Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 66 страниц)

Но самое главное – что это почувствовал дракон.

Это что-то проклятое.

Вижу.

Дракона словно пырнули ножом в сердце. Он покачнулся и стал заваливаться набок. Огромная голова забилась на длинной шее, наполовину окаменевшие крылья распахнулись, а из пасти вырвался морозный водопад. Грибы по всей чешуе стали лопаться, а в воздухе повисли тучи спор, что тут же сгорели в пламени Агипа.

Бывший соларион приземлился на спину дракона. Быстрее молнии пробежал по частично обнажившейся шкуре, воздел золотые ручищи, в которых вспыхнул чудовищной силы пламенный клинок…

– Ударь этим! – раздался крик Кардаша.

Скривившись от боли, он вытащил прямо из воздуха меч. Сверкающий двуручник удивительной красоты, с украшенной самоцветами рукоятью и сделанным будто из сапфира лезвием. Волшебное оружие со свистом пронеслось к Агипу – и тот поймал его на лету.

– Он зовется Низвергатель Жадных! – торжествующе воскликнул Кардаш, когда Агип с размаху вонзил меч в темя Ромазара.

Ревнитель едва успел раскрыть крылья, едва успел набрать высоту. Древний Дракон содрогнулся в агонии, и весь мир будто содрогнулся вместе с ним. Жизнь покидала громаду Ромазара, и вся кошмарная сила Грибатики не могла ее в нем удержать.

И это, кажется, ее разъярило. Мировая Грибница болезненно восприняла гибель сильнейшего из своих Громил. Отовсюду словно донесся истошный, гневный вой, Кромка лопнула сразу в нескольких местах – и на фархерримов посыпались другие Громилы!

Их было несколько десятков. Самые разные чудовища, демоны и колдуны. Ромазару каждый, безусловно, уступал – но их была целая куча, и они воплощали жажду мести!

– Всем к бою! – множащимся хором крикнул Дзимвел, разлетаясь на целое войско. – Ильтира, спрячь нас!

С ладони Агипа сорвался огненный столб. Крутанув другой рукой Низвергатель Жадных, он распахал надвое тварь, похожую на огромного комара. Заработали пушки Каладона, взрывая небо салютами. Лахджа из гигантского бронированного рыцаря стала летучим скоростным ящером и на бреющем полете вонзилась в какого-то жирдяя, принялась рвать его и терзать. Кто-то вцепился страшной пастью в Кюрдигу, отхватил ей руку и половину крыла… но тут же сам рухнул, обливаясь кровью. Увечье мгновенно сменило хозяина.

Но все равно стало очень тяжко. Грибатика, кажется, швырнула на фархерримов все резервы – и сразу после битвы с Ромазаром это оказалось непосильным. Кардаш вовсе приземлился со сложенными крыльями и смотрел так, словно из него выпустили всю кровь. Утомленная Ильтира расширила свой полог, и Тавматург стал незрим.

Демоны тоже устают. Великие Ме тоже имеют пределы. Если демон истощен, то и Ме «истощается» вместе с ним. Дзимвел кивнул Кассакидже, и та принялась сворачивать пространство, распахивать порталы, готовя путь к отступлению…

…Но тут распахнулись другие порталы. Повсюду в воздухе раскрылись окна, зияющие трещины – и из них с воем вырвались зубастые щупальца.

Кошленнахтум. Многие при виде его вздрогнули – но сейчас он пришел не за фархерримами. Он хватал Громил и либо рвал их в клочья, терзал бесчисленными пастями, либо просто со свистом утягивал в порталы, уносил в другие миры, где их встречали клинки гохерримов.

…Лахджа его в первый момент даже не заметила. Она остервенело билась с каким-то монстром из металла. Похожий на гусеничный трактор, с лапами-ковшами, он оказался страшно прочным и безжалостно резал ее лазерными лучами. Ме Регенерации мгновенно заживляло раны, но и Лахджа пока что не могла ничем навредить этому танку. Неизвестно, сколько бы еще они так колотили друг друга…

…Но тут Громилу ударил бушующий демолорд. Страшное щупальце обхватило механоида поперек туловища и стиснуло так, что погнулся металл! Кошленнахтум швырнул его в воздух, еще два щупальца принялись отрывать манипуляторы и шасси, а четвертое просвистело совсем рядом.

Окаменевшая Лахджа с ненавистью смотрела в бесчисленные глаза. Она ничего не забыла.

Но Кошленнахтум ее не тронул. Только уставился каким-то странным взглядом и молвил:

– Было недопонимание. Не держи обиду.

Лахджа опешила. Она хотела что-нибудь ответить, но щупальца Кошленнахтума уже исчезли в портале, унося покореженного механоида.

Ковш на лету раскрылся и откинулся, как безвольно повисшая рука.

Глава 39
Всегда хотел убить бога

Такил незримо парил над полем боя. Он впервые погрузился в такой сон – не отдельного смертного, демона или даже небожителя, а… мировой ткани.

Он был в сновидениях Грибатики. Сне и не сне, грезе наяву, что охватывала ее саму и всех, кого она заражала. Нечто похожее Такил видел во сне мамы, но тут гораздо больше, сильнее и… хуже.

Это не было буквально сном. Вряд ли Мировая Грибница вообще их видит. Просто Такил не знал, как еще это назвать.

Общее ментальное пространство?.. Слишком заумно.

Прежде он бы вовсе не рискнул проворачивать такое. Грибатика поймала бы его, поглотила и переварила. В своей постели проснулся бы уже не Такил, а… гриб какой-нибудь.

Но сейчас, когда она горела и корчилась во всех своих мирах, когда тысячи кэ-миало во главе с Ге’Хуулом подавляли ее силу… Такил тоже присоединился. Ему все равно приходилось избегать внимания Мировой Грибницы – но он избегал.

И ограждал от этого внимания других.

Как сейчас, например. Какой-то бушук слишком зазевался. Их делает неосторожными алчность. Бушуки очищают зараженные миры не столько от Грибатики, сколько от ценностей, трофеев, что остались в затянутых плесенью городах и замках. Гребут в свои кошели все то, у чего больше нет хозяев, а пригодиться оно еще очень даже может – и иногда при этом чересчур… увлекаются.

Этот хапал кухонную утварь. В одном мире чародеи использовали в качестве инструментов не жезлы, посохи или перстни, как обычно бывает, а что попало. Ложки, вилки, ножи, молотки, напильники, отвертки. Это было техномагическое общество, кроме волшебства они овладели паром и электричеством, но каждый владел и простенькими чарами – и чары эти сосредотачивались в каком-нибудь предмете.

Предметы эти Грибатика не трогала. Обратившиеся в зомби или Громил сохранили их при себе, но те чародеи, что стали подкормкой для грибницы, просто растаяли – и повсюду валялись волшебные ложки, вилки, ножи и молотки.

Их можно было собирать тысячами – и один молодой бушук собирал, пока его самого не сцапали. В голову проникли незримые нити, со всех сторон налипли споры, и он зашатался, погружаясь в оцепенение. Возможно, из него бы сделали мелкого Громилу-колдуна, но это увидел Такил.

– Просыпайся! – крикнул он, тряся бушука что есть мочи.

Тот встрепенулся и тоненько вскрикнул, сообразив, что происходит. Заметался, видя вокруг лишь серую клокочущую массу, выхватил из-за пазухи зеркальце – и нырнул туда.

Зеркальце упало на пол и разбилось.

А целая веселая компания гхьетшедариев слишком легкомысленно отнеслась к боевым действиям и попалась Увитрини, Громиле, который прежде был одним из демонов Хабатора, главой клана Слизи. Медузоподобный, с десятком щупальцев, прежде он навевал мучительные сны, а теперь еще и заражал спорами Грибатики. Могуществом не уступавший барону, он подчинил сразу шестерых – и сейчас те переживали свой последний кошмар, пропитываясь грибными спорами.

Такил поколебался. Гхьетшедарии ему не нравились. Сны у них грязные и жестокие. Не как у гохерримов, которым чаще всего снятся битвы. Просто всякая пакость.

Если пройти мимо, никто даже не узнает…

– Просыпайтесь, – нехотя пнул ближайшего он.

Это было необязательно, он же не в реальности их будит. Зато по-своему приятно.

Проснулись пятеро. Шестой зашел слишком далеко, и стал скорее мертв, чем жив. Но остальные не сильно и расстроились – они тут же перекинулись в истинные тела, мгновенно излечились от спор и принялись потрошить бывшего товарища.

– Ну что ж, ты нам нравился, Таргон! – воскликнул один из них. – Но ты сыграл в грибную рулетку и проиграл!

Все рассмеялись веселой шутке, кроме Такила. Его в последнее время мало что веселило.

Кроме того… они опять забыли про Увитрини!

А тот никуда не делся. Сначала дернулся, намереваясь улетучиться куда-нибудь за Кромку, но жертвы ничем не показали, что видят его, и он напал снова.

Обросшая грибами медуза протянула щупальца к головам демонов. Увитрини парил над ними, нависал огромным кошмарным зонтиком и уже вспух, начиная зеленеть… сейчас опять все обвоняет спорами, и гхьетшедариям конец!

– Эй, кто-нибудь, помогите этим… – без энтузиазма воззвал Такил. – Оу… А!..

Гхьетшедарии разом дернули за щупальца. По-прежнему в истинных телах, в чудовищных обликах, они явно успели неслышно уговориться, потому что очень слаженно набросились на Увитрини и одновременно раскрыли пасти.

Его просто разорвало и втянуло по кускам в пять анклавов.

– Ой-ей, – выдохнул гхьетшедарий, похожий на сухопарого гиганта с многоглазой драконьей башкой. – Он нас чуть не кокнул! Хорошо, что кэ-миало бдят.

– Интересно, что с Грибатикой, которая теперь в анклавах? – внезапно забеспокоилась многорукая обезьяна с шестью вислыми грудями. – Вдруг мы, кто успел накидать ее в анклав, случайно спасли так ее куски?..

– Фурундарок уже тридцать лет на грибной диете, – фыркнул чудовищный червь о множестве сабельных щетинок и клешней. – И едва ли он не смотрел, что ел. Если гохерримы решат мочить всех, кто жрал Грибатику, им придется начать с демолордов.

– Просто не хочу потом проснуться шиворот-навыворот с проросшим из меня грибом, – мрачно сказала обезьяна.

– Поздно об этом думать, – сказал червь. – Война уже заканчивается.

– Ха, война, – фыркнул гигант с драконьей головой. – Просто зачистка. Я ждал большего.

– Но хотя бы гохерримы перебесятся, – резонно заметил четвертый, похожий на хищного жирафа о семи головах и мощном хвосте.

Война и правда заканчивалась. Такил, незримо витая в этом чудовищном недосне Грибатики, видел, как тот с каждым днем сокращается и утрачивает глубину. Все новые миры исчезали, вычеркивались из ее ментального пространства. Одни освобождали сами же аборигены, пусть и с помощью демонов, в других сражался только Паргорон. Очищенные миры тут же блокировали боги, живыми стенами вставали на границах, и Грибатика не успевала, да и просто не могла снова в них ворваться.

Ее территория таяла. Сотни зараженных миров превратились в десятки, а потом в единицы. Вот уже у Грибатики осталось всего семь миров, не считая изначального.

Шесть.

Пять.

Четыре.

В самых последних, правда, пришлось особенно тяжело. Их заразили полностью, они кишели грибными зомби, там было полно Громил, а Грибатика сопротивлялась с ожесточением приговоренного к смерти. Поняв своим странным грибным разумом, что это конец, она выпустила все резервы.

А возможно, изначально сконцентрировала их в этих мирах.

Здесь нашлись чудовища, не уступающие дракону Ромазару. К счастью, их все же было меньше, чем демолордов, так что на каждого Архигромилу пришлось по двое-трое владык Паргорона, и они уверенно побеждали. Такил не успевал переноситься от битвы к битве, не успевал поражаться кипящей тут мощи.

Вон там широкая просека. Бракиозор идет, как нож сквозь масло. Его топор рассекает пространство и время, рубит в клочья саму реальность.

Мчится охваченный азартом Ксаурр. В стремительном потоке мелькают когти и клыки, а в сверкающей пасти то и дело исчезают Громилы. Смеющийся Кот охотится на них, как на мышей и воробушков.

Горной лавиной шагает Агг, и поступь его тяжелее вечности. Его окутывает бушующий Кхатаркаданн, и выглядит это так, будто у Столпа Паргорона вдруг выросла роскошная шевелюра.

Черным штормом идет Корграхадраэд. Он рвет грибную слизь в клочья, дематериализует, развоплощает. Темный Господин очищает целые сектора, целые куски планет.

Летит в истинном облике Фурундарок. Гигантское чудовище с бесчисленными руками втягивает все, словно черная дыра, и его аура клокочет торжеством, клокочет утоляемой жаждой мести.

Машет огромным мечом Гаштардарон – и каждый взмах лишает кого-нибудь жизни, каждый взмах убивает какую-нибудь заросшую грибами тварь. Удар – смерть. Удар – смерть.

Целый континент утопает в адском пламени. То Асмодей применил Небесную Кару, в одиночку зачистив четверть планеты. Его смех грохочет над лесами и долами, и падают с небес все новые кометы.

Вот уже осталось всего три мира, где все еще правит Грибатика. Гохерримы хохочут, упиваясь бесконечной рубкой, их клинки посерели от грибной слизи, а глаза горят паргоронским огнем. Кульминаты рокочут, как воплощенные землетрясения, и все взрывается там, где они просто с силой топают.

Здесь продвижение замедлилось еще сильнее. В этих последних мирах Грибатика въелась так, что размножается быстрее, чем ее вычищают. Даже демолорды уже не успевают, а изрядная часть сил уходит просто на сдерживание – чтобы Мировая Грибница не прорывалась за Кромку, чтобы тут же не возвращалась в миры освобожденные или не захватывала новые.

– Эти предлагаю все-таки уничтожить! – гаркнул Гаштардарон спустя двое суток ожесточенной зачистки. – Это из битвы превращается в хракову долбежку!

– Поддерживаю, – произнес то и дело меняющимся голосом Сурратаррамаррадар. – В этом появляется… рутина. Мне не нравится.

– Нет, не смейте! – возопил Каген, возносясь над зараженной планетой в своем боевом флаере. – Я знал, что нужно за вами приглядывать, дуболомы! Уничтоженный мир – это потерянные активы!

– Мы больше потратим, чем заработаем даже в очень отдаленной перспективе, – произнес Глем Божан, повисая рядом чудовищной тучей. – Очень-очень отдаленной. Не надеюсь и дожить.

– КОРОТКОЕ БЫСТРОЕ ГОЛОСОВАНИЕ, – произнес Корграхадраэд, воздвигаясь от земли до неба. – УЧАСТВУЮТ ТОЛЬКО ПРИСУТСТВУЮЩИЕ.

Голосование продлилось три минуты и закончилось почти единодушным решением уничтожить этот мир. Дзимвел уже известил об этом божественных наблюдателей, и у тех не оказалось возражений.

Три последних мира Паргорону разрешили уничтожить.

– Палач, займись, – бросил Гаштардарон.

Бракиозор молча кивнул, отталкиваясь от земли. Едва легионы покинули это измерение, едва последний завалящий развраг перешагнул Кромку, как из космоса хлынула серебристая волна. Серые тучи разошлись полосой, обнажая звездное небо.

Отлетевший на несколько световых минут Палач Паргорона взмахнул топором. Несколько минут примеривался, несколько минут замахивался – а потом нанес один-единственный удар. Он не смог бы проделать такое с миром, кем-либо защищенным, прикрытым хоть каким-нибудь божеством, но здесь была мертвая, брошенная всеми планета. Просто летящий в пустоте неправильный шар из плотной материи.

Демолорд разрубил его пополам.

Даже Грибатике нужна какая-никакая атмосфера, иначе она заполонила бы и вакуум. Она нетребовательна к газовому составу, лишь бы там были кислород и азот.

Но теперь ничего не осталось – все сгорело в грандиозной вспышке.

А легионы уже вели бой в другом мире. Предпоследнем из зараженных. И его тоже охотно бы уничтожили, но тут Грибатика охватывала не одну планету, а почти три десятка. Огромную звездную систему, когда-то принадлежавшую высокоразвитой цивилизации.

Межпланетные перелеты пошли им не на пользу – они очень быстро разнесли споры по всем своим мирам. Твердотельные планеты, газовые гиганты, ледяные шары, спутники, астероиды, искусственные станции – все стало комьями грибной заразы, и это был один из последних оплотов Мировой Грибницы.

– Суть Древнейшего, я жалею, что позволил это, – проворчал Каген, глядя, как демолорды уничтожают планету за планетой. – Мы потратим больше, нежели когда-либо заработаем.

– Просто закончим это, – сказал ему Гаштардарон. – Победа близка, Купец. К тому же здесь у нас есть союзники.

Да, из черных глубин выдвигались громадные космолеты. Та самая цивилизация, которой принадлежала мертвая система. Те самые существа, что сумели спастись только в космосе.

Последние из них.

Им не понравилось решение уничтожить свои планеты, но Дзимвел убедил их, что иначе никак. Что либо они примут помощь и сами помогут, либо им конец, потому что рано или поздно Грибатика дотянется до них и сквозь вакуум.

Это продлилось пять дней. Кропотливое, скрупулезное уничтожение планеты за планетой, спутника за спутником. Незараженные не трогали, но только убедившись, что те в самом деле не заражены.

Убедиться, впрочем, было несложно – этот мир был одним из первых, и Грибатика давно затянула всё, до чего сумела добраться. Немало помог и карантин, введенный аборигенами – в последние двадцать лет межпланетное сообщение было полностью прекращено. Любые суда, которые приближались к населенным планетам, станциям или автономным космолетам, уничтожались.

Там не было людей. Их вели грибные зомби. Грибатика использовала их память и навыки, чтобы запускать оставшиеся на зараженных мирах корабли и даже строить новые. В этом мире она действовала наиболее разумно, что наводило на мысль о том, что площадь заражения или количество захваченных разумов влияет на ее способности.

И планеты стали исчезать одна за другой. Демолорды развернулись во всю ширь, предстали теми, кто они есть – абсолютными машинами уничтожения. Одну планету разорвал в клочья Корграхадраэд, другую пинком отправил прямо в солнце Агг, на третью нахлынул и разъял на первичные молекулы Сурратаррамаррадар, четвертую сжег взглядом Бекуян, пятую сожрал Фурундарок… даже у Величайшего Господина это заняло несколько часов, но он справился.

Там, где демонам разрешают разойтись, они могут играючи уничтожать творение, как вестники апокалипсиса.

Когда Паргорон оставил этот мир, звездная система стала полупустой. Остались те планеты и спутники, куда Грибатику занести не успели, которые и прежде плохо подходили для жизни. Но они остались – и они могли возобновить межпланетное сообщение. Могли вернуться к нормальной жизни, пусть и с сократившимся жизненным пространством.

А легионы Паргорона переместились в последний мир Грибатики, кроме изначального.

Тектум. Темный мир, который был заражен самым первым. В отличие от двух предыдущих – не планета и даже не звездная система, а цельный мир. Бесконечное плоское пространство, закручивающаяся в никуда спираль, по которой можно идти миллиард лет, но так и не достигнуть конца.

И именно так в ней распространялась Грибатика. Во все стороны, бесконечно. Именно отсюда происходили самые первые ее Громилы, ибо в Тектуме она за полвека расползлась немыслимо широко.

Обычные методы уничтожения тут не работали. Тектум не так уязвим, как летящие в пустоте комки материи. Так что пришлось вернуться к глобальному выжиганию – но, к счастью, у Грибатики больше не осталось миров, подкрепления она могла получать только из своего логова, и демолорды шли по Тектуму, как быки по пашне.

К тому же здесь у них тоже нашлись союзники. Грибатика Тектума в некотором смысле была моделью всей Мировой Грибницы, только в одном-единственном мире. Она постоянно растекалась в этом причудливом пространстве, ибо тут условия подходили ей идеально, а ограничений не было.

И она повсюду натыкалась на местных обитателей. Одни почти мгновенно становились ее пищей или пополняли ряды грибных зомби, другие же успешно сопротивлялись. В Тектуме не нашлось сущностей, способных ее остановить, но нашлись способные задержать – и повсюду были те, кто вел локальные войны.

Дзимвел провел переговоры с каждым, кто чего-то стоил.

Очистка Тектума заняла еще десять дней. Десять долгих, кровавых, изматывающих дней, к концу которых даже гохерримы немного подустали. Грибатика выплюнула самые последние резервы, она упорно не сдавала позиции, ей удалось уничтожить двух баронов и трех вексиллариев, но это было сущей ерундой, учитывая масштаб войны.

Дзимвелу было трудно. Слишком часто требовалось бывать в ненаблюдаемом пространстве. Дорче Лояр тоже участвовала в войне, она вносила свой вклад, она убила немало Громил… но и про Дзимвела, увы, не забывала.

Всегда там, где не было свидетелей, кроме Грибатики. Всегда вдали от других демонов, которые могли бы удивиться нападению на союзника. Один за другим Дзимвелы погибали, потому что как можно противостоять демолорду?

Он мог пожаловаться. Фурундароку, Гаштардарону, Корграхадраэду. Мог попросить защиты. Но это было бы самым логичным, и Дорче Лояр не может этого не понимать. А значит, она хочет, чтобы он пожаловался. Чтобы открыл рот и сказал: помогите, меня убивают.

Дзимвел давно понял, для чего ей это нужно, и не собирался играть ей на руку.

Десять дней в Тектуме сократили число Дзимвелов еще на семь единиц. Его осталось всего четыреста пятьдесят один. Но в конце концов и этот мир освободился от заразы. Вместо Грибатики на нем раскинулась колоссальная проплешина, выжженная пустошь, на которой вряд ли в ближайшие века кто-то поселится.

И Паргорон наконец достиг Грибной Звезды.

Сердце Грибатики, ее первоисточник. Материнский, корневой мир.

Это был очень необычный мир. Вакуумный, но темный и холодный. Ледяной космос, в котором плыл гигантский шар, целиком состоящий из Грибатики, из ее спор.

Сплошная планета-грибница, откуда сквозь Кромку распространяются метастазы.

Этот объект получил название Грибной Звезды – но это, разумеется, никакая не звезда. Разве что в переносном смысле – чудовищная, излучающая смерть звезда, кромешный ужас, медленно убивающий другие миры.

Тут царил такой адский холод, что даже Грибатика была какая-то… кристаллическая. Не клокочущая серая масса, как в других, чуть более теплых мирах, а окаменевший монолит, немыслимой прочности и твердости глыба.

Но споры здесь витали во множестве – словно мерзкие, заразливые снежинки. Они ускорялись рядом с движущимися телами и налипали на них, чувствуя тепло живой плоти.

И ментальное давление. Настолько густое и всепоглощающее, что сам космос дрожал от этих волн. Даже привыкшие к Тьме, хаосу и безумию демолорды ощутили, как разумы сжимаются в тисках незримой силы. Умы метались в поисках опоры, словно попав в водоворот чужого кошмара. Головы кружились, мысли путались, и сама реальность угрожала рухнуть под этим страшным психическим гнетом.

– Тьфу, зараза, – проворчал Фурундарок, паря высоко в небе. – Я тут был. Легионы высаживать на поверхность нельзя, иначе Грибатика получит тысячи новых Громил.

– Обойдемся сами! – отмахнулся Гаштардарон. – Смотри! Все отсечено! Мы отрубили все метастазы! Теперь уничтожить ядро, пока оно не пустило новые!

Рядом медленно вращался Бекуян. Он смотрел вокруг, он заглядывал в глубины мироздания, он сканировал пространства, прежде зараженные Грибатикой – и не видел ни одной споры за пределами узлового мира, за пределами Грибной Звезды.

– Подтверждаю, – произнес он. – Прямо сейчас она вся сосредоточена здесь и обессилена до предела.

– Но во времени мы ограничены, – сказал Ге’Хуул, повисая рядом. – Боги изолировали ее и продолжают удерживать со всех сторон, но она в панике и изо всех сил старается совершить прорыв. Рано или поздно это произойдет.

– А мы ей не дадим, – хищно улыбнулся Гаштардарон. – Всю энергию мне! Клинки, гохерримы!..

Черный меч запылал в ледяном космосе. Парящие в беззвездной пустоте паргоронские кони разом исторгли пламя, а их всадники обнажили клинки. Тут не было низших демонов, да и большая часть высших осталась за Кромкой – но уж гохерримы-то были все.

И каждый направил энергию Рыцарю Паргорона. Поддержка всех клинков умножила его силу десятикратно – и в Грибную Звезду вонзился космической мощи бурав. Счастье Боя пробило в кристаллизованной грибнице тоннель – и в него ринулся Гаштардарон!

Он мчался черной молнией, а впереди все превращалось в пыль. Бок о бок неслись еще два демолорда – Бракиозор и Янгфанхофен. Несокрушимым клином Рыцарь, Палач и Корчмарь рубились сквозь Грибную Звезду, игнорируя все усиливающийся психический гнет.

Тут тоже оказались… Громилы. Что-то древнее и окаменевшее, утратившее форму и совсем не похожее на прежних грибных зомби. Они выступали прямо из стен, выходили сквозь кристаллизованную грибницу – и набрасывались на демолордов.

У них были крылья. И что-то сияло над их головами подобно нимбам. Словно искаженные, изуродованные ангелы, носители не благодати, а заразы.

Но Гаштардарон продолжал нестись вперед и вниз. Его меч сверлил Грибатику с немыслимой скоростью. Рядом свистал топор Бракиозора и крошил все в фарш тесак Янгфанхофена. Черный, синий и оранжевый лучи рвались все глубже… пока не достигли центра.

Колыбели.

– [цензура] твою за ногу, – произнес в гробовой тишине Янгфанхофен.

Они нашли сердце Грибатики.

Когда-то это было деревом. Огромным и странной формы. Оно словно росло в четырех… нет, всех двенадцати измерениях. Бывшее Мировое Древо… мертвое. Остался лишь прогнивший насквозь остов и покрытые грибами ветки. Слоистые тела без конца и края наползали и распространялись в бесконечность.

Янгфанхофен поднял голову и увидел очертания. Огромное. То, что он принял за частично погребший Древо холм, оказалось… трупом. Насаженным на острый сук трупом, от которого исходил черный свет.

– Мертвый бог, – произнес Бракиозор. – Клятвопреступник.

– Вот оно что, – понял Гаштардарон. – Это проклятье. Он повредил Мировое Древо… убил его. И сам при этом тоже умер, видимо…

– О-о-о, это будет славная история, – протянул Янгфанхофен.

– И ты ее всем нам расскажешь, – кивнул Гаштардарон. – Но сейчас!..

Он вскинул меч. А гигантский мертвец… шевельнулся.

Он не был похож на гохеррима, гхьетшедария или иное порождение Древнейшего. Его тело было скользким, змееподобным и переливалось разными цветами – от фиолетового до золотого. Вдоль туловища росли три пары рук, а голову заменяло нечто вроде двух вращающихся колец, в недрах которых светились крошечные черные дыры.

Эти кольца закрутились быстрее, а черные дыры обратились к трем демолордам, и через мертвого бога с ними заговорила сама Грибатика… на диво складно.

– СМЕРТЬ ЗАБЕРЕТ ВСЁ… — разнесся по гигантской каверне свистящий шепот. – Я НЕСУ ПРАВДУ… МОЖЕТЕ УБИТЬ МЕНЯ… НО ПРАВДА НЕ УМРЕТ… ПОТОМУ ЧТО ПРАВДА – ЭТО САМА СМЕРТЬ… ТЕПЕРЬ СКЛОНИТЕСЬ.

– Да, это будет славная история… – поднял тесак Янгфанхофен.

– И в одном она права… – начал Гаштардарон.

Договорить не успел. На демолордов обрушилось такое давление, рядом с которым меркло все прежнее. Их черепа будто стиснуло тисками, а в виски вонзило раскаленные иглы. Гаштардарон потерял поддержку клинками, меч, топор и тесак задрожали в могучих руках.

Рыцарь Паргорона сделал шаг. Он словно пробивался сквозь ревущий буран. В сердце Грибатики, рядом с мертвым богом, даже ему оказалось мучительно тяжело.

– Мы недооценили эту тварь! – воскликнул он, едва слыша свои слова. – В ядре она гораздо мощнее!

Рядом кто-то упал. Тут же снова поднялся. Отовсюду с воем слетались окаменевшие Громилы – и Бракиозор с Янгфанхофеном от них отбивались, но все слабее, все чаще ошибаясь и пропуская удары.

Кого-то ранили, кому-то пустили кровь… Рана тут же покрылась плесневелой патиной, и ее стали расширять вздувающиеся шляпки…

Гаштадарон вдруг понял, что это его ранили.

– Мы что, вот так бесславно погибнем⁈ – вскричал он. – Три демолорда⁈

– Тогда вперед, – донесся голос Бракиозора. – На смерть.

– Пусть нас запомнят, – встал рядом Янгфанхофен.

Рыцарь стиснул челюсти и сделал еще шаг к мертвому богу. Рванул себя вперед. Воззвал к своему счету, и то же самое сделали Палач и Корчмарь. Растущие на теле грибы вспыхнули и лопнули, но рана не закрылась… Гаштардарон рванулся еще раз… еще…

Мертвец на Мировом Древе оставался недостижимо далек…

Он наблюдал за ними, излучая бесстрастность. Мертвенный покой, что несет всему сущему Грибатика. Освобождение от страстей, желаний, конфликтов и страхов. От боли, от радости… от всего.

Разумы демолордов стало затоплять тишиной…

– … Вой и крик, плач и стон, к вам идет Паргорон!..

…Это ворвалось барабанным боем. Сначала тихое, но стремительно нарастающее. Грохот, рев, оглушительная песня – и наконец взрыв! Кристаллизованная грибная толща лопнула, и в каверну ворвалась безумная, истошно орущая масса.

Громил потянуло в разверстые зевы Гариадолла и Хальтрекарока. Завьюжил всеуничтожающий шест Джулдабедана. Черная туча Глем Божана мгновенно окутала все вокруг, а Ге’Хуул распахнул ментальный барьер. Из ниоткуда вырос Ксаурр, и с его спины спрыгнула Дорче Лояр. Пронзил тьму луч Бекуяна, и все заколебалось в хаосе Сурратаррамаррадара.

– Вы почему нас не дождались, дебилы с шампурами⁈ – проревел Фурундарок громадной пастью. – Вас куда понесло вперед всех⁈ Подвигов захотели⁈

Все изменилось в мгновение ока. Демолордов в сердце Грибатики стало тринадцать – и они поддержали друг друга энергией. Каверна, только что погружённая в зловещую тишину, теперь дрожала от оглушительного рева, грохота ломающихся кристаллов и пронзительных криков – звуки сливались в хаотичную симфонию разрушения.

Будто ураган, владыки Паргорона пронеслись сквозь ряды кристаллизованных Громил, некогда могущественной божественной свиты, и обратили их в прах. Застывшие во времени древние исполины рассыпались хрупким стеклом, не успевая даже поднять оружие. Воздух наполнился звоном лопающихся оболочек и горьким запахом грибной пыли.

Демолорды спешили. Стихийно сформировавшийся авангард переоценил свои силы и едва не пополнил ряды Громил. Лучшие из бойцов Паргорона могли обратиться против своих – такую власть имела здесь Грибатика.

И уничтожив в мгновение ока свиту, демолорды обрушились на мертвое божество.

То не ждало расправы над собой. Каменные кольца раскрутились, превратившись в световой круг. В воздухе вспыхнуло черно-белое марево, в ушах зашумело, ментальное давление стало невыносимым, и даже Ге’Хуул с трудом прикрыл остальных, с трудом сдержал этот страшный натиск…

…И тут он резко стих. Зеленая молния пронеслась сквозь тьму, и каменные кольца замерли, остановились. Деревянный шест вошел меж них, словно спица, заклинившая колесо – и из него вылетели шесть костяных лезвий. Джулдабедан крякнул и заскрипел зубами, вспарывая прогнившую кору.

Мертвый бог повернулся к нему. Пара черных дыр внутри этих колец принялась наливаться алым. Хвост изогнулся, и на его конце стал вспухать пузырь смертельной калакуты…

Учитель Гохерримов стиснул шест так, что побелели костяшки.

– Быстрее, юнцы!.. – рявкнул он.

Демолорды ударили одновременно. Бекуян вперился взглядом в краснеющие бездны глаз бога, удерживая то, что вот-вот должно было вырваться. Гхьетшедарии раскрыли пасти, обездвиживая врага. Гариадолл, Хальтрекарок и Фурундарок с трех сторон дернули на себя, и мертвые останки будто очутились на невидимой дыбе. Бог открылся для удара, и в его хвост вцепились зубы Ксаурра, Смеющийся Кот забился, как грызущий змею мангуст. На туловище разом обрушились меч, топор и тесак, а гохерримы взревели в яростном упоении. Все окутало черным, вытягивающим божественную силу дымом Глем Божана и Дорче Лояр, и сама реальность исказилась, крошимая Сурратаррамаррадаром.