Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 66 страниц)

– Тогда я обратился к внутреннему свету, – продолжал Агип. – Чтобы не пасть во Тьму и сохранить рассудок в целостности. Чтобы, сам того не заметив, не превратиться в чудовище, подобное всем остальным.

– Это кто тут чудовище? – проворчал Джулдабедан. – И ты такой единственный? Среди вас есть еще такие?

– Я учу этому всех желающих. Было бы безнравственно держать это только для себя.

– Безнравственно?.. Ты точно демон?..

– Что такое демон, Учитель Гохерримов? – посмотрел ему в глаза Агип. – Это падшее существо, которое только и может, что смириться со своим падением? Или же это скорбная душа, которой выпали наибольшие испытания и искушения?

– Ты что, просветлиться задумал, что ли? – вскинул брови гохеррим. – Это ты зря.

– Ну вы только посмотрите на Джулдабедана! – не удержалась Ао. – Сначала он хочет от нас избавиться, перебить… а теперь он против, чтобы мы просветлились и свалили отсюда!

– По-твоему, у небожителей монополия на добродетель? – спросил и Агип. – По-твоему, демонам не могут быть присущи никакие достоинства? Ты считаешь, что мы обречены изначально, и нас можно только выдрессировать, как псов? Но я уже сейчас чувствую себя совсем иначе.

– Ты молод, Агип, – произнес Джулдабедан. – И ты смертнорожденный. Я понимаю твою позицию, но она продиктована твоим происхождением и отсутствием жизненного опыта.

– Мне сорок лет.

– А мне шестьдесят семь тысяч.

– Достаточно, чтобы окончательно закоснеть в предрассудках и заблуждениях.

– Так, еще пива мне! – рявкнул Джулдабедан. – И вареных раков! Побольше!

– Ешь и пей, – стал приподниматься Агип. – А я пойду.

– Сидеть! Мы не договорили.

Джулдабедану становилось все интереснее. Древний гохеррим обожал сражения, обожал битвы и войны, но еще больше он любил дуэли другого рода. Идеологические. Философские.

Диспуты.

И сейчас Агипа пришпилило к сиденью, со всех сторон наседали любопытные, а Джулдабедан, разламывая дымящегося рака, учил Агипа жизни:

– Ты говоришь о Свете в душе, о духовной победе… Но разве не смешно цепляться за эти иллюзии, когда вокруг – закон клыка и когтя? Мы демоны, Агип. Наша природа – борьба, жажда власти, сила, вырванная из горнила страданий. Ты хочешь быть лучшим среди худших? Хочешь осветить своим сиянием Темный мир? Но кому нужна твоя доблесть, если она не приносит ни победы, ни страха в сердца врагов? Ты не достигаешь Света – ты просто играешь по его правилам, а значит, уже проиграл. Настоящая сила – не в том, чтобы подражать их добродетелям, а в том, чтобы заставить даже их дрожать перед нашей волей!

Агип не смутился ни на секунду. Что-то похожее ему уже не раз говорил Дзимвел, и уж Агип поднаторел в контраргументах.

– Если мы, оставаясь в Темном мире, сумеем сохранить в себе лучшие черты и приумножить их – не будет ли это лучшим свидетельством нашей моральной победы над Светлыми мирами? – произнес он, опершись ладонями о стол. – Несложно быть праведным и благочестивым, когда вокруг изобилие и благодать! Когда не нужно бороться за жизнь, когда нет страданий! Там любой будет хорош! А попробуй сохранить Свет в душе здесь, в Паргороне!

– Ты говоришь, как паладин, который хватается за остатки собственной человечности, – фыркнул Джулдабедан. – Я надеялся на большее.

– Темные миры всегда будут полны жизни, – настойчиво произнес Агип. – Мы можем быть преступниками, которые не заслужили большего, нежели рождение тут. А можем быть подвижниками, которые сознательно остаются тут, во Тьме, продолжая нести свою ношу. Продолжая борьбу за уменьшение страданий.

– Это концепция адских бодхисатв, – отмахнулся Джулдабедан. – Я знавал некоторых из них. Но не каждый может быть бодхисатвой, Агип. Создавая такие высокие требования, ты придешь только к разочарованию и потере духа. А большинство изначально не сумеет преодолеть столь высокий порог.

– Нельзя снижать требования к себе только по этой причине, – упорствовал Агип. – Стремление к совершенству несбыточно. Но надо понимать, что результат всегда будет меньше желаемого. Поэтому цель должна быть недостижимой!

– Недостижимые цели – удел философов, а не воителей. Воитель должен ставить цель четкую – и идти к ней прямым путем.

– Мы не воители, Учитель, – мягко сказал и Дзимвел. – Мы эмиссары. А воевать со всем мирозданием – это как погрузиться в воду и бить руками, пытаясь ее от себя отогнать. Много шума, пузырей и веселья… но и только-то.

– Много шума, пузырей и веселья – это и есть цель, – поднял палец Джулдабедан.

Задумались все, даже Агип. Такил и вовсе нахмурился, прижал палец к губам, а потом спросил:

– А что если я просто хочу полежать на воде?

– Такил, это какая-то метафора? – не понял Агип.

– Нет, но… вы же про плавание сейчас?

– Такил у нас… особенный, – сказала в сторону Кюрдига.

Такил надулся и умолк.

– Но вообще-то мысль хорошая, если ее развить, – сказал Дзимвел. – Не все заходят в воду, чтобы создать побольше шума и брызг.

– Да, иногда там топятся, – хмыкнул Джулдабедан. – Но мы отвлеклись от темы. Если бы кто-нибудь из вас прошел Школу Молодых или потрудился изучить кодекс гохеррима…

– Я читал, – перебил Дзимвел.

– Ах читал!.. – обрадовался Джулдабедан. – Ну вот наконец-то, хоть один грамотный.

– Для нас это не подходит, – сказал Дзимвел. – Я пересказал Агипу содержание…

– А Агип читать не умеет, да?

– Не считаю нужным тратить время на демонические писания, – ответил Агип.

– А ты сам кто, извини? – ядовито осведомился Джулдабедан. – Даже не хочешь изучить «врага»?

– Что там изучать? Огромный фолиант, посвященный оправданиям тому, что оправдать нельзя. Даже Бельзедор не так лицемерен, он честно называет свое дело «Теорией Зла». А вы хотите убивать, но при этом не быть скотами. А для этого вам нужен кодекс – он приносит в убийство некую эстетику. Некую философию.

– Я вижу, он пересказал тебе очень кратко, – покосился Джулдабедан. – Тезисно. Там есть не только это. Все-таки прочитай как-нибудь сам.

– Мне не нужны эти слабые попытки заменить совесть суррогатом из кодекса. Потому что она у меня просто есть. Мой моральный компас в настройке не нуждается.

– То есть ты сам для себя решил, что правильно, а что нет. Ты сам себе кодекс, и тебе этого хватает. Ну-ну.

– А за меня должны решить другие? Ты должен решить, что для меня правильно, а что нет? Не слишком ли это с твоей стороны самонадеянно?

– Мне шестьдесят семь тысяч лет, – с удовольствием произнес Джулдабедан. – Жизненного опыта у меня всяко побольше, чем у мальчишки… сколько тебе там?.. Семнадцать?..

– Сорок.

– Семнадцать. Смертная жизнь не в счет.

– Почему это? – с вызовом спросил Агип.

– Потому что мне тогда вообще сотни тысяч, так как я прежде был зубом Древнейшего. А ты прежде был человеком.

– Ты не имел тогда сознания, а я имел.

– Сознание. Сознание человека.

– Давайте не переходить на личности, – вмешался Дзимвел, заметив, что Агип сейчас вспылит. – Учитель, мы все благодарны тебе за эту дискуссию…

– Ты так говоришь, будто она закончена, – оскалился Джулдабедан. – А я вас еще не отпустил.

Вокруг сгустились тени. Демолорд пил, казался веселым и расслабленным, но атмосфера становилась все напряженнее. Воздух как будто раскалялся.

И Дзимвел говорил все мягче и предупредительней. Яной же не уставал подавать гостю все новые блюда и следил, чтобы его чаша не пустела.

– Агип, заканчивай, – шепнул он, когда Джулдабедан принялся рассказывать Ао и Кюрдиге, как сражался с самим Алемиром, богом правосудия. – Он не уйдет, пока не докажет свою точку зрения. Просто признай его правоту, иначе он не успокоится.

– Признать что?.. – тихо повторил Агип. – Правоту?.. О какой правоте ты говоришь?

– О моей, – повернул голову Джулдабедан. – Но она станет и твоей, когда ты ее признаешь.

Агип стал набирать воздух в грудь, но Джулдабедан допил последнюю кружку, хлопнул ладонью о стол и расхохотался.

– Я преподам тебе урок, младой Агип, – сказал он. – Истинный путь гохе… демона – это не догма, а личный выбор и опыт. Я сам когда-то был таким же, как ты – упрямым, горячим и уверенным в своей правоте. Меня тогда не убедили бы ничьи слова – не убедят они сейчас и тебя. Настоящая сила демона – в свободе, в том числе в свободе ошибаться и искать. Лучшим уроком тебе станут не мои наставления, а время и испытание. Только в бою рождается истина. Поэтому сейчас я ухожу… но мы еще продолжим, когда ты наберешься опыта.

С этими словами он и встал из-за стола. Подмигнул Ао с Кюрдигой, покачнулся, будто в самом деле захмелел, и направился к выходу. Перед ним все почтительно расступались, а многие подростки смотрели на Учителя Гохерримов с искренним восхищением. И даже Агип чуть склонил голову, отдавая должное оппоненту.

А Джулдабедан уходил очень довольным. У него наконец-то появился… враг! Противник! Соперник! И не просто в бою, как Таштарагис у Гаштардарона, а идеологический! И не какой-нибудь сальванец, который враждебен всему Паргорону, а другой демон с собственными взглядами на путь воина! С собственным кодексом, пусть пока и сыроватым! А поскольку он не сдох в Круге Испытаний, не погиб от Дилижанса до Кровавого Пляжа, дух его на редкость силен!

Какой прекрасный день.

Дзимвел облегченно выдохнул, глядя ему вслед. Демолорд ушел, а все живы и здоровы. Даже Агип. Более того – Джулдабедана какое-то время можно не опасаться, если верить Яною.

Какой прекрасный день.

– Привет, Дзимвел, – раздался ровный голос. – Каких высоких особ вы тут у себя принимаете.

Дзимвел повернул голову. Он не заметил, в какой момент рядом появилась…

– Привет, Дорче Лояр, – произнес он, глядя в лицо другому демолорду. – Чему обязан?

Прежде он не обратился бы к Охотнице столь фамильярно, но на саммите Темных миров их отношения стали более короткими. Она сама попросила, чтобы он не слишком расшаркивался… да и не приняты в Паргороне пышные церемонии.

Немного сказывается, что они все тут друг другу дальние родственники, плоть от плоти одного существа.

– Слухи разносятся быстро, – сказала Дорче Лояр. – Я прослышала, что Учитель нанес вам визит, и пришла убедиться, что все в порядке.

– Все в порядке, – заверил Дзимвел. – Он был очень мил и вежлив. А с чего тебя взволновала наша судьба?

– Твоя судьба, Дзимвел, – коснулась его руки ларитра.

Дзимвел остался внешне невозмутим, но ему не понравилось, как все развивается. Он понял намек, конечно, но… но это ларитра. Он надеялся, что тот странный флирт закончился вместе с саммитом. Надеялся, что то был лишь случайный каприз демолорда… но теперь она здесь и недвусмысленно дает понять, что не прочь продолжить разговор.

– Все в порядке, – повторил он. – Спасибо, Охотница.

– Ты, видимо, не понимаешь, – покачала головой Дорче Лояр. – Я с тобой флиртую. Я заинтересована в интимной близости.

– А?.. – только и смог сказать Дзимвел.

– Я же ларитра, – с иронией сказала девушка. – Мы же не испытываем чувств и только имитируем. Но мы очень хорошо имитируем. Я говорю тебе это прямо, потому что ты, кажется, немного как мы. Мне это нравится. Пойдем.

– Куда?..

– К тебе домой. Куда же еще?

Дзимвел понял, что Агипу еще повезло. Но выбора у него явно не было, так что он ответил на поцелуй.

Губы демолорда оказались теплыми и мягкими.

Глава 20
Пошел ты, Дзимвел

Ильтира отправила в рот очередную ягоду. На редкость сладкая клубника. Теплая от жаркого солнца, почти горячая.

И сахарная-сахарная.

Ильтира облизнулась и потянулась за следующей. За ней открылся алый бочок ее соседки…

– Иди-ка сюда, – пробормотала демоница.

Хозяин сада трудился совсем рядом. Но он не видел Ильтиру и не слышал. Быть незримым для смертного несложно, но Ильтиру не замечали и бессмертные. Даже Высшие маги вроде этого.

Ильтира хихикнула. Великий волшебник, любимец богов, сотрясатель небес и колебатель тверди – а она ворует его клубнику, и он в упор ее не видит. Пожалуй, можно и аркан метнуть, заработать легкую условку… хотя тут условок сто, если не двести.

Возможно, все триста. Ильтиру обуяла жадность… но она затолкала ее поглубже. Нападать на волшебника на его территории, немотивированно, не имея на его душу никаких прав, без плана и с неясным исходом…

– Извини, – сказала она с сожалением. – Но клубнику я возьму.

Ильтире нравилось ее Ме. Абсолютная Невидимость. Она единственная среди апостолов продолжала ходить голышом, потому что большую часть времени ее просто не видели. Даже всевидящие глаза Загака, даже приглядывающий за всеми Дзимвел.

Даже Яной не мог проникнуть в ее мысли, когда она ходила невидимкой… наверное. Возможно, он просто хорошо собой владеет. Ильтира несколько раз проверяла – подкрадывалась к нему, бродила рядом, думая при этом такое, что любой бы изменился в лице.

Яной не менялся. Скорее всего, просто ничего не слышал.

Скорее всего.

Когда Ильтира была смертной, то могла лишь мечтать о таком Ме. Когда она, нищая оборванка, точно так же обносила чужие сады. Набирая в подол яблоки и сладкую хурму, она не переставала прислушиваться – не слышны ли шаги, не лает ли собака? Убегая с добычей, перелезая через изгородь, теряя по дороге половину сорванного – грезила о плаще-невидимке, воображала, как ходит среди других людей, а те ее даже не замечают.

Ничего сильнее тогда не хотела Ильтира Фьоринделло. Просто исчезнуть. Чтобы не видели, не обращали внимания. Не показывали пальцами, не кричали: «Держи!».

Родных у нее не было. Ни матери, ни отца. Она выросла в приюте… впрочем, не слишком-то выросла. Сбежала оттуда еще девчонкой, не пожелала по команде вставать, по команде завтракать, по команде молиться господам Паргорона. Желала свободной жизни.

Она быстро пожалела, но возвращаться не стала. На воле ее не кормили, зато и не колотили… во всяком случае, если удавалось удрать. Ильтира бродила по всей стране, питалась чем придется, быстро выучилась воровать, стала своей в трущобных шалманах. Лазящая по чужим садам девчонка выросла в настоящую оторву, считалась лучшей воровкой Местечепля, и скупщики краденого встречали ее, как родную дочь. Она залезала в такие дома, куда не решался сунуться никто, брала такие заказы, от которых отказывались все остальные.

Жила так, словно каждый ее день – последний.

А потом один из них действительно стал последним. Ильтира в конце концов зарвалась, чересчур обнаглела. Долгая череда удач вскружила ей голову, она возомнила себя неуловимой – и оступилась.

А дальше начался кошмар. В Легационите довольно низкая преступность, потому что с ворами там не церемонятся. Если ты не сумел встроиться в систему, на вершине которой сидят демоны, то становишься их пищей. Уже сейчас, а не потом, когда созреешь, прожив долгую и, возможно, даже счастливую жизнь.

Ильтира понимала это сейчас, сама став демоном. Тогда она лишь мрачно думала, что зря взяла этот заказ. Работать на авальцев – само по себе безумие, за одно это приносят в жертву сразу же. Залезать в тайное хранилище столичного Храма – безумие вдвойне, за это ее перед принесением в жертву еще и долго будут пытать. А уж прикасаться к тому пузырьку… сейчас Ильтира понимала, что там был ларитрин, но тогда она знала лишь то, что это некая колдовская кирня, которая позарез нужна заказчику, так что он готов отвалить гору облепихи.

А ведь старик Шугей предупреждал, что заказ паргоронски трудный, что только ненормальный его возьмет. Ильтира сама ведь, пьяная от своей кудесности, потребовала дело, которое никто не сдюжит – ну он и достал из шкапа тот конверт. Честно все рассказал, честно изложил все трудности и опасности.

Он всегда был честным посредником. Забирал жирный процент, но никогда Ильтиру не обманывал, ни в чем с ней не лукавил. Под пытками она бы обязательно его выдала, поэтому и вызвалась в добровольные жертвы.

Чтобы не сдать своих.

Ладно, не только ради этого. Ей и сами по себе пытки не очень нравились. Ильтира и из приюта-то сбежала, потому что там секли за всякую ерунду. Обливали ледяной водой, если не поднялся вовремя на молитву, и ставили на камни за пререкания с воспитателями.

Ильтира часто стояла на камнях.

В общем, вызываясь добровольцем, она понадеялась, что сможет сбежать. Многие добровольцы на это надеялись. Они даже сколотили что-то вроде шайки, строили планы. Главным был Хиторик… бедняга не пережил перерождения.

Ильтира поймала себя на том, что не помнит лица Хиторика. Хотя они были знакомы еще до того, как попали в жертвы к Матери Демонов.

Из переживших с ними были Озак и Гиздор… еще Загак все время терся рядом, но Хиторик сразу сказал, что это стукач, что ему доверять нельзя.

А теперь они все… жизнь их раскидала. Хиторик, Матта и Горил мертвы, Гиздор строгает детишек Совите, и разве что с Озаком они иногда видятся, но говорить особо не о чем. С ним они были знакомы недолго, Озак даже не из Легационита.

А что из чрева Матери не вышел Хиторик – может, даже и к лучшему. Он был лютым отморозком, лил кровь как воду, и демон из него получился бы такой, с которым не очень хочется делить вечность.

А стань он апостолом – они бы с Агипом точно убили друг друга.

Сорвав последнюю ягоду, Ильтира подняла взгляд. Волшебник закончил работать. Ему не было никакой нужды полоть сорняки вручную, он мог уничтожить их одним заклинанием. Но он все равно почему-то махал тяпкой, пока грядки не стали чистыми.

Посмотрев на это, он облегченно вздохнул, уселся на скамейку… и заплакал.

Смотреть на это было противно. Ильтира отряхнула руки и поднялась в воздух, воспарила над заснеженными просторами. Любящий клубнику колдун жил посреди смертной холодины – едва Ильтира пересекла незримую черту, как лицо обдало ледяным ветром. Будь она все еще человеком, окажись в этих краях вот так, нагишом – замерзла бы в считаные минуты.

Она еще и поэтому не тронула волшебника. Он немного, но сдерживал Грибатику, которая в этом мире заполонила треть континента. Добрый чародей Сакрамуш последний все еще живет в этих краях, на сотни вспашек вокруг больше нет ни единой живой души.

Кроме этих, конечно. Но их уже вряд ли можно назвать живыми, да и от душ там ничего не осталось. Ильтира опустилась на снег и подошла почти вплотную к существу, которое когда-то было белым медведем. Бесформенное, покрытое плесневыми наслоениями, оно бесцельно брело, глядя в никуда глазами-дырками.

А вот эти когда-то были людьми. Именно на них смотрел рыдающий Сакрамуш. Возможно, его друзья, родные… или просто другие люди, которых ему очень жалко.

Твари тянули руки к барьеру. Ощупывали его, словно слепые. Протягивали изъеденные язвами ладони. Их кожа пульсировала и пузырилась, тела были обезображены разложением и опухолями, похожими на древесные грибы.

Они нападали на всех еще не зараженных. Превращали в свои подобия. Тут повсюду были лохмы Грибатики, ее споры пронизывали почву, снег и воздух. Но Ильтиру не замечала ни она сама, ни ее порождения, эти мерзкие грибные зомби. А заразиться пассивно, просто вдохнув споры, она не могла.

Дзимвел сделал правильный выбор. Никто другой не смог бы проникнуть в самые недра Грибатики. Невидимая и неслышимая даже для самых высших чувств, Ильтира ходила там, где любого другого давно бы схватили и превратили в очередной покрытый плесенью полутруп.

Очень могучий полутруп, впрочем. Грибатика любит захватывать могущественных существ. В этих краях когда-то жили и другие чародеи – и сейчас они по-прежнему здесь. Сакрамуш время от времени убивает своих бывших соседей, когда те пытаются взять штурмом его обитель.

Ильтира уже выяснила, что у Грибатики есть что-то вроде разума. Не мысли как таковые, это еще до нее выяснил Яной, но она что-то там внутри себя соображает. Чувствует, когда от нее прячутся или сопротивляются, и целенаправленно таких атакует.

Как того же Фурундарока, с которым Грибатика сражается очень агрессивно. В других мирах она возрождается не настолько быстро, там могут пройти целые луны, пока уничтоженный очаг восстановится.

Хотя вряд ли Грибатика может строить планы. В основном это все-таки тупая всепожирающая грибница, которая расползается по сотням миров. Ильтира посетила уже добрый десяток, везде видя почти одно и то же, а ее саму не видел никто.

Невидимость – довольно простая и распространенная способность, но Абсолютная Невидимость скрывает даже от демолордов. Это огромное преимущество. Ильтира была бы вообще сильнее всех, с ней никто не мог бы справиться, если бы у нее было такой же силы оружие.

Она даже ходила однажды с Ао к ее волшебнику, Зукте, но у того не оказалось ничего интересного. Ничего сильнее ее собственного аркана и бластеров Каладона… из доступного для покупки. Ильтира не отказалась бы от Кулака Смерти, но его Зукта соглашался только обменять на нечто равноценное.

Взять его без разрешения оказалось невозможно, Ильтира пыталась.

А насчет обмена, конечно, и речи быть не могло. Абсолютная Невидимость все-таки заметно мощнее, да и не совсем подходит Ильтире Кулак Смерти.

Проблема с купленными Ме в том, что действительно развить можно только то, что тебе подходит. И нужны постоянные тренировки. Надо быть кем-то вроде Отшельницы, которая просто вышла замуж за богатого волшебника и целыми днями отдыхает. Ни забот, ни хлопот, легкая жизнь – заботься просто о троих дочках, а все остальное время развлекайся и саморазвивайся.

Ильтира пару раз заглядывала к Отшельнице. Без ее ведома, конечно. Ей просто было интересно, как поживает тринадцатый апостол. Остальные-то постоянно на виду, о них Ильтира знала даже больше, чем хотела, а Отшельница – фигура загадочная.

Она даже не с Парифата, хотя живет там.

Поднявшись повыше, Ильтира долетела до условной границы Грибатики. Та поминутно колебалась, сдвигалась севернее. Грибатика расползалась все дальше, и уже не сегодня завтра достигнет умеренных широт.

Во всех зараженных мирах это происходит примерно одинаково. Грибатика находит в них путь, всегда где-нибудь в заполярье, в холодной зоне, и оттуда начинает распространяться, пронизывая холодную почву и порабощая любых живых существ. Те становятся тупыми и агрессивными, нападают на всех, кто еще не заражен, и либо убивают, либо тащат в зону Грибатики, превращая в новых зомби.

Многие приходят и сами. Грибатика бьет еще и по мозгам, путает мысли, тянет к себе. Даже у Ильтиры шумело в голове – особенно когда она подходила вплотную.

Подходить ей не особо и хотелось, но Дзимвел дал очень четкие указания.

Ильтира везде брала образцы и относила их Мауре. Очень осторожно, потому что притащить в Камтсталь кусок живой Грибатики нельзя ни в коем случае. Хорошо еще, что сами по себе зомби не заразны, иначе Грибатика расползалась бы гораздо быстрее и была вовсе неостановима.

Ничего принципиально нового Ильтира пока не выяснила. Все это Фурундарок прекрасно знал и без нее. Но ее поразили масштабы бедствия. Она не думала, что заражено уже так много миров.

И началось это сравнительно недавно. Почти везде Грибатика появилась считаные годы назад, максимум – пару десятилетий. Паргорон, похоже, был одним из первых, куда она проникла, и только благодаря Фурундароку ее успехи там незначительны.

К счастью, она не любит жары, не любит солнца, и это ее замедляет. Но не останавливает.

Ильтира зависла в воздухе, глядя на рыбацкую деревушку. Сюда Грибатика еще не доползла, но через несколько лун обязательно доползет. А еще раньше тут появятся грибные зомби.

Все, больше ничего интересного. Все то же самое, что и везде, если не считать клубничного волшебника. Вообще-то, он должен быть очень могущественным, раз все еще держится, все еще охраняет свою территорию.

Но его конец – дело времени. Судя по тому, как он рыдает, рано или поздно ему либо откажет магия, либо он просто рехнется и выйдет в Грибатику.

Хм-м-м… нет, это будет нехорошо. Дзимвел велел до поры соблюдать строгую конспирацию, но Дзимвел ей не господин. Кому будет плохо, если об Ильтире узнает одинокий волшебник? Она может помочь ему… за хорошую плату. Вывести в безопасное место… и по сходной цене.

Душу-то он ведь в Грибатике и так потеряет.

Ильтира вернулась под волшебный колпак. Туда, где не было холода, снега и спор Грибатики. Хотела уже стать видимой, но в последний момент заколебалась. Он точно очень могущественный. Что он сделает, если перед ним появится демон? Она не Дзимвел и умереть может только один раз.

Поразмыслив как следует, Ильтира решила не пугать отшельника. Она просто зашла в дом, нашла в шкапу писчие принадлежности и написала записку.

«Дарагой валшебник если хочиш жить, адай душу…»

Нет, не то. Как-то грубо и звучит угрозой. Ильтира кинула бумажку в камин и взяла новую.

Надо подумать. Если бы волшебник хотел отдать душу ради спасения, он бы это давно уже сделал. Может быть, он тут вообще не в плену, а добровольно. Просто потому, что без него Грибатика бы давно уже дотянулась до той деревушки и быстро ползла бы дальше, к селам и городам.

Может быть, он изучает Грибатику. Может быть, ищет способ ее остановить. Или вылечить зараженных.

Добрые волшебники – они такие. Так что не стоит в лоб предлагать забрать его душу. Лучше сказать правду, но так, чтобы это понравилось доброму волшебнику.

«Дарагой валшебник у нас тожы есть Грибатика в нашим мири. Мы ришили ее убить. Если хочиш паможем и тибе, но не за так, хотя дешево, у тибя хватит».

Нет, тоже как-то не то. Она же не коммивояжер. Ильтира зачеркнула последнюю фразу и написала, высунув язык от усердия:

« …но не за так, хотя дешево, у тибя хватит.…почти просто так. Падумай, как следует, мы придем за ответом через время и аба всем дагаваримся. Друзья».

Ильтира с удовольствием посмотрела на записку. Ну да, не похоже на официальное дипломатическое письмо, Дзимвел бы точно написал поцветистее… и без клякс… но главное, что смысл ясен. Пусть теперь волшебник как следует поразмыслит, а потом она или Дзимвел снова к нему наведаются.

Ильтира хотела написать свое слово призыва. Но потом решила, что это рискованно. Кто знает, для каких целей он решит ее призвать? Что если его сделают грибным зомби, а у него сохранится сила? Жертвы Грибатики сохраняют часть прежних способностей. Возможно, даже памяти. С ними затруднительно общаться, чтобы узнать наверняка, а друг с другом они не разговаривают. Им хватает неслышного голоса Грибатики в головах.

Это все выяснили Яной с Маурой.

Нет, она просто потом заглянет снова. Или Дзимвел. Если волшебник приготовит ловушку – то Дзимвела убить не удастся, а ее он не увидит. Ее никто не видит, если она не хочет.

Именно поэтому ее и отправляют всегда на разведку.

Ильтира подозревала, что Матерь специально раздала им способности так, чтобы они дополняли друг друга, нуждались друг в друге. Чтобы вместе были сильнее, чем по отдельности.

Взять того же Такила. Он бесполезен, когда бодрствует. Не сильнее любого простого фархеррима. Когда это поняли, его стали беречь, охранять, потому что когда он спит… о, когда Такил спит, он очень сильный.

Или Дзимвел. Он может быть везде, может делать десятки дел одновременно, и он сам себе армия, но каждый отдельный Дзимвел не особенно силен.

А Агип, наоборот, несокрушим и непобедим, но мало полезен там, где нужно не драться, а… что угодно другое.

Жалко, что Отшельница под контролем смертного колдуна. Апостолы одно время даже обсуждали, не освободить ли ее, но в конце концов решили, что она их не поблагодарит. Печати контроля слишком глубоко внедрены и очевидны для всех, кроме самой Отшельницы.

Увы, среди них мало бойцов. Ильтира довольно слаба, если все-таки себя выдает. Она тихий убийца, может к кому угодно подкрасться и нанести удар – но это не совсем то, что нужно в борьбе с Грибатикой. Она может делать невидимыми и других, но уже с ограничениями, а чем больше у нее свита, тем слабее действует Ме.

Надо ей все-таки раздобыть какое-нибудь оружие… особенное оружие. Способное убивать тех, кого стоит убивать именно Ильтире. Она пыталась такое разыскать, но это не так-то просто, подобные штучки не валяются где попало.

Оставив записку, Ильтира покинула обитель чародея и пошла сквозь туманы Лимбо. Ей надоело бродить по все новым метастазам Грибатики. Везде одно и то же, ничего нового, и все то же самое она видела и в Паргороне. Ну да, убедилась, что Грибатика проникла в сотни миров, что она обширна и везде ведет себя одинаково. Собрала доказательства.

Но вообще-то, все то же самое можно сделать гораздо проще. Дзимвел мог бы и сам догадаться. Да, Грибатика по историческим меркам стала распространяться не так уж давно, но о ней наверняка уже собрали кучу сведений и без Ильтиры. Другие. Те же ларитры знают, кажется, все и обо всем, так что можно просто справиться в Красном Монастыре.

Но Ильтира отправилась не в Красный Монастырь. Туманы рассеялись, и вокруг все залило светом. Глаза даже слегка обожгло, таким он был с непривычки ярким и… светлым. Не просто свет, но Свет с большой буквы – та самая гадость, что противоположна Тьме и безусловно вредна демонам.

К счастью, не в такой концентрации. Глаза режет, кожу противно пощипывает, но терпеть можно. Ощущения как просто в очень жаркий и солнечный день.

Ильтире было душно. Ей не нужен воздух, но именно здесь его как будто не хватает.

Интересно, светлые так же себя чувствуют в Паргороне? Может, им, наоборот, зябко?

Ильтира неслась в небесах Сальвана, с любопытством поглядывая на прекрасные облака. На одних высились здания, какие-то дворцы и пагоды, другие служили небожителям транспортом. Третьи просто как спальные места – полежать, отдохнуть под лучиками Света… Ильтиру аж передернуло.

С тем же успехом можно загорать на решетке гриля.

Она уже бывала в Сальване. Сначала – просто сунула робко нос, проверить свое Ме. Потом смелее. Потом еще смелее. А потом обнаружила, что Абсолютная Невидимость скрывает ее даже от богов.

Она долетела до Хартеполида, Бумажного Дворца. Вопреки названию, чертог Елегиаста не состоял из бумаги, хотя бог наверняка смог бы сотворить и такое… если бы зачем-то захотел. Просто его стены казались полными книг шкафами, колонны тоже выглядели стопками книг, а окна заменяли витражи, испещренные мелким текстом.

Елегиаст очень любит читать, судя по всему.

У входа сидела милая бабуся с раздутым лбом. Одна из небесных мудрецов, святая Каламита. Привратница Небесной Библиотеки, что находится прямо во дворце Елегиаста и занимает большую его часть. Пройдя мимо не заметившей ее небожительницы, Ильтира сразу оказалась в окружении свитков, фолиантов и глиняных табличек.

Книжки, книжки, книжки. Бесконечное множество книжек, целые их улицы и площади. Но здесь они не настоящие, конечно – зачем богам настоящие книжки? Это скорее… души книг. Их идейные воплощения, которые в неисчислимом множестве собрал Елегиаст.