Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 66 страниц)

Глава 60
Теперь многое изменится

Перед Башней Боли распахнулся портал. Один за другим из него выходили фархерримы. Их поселение уничтожили почти дочиста, уцелели только ясли, а пространство вокруг настолько перенасытилось скверной, что стало неуютно даже демонам. Проще оказалось переехать в другое место, чем возрождать старое – и такое место у них уже было.

Башня Боли не так уж велика, если смотреть снаружи, но просто громадна изнутри. Она сама как небольшая страна, распределенная между сотнями этажей, и на каждом этаже свой климат, свои ландшафты, своя экосистема.

Это все Дзимвел собирался сохранить. В наследство от Принцессы Тьмы ему достался не только счет и изрядный кусок территории, но и его население – и с ним нужно было что-то решать.

– Значит, ты сын… детеныш Тьянгерии, – сказал он, глядя на тройственных сиамских близнецов, растущих из огромного толстого хвоста.

– Да, – ответили те в унисон. – Мы… жили здесь веками.

Дзимвел поразмыслил. В каком-то смысле именно это существо – наследник Тьянгерии, но оно низший демон и у него непорядок с головой. Такого демолорда совет не утвердит, как никогда бы не утвердил кого-то из тахшуканов Кошленнахтума.

И все же… не убить ли его? На всякий случай.

Нет, это паранойя. Это сделает его жалким. Уподобит Кардашу.

– Ты свободен, – сказал Дзимвел Трем Игрокам. – Оставайся, если хочешь.

– Со мной будут играть? – спросило существо. – Мы знаем очень много игр, но… больше ничего не знаем.

– Думаю, желающие найдутся, – поразмыслив, ответил Дзимвел. – Накормите эту несчастную тварь. Я попозже придумаю ей применение.

– Спасибо, господин, – склонились в поклоне Три Игрока.

Пара Безликих принялась выполнять поручение.

Работа кипела. Кроме роскошного верхнего этажа, Башня плохо подходила именно для жизни. Кассакиджа взялась за создание сквозного портала-лифта и прорубание окон, чтобы обитателям не приходилось бегать туда-сюда по бесконечным лестницам. Каладон занялся строительством и обстановкой домов. Ветцион – сбором и укрощением бесчисленных зверодемонов. Дересса организовала новые ясли, и дети с бесконечным восторгом исследовали те этажи, что были признаны безопасными.

Ао же собрала команду из Марела, Озака, Энеона и еще нескольких самых бравых фархерримов, отправившись на зачистку. Тени Тьянгерии рассеялись с ее смертью, но осталось множество Низших, а также изуродованные Безликие, тахринарии и храки. Они ничем не могут быть полезны, и лучшее, что можно с ними сделать – обратить в условки.

– Вы напрасно отправляете их в Банк Душ, – сказал Агип. – Не лучше ль дать им возможность переродиться?

– Агип, я не настолько щепетильна, – ответила Ао. – Они бы с нами поступили точно так же.

– Очень жаль, – проронил Агип. – Надеюсь, однажды ты прозреешь.

Сам Агип на эту охоту не пошел. У него еще болело бедро, он прихрамывал и наотрез отказывался от помощи Кюрдиги. Рука тоже зажила как-то странно, и Агип все еще не понял, что с ней теперь не так. Он чувствовал себя совершенно иначе – ему было легко и светло.

Друней ходил за отцом по пятам. Он первым делом похвастался, что у него получилось, что он сумел применить благодатный пламень, и отец возрадовался так, что у него засветилось лицо.

Мать и сестра отнеслись к этому спокойнее, но тоже порадовались воссоединению. Хотя мать и не переставала вспоминать, какой у нее был прекрасный дом, и какие там росли прекрасные цветы. Теперь придется обустраивать свою жизнь сначала, а у них даже нет больше Мауры с ее невероятной силой.

Народ поредел, взрослых фархерримов стало заметно меньше. Десятеро погибли в Грибатике, еще полсотни – от рук гохерримов и ларитр, а из Башни Боли не вернулись три апостола. Жена Яноя приняла потерю стоически. А вот муж Мауры не узнал о гибели жены – он и сам пал, защищая ясли.

– Мы можем отвести один этаж под кладбище, – предложила Кюрдига. – Так мы сможем чтить павших. Тут есть этаж-склеп, только надо избавиться от драугов.

– Хорошая идея, – сказал Дзимвел. – Но апостолы… Ветцион, где ты хочешь похоронить Ильтиру?

– Наш грот осквернен, как и все урочище, – хмуро ответил Пастырь. – Она не будет там покоиться. Наш с ней дом постигла та же участь… я не могу даже взять ничего на память.

– Я взял, – робко протянул ему рог Маукл. – Твой волшебный рог.

– Спасибо, – взял его Ветцион. – Я хотел подарить его ей.

– Чтобы она призывала антарнохов? – спросил мальчик.

– Он призывал антарнохов?.. – удивился Ветцион.

Он внимательней изучил резьбу, потом легонько дунул. Вскинул удивленно брови. Он не планировал ничего подобного, но у него, кажется, получился демонический артефакт – и довольно мощный.

Но оживил его этот мальчишка. Своей верой в него, Пастыря.

– Оставь его себе, мальчик, – вернул рог Ветцион.

– Правда⁈ – обрадовался Маукл.

– Пусть он тебе послужит.

Такил в кои-то веки не спал. Во сне за ним придет дракон. Он не собирался прятаться от обещания, но хотел подольше побыть со всеми.

– Такил, ты демон, ты можешь просто… не засыпать, – сказал Рокил, не отходивший от брата ни на шаг. – Наяву он тебя не достанет. Или… хочешь, убежим? Или попросим Дзимвела, он защитит. Он же теперь демолорд, и он нам должен.

– От клятвы он не защитит, – развел руками Такил. – Я же поклялся. Я уже нарушил один раз клятву – и меня посадили в бутылку. Тьянгерия нарушала клятвы – и ее зарезали. Кардаш нарушал клятвы – и где он сейчас?

– Скоро будет здесь, – сказал Дзимвел, который тоже повсюду следовал за Такилом одной из своих семи копий. – С нами. Только ненадолго.

Погибших хоронили всем Народом – на том самом этаже-склепе. Простых фархерримов и апостолов вместе. Собрались все до последнего, пришли даже дети. Кроме Дерессы рядом с ними стояла Мазекресс – своим Ярлыком.

Каладон сотворил для всех именные саркофаги. Их разместили в склепах, вытряхнув оттуда неизвестно чьи древние кости. Ветцион особенно долго стоял у саркофага Ильтиры, и рядом молча замерли два костяных кота.

Дзимвел провел службу. Сегодня он снова стал верховным жрецом.

– Сегодня наш праздник, – говорил он, обводя взглядом сотни лиц. – И траур. Мы победили, и мы добились признания. Наше место под солнцем теперь никто не отнимет. Наши дети будут жить. Мы будем жить. Отныне мы официально аристократы, и у нас те же права, что и у прочей знати Паргорона. Но некоторые из нас заплатили за это высокую цену. Они отдали все. За это мы всегда будем им благодарны. Мало кто знает, сколько сделала для всех нас Ильтира – ведь ее труд должен был оставаться незаметен и покрыт тайной. Без нее мы бы не справились. Маура – щедрейшая и добрейшая сестра. Без ее острого ума и готовности помочь мир стал хуже. Яной оставался верен Паргорону до самого конца. Его самоотверженность была так велика, что даже на пороге смерти он служил общему делу. Все они достойнейшие дети Матери Демонов. Каждый из них – невосполнимая утрата для всех нас.

Затем Дзимвел стал называть другие имена – и про каждого что-то вспоминал. Пока у Пресвитера был Темный Легион, он лично знал и принимал участие в жизни каждого фархеррима. Он сопровождал их всех с самого рождения, и для каждого теперь нашел пару добрых слов. Упомянул даже Ургеная, Диокла и других поврежденных в уме, что погибли, защищая сородичей.

– … Малыши Яния, Нокрион и Нарвел, – наконец произнес он последние имена. – Самые младшие и невинные жертвы агрессии ларитр и их наемников. Будем надеяться, их души ожидает доброе посмертие. Если это возможно.

Агип кивнул. Он понимал, что Дзимвел говорит то, что должно, а не то, что идет от сердца. Но он говорил правильные вещи, и не так уж важно, верит ли он в них сам.

В задних рядах тихо перешептывались Такил, Рокил, Ао и Лахджа. Такила пытались убедить никогда больше не спать – теперь втроем.

– Как?.. – спрашивал он. – Вы что? Я теперь уже не такой плотный, как вы. Вы не заметили⁈

– Нет, – сказала Ао. – По-моему, ты всегда такой был.

Лахджа прищурилась. А ведь и правда, Такил как будто истончился. Стал как Асмодей, только… иначе.

И… и он не отбрасывает тени.

– Ты теперь… демон-дух? – огорчилась она.

– Похоже на то, – вздохнул Такил. – Ну и ладно, это все равно ненадолго.

– Ты можешь просто больше не спать, – повторил Рокил.

– Хорошая мысль, кстати, – сказал сзади Дегатти. – Никогда больше не спи.

Лахджа пихнула его локтями в живот. Вот кто-кто, а Майно Такилу не сочувствовал даже теперь. Лахджа слышала в мыслях мужа затаенное злорадство и даже предвкушение.

Это так низко. Что за мещанская ревность? Он же умрет. Он спас всех нас. Тебя, меня. Остальных.

Спасибо ему. Надеюсь, Дзимвел найдет и для него пару добрых слов.

Лахдже стало немного горько. Конечно, Такил – остолоп, и она сама пару раз всерьез хотела его убить, но смерти он все-таки не заслужил, особенно теперь.

Но Такил пообещал, что не будет спать хотя бы до тех пор, пока они как следует не отметят победу. Пока он не попрощается с Лахджой и ее мужем, которые уже сильно соскучились по дому и собирались завтра покинуть Паргорон. И самое главное – с братом.

Празднество состоялось на следующий день. На одном из самых красивых этажей, где всегда светило солнце, а трава была цвета изумрудов, накрыли огромный стол в форме подковы. Во главе его сидел Дзимвел с женой, рядом апостолы, а дальше остальные фархерримы.

На празднество явились даже те несколько, что жили вне Урочища Теней и не видели нападения на Камтсталь. В том числе Гиздор, приведший двух очаровательных девочек-хальтов, дочерей Совиты. Сама Совита не пришла, но обещала явиться потом, на великое празднество в более широком кругу. Когда Башня Боли будет готова к приему высоких гостей.

Но все равно участвовали не все – Ветцион по-прежнему был в своем бдении на этаже-кладбище. Не выходил из склепа Ильтиры, прощался с супругой.

Он очень тяжело переживал горе потери. Даже думал о том, чтобы покинуть сообщество фархерримов, удалиться куда-нибудь в обитель Мазекресс или даже иной мир.

– Тля, Дзимвел, а он не убьет там себя? – тихо спросил Каладон, сидя за уставленным напитками столом.

– Я не позволю, – ответил Пресвитер. – Один из меня там, неподалеку. Но он не пытается.

О Ветционе беспокоились. И не только потому, что знали его и любили, но и потому, что никто не хотел терять еще апостолов. Их осталось меньше, чем хотелось бы.

– Ильтира, Маура, Яной, – загибала пальцы Кюрдига. – Кардаш. Скоро мы лишимся Такила. Лахджа опять уйдет прислуживать колдуну.

– Очень мило, – сухо сказал Дегатти.

– Ну а что, не так? Сколько нас остается? Дзимвел больше не апостол, он теперь демолорд, а его великое Ме стало… не особо великим. Остается всего семеро. Я, Кассакиджа, Дересса, Ао, Агип, Каладон, Ветцион… и он может нас покинуть. Что-то он там себе надумал…

– Не семеро, больше, – сказал Дзимвел. – Ты забыла Рокила.

– А, в самом деле, – спохватилась Кюрдига. – Я никак не привыкну, извини.

Рокил что-то невнятно буркнул, жуя индюшачью ножку. Он периодически метал взгляды на Такила, словно боясь, что тот испарится прямо сейчас.

– Значит, восемь, – подытожила Кюрдига.

– Да, всего восемь… – с затаенной горечью сказал Загак. – Так мало…

– В самом деле, – поднял кубок Дзимвел. – Народ, слушай меня.

Все за длинным-длинным столом оторвались от еды и питья, подняв взгляды на Дзимвела. И он вдруг странно себя ощутил.

Он вспомнил свой последний день в мире смертных. Как он точно так же пировал с этими же самыми демонами… только тогда они еще были людьми. Будущими жертвами для Матери Демонов.

Вспомнил, как сидел на возвышении, глядя на них сверху вниз. Как смотрел на пирующих, сам вкушая только простой рис и воду.

Пресвитер Храма – и жертвы, которых он готовил на заклание.

С тех пор минуло двадцать лет – и вот он снова пирует среди них. Несоизмеримо выше, чем тогда, но вместе с тем – гораздо ближе к ним.

Он обводил взглядом лица. Те, что были и есть – и много новых. А некоторые теперь остались лишь в памяти.

Паргорон… он будет наш. Мой и ваш.

Так Дзимвел хотел сказать, но передумал. Для этого еще не пришло время. Сейчас он сказал другое, не обращая внимания на хищно ухмыльнувшегося Загака:

– Матерь Демонов создавала двенадцать апостолов… плюс одну сверху. Мы понесли невосполнимые потери и нас стало меньше. Но это ненадолго. Когда я войду в достаточную силу, я наделю великими Ме новых апостолов.

Воцарилась тишина. Все взгляды обратились к Дзимвелу, все слушали его, не веря своим ушам. Он в самом деле сказал то, что сказал?

– Я клянусь Центральным Огнем, – произнес Дзимвел. – Я создам личный фонд для возвышения новых апостолов. Каждая третья из полученных мною условок пойдет на создание великих Ме для… апологетов. Кандидатов в апостолы.

Сидящие подле него бушучки – жена и бухгалтер, состроили такие рожи, будто их пырнули ножами. Зато фархерримы оживились, загомонили и уже стали обсуждать, кто из них более достоин, чтобы войти в число апологетов. Назывались имена Марела, Озака, Энеона, кто-то выкрикнул имя мальчишки Друнея, что тоже овладел священным пламенем…

– Ахвеном, тебя точно включат в список! – возбужденно воскликнула Энея. – Ты герой!

Загак, взглянув на этого героя, с трудом сохранил спокойное лицо, с трудом удержался от смеха. Но все остальные всерьез задумались, кто же из юношей проявил себя достойнее – Друней или Ахвеном? Они так рьяно принялись это обсуждать, что Друнею стало неловко, а Ахвеном снисходительно глянул на него и похлопал по плечу.

– Не торопитесь, сейчас все равно свободных средств для этого нет, – сказал Дзимвел. – На данный момент у меня один и две сотых процента капитала Банка Душ. Великое Ме уровня апостольских стоит три сотых процента. Это очень много.

– Мы поможем тебе, Пресвитер! – крикнула какая-то девушка. – Давайте продвигать своего демолорда!

Дзимвел иронично посмотрел на молодую фархерримку, в ауре которой проступала истинная бушукская суть. Став демолордом, он начал без труда видеть Арнаху под любой маскировкой.

Но остальные восприняли предложение с воодушевлением.

– В самом деле, – набил трубку Каладон, жестом попросив у Дегатти огонька. – Нам нужно продвигать не только апостолов, но и нашего демолорда. Сейчас он, возможно, слабейший из всех… извини, Дзимвел… эм… мой госпо… повелитель?..

– Просто Дзимвел, – мотнул головой Пресвитер. – Ты мой брат.

– М-да. У Принцессы Тьмы и так было очень мало, а еще сколько ушло на подарки, взятки, пошлины… ремонт Башни, во сколько он тебе обошелся?

– Неважно, – молвил Дзимвел.

– В общем, ярыть как много стартовых расходов. И если вдруг завтра опять возникнут большие расходы… Пресвитер может скатиться ниже черты, – рассуждал Каладон. – Другие демолорды берут со своих подданных налог в пользу себя. Чтобы представлять их интересы, имея в совете больший вес. Десятина – стандартный процент.

Конечно, когда речь зашла о налогах, энтузиазма поубавилось. Но Пресвитер только-только спас их всех от неминуемой смерти. Он проявил удивительную прозорливость, протащив свой план и завоевав для фархерримов место среди аристократии.

И он теперь новый король демонов – не с номинальной властью, как у смертных, а вполне реальным личным могуществом. Он может просто приказать – и им придется подчиниться.

Одним словом, возражений не последовало.

Майно Дегатти смотрел на это со смешанными чувствами. Ведь эти существа теперь займутся тем же, чем занимаются все демоны. Их капиталы, которые они с таким жаром тут обсуждают – это души.

И он своими руками возвел одного из них на престол.

Да, Дзимвел всяко лучше Тьянгерии. По меркам демонов он, да и весь его народ – очень приличные ребята. Меньшее зло, можно сказать. И Дегатти даже сумел протолкнуть в их кодекс очень серьезные ограничения. Зная Агипа, можно быть уверенным – он проследит, чтобы их соблюдали.

Но все равно… чувства смешанные. Правильно ли он поступил?

– Пресвитер, ты обещал мне еще кое-что, – негромко сказал Дегатти, подходя к Дзимвелу.

– Конечно, – ответил тот. – Будем рады увидеть тебя в своих рядах. Как полноценного члена семьи. Я уже договорился с Матерью. Она рада будет переродить тебя в фархеррима.

– Что?.. – выронил трубку Дегатти. – Условие было не таким!

– Ты просил бессмертия. Ты его получишь. Это самый чистый и надежный способ, не имеющий недостатков. А Такил позаботится, чтобы все прошло гладко.

– Ой уж я позабочусь, – сумрачно пообещал Такил, подходя к этим двоим.

Он ел дыню, хлюпая соком.

Дегатти посмотрел на черноволосого и рыжего демонов. Он хотел напомнить, что Такил не сегодня-завтра будет сожран, а в бодрствующем состоянии он никого через перерождение провести не сможет. Но потом понял, что это бессмысленно – Дзимвел просто дает понять, что за вероломство заплатит вероломством.

– Ладно, я понял, – сказал волшебник, поднимая трубку. – Что ж. Кажется, мы загостились, пора домой, а то к Доброму Дню опоздаем. Лахджа, как ты?

– Нормально, – ответила его жена, тоже лопая дыню.

– Ты же не настоящие руки используешь? – беспокойно уточнил Дегатти. – У тебя разрезы прямо на сгибе.

– Нет! – демонстративно помахала тремя лишними парами рук Лахджа.

Настоящие руки она держала вытянутыми и перебинтованными, чтобы рубцы заживали естественным образом и впоследствии не стягивали ей кожу. Они не должны быть большими – Шпилька очень тонкая, и Лахджу порезало даже не ее гранью, а… будто порывом ветра, от нее исходившим.

Но это все равно считается, так что шрамы навсегда. Очень тонкие, но они теперь до конца жизни.

Метка Клюзерштатена.

Гондон.

– Мы понимаем, что вы торопитесь, – сказал Дзимвел с легкой иронией, но дружелюбно. – Мое предложение не имеет срока давности, мэтр Дегатти. Когда смерть начнет дышать тебе в затылок, волосы начнут седеть, зубы покидать десны, а колени – предсказывать погоду без всякой магии… возвращайся. Мы будем рады видеть тебя в своих рядах… Доминатор. И ты, Отшельница… тебя здесь всегда ждут. За вашу помощь мы всегда будем благодарны. В случае нужды – обращайтесь к нам, мы поможем. А если все-таки передумаешь… – он снова взглянул на Дегатти, – … нам пригодится волшебник. Пусть и вероломный.

– Ну, до Кардаша ему далеко, – хмыкнула Ао. – В плане вероломства. Кстати, как он там?

– Я бы тоже хотел с ним пообщаться, – подал голос Ветцион, незаметно присоединившийся к празднеству и какое-то время молча слушавший.

– Да, давай его сюда, Игуменья, – сказал Каладон, создавая себе кованые сапоги с шипами. – Забьем его ногами. Давно хотел.

– Он мой, – сверкнул глазами Ветцион.

Никто не стал оспаривать право Ветциона на месть.

Дзимвел задумался на секунду, стоит ли освобождать Кардаша прямо здесь, посреди празднества, но потом решил, что так даже лучше. Пусть его осудит весь Народ, частью которого он быть не пожелал. Пусть он увидит, чего лишился. Увидит триумф, который отказался разделить.

Он мог бы сидеть здесь, по правую руку от Дзимвела, пировать и веселиться с остальными. Думать о том, какое великое будущее их всех ожидает. Купаться в обожании своих подданных. Заслужить признательность своего владыки.

Вместо этого его ждет показательный суд, а потом позорная казнь.

Загак слушал эти мысли, и его лицо все сильнее горело торжеством. Он бы даже сам предложил услуги палача, но это право всецело принадлежало Ветциону.

– Минуточку, – сказала Дересса. – Есть вероятность, что все это время он не сидел сложа руки и готовил себя к встрече с нами.

– Я осторожно, – сказала Кассакиджа. – Я выверну Клетку так, чтобы остался барьер. И думаю, при демолорде он мало что сможет сделать…

Воздух замерцал, загустел до полной черноты, а потом в нем распахнулось окно. Из него посыпались какие-то предметы, сухие листья, несколько трупов разной степени разложения… и больше ничего.

– Паргороново пламя, мы за столом, вообще-то, – сказала Кюрдига, отставляя тарелку с бараньими котлетами. – Где Кардаш-то?

Кассакиджа изумленно смотрела на исторгнутое Клеткой. Она даже подошла ближе и заглянула внутрь, словно ожидая увидеть Кардаша, уцепившегося руками и ногами за стенки. Но в ее малом личном анклаве было совершенно пусто.

Она обернулась и растерянно развела руками.

– Он…

– Мы видим, – сказал Дзимвел. – Что ж, он и впрямь великий тавматург. Но ему это не поможет.

– А это не ты ли… – медленно, со злостью спросил Ветцион, глядя на Кассакиджу. – Не ты ли… своего…

– Нет, – гневно отчеканила Игуменья.

– Это не она, – поспешно произнес Загак.

Ветцион еще мгновение смотрел исподлобья, а потом выдохнул и пообещал:

– Я выслежу его.

В его глазах полыхала такая ненависть, что воздух задрожал от скверны, а трава вокруг пожухла. Яства на столе стали покрываться плесенью, и Кюрдига закатила глаза. Такое со всеми ними происходило в худшие минуты.

– Замените блюда, – распорядился Дзимвел. – Ветцион, возьми себя в руки. Он от нас не уйдет, и он будет страдать. Но сейчас… давайте прощаться с теми, кто нас покинет.

Такил покинул празднество первым. Незаметно даже от брата. Он просто вдруг почувствовал… присутствие. Та сущность, что являлась ему в облике дракона, пришла стребовать долг – и Такил не собирался от него бегать.

– Я не знал, что ты бог, – сказал он, шагая по лестнице, которая удлинялась все больше, уходила все дальше, пока башня вокруг превращалась в звездное небо. – Но теперь все понятно. Я же король сновидений, и то у меня не получалось. А кто выше королей? Только боги.

– Король, – усмехнулся дракон, шагающий рядом в облике мудреца-звездочета, и лишь его усы остались драконьими. – Ты сам себя им назначил, горделивое создание.

– Так и становятся королями, – улыбнулся Такил. – Тем более во сне.

Он обвел взглядом бесконечное пространство, усыпанное огнями. Они уже покинули Паргорон, и стояли в пустоте, в космической ледяной синеве. Такил в последний раз вдохнул полной грудью, хотя воздуха вокруг и не было.

Все было сном. Вся его жизнь.

– Тебе будет неудобно есть меня в облике старикашки, – сказал он, глядя на дракона сверху вниз. – Это подзатянется, мне будет больно. Не мог бы ты, знаешь… стать покрупнее… и одним махом?..

– Я не собираюсь тебя есть, – ответил Якулянг. – Вовсе нет. На самом деле мне ничего от тебя не нужно.

– Но я же согласился тебе все отдать, – растерялся Такил.

– И поэтому я тебе помог. Раз ты, демон, исчадие Тьмы, пошел на такую жертву – твои друзья достойны спасения. Но я ничего у тебя не заберу. Напротив – дам кое-что. Только потом. Когда ты будешь готов. Сейчас ты слишком… горделив. Бываешь жесток. Не можешь совладать с низменными желаниями. Моя Эмблема не может быть такой.

– Что такое Эмблема? – не понял Такил.

– И невежественный, к тому же. Ты не умеешь читать. Смири гордыню, пойди к Дерессе – пусть учит тебя вместе с малышами.

– Я не малыш! – отвел взгляд Такил. – Я апостол! Если я буду сидеть рядом с пятилетними… Ты бог! Научи меня читать, раз тебе это так надо!

Дракон в облике звездочета затрясся от смеха. Он посмотрел на Такила так, что тот почувствовал себя прозрачным, и сказал, растворяясь в воздухе:

– Ты слышал меня, Сомнамбула. Не перечь своему богу.

– Ладно, – тихонько ответил Такил, оставаясь один в мире снов.

А потом он открыл глаза – и снова оказался на лестнице, и снизу доносился шум пиршества. Пару минут он стоял, глупо улыбаясь, а потом быстро зашагал обратно. Надо найти брата… и Дзимвела… и Лахджу, если она еще не ушла…

Они просто не поверят!

Загак немного нервно озирался. Его глаз здесь не было. Он вообще очень осторожно стал использовать Тысячеглазого Соглядатая после всего, что случилось. Даже подумывал избавиться от этого проклятого Ме. Преподнести его, скажем, в дар Мистлето, и пусть себе Лиу Тайн целыми днями таращится на недра Центрального Огня.

– Проходи, Загак, – услышал он.

Загак вошел, с любопытством осматриваясь. Каждый из апостолов уже застолбил за собой один из этажей, оформляя его по своему вкусу. Дзимвел же сразу заявил права на пентхаус.

Четыреста двенадцатый этаж, которого нет на карте Башни.

Здесь уже все стало по-другому. Если раньше это место отображало личность Тьянгерии, то теперь тут во всем был сплошной Дзимвел… и немного Арнахи. Во всем сквозила тяга к порядку, даже некоторый педантизм. Чем-то стало похоже на учреждения ларитр – но без их атмосферы тоскливой безнадежности.

– Мне этажа, как я понимаю, не достанется?.. – с некоторым упреком спросил Загак.

– Ты не в том положении, чтобы озвучивать претензии, – произнес Дзимвел, не отрываясь от работы.

Он подписывал какие-то договоры. Письмена загорались и вспыхивали, едва он ставил печать, и бумаги сразу пропадали. Перо Дзимвел макал не в чернильницу, а в собственную артерию – на левой руке виднелся аккуратный разрез.

– Я произнесу здесь то, чего не стал говорить там, внизу, – сказал Дзимвел. – Яной по прозвищу Анахорет покинул нас – но с нами осталось его Ме. Яной избрал своим преемником Загака по прозвищу… Угодник.

– Уго… да, – замялся Загак. – Это я.

Другие варианты, пришедшие на ум Дзимвелу, Загаку не понравились. Предатель, например. Отступник. Еретик. Слишком много негативных коннотаций.

Но Дзимвел пощадил его, дав куда более ироническое прозвище.

– Я подтверждаю волеизъявление Яноя, – произнес он. – Отныне ты апостол. Но апостол тайный. Для всех остальных ты по-прежнему просто Загак. Все знают о твоем Тысячеглазом Соглядатае, но никто, кроме апостолов, не должен знать о Чтении Мыслей. Так и должно оставаться. От этого зависят не только наши с тобой успехи, но и твое выживание. Я ясно выражаюсь?

– Предельно ясно, мой господин, – ответил Загак, слыша в мыслях Дзимвела в точности то же, что тот произносил вслух.

– Ты будешь делать все то же самое, что делал прежде, – сказал Пресвитер. – Клубящийся Сумрак должна думать, что ты искренне старался исполнить ее приказ, и только внешние обстоятельства помешали ее планам.

– Мне придется докладывать ей о тебе, – сказал Загак. – Она должна думать, что я шпионю за тобой в ее пользу.

– Само собой. Докладывай ей все, что знаешь. Мне нечего скрывать от Клубящегося Сумрака.

Загак кивнул. Теперь Дзимвелу еще важнее знать о планах Лиу Тайн. Она теперь глава Паргорона – и она по-прежнему враждебна к фархерримам. У них пока нет четко выраженной ниши, как у остальных шести аристократических народов, но они явно не претендуют ни на Банк Душ, ни на гхьеты, ни на кэ-сеть, а в Школе Молодых и легионах им будут только рады.

Но ларитры… ларитры чувствуют угрозу. Особенно теперь, после победы Дзимвела и той роли, которую он сыграл в войне с Грибатикой.

– Я… буду делать все, что потребуется, – вкрадчиво сказал Загак. – И я буду очень недовольным тем, что меня не повышают до апостола, хотя я был со всеми в Башне Боли. Я буду очень убедительно проклинать тебя и сокрушаться, что не сумел остаться последним фархерримом, как предлагала Сумрак. Но… я прошу помнить, что я все-таки не использовал печать. Я выбрал тебя, Дзимвел, хотя думал, что меня это убьет.

Дзимвел ничего не сказал, но подумал, что это слабый довод в пользу чистых намерений Загака, потому что он просто не поверил, что Лиу Тайн выполнит обещанное, и решил поставить на Дзимвела. Вдруг тот бы что-нибудь да придумал помимо варианта, при котором Загак до конца жизни остается в башне?

– Ну да, но ведь я все равно выбрал тебя, – сказал Загак. – Это чего-то да значит.

Дзимвелу не нужно было читать мысли, чтобы понять, на что Загак намекает. Фонд по созданию новых апостолов. Тысячеглазый Соглядатай вполне потянет где-то на треть апостольства, если не на половину. Так что «возвысить» Загака будет дешевле всего.

– Тебе мало наследства Яноя? – спросил Дзимвел. – Твое предательство не повредило делу, но все равно таковым остается, хотя ты в последний момент и переметнулся обратно.

И однако… в его мыслях мелькнуло, что Загак, при всей его ненадежности и других скверных качествах – очень полезный и неглупый помощник. Загак отчетливо услышал, что Дзимвел его ценит.

– Я буду верно тебе служить, – пообещал Угодник. – Но я бы все-таки хотел что-нибудь в качестве поощрения…

– Хорошо, я дарую тебе Ме. Раз уж ты так страстно этого хочешь.

И прежде, чем Загак успел услышать в мыслях Дзимвела, что это означает на самом деле, тот уже оказался рядом – и коснулся лба Угодника. Коснулся почти ласково, словно благословляя… и Загак с холодом ощутил, что Ме у него стало три.

Но третье… оно не было чем-то полезным. Оно было… ограничительным. Загак вдруг понял, что слышит теперь не все мысли Дзимвела, а только те, что на поверхности. Те, что тот не считает нужным скрывать.

И, кажется, это не все его свойства…

– Я сохранил тебе жизнь и даже возвел в апостолы, – скучным голосом произнес Дзимвел. – Но веры тебе нет. Я накладываю на тебя печать, которая не даст предать нас снова. Она останется с тобой, пока ты не докажешь, что теперь достоин доверия. Ты меня понял, Угодник?

Загак почувствовал, как голову сдавливает невидимый обруч. Это было похоже на печать Лиу Тайн, только не в руке, а… куда глубже. Дзимвел стоял над ним и смотрел ледяными глазами, а Загак под этим взглядом рухнул на колени. Воля демолорда придавила его невыносимым бременем, и Загак прохрипел:

– Я понял… Пресвитер…

Каладон размышлял на своем новом этаже. Этаж был окиренный, как все, что Каладон делал. Он заявил права на сокровищницу, хотя склад ему тоже понравился. Но в сокровищнице было больше ценного, и ее было проще реорганизовать. Он припугнул мимиков, провел каталогизацию и часть сокровищ использовал для оформления этажа.

Теперь тут был полный порядок. Колонны, множество комнат и залов, покоев и кладовых. На стенах картины, повсюду статуи и другие произведения искусства.

Оружейная – отдельная гордость, туда Каладон сложил всю свою коллекцию.

Пожалуй, стоит добавить окон. И, возможно, сделать потолок зеркальным. Жены хотят еще и зелени, привыкли к джунглям… но тут вся башня уже зеленая. Пусть хоть один этаж будет использоваться по делу.

И сейчас Каладону было не до этого. Голова болела о другом. О гораздо более важной вещи.

Выбор третьей жены – это дело серьезное. Каладон долго думал, чем вознаградить себя за удачную эскападу в Башне Боли, и в конце концов определился. Теперь он сидел перед длинным списком, полным имен и цифр.

– Та-а-ак… муж Отшельницы не погиб, – вычеркнул он первое имя. – А когда погибнет… Такил обидится.

На втором месте стояла Ванса, которая сейчас выбирает место для купальни. Ей скоро рожать, Каладон в пятый раз станет отцом. Как раз пригодится помощь по хозяйству.

А на третьем месте… о-ля-ля. А кто у нас веселая вдова? А Нуклея, наконец-то. Яной же погиб.

– Ради тебя, брат, – стукнул себя в грудь Каладон. – Я позабочусь о твоих детях. И о твоей сисястой женушке.