкой… Сейчас, что наш отряд, что джелалабадский, уже были на пределе. Нас самих впору было выносить с гор.

Богдан смотрел на вертолёты и тихо сказал:

– ДШБ на замену пошёл.

Я кивнул. Всё правильно. Спецназ сделал своё дело – захватили укрепрайон, взял высоты, выбил духов. А теперь позиции надо было просто удержать. Для этого и перебрасывали десантно‑штурмовой батальон.

Ми‑8 шли плотной группой. Даже отсюда было видно, как машины тяжело нагружены. Внутри сидели пацаны, которые через несколько минут будут разгружаться на занятых нами позициях и занимать чужие окопы среди этих проклятых камней.

– Витя, давай дымы – наконец подал голос Быков – Пусть пацанов заберут. Да и вообще, сидим тут без связи, у них как на ладони, могут за духов принять и ракетами засадить. У тебя же шашки остались?

Через несколько секунд над укрывшим нас валуном в верх повалил густой оранжевый дым. В этот раз сигналя уже настоящим вертолётам, что внизу свои.

Один из Ми‑8 вдруг качнулся в сторону и начал снижаться прямо к нашему склону. Машина шла осторожно, под прикрытием пары Ми‑24, которые продолжали кружить выше по гребню. Вертолёт сел в ста метрах от нас, подняв винтами пыль. Нас накрыло вихрем воздуха, который нес в себе песок, мелкий щебень, куски сухой травы. Запахло керосином.

Из распахнутого люка один за другим посыпались десантники. Кто‑то сразу упал на колено, перекрывая склон, кто‑то побежал занимать камни выше. Работали быстро, грамотно, без суеты. А потом они заметили нас и как по команде замерли, будто увидели приведений.

Мы, наверное, и правда выглядели сейчас как черти из преисподней. Трое суток без сна. Грязь, въевшаяся в кожу так, будто её уже никогда не отмыть. Порванные афганки. Засохшая кровь на форме, на разгрузках, на лицах. У меня вообще рукав был чёрный от крови – своей и чужой вперемешку. У Равиля на щеке засох длинный бурый потёк. Богдан хромал, волоча ногу. Чернов был весь в пыли, будто его мукой обсыпали. И эти пять волокуш за нашими спинами.

Десантники смотрели именно на них. Сначала. Потом уже на нас.

Я видел эти взгляды. Смесь шока, уважения и какого‑то тяжёлого понимания. Они ведь уже слышали, что тут происходило последние трое суток. Все слышали. Про бои на границе. Про штурм Кареры. Про пакистанцев. Про то, как спецназ вцепился в хребты и не дал духам сбросить наших обратно. Но одно дело слышать по рации или на инструктаже, а другое – увидеть тех, кто оттуда вышел своими глазами.

Из‑за камней поднялся их офицер – молодой лейтенант, в чистенькой форме, с автоматом на груди и совершенно охреневшими глазами. Подошёл к Быкову.

– Вы откуда вообще?..

Быков посмотрел на него спокойно. Даже устало как‑то.

– Из Пакистана.

– В смысле?..

– В прямом. – Быков качнул головой в сторону хребта. – Оттуда выходим.

У лейтенанта дёрнулась щека. Он быстро перевёл взгляд на склон за нашими спинами, потом обратно. Похоже, до него только сейчас дошло, кто именно перед ним сидит. Он несколько секунд молчал. Видимо, пытался понять, шутка это или нет. Потом всё‑таки выдохнул:

– Твою мать…

Он оглянулся на волокуши.

– Это все ваши?

Быков коротко кивнул.

– Наши.

Потом сразу перешёл к делу:

– Связь есть?

– Есть.

– Передай Морозову, позывной Дозор: группа Быкова вышла без потерь. И груз тоже вытащили.

Лейтенант посмотрел на нас ещё раз. Особенно на волокуши. Потом уже совсем другим голосом сказал:

– Передам. Обязательно передам. Больше там никого не осталось? Все вышли?

Быков помрачнел и отвел взгляд. Лейтенант тоже всё понял без слов.

– Не все… Двоих не нашли. Вчера пацаны остались на вершине отход прикрывать, и скорее всего погибли. – Выдохнул наконец Игорь – Но мы их обязательно найдем, живых или мертвых.

Рядом со мной вдруг кто‑то тихо сказал:

– Серый?..

Я повернул голову. Один из десантников смотрел на меня круглыми глазами. Худой, носатый, с облезлой от солнца мордой. Секунду я его не узнавал, потом дошло. Колька.

Мы вместе торчали в военкомате почти год назад. В одной команде абитуриентов, которые не поступили в военные училища. Тогда нас всех загребли разом. Он уставился на меня так, будто мертвеца увидел.

– Серёгин?..

– Ну.

– Да ладно нахрен… Ты… ты же… вас же в стройбат вроде отправили…

Равиль рядом коротко хохотнул и сразу закашлялся. Я усмехнулся пересохшими губами:

– Почти угадали.

Он аж автомат опустил. Он ещё раз оглядел меня с головы до ног. На ПКМ, вороненый ствол которого покрылся радужными разводами от долгой стрельбы и перегрева. На окровавленные рукава. На заросшую грязную рожу. Потом перевёл взгляд на волокуши. И как‑то сразу замолчал. Наверное, только сейчас до него начало доходить, куда именно я попал вместо стройбата.

Я тоже смотрел на десантника. И впервые за несколько последних недель вспоминал свою прошлую жизнь. Теперь она мне казалась сном, как будто не со мной это всё было. Ильич, Лёха, моя одиссея по разливам на оранжевой лодке. Старые проблемы. Сейчас мне даже смешно стало, когда я подумал о моих прошлых переживаниях и тревогах, от которых я спрятался в Афганистане. Нашел где прятаться дебил… Сейчас, уже множество раз походив по грани между жизнью и смертью, побывав под артиллеристским и минометным обстрелом, увидев трупы погибших молодых парней и послушав крики раненых, я стал другим. Сейчас из прошлого меня ничего не пугало. Нет, страх остался, и даже сейчас я боюсь сильнее, но этот страх был другой. Я боюсь потерять вот этих вот ребят, что рядом со мной, боюсь их подвести, боюсь, что кончатся патроны в бою… А смерти, я уже не боялся, она последнее время всегда со мною рядом. Разве что без вести пропасть страшно, или инвалидом остаться… Меня опалило огнем Афганистана, и закалило как сталь, окунув с головой в кровь и пот этой странной войны.

Кто‑то из товарищей моего земляка тихо спросил:

– Вы реально из‑за границы вышли?

Быков устало посмотрел на них:

– Пацаны… давайте потом вопросы. Нам бы воды сначала.

Только сейчас десантники будто очнулись. Сразу задвигались. Кто‑то сорвал с пояса флягу. Кто‑то побежал помогать с телами. Один из бойцов молча протянул мне пачку сигарет.

Сверху снова прошёл Ми‑24. Где‑то вдали глухо бухнула артиллерия. Десантники уже расходились по камням, занимая оборону. А мы просто сидели среди этого пыльного склона, слишком вымотанные даже для разговоров.

Лейтенант снова подошёл к Быкову:

– Вас сейчас вниз отправят. Вертушка после разгрузки заберёт.

Быков покачал головой:

– Тела грузите. Мы не полетим, нам надо вернутся к своим. Просто передайте по рации, что мы задачу выполнили и возвращаемся. – Быков достал из кармана жетоны погибших и протянул лейтенанту.

Лейтенант посмотрел ему в глаза, забрал окровавленные медальоны и молча кивнул. Без споров. Будто понимал, что спорить тут бесполезно.

Погибших грузили молча. Десантники брались осторожно, будто боялись сделать больно тем, кому уже было всё равно. Подхватывали волокуши за стропы, несли к Ми‑8, пригибаясь под винтом. Мы же стояли и просто смотрели. Никто не помогал. Не потому что не хотели. Просто уже не могли.

Когда последний «кокон» исчез в люке, лейтенант обернулся к Быкову и поднял руку. Быков так же молча кивнул в ответ.

Ми‑8 начал раскручивать лопасти сильнее. Пыль снова поднялась стеной. Десантники уже залегли за камнями, занимая наш склон. Вертолёт тяжело оторвался от земли, покачнулся, набирая высоту, и пошёл вниз по ущелью. Я проводил его глазами. Там, внутри, лежали пятеро, которых мы всё‑таки вытащили. Не бросили. Дотащили. И почему‑то именно сейчас стало легче дышать. Ненамного. Но легче.

Быков поправил автомат на плече и посмотрел на нас.

– Всё. Пошли.

Никто не спросил куда. Все и так знали. К своим. К Морозову. К тем, кто ещё держал высоты. Мы уходили под шум взлетающего вертолёта. Пыль забивалась в рот, скрипела на зубах. Над хребтом всё ещё кружили Ми‑24. Где‑то впереди, туда куда мы шли, слышались взрывы гранат АГС. Позади оставалась Крера, Пакистан, трое суток без сна и пять тел, которые мы не оставили в камнях.

Колька из ДШБ ещё смотрел мне вслед. Я обернулся на секунду и поднял руку. Он ответил не сразу, как будто задумался. Потом встряхнулся и тоже поднял, пытаясь улыбнуться. Вышло у него хреново.

Равиль шёл рядом, едва переставляя ноги, шатаясь, но всё равно нашёл силы пробормотать:

– Ну что, Серый… стройбат у тебя какой‑то неправильный получился.

Я хотел ответить, но не смог. Только усмехнулся. Мы поднимались обратно к гребню. Медленно. Молча. Каждый шаг отдавался в рёбрах, в ногах, в голове. Но теперь шагать было проще. Потому что за спиной больше не тянулся скорбный груз. А впереди были наши. И наш долг за погибших и пропавших без вести ребят мы ещё не отдали.