Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 66 страниц)

Он даже говорил потом с Мазекресс. Спустя несколько паргоронских недель тайком долетел до нее и умолял все-таки наградить, дать и ему хоть что-то, хоть малую толику того, что получили апостолы.

– Матерь, прошу тебя! – валялся ничком Загак. – Я изменюсь! Я стану таким, как ты пожелаешь!

– Поздно, – только и ответила Матерь Демонов. – Могущество уже роздано, и я не стану отрывать от себя новые куски. Малые Ме ничем тебе не помогут, а великое я для тебя создавать не стану.

И она действительно не дала ему даже крохотного Ме. Хотя многих других ими одарила, в том числе совсем уж жалких личностей, бывших нищих, поэтов и деревенских дурачков. На мелкие подарочки Мазекресс для своих детей не скупилась… ни для кого не скупилась, кроме Загака.

Он прекрасно понимал, почему это так. Из-за того, что Загак напортачил сразу после рождения. Нечаянно убил какую-то девицу и пытался убить другую. С тех пор он нелюбимый ребенок.

Если она так тряслась над ними, могла бы что-то и сделать для того, чтобы защитить друг от друга.

И однако даже несмотря на обиду – Загаку понравилось быть демоном. Просто паргоронски понравилось. Он со смехом теперь вспоминал, как трясся от страха в той тюрьме-гостинице.

Да коли б знать тогда, что его тут ждет, он бы сам вытребовал у епископа тот пергамент! Поставил бы не одну, а сто подписей!

Демоническое житие оказалось как раз по нему. Ну да, теперь он проклятая душа, пожранная Тьмой тварь… у Загака давно рассеялась иллюзия, что господа Паргорона – благие божества. Но какая разница? Главное, что он теперь бессмертен, он не покинет бренный мир лет в семьдесят или даже раньше, а вечно будет наслаждаться всеми земными благами и плотскими удовольствиями.

И тем не менее, он был доволен не всем. У демонического существования оказались свои сложности. Здесь слишком многое зависит от могущества. Чтобы быть сильнее других, нужны особые способности, и простому демону их получить нелегко.

А было бы легко – они были бы у всех.

Каждый раз при виде Дзимвела или другого апостола Загак ощущал злую зависть. Хотел попасть в их число. Тоже получить большую силу, превзойти простых фархерримов, как те сами превосходят смертных.

У них всех появились счета в Банке Душ. Это тоже большая сила – если счет большой. Если накопить порядочно – можно приблизиться к апостолу.

Но до такого уровня копить очень долго. А если счет невелик, проку от него не так и много. Условки можно либо тратить, как обычные деньги, либо сжигать, творя чудеса, но они в любом случае исчезают. А Ме с тобой всегда, они не зависят от счета и для них не нужно пожирать души.

Загак не увлекался душеловом. Слишком много суеты. Да и опасно. Некоторые из самых рьяных ловцов погибли или бесследно исчезли – одни позарились на слишком опасную добычу, другие зарвались и их схватили небесные лесничие. Жизнь ловца душ оказалась полной риска, и Загаку это не понравилось.

И однако на восьмом году новой жизни он таки получил хорошее, серьезное Ме.

Это вышло случайно. Загаку сказочно повезло.

О, давно так Загаку не везло в жизни!

Началось с того, что он просто смотрел кэ-око. Одно из любимых занятий Загака в этой новой жизни. Кэ-сеть – это как дальнозеркала, но гораздо лучше и интереснее. А еще – доступное каждому, у кого есть кэ-око, но оно тут есть даже у последних храков. Любые зрелища на любой вкус, от видовых картин до кровавых гладиаторских шоу.

И когда Загак смотрел очередную часть длиннющей истории «Кого и как вы убили», где простые демоны просто рассказывали о своих маленьких горестях и победах, он увидел рекламу вещевой лотереи. Участие стоило всего десять эфирок, а среди призов были Ме, в том числе и очень неплохие.

Загак ни на что не надеялся. Он просто решил, что десять эфирок – это не потеря. И походя купил билетик.

А через семь дней стал обладателем главного приза. Великолепного Ме Тысячеглазого Соглядатая.

Другие фархерримы, конечно, обзавидовались. Причем Загак поначалу не говорил, откуда у него такая прелесть – делал загадочное лицо, таинственно посмеивался. Но Дзимвел сразу же заподозрил, что Загак – шпион, что ему это вручила Лиу Тайн, Каген или Ге’Хуул… ну да, это же просто идеальное Ме для шпиона.

Но это было бы слишком разоблачительно – вручать своему агенту вот такое. Это все равно что повесить ему на грудь табличку: «Я шпион, спроси меня, на кого я работаю». Это Дзимвел тоже сразу понял, но прямого ответа в конце концов потребовал.

Они все его потребовали. Дзимвел, Агип, Яной, Кюрдига, Ильтира… они обступили Загака и сказали, чтобы говорил правду, иначе его разорвут на столько частей, сколько глаз в его Ме.

Ну Загак и ответил. Даже выигрышный билетик показал.

Апостолов это разочаровало. Загак потом понял, что убивать его Дзимвел не собирался, что его хотели перевербовать, сделать двойным агентом. Но Загак шпионил только для самого себя и только ради удовольствия, потому что прекрасно помнил, как вообще сюда попал.

Он не собирался повторять прежних ошибок и если до выигрыша в лотерею еще лелеял какие-то замыслы, планчики, каверзы, то после него решил, что исчерпал удачу на многие годы вперед. Теперь он просто наслаждался жизнью.

Многим, кто видел его впервые, Загак казался грубым, недалеким амбалом. Но внешность обманчива. Бывший жрец любил поэзию и музыку, ему нравились утонченные удовольствия и женщины. Он знал толк в колких остротах, но мог и поддержать светскую беседу.

А вот суетиться он не любил. И заполучив подобное Ме, почти перестал перемещаться. Целыми днями полеживал в гамаке, читал книги, слушал классическую музыку… ему очень понравился доступ к музыке и литературе тысяч миров.

И одновременно наблюдал за своими недосородичами. О большинстве из них Загак был невысокого мнения, многих полагал дегенератами, а некоторые были ими и на самом деле, потому что не все вышли из чрева Матери в здравом рассудке.

Но даже за дегенератами он приглядывал. Потому что любой мог оказаться настоящим шпионом кого-то из демолордов или шишек помельче. Загак даже не сомневался, что среди фархерримов такие есть, что владыки Паргорона давно обзавелись в Урочище Теней глазами и ушами. Но этим настоящим шпионам, разумеется, не выдали настолько разоблачительных Ме… или же выдали, только они их благоразумно скрывают.

В отличие от Загака. Этот своего не скрывал – он им похвалялся. Перед его взором теперь словно плавали сотни окошек, и за каждым было что-то свое. Загак глядел на все одновременно, и если за каким-то происходило что-то интересное – увеличивал, раскрывал во всю ширь.

Он мог направлять их куда угодно или просто позволять плавать куда ветер понесет. Одни постоянно следовали за Дзимвелом, Агипом и прочими апостолами, другие все время витали над важными местами урочища и за его пределами. К сожалению, за Кромку отдельно от хозяина не перемещались, в космос уплывать тоже не могли, но Загаку и того хватало.

– … Мне и того хватает, друг Кардаш, – закончил он свою историю. – Мои помыслы совершенно чисты. Я не шпион и не предатель. Может быть, мне не помешало бы немного больше признания со стороны, но вообще меня все устраивает. Я счастлив тем, что имею, и не гонюсь за большим.

– Скромняга парень, – одобрил Кардаш. – А наговорил ты мне все это зачем?

– В смысле? – не понял Загак.

– В прямом. Я просил рассказать о твоем народе, а ты мне про свою жизнь и взгляды вывалил бочку пирогов. Но ладно, спасибо и на том. Это было познавательно и поучительно. Тебе снова повезло, Загак.

– М-м-м?.. – хмуро спросил лысый фархеррим.

Тон Кардаша ему не понравился, но Загак это проглотил.

– Ты встретил меня. Я тоже совершил немало ошибок в прошлом. И я тоже имею свое видение нашего будущего. Раз уж я получил второй шанс. Может быть, мое видение близко к твоему, Загак?

– Может быть, – подозрительно произнес тот.

– Ну и отлично. Будь здоров. Надумаешь снова шашлыки жарить – зови.

И Кардаш вразвалочку удалился. Он пока еще плохо владел крыльями, предпочитая ходить, а не летать.

Загак долго и пристально смотрел ему вслед. И сидящая на его коленях самоталер смотрела – испуганно, растерянно… но обрамленные длинными ресницами очи сверкали холодным блеском.

А секунд через десять летающие вокруг глаза Загака разом мигнули, и он сказал:

– Все, ушел. Больше не видит нас и не слышит. А ты все видела и слышала?

– Конечно, господин мой, – прощебетала демоница. – Каждое словцо, что изволили проронить твои уста.

– Мои уста ничего нового не проронили, – отмахнулся Загак. – И его тоже, к сожалению. Но ты передай своей госпоже, что я буду следить за этим новеньким. Буду глядеть во все глаза.

Глава 7
Давайте разрешим эту ситуацию цивилизованным образом

Паргорон – мрачный и жуткий мир, но он усеян потрясающими образчиками архитектуры. Центром каждого гхьета – а их многие тысячи! – является усадьба гхьетшедария. Особняк, вилла или целый дворец. Выстроенный и оформленный по вкусу владельца, кошмарный обликом или похожий на розовый свадебный торт – но всегда богатый и роскошный.

Самый большой и великолепный дворец, безусловно, у Хальтрекарока, неподражаемого Темного Балаганщика. Но второе место уверенно занимает Совита, Владычица Пороков. Паргоронская королева суккубов обитает на самой границе Туманного Днища, рядом со стеной непроходимых Терний. Здесь, в обители Совиты, они прорежены и подстрижены, сквозь них проложены дороги и тоннели, а там, где начинаются Мглистые Земли, пылают фонари пламеглазов.

Дворец Совиты окружен райскими садами. Ее гхьет совсем не так велик, как у Гариадолла, Тьянгерии или Кошленнахтума, не говоря уж о Фурундароке, Величайшем Господине, он размером с обычный баронский – но это один из самых красивых и ухоженных уголков Паргорона.

И по одной из аллей, любуясь лиловыми розами и вдыхая чудесный аромат, прогуливалась сейчас сама хозяйка дворца, демоница удивительной красоты. Смоляные волосы струились по нежной розовой коже, алые губы изгибались в лукавой усмешке, а длинные ноги были полусогнуты, поскольку Совита не шла, а парила над землей, плыла в воздухе, как обычно предпочитают гхьетшедарии.

Рядом семенила другая демоница – из низших, прекрасная самоталер. Она что-то говорила, а Совита внимательно слушала, куря длинную сигарету и время от времени задавая вопросы, но ни один звук не пересекал незримую границу, ибо Совита не желала, чтобы их с Фиосой подслушивали.

Так что Гиздор ничего и не слышал, хотя мало у кого был настолько же острый слух. Фаворит Владычицы Пороков смотрел на свою госпожу издали, скрываясь за перламутровой колонной.

Он тонко улыбнулся – всего на мгновение. Затем нахмурился – Совита и самоталер повернулись так, что стало не видно губ.

Похоже, сегодня госпожа не в настроении.

– Ну хорошо же, – легко отступил Гиздор, исчезая в ажурной зелени гигантских папоротников и монстер. – Как пожелаешь, любовь моя.

Значит, там есть и что-то по-настоящему важное. Обычно подружки Загака приносят только глупые слухи и сплетни – кто с кем переспал, кто с кем в ссоре, у кого кто родился… Они, как и сам Загак, не в курсе по-настоящему серьезных дел и видят только пену на воде.

И это хорошо. Благодаря этому Совита думает, что никаких серьезных дел и нет. Что апостолы Мазекресс не представляют угрозы. Что все это – просто жалкие интриги мелких демонов, к которым можно отнестись снисходительно.

Казалось бы – что Совите до этого? Что ей до кучки каких-то демонов-отщепенцев, опальных жителей джунглей? Не имеющих ни связей, ни богатств, ни сколько-нибудь значимого влияния. Чем они могут ущемить интересы этой прекрасной тусовщицы?

Так бы подумал тот, кто плохо знает Совиту и ее дела. Но Гиздор за тринадцать лет изучил ее прекрасно и узнал, что Владычица Пороков – очень умная, властная и амбициозная демоница. Узнал, как долго и старательно она занимала все ниши, которые удавалось. Как тысячелетиями наращивала свое влияние там, где могла получать дивиденды для себя и Паргорона.

Она признанная королева самоталер, этих паргоронских суккубов, демонических блудниц. Породила-то их Мазекресс, но Совита их у нее… отбила. Это был давний и долгий конфликт, в котором Владычица Пороков одержала верх над Матерью Демонов.

Она взяла самоталер под свое крыло и стала их госпожой, их владычицей. Даже сам ее гхьет неофициально зовется Царством Суккубов, и населяют его в основном самоталер. Здесь расположены их города и поселки, здесь они появляются на свет и взрослеют. Здесь они проходят обучение в патронируемом Совитой университете – так называемом Кубарии.

И Совита по мере сил расширяла свою власть на другие миры. Повсюду порождала вампиров и других тварей ночи, повсюду распространяла суккубов и инкубов. И она была в этом успешна, она бы давным-давно стала одним из лидирующих демолордов, если бы ей не ставили все время подножки.

Верхушка Паргорона подобна ведру крабов. Каждый хочет возвыситься над остальными, и поэтому слишком преуспевающим ставят палки в колеса. Лучше всех это ощущает на своей шкуре Фурундарок, да еще, конечно, Мазекресс, но и Совита постоянно чувствовала, что ее зажимают, опасаются давать слишком много власти.

Она привыкла к такому отношению – и прекрасно помнила тот свой давний конфликт с Мазекресс, так что и в фархерримах увидела попытку ее свалить. Заподозрила, что Мазекресс создала замену самоталер. Улучшенную их версию, пусть и менее человечную за счет крыльев и хвостов.

В отличие от самоталер, фархерримы не умеют менять облик. Но они способны этому научиться, если позволить им слишком долго просуществовать. Охваченная подозрениями, Совита в конце концов приблизила к себе Гиздора – и первые годы он чувствовал, как пристально его анализируют.

Совита его… всесторонне изучила. И, слава Древнейшему, не нашла в нем ничего от инкуба. Он не тянул энергию живых существ – да и не видел в том нужды, имея полноценный аркан для захвата душ. Он не испускал манящие феромоны, не морочил чужие умы и не владел приворотными чарами. Он не подстраивался под чужие фантазии, всегда оставаясь таким, каков он есть.

Он просто был элитным, первоклассным самцом.

И постепенно чисто научный интерес Совиты перерос в нечто куда более захватывающее. Из просто случайного увлечения, экзотической секс-игрушки Гиздор превратился в ее фактического супруга. Оттеснил от своей госпожи гохеррима Ракарномала (тот не был счастлив), а в конце концов стал отцом двух ее дочерей, двух маленьких хальтов. Пять лет назад Совита родила Малезию, а три года спустя – Ноктуру.

Ракарномал однажды может стать проблемой. Именно он последние полвека был фаворитом Совиты и привык к своему статусу. Это давало ему все, что можно пожелать. По законам Паргорона он был равен вексиллариям, хотя настоящие вексилларии такое сравнение посчитали бы смехотворным.

Но неважно, что бы они посчитали – Ракарномал утратил вполне реальные привилегии, свободный доступ к счету демолорда, а также внимание супруги… она почти перестала с ним спать, а Ракарномал, кажется, в самом деле привязан к старушке Совите.

Нет, она бессмертная и вечно юная, как и все демоны, но Гиздор чувствовал, что ей сотни веков. Ощущал тысячелетия… пресыщенности.

Впрочем, Гиздор смог внести в ее жизнь свежую струю, хоть это было и непросто.

Но дело того стоило. Теперь Гиздор шагал по золоченой галерее, а встреченные самоталер сгибались в поклонах. Обычных наложников Совиты они не ставят и в эфирку, считают живыми куклами скучающей госпожи, но Гиздор… Гиздор сумел завоевать их почтение. Его приказы бросались исполнять почти так же рьяно, как самой Совиты.

– Привет, Гиздор, – раздался голос, в котором звучал металл.

– Привет, Ракарномал, – произнес Гиздор самым вальяжным своим тоном.

Гохеррим стоял у гобелена со сценой охоты. Одна его рука лежала на эфесе шпаги, другая поглаживала изящную бородку. Великолепные усы топорщились, взор был гневен.

Ракарномал ненавидит Гиздора, но не может избавиться обычным для гохеррима способом. Вернее, может, но расстроит этим Совиту.

Очень расстроит.

Он еще мог такое провернуть в самом начале, отыграв пылкого ревнивца и проткнув соперника, пока тот не успел занять место в сердце госпожи. Но теперь Совита слишком к Гиздору привязалась, а вот к Ракарномалу остыла.

И Ракарномал это знает.

– Как поживаешь, Гиздор? – обманчиво спокойно спросил гохеррим.

– Просто прекрасно, Ракарномал, – ответил фархеррим. – Как еще мы можем поживать подле нашей госпожи?

Где-то в тенях томно захихикали самоталер. То ли подслушивают, то ли заняты собственной игрой. Ракарномал покосился на них, но ничего не сказал.

Вот настолько он стал не уверен в себе. Уже мнит, что слуги над ним смеются, волнуется о мнении низших демонов.

Не то чтобы у него не было причин. Гиздор давно пустил среди самоталер пару слухов о Ракарномале. Теперь те то и дело шепчутся и подхихикивают, когда его видят, выводя беднягу из равновесия.

– Живем мы по-разному, сообразно нашей природе, – уклончиво произнес гохеррим. – Есть время для неги во дворце, а есть – для военного похода. Кажется, я слишком долго… нежился во дворце.

Гиздор ничего не ответил – только понимающе улыбнулся. Похоже, он сделал верные выводы.

Гиздор ожидал более долгой борьбы, но все к лучшему.

Ах, какая жалость. Какая жалость. Трагедия уходящего из прайда старого льва, которого подвинул молодой претендент.

Не такой он, конечно, и старый. Вообще не старый. Довольно молодой для демона. Сколько ему?.. Лет триста? Отличный возраст, чтобы вернуться в легион. Заняться тем, к чему предназначила гохерримов природа.

Самоталер и там найдутся в изобилии.

Когда Ракарномал скрылся за поворотом, сзади раздался негромкий голос:

– Не дразни его, Гиздор.

– А!.. – аж дернулся тот. – Дзимвел!.. Ты вроде не Ильтира!.. Не подкрадывайся так!

– Повезло тебе, что так подкрался я, а не твой предыдущий собеседник, – сказал Пресвитер, почти неразличимый на фоне серой занавеси. – Думаешь, он собрался в легион? Поход будет против тебя.

– М-да, – оперся о мраморную статую Совиты Гиздор. – Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но к встрече я готов, не стоит волнений.

Он покрутил в пальцах цветок калистегии. Та оплела статую подобно ничего не скрывающему платью.

– Если он тебе мешает, он может исчезнуть, – негромко сказал Дзимвел.

– Лучше бы этого избегать, – посерьезнел Гиздор. – Совита не глупа. Мне пока простят не все.

Он принял задумчивый вид. Тщательно рассчитанную позу – которая, впрочем, пропала зря, поскольку свидетелем был только Дзимвел. Он не обладал настолько утонченной или впечатлительной натурой, чтобы увидеть в Гиздоре небожителя или даже божество, низошедшее в грязь паргоронской Чаши.

Гиздор не входил в число апостолов, но тоже владел Ме. В отличие от других, он взрастил его сам, с нуля. Бережно и тщательно взлелеял в себе Ме Темного Очарования. Оно пока не могло называться великим, но с каждым годом к тому приближалось, подкармливаемое новыми победами и умениями.

– Совиту опять навестила подруга Загака? – осведомился Дзимвел.

– Да. Она принесла что-то важное?

– У нас новенький, – рассеянно ответил Дзимвел. – Но это не секрет. Скоро ты о нем услышишь. А у тебя как дела… брат? Мы давно не виделись. Дома интересуются, как ты поживаешь. Все ли у тебя хорошо.

– Все прекрасно, – сказал Гиздор. – Немного скучаю по вам всем, ребята. Но моя возлюбленная легко развеивает все печали. А наши дети только радуют меня.

– Я очень рад за тебя, – сказал Дзимвел. – Со своей стороны могу сказать, что у меня дела тоже продвигаются неплохо. Я добился некоторых успехов в Бебарии и надеюсь в скором времени поспособствовать Паргорону в получении новой… если не колонии, то хотя бы житницы.

– Это очень добрая новость, которую я непременно хотел бы принести госпоже лично, – выделил последнее слово Гиздор.

Прячущиеся в тенях самоталер притихли еще сильнее. Когда Гиздор говорил таким тоном, по их телам пробегал трепет, в животах предательски теплело, а в головах воцарялась сумятица.

Всякие мысли о неподчинении вылетали напрочь.

– Надо полагать, ты скоро туда вернешься? – спросил Гиздор. – В Бебарию.

– Я там прямо сейчас, – пожал плечами Дзимвел.

– Ах да. Давно с тобой не общался. Забываю иногда об особенностях твоего бытия.

…Дзимвел кувыркался в поднебесье. С севера шел циклон, а когда в Бебарии старшая весна, эти циклоны приносят дикой силы ветра. Птицы в такую погоду высоко не поднимаются, а прячутся в кронах деревьев или под брюхом многоромов – огромных созданий, похожих на летающих черепах. Дзимвел все еще не понял, как те летают, потому что крыльев у многоромов нет, а весят они порядочно, и если падают – оставляют здоровенную воронку.

У местных жителей даже проклятие такое есть: чтобы над твоим домом многором умер.

Дзимвел жил в Бебарии пятый год. Он неплохо ее изучил и многое, что поначалу было диковинкой, стало теперь обыденностью. Дзимвел давно перестал дивиться многоногим такирам, что ходили по здешним полям, словно гигантские сенокосцы, перестал и путаться в местном календаре с его восемью временами года. Бебарию освещают три солнца, небо здесь розовое, а облака малиновые, и когда идет дождь, то кажется, будто опрокинули винную бочку.

Но Дзимвелу тут нравилось. Природа, климат, жители. Махатра, обитатели Бебарии, не так давно выбрались из каменного века – буквально на днях изобрели соху, приручили диких вепрей и поняли, что мечи убивают эффективнее, чем дубинки.

Замечательные существа – совсем еще невинные, непорочные. Наивные, как дети. Их общество еще не знает сложных интриг – у них даже городов пока толком нет.

Зато у них есть религия. В самой густонаселенной части планеты одно из самых многочисленных племен придумало себе бога, причем довольно сложного. Письменности у них еще не появилось, есть только всякие узелки на память, но они и устно умудрились создать стройную систему мифов с дуалистичным божеством и целой оравой его приспешников, каждый из которых помогает в каком-нибудь деле или ремесле.

Один из них Дзимвелу особенно приглянулся. Чудесный образ. Дзимвел провел рукой по расписанной скале. Охра пересекалась лазурью и киноварью, и всего три краски создавали удивительно живую картину. Вот-вот, кажется, сойдет с камня, взмахнет своими хвостами, сверкнет синими глазами.

Лис. Это существо звалось просто Лисом. Некоторые животные Бебарии напоминали парифатских, и их названия Дзимвел слышал привычным для себя образом. Пусть у местных вепрей шесть клыков вместо двух, а у местных лис розовая шерсть – для ноосферного перевода сходства достаточно.

Но этот конкретный Лис не похож на одноименное животное. У него три хвоста и три лица, и в одной лапе он держит пастуший посох, в другой – зонт из листа кувшинки, а в третьей – бумеранг.

Он трикстер, самый веселый и озорной из местных божков. Исполняет роль небесного гонца, часто является в мифах к смертным и порой подшучивает над ними, но чаще одаряет. Считается, что именно он научил махатра пасти вепрей, обжигать глиняную посуду и играть в кости.

Дзимвелу этот образ сразу пришелся по душе.

В Бебарии он занимался миссионерством. Корграхадраэд давно приметил этот примитивный мир и послал своего эмиссара прощупать почву. Аккуратно и осторожно, никого не беспокоя и не привлекая внимания. И Дзимвел принял облик одного из местных, и прожил среди махатра четыре с половиной года. Переходил из деревни в деревню, из племени в племя, появлялся и исчезал, заводил знакомства. Выдавал себя за бродячего сказителя, певца историй.

Не всегда все проходило гладко. В одних племенах его принимали как дорогого гостя, слушали его басни и сами охотно рассказывали новости. В других относились враждебно, пару раз прогоняли взашей. Однажды даже разоблачили – местный шаман оказался хорошим приятелем духов, те раскрыли ему Дзимвела, и шаман его убил.

Он не смог бы этого сделать, если бы Дзимвел воспротивился. Туземный колдунец – и паргоронский высший демон. Но меньше всего он хотел привлекать к себе внимание, так что просто позволил этому Дзимвелу умереть. Дикари отпраздновали славную победу и сочинили легенду о своем великом шамане, а Дзимвел с тех пор обходил это племя стороной.

Сейчас он сидел на корточках возле священной скалы. Раз в год махатра окрестных племен сходятся сюда, чтобы посвятить мальчиков в мужчины, выточив первые узоры на их рогах. До рассвета они поют и пляшут под взорами своих богов… точнее, священных духов, потому что настоящий бог в их религии всего один, хотя и двуликий.

Жителям Бебарии Дзимвел казался одним из них. Таким же махатра. Это одно из самых простейших применений демонической силы – отводить смертным глаза, становиться… обычным. Казаться человеку человеком, эльфу – эльфом, а махатра – махатра. Это настолько легко, что многие демоны даже не прилагают для этого усилий, а просто… плывут в общем потоке. И их либо вообще не замечают, даже если они стоят совсем рядом, либо принимают за сородичей.

Фархерримы, как и большинство господ Паргорона, очень материальные демоны. У них есть настоящие тела с настоящими плотью и кровью, пусть и демоническими. Поэтому они не бывают незаметными, как духи, зато великолепно маскируются под местных. Их такими создала Мазекресс – согласно своим представлениям об идеальных детях.

Так что когда махатра стали собираться у скалы, они не увидели фархеррима – демона, похожего на высокого человека с крыльями, хвостом и кожей стального оттенка. Они увидели еще одного махатра – четырехрукого краснокожего толстяка с резными рогами и вибрирующей дырой на лице.

С помощью последней махатра общаются и воспринимают мир.

Сейчас слово держал мкава-гала. Местный вождь вождей. Раз в год на этой самой сходке махатра окрестных племен выбирают среди вождей мкава-гала – верховного вождя, можно сказать. Тот принимает на себя церемониальные обязанности. Следующий год он и его племя будут охранять священную скалу и чистить русло священной реки.

Это очень почетная должность, но хлопотная и без особенных преференций, так что за нее не дерутся.

– Великий Гуканщук провозгласил нового мкава-гала, – объявил старый. – Иди сюда, младой Вубааб.

Вскочил один из вождей. Действительно самый молодой, с блестящими рогами, в украшениях из кости масад и перьев горного раптора. На него смотрели завистливо – всего полгода как возглавил племя, а уже такая честь.

Видно, любят его духи.

Он спокойно и уверенно прошел к скале и принял из рук прежнего мкава-гала священный посох. Теперь целый год именно Вубааб будет считаться вождем номер один – этого пожелали боги.

Другие вожди хитро переглядывались. Занявший место своего опочившего отца юнец вызывал у них опасения. Отец был еще хуже, старый буррака слишком много возомнил о себе и уже чуть ли не в открытую говорил, что его племя – самое великое и достойное, а остальные должны платить ему дань.

Так что немудрено, что однажды он поскользнулся на мокром утесе и разбился вдребезги.

Только вот сын, которого считали глупым мальчишкой и всерьез не воспринимали, всего за полгода заставил шаманов и старейшин с собой считаться, покорил сердца воинов и возвещал повсюду, что будет продолжать дело отца. А поскольку на крутых утесах в дождь он не гулял, вожди решили выбрать его мкава-гала.

Эта должность ведь еще и подразумевает охрану мира. Становясь мкава-гала, вождь обязуется весь год ни на кого не нападать, и еще два года после того. На его племя, впрочем, тоже эти три года нападать табу, над ним простерта длань великого Гуканщука.

И если повезет, Вубааб за три года поумерит пыл, успокоится. Остепенится, быть может.

А если нет, если продолжит потрясать копьем – через три года его просто снова выберут мкава-гала.

Дзимвела восхищала эта система. Но еще больше его восхищал младой Вубааб. Юноша вскинул над головой посох, потряс им и звучно провибрировал:

– Я принимаю эту честь. Хвала Гуканщуку. Хвала Светлому Господину. И да начнется празднество!

Всю ночь махатра двадцати восьми племен Долины пели, танцевали и пировали. Славили своего двуликого бога, славили служащих ему духов, сплетничали, жевали дурманные ягоды вакра, от которых их вибрации становились невнятны, и слушали сказителей. Дзимвел все время был в гуще событий, подсаживался то к одному костру, то к другому, играл на сопелке и пел баллады.

А уже перед рассветом, когда почти все махатра жужжали спящими, раскинув свои многочисленные руки, Дзимвел вновь поднялся к самой скале. Туда, где сидел без сна новый мкава-гала – как хранителю мира, ему в эту ночь запрещалось жевать вакра и смыкать глаза.

– Как видишь, я был прав, – сказал Дзимвел. – Тебя выбрали.

– Ты был прав, Лис, – кивнул Вубааб. – Меня выбрали. Теперь я вождь вождей, хотя и только на год.

– Да, год – это очень короткий срок. Но за него тоже можно многое сделать.

– Немало мы сделаем, Лис, – провибрировал Вубааб. – Ты же поможешь мне еще?

– Конечно, ибо на то воля меня пославшего.

Сейчас Вубааб не видел Дзимвела в облике махатра. Но и в облике фархеррима он его не видел. Вубаабу демон казался копией наскального рисунка – розовым лисом с тремя хвостами, тремя мордами и четырьмя верхними лапами.

Именно таким Дзимвел предстал перед Вубаабом полгода назад и быстро втерся в доверие. Удивительно, как легко смертный верит, если сказать, что он мессия, что боги избрали его для особой задачи. Магия у махатра в зачаточном состоянии, их шаманы умеют только слышать голоса духов, да и то редко.

В облике Лиса Дзимвела видел только Вубааб. Остальные либо принимали его за обычного махатра, бродячего сказителя, либо не замечали вовсе. Дзимвел появлялся время от времени, умело обрабатывал молодого вождя, но не слишком тому докучал. Если все время мозолить глаза, то примелькаешься, из явленного небесами чуда станешь элементом пейзажа.

К тому же Дзимвела не должны заприметить те, за кого он себя выдает. К счастью, божественный присмотр не назовешь пристальным, потому что светлые сущности деликатны и ненавязчивы… к тому же им было бы дико скучно целыми днями пялиться на быт каждого из миллионов обывателей.

Это очень быстро надоедает, Дзимвел по себе знал.

Но тем не менее. Если поймают на горячем – придется уносить ноги. И очень быстро.

В самую первую встречу Вубааб был ошеломлен. Сам Лис явился к нему во плоти из Меловых Шихан! Так в этих краях называют чертоги священных духов – считается, что земля там белая, как мел, и представляет в основном блаженные горы и холмы, поросшие лесом и лугами.

Причем это вполне реальная местность, ее отсюда даже видно. Исполинская горная цепь, окруженная холмами поменьше, а те – зелеными долинами. На ее вершины махатра подняться не в силах, так что поселили там своих богов.