Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 66 страниц)

– Что за четвертой? – спросил Дзимвел.

– Худшее из всех. Аз-Забания, один из пламенных ангелов Джанны, все там залил благодатным огнем. Он в безумном гневе, ненавидит любую скверну и убивает каждого, кто переступает порог. Возможно, Агип сумеет с ним договориться, но меня он слушать не стал, если вообще способен слышать.

– Понятно, – кивнул Дзимвел. – Подозреваю, что даже если мы каким-то образом сумеем пройти через один из этих этажей, впереди нас ждет еще десять с аналогичными или даже худшими препятствиями.

– Я пришел к тому же выводу.

Было очень непривычно говорить с самим собой вот так. Дзимвелы и прежде постоянно общались, но именно как с самим собой, это просто помогало думать. Сейчас же они в самом деле обменивались информацией, воспринимая друг друга как своего рода братьев-близнецов.

– Поступим так, – решил Дзимвел. – Сейчас, когда нас двое, один может безопасно вздремнуть.

– Я тоже об этом подумал, – согласился второй Дзимвел. – Я долго отдыхал на этом этаже. Ложись ты, я постерегу.

Демоны не нуждаются во сне. Вряд ли хоть кто-то из апостолов спал за эти дни в Башне Боли. Им просто было не до того.

Кроме Дзимвела. Вот он время от времени засыпал. Ненадолго, урывками, очень осторожно и не ради самого сна.

Сейчас они не сказали об этом вслух, потому что Тьянгерия слышит, но едва Дзимвел улегся на голую землю и закрыл глаза, как провалился в сон и перед ним появился Такил.

Тот выглядел ужасно усталым.

– Ты же только что… – начал он. – А, это другой. Слушай, так непривычно говорить с тобой, как с разными демонами.

– Что тебе сказал другой я? – тут же спросил Дзимвел.

– У него все хорошо, он объединился с Кассакиджей.

– Это чудесная новость, – порадовался Дзимвел. – Как поживает Тьянгерия?

– Я не могу ее уложить, – посетовал Такил. – Я очень стараюсь. Но она знает про меня и сопротивляется. Прости, Дзимвел. Мне нужно быть осторожным, иначе она меня сожрет.

Дзимвел задумался. Причиной, по которой он выдал Рокила за Такила, было в первую очередь именно это. Чтобы в случае провала изначального плана Тьянгерия думала, что поймала в том числе и Такила. Чтобы расслабилась. Чтобы позволила усыпить себя хотя бы на секунду.

Сейчас, когда она тяжело ранена, она, вообще-то, любит спать…

И она спала, когда фархерримы входили в Башню Боли. Такил следил за этим и сообщил Дзимвелу, как только это случилось. Он должен был оставаться снаружи и мешать Принцессе Тьмы проснуться.

Но она все равно проснулась, едва они оказались внутри. Из-за предупреждения Сорокопута она ждала именно Такила – и была к нему готова. Именно Сорокопут и его неожиданная дружба с Тьянгерией стали тем фактором, который Дзимвел не сумел предвидеть.

И из-за этого же Такил не мог теперь дотянуться сквозь Сон и снять завесу, которая лишает пленников демонической силы.

– Я понял тебя, – потер лицо Дзимвел. – Продолжай попытки. Сейчас все зависит от тебя.

– Я продолжаю, продолжаю… – упавшим голосом сказал Такил. – Я стараюсь, но… так. Что-то не так. Снаружи сильно шумят. Вокруг пахнет кровью. И лес горит!..

– Суть Древнейшего, – сказал Дзимвел, открывая глаза.

– Что ты видел? – спросил второй Дзимвел. – Тебе приснился кошмар?

– Да, мне приснилось, что все плохо.

Глава 52
Я окажу тебе честь и убью тебя сам

Гуреб ак-Трума шагал весь день, притомился и немного, кажется, заплутал. Местность вокруг была незнакомая, начинало темнеть и под ложечкой сосало от голода.

Впереди, к счастью, показался перекресток и придорожная харчевня. Очень своевременно. Гуреб прибавил шаг и через пару минут открывал зеленую дверь, над которой висела вывеска с щурящейся лисой, держащей в пасти связку сосисок.

– Добро пожаловать в «Хитрую лису», – сказала трактирщица, добродушно глядя на Гуреба. – Поздновато для прогулок. Эни, ну-ка, подай гостю горячее, что сидишь?

Девчонка-подросток, явная дочь хозяйки, брякнула перед ним миску с дымящимся жарким, и Гуреб принялся жадно его уписывать. Трактирщица, крупная и пышнотелая дама с крохотными усиками, оперла на стойку руки-окорока и принялась расспрашивать, кто Гуреб такой, куда держит путь.

Отвечал тот скупо, больше внимания уделяя жаркому. Баранина оказалась отменной, а голод – лучшая приправа на свете, так что миска опустела всего за пару минут, и Гуреб постучал о стойку монетой, прося добавки.

– Кушайте, кушайте, – любезно ответила хозяйка. – У нас сейчас с гостями-та не густо, но уж если кто зашел – накормим от души.

Вторую порцию Гуреб ел медленней, уже с любопытством оглядываясь по сторонам. В харчевне и впрямь кроме него никого не было, хотя час еще не ночной. Он охотно выпил налитого трактирщицей эля и уже сам принялся расспрашивать, что вокруг за местность, что за люди тут живут.

– А все как везде, – охотно отвечала трактирщица. – Ты с какой стороны пришел-та, милый?.. С востока?.. Ну вот, значит, на востоке-та как раз ничего и нет, лес один. Зато на запад пойдешь – так деревня Кучки, а на юг пойдешь – так деревня Холмистое, а на север – так деревня Укромное. Ты куда путь держишь-та?

Гуреб невнятно что-то пробормотал. Да, он сильно сбился с пути. Эти названия ему ничего не говорили.

Но, возможно, оно и к лучшему. Наверняка в этих деревнях найдутся желающие купить самые дешевые в мире капли от всех болезней доктор-профессора Укрюмта (патент взят). Он тут же, кстати, выложил свой товар на стойку и принялся объяснять трактирщице, какое это чудодейственное средство. Та с интересом выслушала и тут же предложила за один такой пузырек бесплатный ночлег, да еще с завтраком.

– А у нас много кому такое нужно-та, – сказала она. – Полно и хворых, и недужных, и каких хочешь. Говоришь, от любой болезни капли-та? И от чахотки?

– И от чахотки, и от скарлатины, и от коклюша, и от кори, – кивнул Гуреб.

– Ой, какое хорошее средство, – порадовалась трактирщица. – Ты, милый, кушай-кушай. Это за счет заведения.

Она поставила тарелочку со сливовым пудингом – тоже на удивление добротным. Уписывая его, дорожный торговец продолжал расспросы об окрестных деревнях, отмечая мысленно, к кому обязательно стоит заглянуть со своим товаром.

– … А еще обязательно зайди к Гунтеихе, – сказала трактирщица. – Помещице нашей. Ей такое очень будет кстати – она дама-то в летах и болеет все время.

– А чем же? – заинтересовался Гуреб.

– Да почитай что всем. Есть если в книгах какая болезнь – так она у Гунтеихи непременно сыщется. Недолго ей, видать, осталось.

Болтливая трактирщица с охотой рассказала, что помещица у них очень стара и невероятно скупа. Что денег у нее больше, чем у короля, но все лежат без движения, ждут, когда помрет старуха и налетит со всех сторон воронье, наследнички. Родных детей у нее нет, зато всяких через три колена племянников – целая ватага.

– И что ж, они с ней живут? – спросил Гуреб.

– Да что ты, милый, – хмыкнула трактирщица. – Гунтеиха свою родню на дух не переносит. Одна она живет в своем домище, только слуга старый при ней, да и тот ночует в пристройке. Может, еще эля?

Гуреб выпил, поднял сумку и поднялся наверх, в тесную, но уютную комнатку. Хмурая Эни принесла таз воды и мыло, оставила свечку и недоброжелательно сказала:

– Располагайтесь, дорогой гость. Спокойной ночи, приятных снов.

Гуреб умылся и вытянулся на кровати, не раздеваясь. Сон к нему не шел, он не мог выбросить из головы мысли о богатой одинокой старухе, живущей всего в паре лиг отсюда. Торговать по дорогам подкрашенной водичкой ему давно надоело, а тут неожиданно такая удачная возможность… быстро заработать.

Когда совсем стемнело, и на небо выкатились три полные луны, Гуреб встал с постели. Уснуть так и не удалось, и он решил немного прогуляться. Окно открылось легко, и коммивояжер спустился по приставной лестнице, которая очень удачно торчала совсем рядом.

Дорога нашлась без труда. Помещичья усадьба стояла на возвышении, видная издали. Добротный, богатый особняк – правда, обветшавший, пришедший в запустение.

Гуреб несколько минут переминался у изгороди. Он все еще не решился окончательно. Просто хотел посмотреть, как живет местная помещица. Высоки ли у нее заборы, прочны ли решетки, есть ли собака…

Собаки, кажется, нет. Тишина, хотя Гуреб подошел совсем близко. Наверняка у слуги помещицы есть ружье или еще что-нибудь, но он ночует в пристройке…

А вон то окно забыли закрыть. Или специально оставили проветрить. Осень нынче теплая, ночи душные.

Как же все ладно сходится… одно к одному, одно к одному…

Изгородь Гуреб перемахнул легко. Бесшумно прокрался к окну и влез внутрь. Зажег таргайскую спичку и осмотрелся, прикрыв огонек ладонью.

Чувствуется, что тут живет одинокая богатая старуха. Мебель, картины, вся обстановка… и спертый запах, какой бывает в домах стариков. Интересно, есть ли у нее кошки или канарейки… об этом Гуреб забыл спросить.

Мягкие ковры скрадывали звук шагов. На вычурном трюмо из красного дерева тикали старомодные, тяжелые часы. Держась рукой за стену, Гуреб осторожно прокрался на второй этаж. Старуха почти наверняка держит несгораемый шкаф там. Скорее всего – в собственной спальне… или кабинете, если он у нее есть. Лучше проверить сначала кабинет.

Спальню он услышал издали. Старуха храпела так, словно рычала стая псов. Тем лучше…

Гуреб прошел мимо еще двух пустующих спален. Пуховые перины, горы подушек, а отдохнуть некому. Он коснулся единственной здесь запертой двери, подергал ручку и даже не удивился, что та провернулась.

Это его ночь. Сегодня ему во всем сопутствует удача.

В кабинет явно заходили редко. Видимо, раньше тут работал муж или отец хозяйки. На стене висели оленьи рога, а на письменном столе стоял величественный чернильный прибор с восемнадцатью отделениями.

Но Гуреба сразу заинтересовал ящик в углу. Вот оно. Несгораемый шкаф. Ключ старуха, конечно, хранит при себе, но в юности Гуреб был слесарем, и недурным. Руки еще помнили прежние навыки, и он принялся спокойно ощупывать замок.

Он так увлекся, что не заметил, как стих храп. Не услышал шаркающих, грузных шагов. Лишь когда кабинет озарило светом масляной лампы, он вскочил и прижался спиной к стене.

– Ка-ра-у-у-ул! – слабым голосом произнесла помещица. – Грабят!

– Заткнись, старая карга! – прошипел Гуреб, который почти уже вскрыл замок.

– ПО-МО-ГИ-ТЕ! – завопила старуха во все горло.

Она сунула руку за пазуху. Оружие?.. Гуреб выхватил кольт и выпалил прежде, чем понял, что делает.

По засаленной ночной рубашке расплылось кровавое пятно. Обмякшая рука выпала из-за пазухи, роняя какие-то пилюли.

Гуреб прижал ладонь ко рту. Что он натворил?..

– Что ты натворил? – вдруг спросила старуха. – Ты же меня убил. Какой ты плохой человек.

Гуреб моргнул. Не веря глазам, он смотрел, как морщинистое лицо становится хорошенькой мордашкой… как ночная рубаха обращается легким струящимся одеянием, а за спиной существа вырастают золотистые крылья.

– Ты у-бий-ца, – отчеканила Ринора, бросая астральный аркан.

Вот так вот. В кабинет вошли Диона с Энеей, на ходу сбрасывая личины трактирщицы и служанки.

– Как же это долго, – посетовала Ринора. – Вот так обрабатывать каждую условку. Еще и не все покупаются.

– Зато надежно, – ответила Диона. – И сравнительно честно. И он точно заслужил.

– Ревнитель бы все равно не одобрил, – насмешливо сказала Энея.

– Да, наверное… – опустила взгляд Диона. – Но так все же лучше.

Эту схему она разработала сама. Игуменья одобрила и велела отработать детали. Сказала, что проверит, когда вернется из… куда она там пошла.

Но она что-то задерживается, и Энея с Ринорой уговорили подругу попробовать самим.

Это уже вторая условка. Первая прошла еще и легче, там был какой-то откровенный головорез, который попытался изнасиловать Энею.

Ну разве это дело? Мир стал только лучше, когда он отправился в Банк Душ.

– Родители долго не возвращаются, – сказала Энея. – И Игуменья. И Пресвитер. Куда они все пошли?

– Не спрашивай, – сказала Диона.

– А ты знаешь? – жадно подалась вперед Ринора.

– Возможно, – напустила таинственный вид Диона.

Ринора и Энея уставились требовательными взглядами. Они трое дружили с раннего детства, и у них не было друг от друга секретов… пока Диона не стала избранной ученицей Ревнителя. Хотя, в отличие от подруг, она дочь простого фархеррима – Загака, который еще и не слишком дружен с отцом Риноры.

– Ты должна сказать, если знаешь, – сказала Энея. – Это наши родители. Если не скажешь, я брата спрошу.

– Я… да Энеон не знает, – сказала Диона. – Я не от Ревнителя узнала. Я от папы узнала. Он сказал, что если его не будет дольше трех дней, значит, они мертвы, и мы с мамой должны уйти из Урочища.

– Их нет уже четвертый день, – забеспокоилась Энея. – Почему нам не сказали⁈

– Папа сказал, что Наставница всех уведет, – сказала Диона. – Велел никому не говорить, потому что неизвестно, сколько в Урочище шпионов. И велел не волноваться, потому что если все получится, он станет апостолом.

– Он так все время говорит, – фыркнула Ринора. – Не станет он апостолом! Скорее уж Ахвеном им станет – у него целых десять Ме, а у твоего папы одно.

– Зато хорошее, – буркнула Диона. – Не хуже, чем у Игуменьи… просто одно, а не три.

Это был дискуссионный вопрос, и Ринора уже открыла рот, чтобы начать перепалку, но тут снаружи раздался приглушенный крик.

– Девчонки, вы там⁈

Они вздрогнули. Диона, Ринора и Энея уже не так сохли по Ахвеному, как пару лет назад, когда были совсем мелкими, но он все еще нравился всем троим.

– Привет, Ахвеном! – крикнула Ринора, высунувшись в окно. – Как дела?

– Быстрее спускайтесь, – вместо ответа прошипел он. – И не орите.

– Ты сам начал орать, – возмутилась Энея.

Они спустились, как три голубки, прямо из окна. «Дом старухи» стоял на Полигоне, окруженный десятком проложенных Игуменьей каналов. Реальность вокруг плыла, готовая в любой момент принять ту форму, которую ей придадут демоны.

Вблизи стало видно, что Ахвеном до смерти напуган. Он повертел головой и вперился в трех подружек ледяными глазами молодого волка. От этого взгляда по коже бежала дрожь.

– Я видел в лесу гохерримов, – тихо сказал Ахвеном. – Они идут за нами. Их много. Сейчас летите в ясли и предупредите Наставницу, а я их немного задержу.

– Как⁈ – выпучила глаза Энея.

– Это уж мое дело, – вскинул подбородок Ахвеном.

В этот момент он выглядел особенно диким. Необузданным. Энея невольно закусила губу, а Ринора хихикнула, как пятнадцатилетняя.

Но потом до них дошел смысл сказанного, и они расправили крылья. Диона поколебалась, она хотела остаться и помочь, но потом поняла, что куда важнее предупредить Наставницу и успеть собрать малышню.

Кажется, две сегодняшние условки пойдут на ускорение.

Ахвеном проводил их немигающим взглядом, а затем повернулся туда, откуда тянуло аурой смерти. Остальных учениц Игуменьи он уже предупредил, как и всех, кого встретил. Эта троица была последней… и гохерримы уже на Полигоне.

Он, к счастью, обширен и очень удобен для того, кто уже привык постоянно шастать через Кромку. Если бы гохерримы ходили по одному, Ахвеном бы даже попытался нападать на них из укрытия…

Но дела таковы, что они разумно явились небольшими отрядами. Скорее всего, с нескольких сторон. Без низших демонов, только с паргоронскими псами. Вон один, бежит среди деревьев, рвется с поводка.

Был бы тут Пастырь – все псы бы разом вцепились хозяевам в глотки. Но Пастыря нет, а есть только он, Ко… Коготь Смерти. Быстрее ветра Ахвеном вспорхнул на раскидистый штаборат, сорвал несколько ложных шишек, которые на самом деле огромные почки, и кинул одну как можно дальше.

– Апорт, – тихо сказал он.

Пес против собственной воли ломанулся за шишкой. Идущий следом гохеррим рявкнул, хлестнул зверодемона мыслью, но Ахвеном уже повторил:

– Апорт.

Теперь и гохерриму стало казаться, что эта шишка ему не описать как необходима. Он побежал следом за псом, схватил ее – а Ахвеном уже бросал следующую.

– Апорт, – в третий раз сказал он.

Теперь гохеррим совсем близко! Ахвеном кинул Вспышку, а в паргоронского пса – Огненное Кольцо! Демон на секунду ослеп, гневно взревел – а ему в горло уже вонзились Кусачие Челюсти!

Это самое мощное его Ме. Ведь это собственные Ахвенома зубы вылетели изо рта! Его собственная плоть! И для других высших демонов это по-настоящему серьезный урон.

Клинок пошел из ножен. Гохерримы вынимают их в мгновение ока – и уж после этого берегись с ними драться! Но Ахвеном оказался быстрее – ступни впечатались врагу в лицо, локоть с размаху врезался в шею, а из другой руки вылетел астральный аркан.

Наземь упал труп. Ахвеном прикинул полученный доход… ух, сколько!.. Условок сто, и всего с одного убийства!.. Пусть девчонки Игуменьи колупаются по одной штучке, а Ахвеном сейчас настрижет себе целый капитал!

Хотя что-то маловато для гохеррима. Наверное, совсем мальчишка был, может, еще Школу Молодых не закончил… а что он здесь делает тогда?

Наверное, пришел с отцом или старшим братом… и они уже идут. Бегут к истошно лающему, окруженному пламенем паргоронскому псу. Не меньше десятка.

Ахвеном применил Сапоги Антипода и «упал» вверх. Это быстрее, чем взлетать на крыльях. Унесся в небо… так, надо притормозить, а то можно и в вековечную Тьму вляпаться. Одно Ме сменилось другим, и Ахвеном поплыл на Левитации, по-прежнему не раскрывая крыльев.

Внизу уже поднялась суматоха. Кто-то выхватил клинок, и небо прорезало ослепительным лучом. Если заметят – пиши пропало. Подстрелят на лету, как вальдшнепа.

Ахвеном описал крутой пируэт и понесся к центру урочища…

– Вон он!.. – раздался крик.

Заметили.

– [цензура], – сказал Ахвеном, едва уйдя от огненной вспышки.

Скрыться под кронами. Джунгли Туманного Днища – родной дом для него, а не этих рогатых. Надо просто оторваться, поводить их за собой… но недолго.

Деревья стали расступаться. Впереди Академия. Ревнителя там сейчас нет, Пресвитера тоже, но есть другие наставники…

Крыло ожгло ледяным ветром. Рядом просвистел клинок!.. Из ниоткуда появилась гохерримка – и тонкая сабля устремилась к Ахвеному…

Вспышка!..

Рогатая воительница на секунду ослепла, ей обожгло лицо – и Ахвеном проскользнул прямо под лезвием. Не чувствуя правого крыла, он бросился к вратам Академии – и облегченно выдохнул при виде учителя Хашдаробрана. Он тоже гохеррим, но свой, он два года учил Ахвенома и остальных сражаться и выживать… и он уже вынимает меч, видя эту погоню.

– Учитель, на нас напали! – выкрикнул он, мчась к Хашдаробрану.

– Я знаю, – ответил тот.

Ахвеном еле успел затормозить. Что-то блеснуло в глазах Хашдаробрана, а меч… меч смотрит прямо на него!

Он сиганул в сторону – и мигом спустя клинок учителя рассек ему шею!

Нет, не ему. Трехминутной Копии. Ахвеном оставил ее вместо себя, Хашдаробран обманулся – и это дало пару секунд.

Но Ахвеному стало очень-очень страшно. Учитель Хашдаробран – это не какой-то мальчишка-гохеррим! Он сильнее Ревнителя!.. и уж Ахвенома точно сильнее!..

Он перестал чувствовать себя Когтем Смерти.

– Вератор! – заорал он в перстень на пальце, удирая перепуганным айчапом. – Вератор, можно мне помощь⁈ На нас напали!

Секундная пауза. С грохотом рухнуло огромное дерево. Ахвеном еле услышал ответ:

– … На кого – на вас? Ты где?

– В Паргороне! На фархерримов напали гохерримы! Целый отряд!

– У тебя все еще глубоко отрицательный счет, – промедлив, ответил Вератор. – Я не пошлю своих друзей спасать демонов от демонов. Тебя вытащить могу.

Ахвеном тяжело задышал. Его одновременно расперли страшная злоба и облегчение. Он порадовался, конечно, что его могут спасти… но ему только что отказали в… и это после всего, что он сделал для Вератора!

Он три года работал на смертного, выполняя все прихоти его приятелей! И вот какова благодарность⁈ Никакой помощи, ничего⁈

– Клянусь, однажды я убью тебя, – процедил он, убрав руку с перстнем подальше. – Выблядок.

Рядом грохнулось еще одно дерево. Совсем рядом! Хашдаробран висит за плечами, один неверный шаг – и Ахвеном мертв!

– Ты убил моего внучатого племянника! – послышался гневный окрик. – Почти что славное деяние, учитывая, какие вы ничтожества! Ему было всего тридцать, но ты все равно молодец! Я окажу тебе честь и убью тебя сам!

Ахвенома это почему-то не порадовало. Упаси его Бго от такой чести.

Ему не хотелось, но он потратил часть заработанного на том гохерриме. Отдал две… три… а, пропадай все пропадом!.. десять условок, чтобы бежать быстрее.

И еще немного – чтоб быстрее зажило крыло.

Это увеличило разрыв, Хашдаробран поотстал на несколько шагов. Ахвеном еще и лучше знал урочище, узнавал каждое дерево – еще одно падает! – и впереди как раз был укромный овражек!

Он круто свернул. Тут рос особенно толстый и старый штаборат. Ахвеном на секунду скрылся с глаз страшного гохеррима – и тут же приник к земле, исчез в густой траве, проваливаясь в ложбину!

Он замер, стараясь не дышать… и вдруг понял, что рядом уже кто-то сидит!

Судя по крыльям – тоже фархеррим, только мелкий. Ребенок. Он отвел от себя глаза, и Ахвеному пришлось приглядеться, чтобы рассмотреть лицо.

– Не смотри на меня, а то вдруг они тоже увидят! – раздался перепуганный шепот.

– Тебя как звать? – так же тихо спросил Ахвеном мелкого.

– Маукл, – ответил тот. – Не смотри!

Ахвеном все-таки посмотрел искоса – так отвод не сбить. Мальчишка лет восьми, из оловянных. Ахвеном его не знал – в урочище полно мелкоты, а Ахвеном слишком часто и надолго отлучался, чтобы знать всех.

От себя он тоже отвел глаза, но это временно. Его ищут не смертные, а блеваные гохерримы и их псы. Передышка продлится недолго. Вот один гохеррим повернул в их сторону голову, вот его пес принюхался…

– Держись за мою руку, Маукл, – сказал Ахвеном, поднося перстень ко рту. – Вератор, вытаскивай меня… и моего плюс один.

…Тишина. Пауза. Мучительно долгая пауза. Ахвенома никуда не уносит, не утягивает. Маукл вопросительно смотрит.

– Извини, не могу, – тихий голос из перстня. – На твоей стороне глухая запасовка.

Внутри что-то ухнуло. Ну конечно. Это же первое, что делают гохерримы, приходя на жатву. Запасовывают телепортацию.

Никому не сбежать.

И гохеррим уже идет прямо сюда.

Сейчас убьют обоих.

– Вот что, Маукл, – заговорщически шепнул Ахвеном. – Слушай внимательно. Ты знаешь, где хижина Пастыря?

– Да, – робко ответил мальчик.

– У меня для тебя важное задание. Пастырь перед уходом оставил там одну штуку, которая нам поможет.

– Какую штуку? – спросил мальчик.

– Это… типа свистка, который призывает зверодемонов. Беги туда и найди его.

– Наверху гохерримы… – задрожал голос Маукла.

– Я их задержу, – успокоил его Ахвеном. – Беги, не бойся.

– Ладно, – ответил Маукл.

Он несколько секунд тяжело дышал, собираясь с духом, а потом резко вылетел из укрытия и помчался, на бегу расправляя крылья.

Это не прошло незамеченным. Несколько гохерримов ринулись за ним. Но не Хашдаробран. Он только посмотрел им вслед, досадливо поморщился и крикнул:

– Поймайте его и присоединяйтесь к остальным! Встречаемся в деревне.

И пошел прямо туда.

Слава Древнейшему. Ахвеном сидел тише мыши. Гохерримы не заметили, что выскочил из укрытия не тот, кто спрятался, хотя Маукл лет на десять младше.

– Спасибо за эту жертву, Маукл, – прошептал Ахвеном. – Сегодня ты спас мою жизнь ценой своей.

Юноша на секунду задумался, добежит ли Маукл до хижины… хотя какая разница? Там все равно ничего нет. Главное, чтоб хоть немного поводил гохерримов по лесу, пока Ахвеном придумает что-нибудь… но это потом. Сейчас надо подождать, пока все не уйдут подальше.

Особенно Хашдаробран.

А Хашдаробран тем временем уже и думать забыл о каком-то случайном мальчишке. Его поймают. Их всех поймают и накормят клинки. Пусть юные охотятся на юных, а ему заплатили за взрослых.

Он два года работал на этих фархерримов, потому что они хорошо платили. Потом другие заплатили еще больше, и он согласился их всех перерезать.

Долго не думал – условки есть условки.

Хотя жаль, что он не успел обучить их получше. Было бы интереснее.

В деревню Хашдаробран вступил, когда там уже началось. Гохерримы подходили со всех сторон.

Их наняли больше сотни. Отщепенцев, не состоящих в легионах, и юнцов, жаждущих заработать во время учебы. Несколько бушуков прикрыло их чарами, так что они подобрались незаметно к самому урочищу. Окружили его, запасовали телепортацию и перебили тех фархерримов, что не успели удрать.

Большинство успели, впрочем. Но это неважно – далеко они не удерут. Хашдаробран за два года хорошо изучил местность и прекрасно знал все подступы к деревне и все укрытия. Он давно прикидывал, как будет штурмовать это место, если вдруг доведется.

Поначалу, правда – чисто теоретически. Ему в целом нравились эти крылатые ребятки, и задарма он бы их убивать не стал.

Сегодня все пройдет легко. Дети проблемой не станут, а взрослых всего пара сотен и гохерримам они безусловно уступают. Помешать зачистке смогли бы только апостолы, но апостолов нет. Хашдаробрана заверили, что они не вернутся. В деревне осталась только одна – Дересса по прозвищу Наставница.

Но что с нее? Она просто нянька, которая утирает сопли неразумной малышне. Хашдаробран не видел ее в бою, потому что она ни разу в бой и не вступала. Скорее всего, она ничего и не может – вряд ли действительно могучего апостола задвинули бы на такую должность.

В конце концов, это фархерримы. Они своих женщин даже сражаться толком не учат. Только приносить добычу – будто у них какой-то львиный прайд.

Хм… а это не ее голос?.. Хашдаробран прислушался.

Она что, поет?..

Ракарномал вступил в залу хаммама. Ароматный пар скрывал очертания, но гохеррим сразу заметил блеск золотой кожи. На массажном столе возлежал крылатый атлет, которого разминали сразу двенадцать рук. Шесть самоталер с каким-то животным обожанием наглаживали своего повелителя, и тот издавал томное урчание, как обленившийся и разожравшийся кот.

Как же он отвратителен. Этот хлыщ даже цветом шкуры претенциозен. И, конечно, он подхватил болезнь всех златокожих. Подобно Демкельдегрору и другим ему подобным, он буквально сияет тщеславием и самодовольством.

– Вставай, – произнес гохеррим, обнажая шпагу. – Поднимайся.

Гиздор разомкнул очи и оперся на руки, лениво глядя на незваного гостя. Самоталер испуганно замерли.

– Оружие, – вальяжно произнес фархеррим. – Клинок. Здесь. Ты хорошо подумал, Ракарномал? Предположим, ты убьешь меня, но как ты объяснишь это Совите?

– Мне не нужно ничего объяснять, – сказал Ракарномал. – Именно сейчас она закроет на это глаза.

– В самом деле?.. – спустил ноги со стола Гиздор. – Она сама тебе это сказала?

Он деланно потянулся, лукаво глядя на самоталер, и те немного расслабились.

– Неважно, кто мне это сказал, – произнес гохеррим. – Дуэль. Поединок. Возьми любое оружие. Можешь выбрать место. Но решим все сегодня. Сейчас.

– Это глупо, – сказал Гиздор таким тоном, будто Ракарномал его только что безумно разочаровал или даже подвел. – Ты же не вчера родился. Но если настаиваешь… Место… здесь. Оружие… ох… убейте его.

Самоталер прыгнули все разом. Шесть томных банщиц мгновенно превратились в бешеных фурий. Каждая из них была ничем перед гохерримом, перед его клинком – но их было шесть… а сзади набросились другие!

Они повалили со всего дворца, бросая свои дела…

Ракарномал убил троих… четвертую… пятую… потом его погребли под собственными телами. Целая стая суккубов внезапно приняла сторону этого хлыща… и все они тянули из Ракарномала жизнь.

Гиздор взирал на это с холодным равнодушием. Его мысли были уже далеко. Он напряженно думал, спешить ли в деревню или уже слишком поздно и надо хватать в охапку дочерей и мчаться за Кромку.

Нет, это глупо. Оба варианта. Стоило ли так подминать под себя Совиту, чтобы теперь в ней сомневаться? Ракарномал – глупец, которого обвели вокруг пальца. Может быть, Совита и знала… но верила в Гиздора и хотела, чтобы он немного поборолся за нее сегодня.

Очень похоже на нее. Ей иногда не хватает острых ощущений. Женщины любят, когда за них льется кровь.

Очень много крови…

– Уберите его, – брезгливо приказал Гиздор, глядя на высосанный труп. – Купальня – место чистоты, а не погост.