Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 66 страниц)

В общем-то, оба варианта скверные. Даже если фархерримы согласятся покинуть Паргорон и рассеяться по десяткам миров, им все равно придет конец как общности, как виду. Размножаться придется с большой оглядкой, и их скорее всего все равно постепенно сократят в численности. Урежут до нежизнеспособной популяции, и через несколько веков Дзимвел и, быть может, еще пара апостолов станут такими же уникумами, как сейчас Абиссалис.

Другой Дзимвел уже сидел перед кэ-оком и изучал историю Абиссалиса и его народа. А заодно – всех других народов, что в разное время были порождены Мазекресс. Он уже делал это прежде, и уже тогда отметил, сколь скудны сведения об этом в кэ-сети, но сейчас обращал внимание на конкретные нюансы.

– Если вы займете эту нишу, то станете первыми среди мещан, – произнес Корграхадраэд. – Не аристократами, но всего на ступеньку ниже. Простые фархерримы возглавят второе сословие. Апостолы будут приравнены к третьему. А ты, Пресвитер – к четвертому. Выше тебя будут только демолорды.

– Это очень щедро, – согласился Дзимвел.

– Нет, не очень. Но на это демолорды согласятся. Это вы получите точно.

– Я очень благодарен тебе, о Господин.

– Нет, не очень. Хотя следовало бы. Ты знаешь басню про охотника, зайца и оленя?

– Нет…

– Один охотник увидел запутавшегося в силках зайца. Он хотел его забрать, но тут увидел на тропе оленя. Охотник бросил зайца и побежал за оленем. Но олень оказался слишком быстрым, охотник его не догнал, а когда вернулся к зайцу, то увидел, что его тем временем нашел медведь. Медведь сожрал зайца, а охотник еле удрал.

– А ведь медведь мог сожрать и охотника, – кивнул Дзимвел.

– Вот именно, очень даже легко. Именно такая здесь мораль.

– Я все понял, Господин.

– Хорошо. И учти вот еще что: должность верховного фархеррима, или как вы ее там назовете, будет только одна. К четвертому сословию приравняют только одного из вас. И нам, в общем, все равно, кто это будет. Любой из вас подойдет – Ветцион, Каладон… Кардаш… Просто лично мне нравишься ты. И моему бухгалтеру ты симпатичен, он о тебе хорошо отзывается… так что я бы предпочел видеть на этом месте тебя. Но если нет – подойдет любой другой. Подумай об этом, Пресвитер.

– Подумаю, Господин.

– Подумай, подумай. Не принимай поспешных решений. Ты мне нравишься, так что я желаю тебе только лучшего.

– … За последние полчаса Темный Господин четыре раза сказал, что я ему нравлюсь, – сумрачно произнес Дзимвел. – Возможно, он собирается меня убить.

– Наверняка, – согласился Дзимвел, разливая вино. – Нас хотят истребить как вид.

– Я не согласен, – заметил Дзимвел. Третий Дзимвел. – Если бы он хотел меня убить – убил бы прямо там. Сослался бы на то, что я его подвел и…

– Полагаю, он был честен, сказав, что предпочел бы оставить в живых меня, – сказал Дзимвел, доставая хлеб – Но остальные…

– Это не моя личная трагедия, конечно, – вздохнул Дзимвел, нарезая сыр. – Нет, я-то уцелею при любом раскладе… сбегу в крайнем случае. Меня много, и я везде…

Десятки Дзимвелов в девяти разных мирах погрузились в думы. Все, кроме необходимых, исчезли – Дзимвелу требовалось получше сосредоточиться.

– Нет, он хорошо сделал, что предупредил меня, – произнес Дзимвел, подав бокал другому. – Даже если он надеялся, что это даст начало интригам и сваре.

– Он дал мне понять, что принято некое решение и наше время истекает, – кивнул Дзимвел.

– С исполнением плана придется ускориться, – подытожил Дзимвел.

– Что если он нам не противник, а правда желает помочь? – предположил Дзимвел. – В сухом остатке он предупредил меня. А дальше… дал мне свободу действовать, как вздумается.

– Хм-м-м… – задумались Дзимвелы.

Три бокала вина были выпиты одновременно. Потом наполнены снова.

– Он не предлагает место демолорда, – произнес Дзимвел, беря кусочек сыра. – Но это ведь и не то место, которое кто-то может кому-то предложить.

– Он предлагает максимум того, что может предложить, – кивнул Дзимвел. – Что ж, спасибо ему на добром слове.

– Официально став титулованным, я получу больше возможностей, – рассуждал Дзимвел, наполняя бокал снова. – У титулованного, казалось бы, больше возможностей стать демолордом…

– А зачем?

Дзимвел сам не понял, кто из него это сказал. Какая разница? Все они – Дзимвел.

– Зачем быть демолордом в полном одиночестве? – спросил он сам себя.

– Матерь меня не простит, – ответил он сам себе. – И…

Он оглядел самого себя. Два Дзимвела исчезли. Остался только один. Глядя в темноту, он вспоминал смертную жизнь.

Мать – слабоумную полудемоницу. Отца – злобного дурака, пожертвовавшего здоровьем родного сына ради каких-то эфемерных выгод. Первую и вторую жену, с которыми Дзимвел не сумел выстроить сколь-нибудь теплых отношений.

Хотя почему? Он не был зол с ними. Он хорошо с ними обращался. Был внимателен. Он не бил их, не кричал, не обижал, не желал странного в постели и давал им то, что мог.

Но оба брака распались, и он так и не понял, что было не так. Они обе ушли, и вторая сказала, что чувствует себя в этой семье лишней.

– Они не понимают меня, – печально сказал Дзимвел, оставшись в единственном числе. Он катал вино в бокале, глядя на два других. – Суть Древнейшего, за что мне это? Это Ме – сплошное проклятие. Каждый, каждый!.. думает, что мне никто не нужен. Но так же не бывает.

С другой стороны – он никому ничего не должен. Все остальные – кто ему они? Они – не его семья. Просто совокупность людей, вместе с ним превращенных в демонов. Их ничто не связывало прежде, а усилия Дзимвела до сих пор были игрой в одни ворота.

Когда он слышал хоть слово благодарности? Слышал ли вообще его хоть раз в жизни?

Конечно, глупо ждать этого от демонов… но тогда в чем их значение? Зачем что-то ради них делать?

Всю свою жизнь… обе свои жизни Дзимвел гнался за карьерой, карабкался все выше, но не ради власти или богатства – это все казалось пустым и никчемным. Он просто хотел приносить пользу окружающим, хотел быть нужным… но ради чего? В надежде на признание?

– Опять жалеешь сам себя? – раздался презрительный голос.

– Ну кто-то же должен, – слабо улыбнулся Дзимвел.

Темноту рассеяло яркое пламя. Стали видны грязный диван, кэ-око, стол с тремя полупустыми бокалами вина, тарелка с кое-как порезанным сыром и ломтем хлеба. Дзимвел сидел с опущенной головой, не глядя на того, кто уселся напротив.

Медноволосый фархеррим с золотой кожей взял один бокал, понюхал и брезгливо поморщился.

– Что ты туда набуровил? – спросил Агип.

– Зелье бушуков, – равнодушно ответил Дзимвел. – Концентрат.

– Дрянь, – отшвырнул бокал Ревнитель. – Тебе это не нужно.

– Не очень тактично.

– Нет времени на тактичность. Гохерримы убили двоих наших. Вставай и трезвей. Ты нам нужен, Пресвитер.

Взгляд Дзимвела прояснился. Появился другой Дзимвел, совершенно трезвый, а пьяный исчез.

– Тебя пришлось поискать, – сказал Агип, открывая дверь. – Обычно ты на каждом шагу. Что-то случилось?

– Нет. Я успешно выполнил миссию, и Темный Господин меня вознаградил. Я праздновал.

Глава 9 
Радуйся, легионер

Один труп висел на ветке. Другой валялся распластанным, с подогнутой ногой и вырванными крыльями. На обоих были колотые раны, несомненно от клинка.

Никто не сомневался, что это гохерримы. Только они в Паргороне убивают так… нет, еще есть развраги, но кто поверит, что двоих фархерримов сумели одолеть развраги? Их потребовался бы целый взвод, а взвод разврагов не сумел бы прокрасться незамеченным.

Фархеррим с чугунной кожей и длинными черными волосами присел на корточки. Сунул два пальца в рану и на секунду замер. Души нет, ее поглотили, что тоже косвенно указывает на гохеррима. Но осталась тень, эхо… и Яной услышал отголоски мыслей.

Сумбурных, неразборчивых мыслей. В них мелькал огромный рогатый демон. Он что-то сказал ей, он ей улыбнулся, она что-то ответила… потом все оборвалось. Потом еще одна вспышка… он над ней, она царапает ему лицо… снова темнота.

Немногое можно узнать, когда мозг мертв, а душу пожрали.

Макринна, стучало в голове. Макринна. Имя жертвы колотилось среди этих спутанных мыслей, но с каждой секундой звучало все тише. Еще немного – и замолчит совсем.

Пока еще что-то слышно, Яной перешел ко второму трупу. Коснулся раны и получил ту же картину. Тоже огромный рогатый демон, но никаких разговоров, никакой улыбки. Юноша просто увидел девушку, увидел гохеррима, сам что-то ему сказал… крикнул… умер.

Его убили одним ударом, и последним чувством была ярость.

Арбор, услышал Яной другое имя. Арбор. Здесь имя тоже стучало до последнего, не желая уходить, но и оно быстро гасло.

В воздухе висело напряжение. Дождя нет уж третий день – редкая для этих мест сушь. Нижний Свет заслоняла сизая дымка, а сквозь обычную пелену туч проглядывала нависшая над внешней стороной Тьма. Сегодня она словно подступила ближе обычного, словно подобралась вплотную, протягивая жадные щупальца к головам, к сердцам, к самим душам.

На внешней стороне Чаши не любят ясную погоду. Здесь она вовсе не ясная. Облака, тучи, туман – слабая защита, но это хоть немного смягчает воздействие космической Тьмы. Хоть частично ослабляет ее миазмы.

Вода, как известно, очищает скверну.

– Ее убили не сразу, – сказала Кюрдига, осматривая фархерримку. – Юношу – мгновенно, девушку… не сразу. Злобная похотливая тварь.

Она приняла в себя остаточные страдания и тут же исторгла их. Пропустила сквозь собственное тело, прочувствовала – и отдала.

Треснул покрытый мхом валун.

– Имя, – коротко произнес Агип.

– Ни Макринна, ни Арбор не знали имени напавшего, – ответил Яной. – Лицо видели, оба, но его не вижу я. Туман.

Апостолы стояли на краю урочища. Даже немного за его пределами, дальше линии деревьев сатинкаге. Видимо, Арбор с Макринной слишком далеко забрели, пересекли незримую границу – и встретились с кем-то, с кем встречаться не стоило.

– Говоришь им, говоришь, – сумрачно произнес Дзимвел. – Такие юные.

Оба погибших были из молодняка. Самых старших детей – четырнадцати и шестнадцати лет. Почти готовых выпуститься в жизнь, но все еще детей.

Взрослых фархерримов так легко и быстро убить бы и не смогли… скорее всего.

– Они убивают нас, когда вздумается, – произнес Агип, с трудом сдерживая гнев. – Тот мальчик, Ариммен, теперь эти. А мы терпим.

– Это разные случаи, – покачал головой Яной. – Ариммена зарубили, этих закололи. Гохерримы очень редко меняют клинки.

– Значит, в Паргороне есть двое тех, чье имя ты должен мне назвать.

– Убийцу Ариммена ищет Сомнамбула, – сказал Дзимвел. – А этого найдем мы.

Донесся свист Ветциона. Два костяных кота вынырнули из пустоты, на секунду стали видимыми и опять исчезли. По ветвям пронеслась многорукая тварь со множеством глаз. Чудовища Пастыря обшаривали окрестности, вынюхивали запах гохеррима.

Тот пока не находился. Гохерримы кажутся грубыми дуболомами, что умеют только размахивать железками, но это ошибочное впечатление. Когда надо, гохеррим пройдет невидимкой, не оставит никаких следов, исчезнет в никуда, изменит внешность. Они совсем не глупые и искусно применяют демоническую силу.

Просто обычно не считают нужным тратить ее на что-то, кроме сражений.

А этот, кажется, действовал сгоряча и сразу понял, что должен скрыться. О том, что фархерримы не оставляют обид без ответа, знают уже все. За гибель своих они мстят всегда, они не простили этого даже Кошленнахтуму.

Другим демонам это странно. Другие демоны, за редким исключением, равнодушны к судьбе сородичей.

Ну убили кого-то, кто выглядит так же, как я, ну и что? Он же не я.

Да, если кто-то начнет резать демонов целенаправленно, его вычислят и пресекут. Вексилларий позаботится о своем легионе, банкир – о своем клане, барон – о своем гхьете. Никто не заинтересован в гибели своих подчиненных или подданных. В гибели тех, кто ему служит или платит подать.

Но чтобы жестоко мстить за любую смерть… такое кроме фархерримов присуще только ларитрам. Их колена – по сути единые сущности, новому Дыханию Древнейшего взяться неоткуда, и утрата каждой особи невосполнима.

Но у фархерримов-то совсем не тот случай.

– Он сейчас может быть в любом конце Чаши, – произнес Дзимвел, пока другой Дзимвел стоял возле Ветциона. – В Мпораполисе или Кубле. В любом из военных городков. На другой Странице. Нужно узнать имя.

– Дай мне время, – ответил Яной, сверля взглядом трупы.

– Сколько? – спросил Агип.

– День… два… сколько потребуется.

– Поспеши. Иначе я просто начну убивать всех гохерримов, которых увижу.

Яной кивнул, с интересом читая мысли Агипа. Тот говорит правду, но лишь в порыве гнева. В Ревнителе бушует ярость, он хочет свершить правосудие, и не так уж важно, над кем. Когда он остынет, исчезнет и это намерение.

Вот Дзимвел спокоен, хотя и обеспокоен. Все еще встревожен разговором с Корграхадраэдом. Думает, не начало ли это тех проблем, о которых предупредил Темный Господин, но вслух не говорит, поскольку считает маловероятным.

Да, Анахорет, я считаю это маловероятным. Я знаю, что ты меня слышишь.

Яной чуть заметно улыбнулся, переводя взгляд на Кюрдигу. Вот она ни о чем особенном не думает. Лениво размышляет, что съесть на завтрак. Пытается вспомнить, что ей снилось, когда разбудил Дзимвел. Подозревает, что опять Сомнамбула, и думает, не оторвать ли ему крылья.

Когда Яной Гутиранга был человеком, то жил в Местечепле, столице Легационита. Родился и вырос в самой обычной семье, работал на самой обычной работе, в портняжной мастерской. Не женился и не обзавелся детьми, но только потому, что был еще молод и не хотел спешить. Все родные и знакомые считали его совершенно обыкновенным, ничем не примечательным юношей. Приятным и симпатичным, хотя и молчаливым, замкнутым. Он не избегал общества, охотно ходил в гости и принимал друзей, посещал театры и званые вечера, но редко раскрывал рот, держался в стороне, хотя и умел поддержать беседу.

А по утрам, заходя в портняжную мастерскую, открывал неприметную дверь и спускался в подземную канцелярию. Там начиналась его настоящая работа – служителя темной инквизиции.

В основном Яной искал врагов демонизма. Выслеживал шпионов и еретиков. Но поскольку в Местечепле темная инквизиция занимается также уголовным сыском, ему приходилось ловить и заурядных душегубцев. В свои двадцать семь лет он считался одним из лучших сыскарей, ему прочили большое будущее.

А потом все закончилось.

Яной тогда вел одно дело. Оно казалось мелким, но чем дольше он расследовал, тем шире развертывалась изнанка. Настоящая преступная сеть, орудующие по всему Легациониту торговцы людьми.

В любой стране найдутся недовольные, а уж в стране демонопоклонников – особенно. Живется-то в Легационите совсем недурно – все сыты и одеты, лекари хорошие, преступность низкая, бродяг мало, а налогов нет совсем. Господа Паргорона защищают своих подданных и берегут их… до самой гробовой доски.

Однако из Легационита нельзя просто взять и уехать, если вдруг того захочется. А желают того многие. По самым разным причинам – кому-то все-таки не нравится власть демонов, кто-то просто боится невесть чего, кто-то искренне верит, что за границей еще лучше, а здесь их обделяют.

Авальцы опять же распространяют свою пропаганду. Она строго запрещена, за найденную листовку могут без разговоров отправить на алтарь, но все равно шепчутся, передают из рук в руки засаленные бумажки с увещеваниями о спасении души.

Чтобы подорвать истинную веру и государственность Легационита, авальцы разлагают граждан изнутри. Играют на их страхах, которые сами же в них и порождают. Снова и снова повторяют, что господа Паргорона – это просто демоны, которые сожрут тебя после смерти. Что единственный способ спасти свою бессмертную душу – порвать со старой верой, обратиться к Соларе и покинуть Легационит. Потому что в Легационите власть демонов слишком велика и даже если ты отринул их лжеучение и власть над собой, фактически она все равно сохранится, пока ты здесь, пока ты гражданин этой страны.

На многих действует. Люди начинают задумываться о том, о чем думать не следует. Начинают полниться домыслами и ложными выводами. Ищут способ уехать, перебраться через границу или уплыть за море. И неудивительно, что есть люди, помогающие это делать.

На след одной такой организации Яной и вышел – причем удивительно крупной.

Они раскинули щупальца по всей стране. Их клиенты добирались до побережья, до одного из портов, а там их ожидали специальные корабли. Местные власти были куплены с потрохами, даже демоны брали взятки. Беглецы расставались с домами, расставались с накоплениями, поднимались на борт… а потом их увозили за море и продавали в рабство. «Спасители» работали в связке с пиратами, имея барыш со всех участников дела.

В выигрыше оставались все, кроме несчастных обманутых дураков… и Паргорона.

И Яной выяснил почти все, неизвестной оставалась только личность главаря. О проделанной работе он доложил на самый верх, главе инквизиции. Господин Безеф выслушал со всем вниманием, изучил доказательства, довольно осклабился, осыпал Яноя похвалами и посулил повышение. Велел идти домой и как следует отдохнуть.

Отдохнуть не удалось. Ночью за Яноем пришли. Его обвинили в ереси и шпионаже в пользу Авалии, швырнули в казематы и ускоренным темпом провели трибунал. Доказательства были сфабрикованы грубо и поспешно, но суду их хватило. Яноя приговорили к принесению в жертву и уже почти привели приговор в исполнение, но он успел выкрикнуть, что вызывается добровольцем.

Он знал, что Матери Демонов нужны пятьсот юношей и девушек, заявил себя одним из них – и через три дня входил в портал. Сбор уже заканчивался, Яной стал одним из последних.

Остальные думали, что умрут. Яной же полагал это путем к спасению. Он не знал, для чего нужны пятьсот добровольцев, но был уверен, что их не просто сожрут или разложат на алтарях. Для таких целей не нужны молодые и не нужны добровольцы. Умозаключения Яноя привели его к выводу, что Матерь Демонов создает некую общность, что пятьсот якобы жертв будут служить ей в некоем новом качестве – и это было явно предпочтительнее смерти.

Того, что их превратят в демонов, Яной все-таки не предполагал – но ничуть не удивился. Когда Мазекресс заговорила с ним и поведала, что шанс выжить – всего пятьдесят процентов, он поспешил сообщить, что господин Безеф – враг демонизма и Паргорона, которого покрывают другие враги, в том числе из паргоронцев же.

Мазекресс понравились его ответственность и спокойствие перед лицом смерти. Понравилось, что он до последнего думает о своем долге. Она избрала его в число апостолов и даровала великое Ме.

Яной попросил одно, но самое полезное – и получил Чтение Мыслей. Выйдя из чрева Матери, он услышал вокруг голоса, сотни голосов.

Само по себе это не что-то выдающееся. Многие демоны и даже смертные волшебники слышат чужие мысли. Обычная телепатия не представляет особой ценности, поскольку большинство демонов и опять же волшебников способны свои мысли и защищать, так что прочесть их могут только обладатели поистине мощного дара.

Такого, как у Яноя. Он слышал даже мысли высших демонов. В том числе других апостолов – но в этом Яной долго не сознавался. Его способность наиболее полезна, когда о ней не знают – так что Яной скрывал ее до последнего.

Увы, Дзимвел все понял довольно давно. Он слишком наблюдателен и слишком вездесущ. Услышав, что Дзимвел начал догадываться, Яной открылся ему сам, потому что уж лучше самому все правильно подать в правильный момент.

Ну а дальше об этом узнали и остальные апостолы – но не простые фархерримы. Эти знают только, что Яной откуда-то получает всякие сведения, но в чем конкретно заключается его сила, им неизвестно. В урочище его прозвали Анахоретом, потому что и здесь он редко раскрывал рот и обычно держался в стороне.

Но все слышал и запоминал. Голоса сопровождали Яноя, куда бы он ни шел. Он слышал не только ясные мысли существ разумных, но и отрывочные, примитивные импульсы животных. Даже растения что-то бессвязно шептали, даже от трупов исходили сигналы.

Сосредоточившись, он мог погружаться глубже. Обычно слышал только то, о чем демоны думают прямо сейчас, сию минуту, но погрузившись, узнавал воспоминания и скрытые помыслы.

Даже у Ао, среди Ме которой есть Защита Дум. Хорошее Ме, полезное, но в сто раз слабее, чем у Яноя. Так что мысли Ао он слышал… ну чуть хуже, чем у других. Как если б между ними был лист фанеры.

Что же до тех, у кого защиты нет, то их Яной читал, как открытую книгу.

Даже тех, кто вообще не мыслит. Тех, кто и жив-то лишь формально. Тех, кто уже мертв. Духов. Трупы. Части тела. Кости. Кровь.

…Яной замер. Ну конечно. Все может пройти гораздо быстрее. Перед глазами снова всплыла Макринна, царапающая лицо насильника. Когтями. До крови.

Значит… какие-то капли могли упасть в траву.

Кровь и другие части демонов очень быстро разлагаются. А гохеррим, если у него было время, мог уничтожить улики. Вопрос в том, было ли у него время… и сообразил ли он. Не все демоны настолько предусмотрительны, а многие склонны недооценивать фархерримов.

Даже не их силу, а их привычку к взаимовыручке.

– Кровь, – сказал Яной.

Дзимвел понял с полуслова. Его стали десятки, и все принялись обшаривать взглядом траву, искать крохотные искорки, мерцания в эфире. Кровь высшего демона – мощный реагент, и даже высохшая, даже почти исчезнувшая, она выделяется на общем фоне.

Хотя бы частичка… хоть что-то… нет, гохеррим все подчистил… все-таки осторожный… все-таки неглупый…

– Есть, – сказал один Дзимвел, срывая с дерева листок. – Но только одна капля.

– Мне больше не нужно, – сказал Яной.

– Гохерримы – словно свиньи, никогда не смотрят вверх, – усмехнулась Кюрдига. – Наверное, мешает тяжесть рогов… ой, извини, Дзимвел.

Дзимвел промолчал, Яной тоже. Слишком сосредоточился, отделяя нужные мысли от всех остальных.

Капля крови, почти высохшая. У нее, конечно, нет никаких собственных мыслей. Просто не может быть. Только легкое-легкое эхо, отголосок побуждений ее владельца. Его нрава, его чувств. То, что он испытывал в момент, когда расставался с этой каплей.

Боль. Злость. Ярость. Яной ощутил вспышку эмоций, увидел теперь лицо Макринны – какой она предстала перед убийцей, когда тот потерял эту кровь.

…Интерес. Влечение. Симпатия. Презрение. Все сразу. Все одновременно.

– … С бескрылыми не знакомлюсь…

Насмешливый голос. Потом она взлетела. Потом… сумбур.

А что было до, эта капля не помнит.

Но Яной и так понял, что тут случилось. Услышать требовалось только имя.

Имени не прозвучало.

Дзимвел осторожно оторвал лист. Чуть заметное бурое пятнышко. Даже без имени – у них есть сама кровь.

– Жаль, что он не представился, – произнес Дзимвел. – Но это было бы слишком большой удачей. Идем к Алхимику.

Маура сидела в мастерской, среди глиняных, каменных, деревянных и костяных статуэток. Она лепила их из разных материалов, оживляла, потом испытывала, проверяла на прочность, прыткость и толковость. Одни големы получались умнее, другие глупее. Некоторые могли разговаривать, другие с трудом мычали.

– Привет, Яной, – порадовалась Маура, когда тот вошел. – Можешь сказать, о чем думает вот этот?

– Он хочет есть, – ответил Анахорет, бросив взгляд на деревянного уродца. – Но мы с делом.

Дзимвел протянул листочек, и Маура с сомнением поглядела на крохотное пятнышко. Ее Ме давали удивительную власть над материей, позволяли менять ее форму и свойства, делали живое мертвым, а мертвое живым, но… высохшая капля крови?..

– Я ничего не обещаю, но… задача интересная, – произнесла Алхимик, проводя рукой.

Листок задрожал. Зашуршал. Из зеленого стал прозрачным, обратился в тончайшее стекло – и только в одном месте осталось все то же пятнышко.

Но оно тоже вздрогнуло, издало еле слышный дребезг… и подскочило крошечным человечком. Почти невидимым, чуть больше песчинки.

– Кто твой папочка? – ласково улыбнулась Маура.

Капелька крови задрожала. Вышло что-то вроде альрауна, малюсенького духа, облекшегося в плоть. Эта сущность родилась сразу умирающей, ее субстанция почти иссякла, и уже через несколько секунд человечек растаял, успев издать только комариный писк.

– Анрикотар, – произнес Яной. – Его зовут Анрикотар, он легионер из Третьего.

– Третий легион несет стражу у Башни Душ, – произнес Дзимвел. – Что один из них делал в обители Матери?

– Охотился, – сказал Агип. – Любопытничал. Шпионил.

– Вряд ли шпионил, – покачал головой Яной. – Хороший шпион не станет убивать случайно встреченную девчонку.

– И мальчишку, – добавил Агип.

– Мальчишка попался под горячую руку. Бросился на защиту.

– Макринна и Арбор были братом и сестрой, – произнес Дзимвел. – Арбор сопровождал сестру на прогулке. Других детей у их родителей нет. Я извещаю их. Они просят о справедливости.

Тело Агипа покрылось броней, а руки вспыхнули пламенем. Из-под золотой маски донеслось глухое:

– В этом мире нет справедливой платы за такое. Но Анрикотар умрет.

– Не спеши, это может быть провокация, – произнес Дзимвел. – Они знают, что мы не оставляем подобное без ответа. Они могли намеренно убрать не все следы.

– Шанс того, что мы нашли бы эту каплю крови и заставили ее говорить, был ничтожен, – заметил Яной. – О моем Ме известно только вам.

– Ты прав, – согласился Дзимвел. – Но даже так – мы не знаем, был ли он один. У него могли быть сообщники.

Все задумались. Потом Агип тряхнул головой и сказал:

– Какая разница? Анрикотар убил двоих наших – Анрикотар умрет. Если с ним был кто-то еще – это неважно, потому что убивал Анрикотар, а не кто-то еще. Мы закончили?

– Думаю, да, – сказал Дзимвел.

Агип уселся за кэ-око – узнать лучший маршрут к городку Третьего легиона. Призрачная Тропа окутывает весь Паргорон, добраться куда угодно можно очень быстро, если ты высший демон. А фархерримы, хоть их и все еще не признали официально, именно высшие демоны – и косвенно это подтверждает то, что они могут пользоваться Призрачной Тропой.

– Не лезь там на рожон, – предупредил Дзимвел.

– Знаю, – коротко ответил Агип.

– Будь осторожен.

– Знаю.

– Может, мне с тобой пойти?

– Не надо.

– А вдруг что-то пойдет не так?

– Дзимвел, ты не моя бабуля. В драке я сильнее любого из вас, а дуэль – это поединок один на один. Если мы нападем вместе – на нас набросится весь легион.

– Как пожелаешь. Я из вежливости предложил.

Анрикотар вышел из парной в прекрасном настроении. Две банщицы-самоталер размяли ему мышцы, расчесали волосы, наточили зубы и подпилили когти. Он был чист, свеж, а впереди ждал новый прекрасный день. Потому что сегодня набег – и его включили в боевую группу.

Это большая честь. Набег малый, отправляется всего пятьдесят легионеров, а остальные им завидуют. Выбор делался по жребию, но жребий бросался только среди двухсот лучших.

Все честно – Анрикотар один из лучших, и ему повезло.

Третий легион редко участвует в набегах, вексилларий Хонгнамазал ими мало интересуется. Он… не совсем гохеррим, хотя в драках ему равных нет. Пока что. Однажды удача перестанет улыбаться сраному полубушуку. И тогда… тогда… возможно, набеги будут почаще.

Честно говоря, Анрикотар уже изнывал. Кости ломило от желания с кем-нибудь подраться. Вонзить клинок в живую плоть, поглотить кричащую в ужасе душу. Он слишком давно не видел агонии проигравшего ему. Слишком давно не повергал достойного противника.

Да что там – неплохо бы и поразвлечься старой доброй резней. Наперегонки с Темердедбеком и Ашхиолоной, если та не станет опять до последнего искать того, кто не развалится с одного удара.

Он до того отчаялся, что стал по любому законному поводу покидать гарнизон в поисках приключений. Бродил по джунглям, преследуя самую опасную дичь. Охотился на кальнизардов и таотахриев в Кровавой Пене. Разыскивал в Червоточинах поргула – но не сумел найти. Искал драк в Мпораполисе. Находил – с такими же изнывающими задирами.

Он был сильнее.

Недавно он испытал на прочность этих новеньких. Фархерримов. Слышал от кого-то, что они якобы не дураки подраться.

Вранье. Анрикотар убил двоих… он бы сказал – играючи, но это не тянуло даже на игру. Они были слабыми, как дети. Как какие-нибудь тахринарии. Очередное разочарование.

Вокруг была обычная суета военного городка. Жизнь била ключом. Гохерримов здесь всего тысяча, зато низших демонов больше ста тысяч. Развраги и чрепокожие, аргеры и маркольмы, Жертвенные и Безликие, харгаллы и самоталер… привычный шум, привычная колготня.

На плацу муштруют солдатню, от костров доносится аромат мяса, из кузниц – звон молотов. В очереди к шатру маркитанток драка – два разврага что-то не поделили. Вот одного проткнули насквозь, а второй кромсает его зазубренным мечом, не дает подойти Жертвенному.

Как же это все надоело. Анрикотар не так уж и долго жил на свете, но ему уже обрыдло все вокруг. Пустое, бесцельное прозябание. С тех пор, как он покинул Школу Молодых, была всего одна славная битва. Всего раз ему угрожала неиллюзорная опасность. Всего раз он действительно рисковал жизнью.

Один раз за пятьдесят лет!

Нет, конечно, во время любой дуэли его мог убить другой гохеррим. Или охоты. В Паргороне хватает по-настоящему сильных и злобных зверодемонов.

Но это все не то. Это все Анрикотар сам же на себя и накликал. Это можно повторить в любой момент и тут нет ничего экстраординарного.

А вот та битва с паладином… простой смертный, но он не боялся Анрикотара. Он смотрел ему прямо в глаза и горел лишь одним желанием – уничтожить врага.

И он мог. У него были все шансы. Он ранил Анрикотара, и рана заживала долго.

И это было прекрасно.

Даже жаль, что шрама не осталось. Иногда Анрикотару хотелось им обзавестись. Лучше всего на лице, где всем видно… только чтобы не уродовал. Сведаталгона получила такой, когда Третий сражался с Могучим Газневи, и с тех пор у нее под скулой дыра, в которой видны зубы. Залечить это не могут даже Жертвенные.

Анрикотар жалел, что не участвовал в той битве. Она случилась еще до его рождения. Грозный небесный воин, в одиночку бившийся с целой когортой… о, как восхитительно это звучит. Могучий Газневи прикончил два десятка гохерримов, он сражался как лев, как дракон, как… как гохеррим.

Но теперь он в клинке Хонгнамазала. Жадного полубушука, который в той битве держался в стороне, а потом подскочил и нанес смертельный удар. Анрикотар видел запись в кэ-оке. Все ее видели – и все презирают вексиллария Третьего. Не будь он, несмотря на низость, все же очень хорош в бою, его бы давно низложили.

– … Тебя видеть хотят, легионер, – прервал его мысли голос.

Анрикотар вздрогнул. Перед ним стоял вексилларий Хонгнамазал. Очень низкий для гохеррима, горбатый и костлявый полубушук. Смотрел так, словно прочел мысли Анрикотара и собирается пырнуть своим кинжалом.