Текст книги "Изгнанник"

Автор книги: Аллан Фолсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 54 страниц)

16

На следующий день, в понедельник, 8 апреля, Николас Мартен подал официальное заявление с просьбой принять его в университет Манчестера на факультет ландшафтной архитектуры и дизайна.

Благодаря рекомендательному письму от леди Клементины Симпсон и – он в этом не сомневался – ее личному вмешательству в четверг, 25 апреля, он был принят в университет.

В субботу, 27 апреля, Мартен сошел с поезда на вокзале Манчестера, а в понедельник, 28-го, нашел с помощью Клем маленькую, но уютную, отремонтированную и полностью обставленную квартирку на последнем этаже дома на Уотер-стрит с окнами, выходящими на реку Эруэлл. В тот же день он подписал договор аренды и въехал в свое новое жилище. 30 апреля начались занятия в университете.

Все это произошло очень быстро, просто, без проблем и задержек, словно небеса наконец смилостивились над ним и благословили на начало новой жизни.

Шли недели, Мартен окончательно обустроился и мало-помалу начал делать записи в своем дневнике, который начал после приезда в Лондон. Они были короткими, отрывочными и крутились в основном вокруг одного и того же: «Никаких предметов, никаких голосов, никаких следов Реймонда».

21 мая, чуть меньше чем через два месяца после их с Ребеккой переезда в Англию, доктор Максвелл-Скот перевела девушку в новый реабилитационный центр под названием Юра, приобретенный незадолго до этого. Сама Ребекка встретила идею переезда на новое место с огромным энтузиазмом, и после недолгих уговоров Мартен согласился.

Во вторую неделю июня Мартен нанес первый визит в Юру. Доктор Максвелл-Скот предупреждала его о том, что душевное состояние Ребекки все еще хрупко и неустойчиво, у нее до сих пор наблюдались резкие смены настроения, неуверенность, но все же сейчас Мартен нашел ее заметно окрепшей и гораздо более самостоятельной, чем она была раньше. Более того, оказалось, что его представления о Юре – в его воображении медицинский центр мало чем отличался от сумасшедшего дома – не имеют ничего общего с действительностью. Это было ухоженное поместье с содержащимися в идеальном порядке виноградниками, которые протянулись на добрую половину мили вдоль берега озера Невшатель. Ребекке предоставили отдельную, отнюдь не маленькую комнату, окна которой выходили на озеро и на сад по другую сторону особняка.

Николас озабоченно поинтересовался у доктора Максвелл-Скот, в какую сумму ему обойдется содержание сестры в подобной роскоши, и услышал в ответ, что Юра является экспериментальным лечебным учреждением, поэтому проживание и лечение здесь всех без исключения пациентов полностью оплачивается фондом.

– Это одно из условий гранта, предоставленного фонду спонсором. Лечение в этой клинике должно быть бесплатным.

– А кто этот спонсор? – поинтересовался Мартен.

Женщина покачала головой. Имя щедрого спонсора было ей неизвестно. Фонд нередко получал пожертвования от состоятельных людей, которые по тем или иным причинам хотели сохранить инкогнито. Что-что, а стремление оставаться в тени и не быть узнанным было более чем понятно, но мысли эти Николас озвучивать не стал, сообщив, что и он, и Ребекка глубоко благодарны фонду за этот неоценимый дар.

В конце июня Мартен поехал в Париж, чтобы отметить перевод Дэна Форда в парижское бюро «Лос-Анджелес таймс». Откровенно говоря, во многом оно состоялось благодаря Надин, поскольку она сдружилась с женой заведующего вашингтонским бюро газеты и повлияла через нее на ее мужа. Теперь Дэн и Надин жили в маленькой уютной квартирке на улице Дофин.

В первый вечер Мартен и Дэн Форд долго гуляли по набережной Сены. Мартен расспрашивал друга о том, не удалось ли полиции Лос-Анджелеса раскопать что-нибудь новенькое по делу Реймонда и ведется ли вообще это расследование.

– На него махнули рукой все: и полиция, и ФБР, и ЦРУ, и русские, – сказал журналист. – Пепел остыл, и ни один уголек уже не тлеет. Дело сдано в архив.

Вермеер вернулся к рутинной работе в отделе по расследованию грабежей и убийств, Хэллидей служил в дорожной полиции – выписывал штрафные квитанции за неправильную парковку и превышение скорости. Для детектива из элитной бригады это означало низвержение в пропасть, из которой ему уже было не выбраться.

Затем мужчины зашли в тихий бар, чтобы выпить по бокалу вина, и после того, как они уселись за столик, Форд рассказал Мартену кое-что, что, по его мнению, тот должен был знать.

– Джин Вермеер завел собственный сайт в Интернете. Знаешь, как называется? «Зуб за зуб точка ком».

– Ну и что с того?

– Готов поспорить, на этом сайте он размещает просьбы сообщить ему любую информацию о Джоне Бэрроне.

– Ты хочешь сказать, что он приезжал в Лондон потому, что искал меня?

– Я не могу заглянуть в его башку, Ник. – Форд уже давно запрограммировал и себя, и Надин на то, что их друга зовут – и всегда звали – Николасом, Ником Мартеном. – Но Вермеер – злобная и мстительная тварь, который поклялся расквитаться с тобой за бригаду. Он жаждет найти тебя, и, если ему это удастся, он шлепнет тебя сразу же после того, как скажет «привет».

– Почему ты говоришь мне об этом сейчас?

– Потому что есть этот сайт и потому что у Вермеера хватает сторонников и единомышленников. И наконец, потому, что я не хочу, чтобы ты забывал об этом даже на минуту.

– Не забуду.

– Вот и хорошо.

Дэн сверлил Мартена испытующим взглядом, желая убедиться в том, что тот отнесся к его предупреждению достаточно серьезно. В конце концов не без помощи вина он немного расслабился и даже стал подтрунивать над богемным образом жизни своего приятеля-студента, тайно закрутившего интрижку со своим преподавателем, очаровательной леди.

Утром следующего дня Мартен и супруги Форд отправились на Лионский вокзал, чтобы сесть на поезд до Женевы. Дальше их путь лежал в Невшатель, к Ребекке. Это была недолгая, но наполненная радостью встреча. Нерешительность, апатия, резкие скачки настроения остались в прошлом. Ребекка превратилась в подвижную и энергичную красавицу, каковой, собственно, она и являлась.

В середине июля Мартен еще раз навестил сестру, на сей раз захватив с собой Клем. Поскольку она являлась сотрудником фонда, ее приезд в Юру не вызвал никаких вопросов и тем более кривотолков. Ребекка с явным удовольствием продемонстрировала брату и его спутнице свои успехи во французском, итальянском и даже испанском языках. Мартен был поражен остротой ее ума, тем, как быстро она схватывает все новое.

Как и в тот раз, когда он приезжал с Дэном и Надин Форд, эта встреча была теплой, радостной и полной любви.

В середине августа Клем приехала в Юру по делам фонда. Каково же было ее удивление, когда она узнала, что Ребекка самостоятельно навещает живущую неподалеку от медицинского центра швейцарскую семью.

Жерар Ротфельз был генеральным менеджером международной компании по строительству трубопроводов, штаб-квартира европейского отделения которой располагалась в Лозанне. В Невшатель он перебрался вместе со своей семьей – женой Николь и тремя маленькими детьми – Патриком, Кристиной и Колетт, – потому что хотел дистанцироваться от всего, что было связано с его работой, а здесь были красивые места, да и дорога до офиса занимала всего полчаса езды на машине.

Ребекка познакомилась с Ротфельзами несколькими неделями раньше, на пляже, и почти сразу же влюбилась в его детей, а они – в нее. Через несколько дней, даже зная о том, что девушка является пациенткой Юры, швейцарцы пригласили ее в гости. Получив согласие доктора Максвелл-Скот, она отправилась в их роскошный особняк с видом на озеро.

Вскоре Ребекка навещала их уже несколько раз в неделю. Постепенно, хотя и под неусыпным присмотром Николь, девушка взяла на себя все хлопоты по уходу за детьми. С момента гибели ее родителей это был первый раз, когда она приняла на себя настоящую и достаточно серьезную ответственность. Узнав от этом, доктор Максвелл-Скот пришла в восторг и подробно рассказала об этом в письме Мартену.

В начале сентября Мартен снова поехал в Юру и был приглашен в дом Ротфельзов, в котором Ребекка проводила все больше времени. Жерар Ротфельз сообщил ему о своих планах относительно девушки: он надеется, со временем девушка переедет к ним и станет гувернанткой его детей.

Желая дать своим детям хорошее образование, Николь Ротфельз пригласила частных преподавателей, которые приходили несколько раз в неделю и занимались с детьми игрой на фортепьяно и иностранными языками. Ребекке было предложено также участвовать в этих занятиях. В результате она стала постигать азы музыкального искусства и значительно расширила свои познания в языках.

Перемены, произошедшие в жизни Николаса и Ребекки всего за полгода, были поистине фантастическими. Мало-помалу ужасы и страхи, которыми было столь богато прошлое брата и сестры, растворились, им на смену пришли ощущения безопасности и счастья.

17

Университет, Манчестера, Уитуорт-холл, воскресенье, 1 декабря, 16.10

«Завывает зима, а „предметы“ все еще дремлют и не дают о себе знать, – записал Мартен в своем дневнике. – Прошло уже восемь месяцев, и все еще никаких намеков на то, что замышлял Реймонд».

Николас Мартен приехал в Англию в апреле, так что к нынешнему дню минуло уже восемь месяцев, как он вращался в британском обществе, но правильно держать чашку с чаем он так до сих пор и не научился. Для любого иностранца строгие правила английского чаепития, совмещенные с необходимостью вести светскую беседу, представляли собой нелегкое испытание. Что касается сегодняшнего мероприятия, то оно проходило в помпезном Уитуорт-холле – несколько сотен высокопоставленных гостей, приглашенных на церемонию представления новому президенту университета, – и сама мысль об участии в нем не просто заставляла нервничать, а откровенно пугала Мартена, который больше всего желал дальше оставаться в тени. А ведь ему предстояло пожимать руки таким именитым личностям, как вице-президент университета, члены управляющего совета, деканы и профессора нескольких факультетов, видные представители местной элиты вроде епископа Манчестерского и почетного лорда-мэра.

В иных обстоятельствах Николас, возможно, не стал бы так волноваться из-за того, что не обладает достаточно изысканными манерами и светским блеском. Он мог бы, оставаясь на заднем плане, постараться провести это время с максимально возможным удовольствием, но в данном случае это было невозможно. На торжественную церемонию его пригласила Клем, и, как он узнал в самый последний момент, там же должен был присутствовать ее отец. Как ловко она устроила их встречу, ведь до сих пор ему успешно удавалось уклоняться от знакомства с именитым отцом. Во многом это оказывалось возможным благодаря тому, что пожилой джентльмен жил в Лондоне, а во время его кратковременных визитов в Манчестер у Мартена «случайно» возникали неотложные дела вроде подготовки к сдаче очередных зачетов в университете или поездки в Париж к Дэну Форду и Надин, которая несколько месяцев назад забеременела.

Не то чтобы Мартен сознательно избегал именитого лорда, просто ему казалось, что в данной ситуации это наиболее правильное решение. Даже не из-за огромной социальной пропасти, разделявшей их двоих, и не из-за противоречивых отзывов о характере старика, все дело в характере их отношений с Клем. Они были любовниками, но об этом не знал и не мог знать никто, кроме Ребекки, Дэна и Надин Форд. Романтические отношения между студентами и преподавателями в университете Манчестера были строго-настрого запрещены, поэтому Мартену и Клем приходилось держать свою связь в строжайшем секрете, что они и делали на протяжении последних восьми месяцев.

– Здравствуйте, сэр, – кивнул Мартен какой-то знакомой физиономии, попавшейся навстречу, и, балансируя блюдцем с чашкой чая, двинулся дальше по огромному, похожему на собор, залу, заполненному сейчас мужчинами в костюмах темнее, чем у него, и занимающих гораздо более высокое положение, чем он, скромный студент-первокурсник факультета ландшафтной архитектуры и дизайна.

Еще один глоток давно остывшего чая с молоком. От этой пакости Мартена уже тошнило. Он всегда был любителем кофе – черного и крепкого.

Николас огляделся, но не увидел ни Клем, ни ее отца. Какого черта он вообще здесь делает? Почему он должен переступать через себя? Ей-богу, он этого не знал!

Впрочем, нет, знал, и очень хорошо. Клем выудила у него обещание прийти на этот вечер с помощью откровенного шантажа. Это случилось около двенадцати ночи тремя днями раньше, во время очередного сеанса орального секса. Она внезапно остановилась, подняла голову и посмотрела на Мартена, который, весь в поту, буквально задыхался от наслаждения. Именно в этот момент, зажав в руке его пенис, похожий на раздувшееся эскимо, и держа его в дюйме от своих губ, Клем потребовала от него прийти в воскресенье в Уитуорт-холл. Что-то в ее взгляде и тоне подсказало Мартену, что, если он откажется, на оргазм можно не рассчитывать. Возбуждение его было столь велико, что ему было не до дискуссий, поэтому он моментально согласился.

Со стороны Клем это, конечно, было типичным свинством, но именно так проявлялось ее чувство юмора, которое он так любил в ней. Однако желание затащить его на церемонию выглядело вполне невинным: ей просто не хотелось скучать на протяжении трех или даже четырех часов в одиночестве в компании пожилых чопорных особ. Тогда Николас еще не знал, что на приеме должен присутствовать и ее отец.

– Добрый вечер, – кивнул он еще одному знакомому и снова стал высматривать Клем и ее отца в океане темных костюмов.

Что, если сбежать отсюда? Для этого нужно всего лишь поставить чашку с блюдцем на стол и как можно скорее найти выход. Оправдание можно придумать позже, а с папашей Клем познакомиться как-нибудь в другой раз, в отдаленном будущем. И плевать на то, что на улице шел проливной дождь – обычное явление для Манчестера. Плевать и на то, что у него нет плаща.

Сбоку от себя Мартен заметил стол. Он аккуратно поставил на него чашку, а затем стал искать глазами выход.

– Николас!

Его сердце провалилось в пятки. Опоздал! Они вошли через боковую дверь, теперь направлялись к нему через толпу приглашенных. Ошибки быть не могло – рядом с Клем шел ее отец. Лет шестидесяти с небольшим, высокий, с гордой осанкой, он был одет в безупречный твидовый костюм, сшитый в лучшем лондонском ателье, и выглядел так же, как на фотографии, стоявшей на тумбочке в спальне Клем. Аристократ высшей пробы, с острыми, словно вырезанными резцом скульптора, чертами лица, курчавыми седеющими волосами, угольно-черными глазами под кустистыми бровями.

«Ну ладно, – подумал Мартен, – сделай глубокий вдох, соберись и молись, чтобы все прошло безболезненно».

Он заметил в глазах женщины пляшущие искорки и понял: она воспринимает все происходящее как опасное, но в то же время дьявольски захватывающее приключение.

– Папа, позволь представить тебе…

Пожилой мужчина не дал дочери закончить.

– Значит, вы и есть мистер Мартен.

– Да, сэр.

– И вы учитесь на первом курсе университета.

– Да, сэр.

– На факультете ландшафтной архитектуры и дизайна.

– Да, сэр.

– Американец.

– Да, сэр.

– Как вы находите мою дочь в качестве преподавателя?

– Учиться у нее непросто, но очень интересно.

– Насколько я понимаю, время от времени она занимается с вами индивидуально?

– Да, сэр.

– Почему?

– Мне это необходимо.

– Вам это необходимо… А что вы подразумеваете под словом «это»?

Взгляд пожилого джентльмена, словно рентгеновский луч, просвечивал Мартена насквозь. Казалось, ему было известно все об их отношениях.

– Разумеется, консультации. В этой науке имеется множество терминов, процессов, подходов, которые мне, иностранцу, трудно понять самостоятельно.

– Вы знаете, как меня принято называть?

– Да, сэр. Лорд Престбери.

– Чему-то вы все же научились. – Он покосился на дочь и вдруг резко приказал: – Оставь нас наедине, Клементина.

– Я… – Клем удивленно и виновато посмотрела на Николаса, а затем перевела взгляд на отца. – Конечно, – сказала она и отошла.

– Мистер Мартен. – Роберт Родс Симпсон, граф Престбери, кавалер ордена Подвязки, пристально смотрел на него, затем произнес: – Пойдемте-ка со мной.

18

– Два стакана и мою бутылку, – скомандовал лорд Престбери пухлому румяному официанту, стоявшему за массивной дубовой стойкой.

Они находились в закрытом для посторонних кафе, расположенном где-то в недрах огромного здания – видимо, настолько закрытом, что в данный момент, кроме них, посетителей больше не было. Сейчас на столике перед ними стояли два стакана и бутылка какого-то особенного виски.

У Мартена не было сомнений относительно того, зачем они сюда пришли. Лорд Престбери знал об их отношениях, кипел от гнева и намеревался положить им конец здесь и сейчас. Если Николас попытается возражать, граф может пригрозить ему исключением из университета. У Николаса Мартена не было ни титулов, ни состояния, и, хуже всего, он был американцем.

– Наконец-то мне удалось встретиться с вами.

Отец леди Клем налил себе и Николасу виски – примерно треть стакана, а затем посмотрел в глаза сидевшему напротив него молодому человеку.

– Меня нередко упрекают в резкости. Но это лишь потому, что я привык говорить то, что думаю. Такой уж я человек и другим не буду, даже если бы мог. – Лорд Престбери взял стакан, осушил его одним глотком, а затем вновь уставился на своего собеседника. – Именно поэтому я хочу задать вам несколько прямых и откровенных вопросов.

В этот момент отворилась тяжелая дубовая дверь, и в бар вошли двое членов управляющего совета. Обменявшись с лордом Престбери приветственными кивками, они направились к барной стойке. Престбери подождал, пока они отойдут, а затем вновь посмотрел на Мартена и спросил:

– Вы дерете мою дочь?

Господи Иисусе! Мартен уставился в свой стакан. Вот уж действительно, «прямой и откровенный вопрос»! Старик и впрямь все знает и теперь требует подтверждения.

– Я…

– Мистер Мартен, мужчина точно знает, дерет он ту или иную бабу или нет, поэтому ответ должен быть очень простой: да или нет.

– Я… – Николас залпом осушил стакан.

– Вы знакомы с ней уже восемь месяцев. Именно благодаря ей вы оказались в университете, правильно?

– Да, но…

Лорд Престбери вновь наполнил стаканы.

– Господи, молодой человек, я же знаю, как все это у вас произошло. Вы познакомились в «Бэлморе», куда вы поместили на лечение свою сестру. Раньше вы получили ранения в результате несчастного случая и не могли сообразить, как строить свою жизнь дальше. Заниматься ландшафтами было вашей давнишней мечтой, и, поощряемый Клементиной, вы решили осуществить ее.

– Это она вам рассказала? – Он не предполагал, что Клем так откровенна с отцом.

– Нет, сэр, я сам это придумал, – съязвил пожилой джентльмен. – Конечно, она рассказала!

Неожиданно лорд Престбери приподнялся, протянул через стол руку и ухватил Мартена за локоть.

– Я не намерен причинять вам какой-нибудь вред, мистер Мартен. Просто я очень переживаю за свою дочь. Да, мы с ней не часто видимся, и, конечно, мне следовало бы уделять ей больше внимания. Но ведь ей уже почти тридцать лет. Она одевается, как старая дева середины прошлого века. Мне гораздо лучше, чем вам, известны университетские правила: никаких сексуальных связей между студентами и преподавателями. Хорошее правило. Нужное. Но, во имя Всевышнего, она говорит о вас как о своем лучшем друге, и именно это меня тревожит. Именно поэтому я должен знать, дерете вы ее или нет.

– Нет, сэр. – У него не было ни малейшего желания угодить в западню, приготовленную для него стариком. Вызывает его на откровенность, а потом размажет по стенке.

– Нет?

– Нет.

– О господи! – Лорд отпустил руку Мартена, сел на стул, но почти тотчас же снова подался вперед.

– Но почему нет? Скажите мне ради всего святого! – хрипло прошептал он. – Вы считаете ее непривлекательной?

– Она чрезвычайно привлекательна.

– Так в чем же тогда дело? В таком возрасте она бы должна быть матерью как минимум двоих детей! – Лорд Престбери взял стакан и сделал еще один большой глоток, а потом, словно придя к какому-то решению, спросил: – Хорошо, если это не вы, то, может, скажете мне кто?

– Этого я не знаю, сэр, и при всем уважении к вам мне очень сложно продолжать этот разговор. Поэтому с вашего позволения… – Он начал подниматься со стула.

– Сядьте, сэр!

Стоявшие возле стойки бара посетители обернулись, и Николас медленно опустился на стул, а затем, боязливо глядя на собеседника, поднес к губам стакан и сделал хороший глоток обжигающей жидкости.

– Вы не понимаете, мистер Мартен. – Отец его любовницы был явно расстроен. – Как я уже сказал, мне не удается проводить с дочерью достаточное количество времени, но за все прожитые в Манчестере годы она лишь дважды приводила в дом мужчину, и каждый раз – нового. Моей супруги вот уже тридцать лет как нет в живых, леди Клементина – мой единственный ребенок. И я серьезно опасаюсь, что, несмотря на орден Подвязки, палату лордов, благородную кровь, славных предков… что я вырастил… – Он еще ближе пододвинулся к Мартену и прошептал: – Лесли.

– Кого?

– Лесли.

– Я не понимаю. – Мартен сделал еще один глоток и задержал виски во рту, ожидая продолжения.

– Ну, лесбиянку.

От неожиданности он поперхнулся и едва не забрызгал сидящего напротив лорда, но вовремя успел прикрыть рот ладонью, а затем закашлялся, поскольку жгучий напиток попал в дыхательное горло.

– Умоляю вас, сэр, скажите мне, что она не такая!

Каким бы ни оказался ответ Николаса Мартена, его так и не последовало, потому что в этот момент во всех помещениях Уитуорт-холла сработала пожарная сигнализация.