Текст книги "Крылья Паргорона (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 66 страниц)

Глава 54
АаАаАаАаАаАаАаА!!!

Дересса убаюкивала ребенка. Малыш Тамек опять раскапризничался и не мог уснуть. Дересса прижимала его к груди, паря в паре шагов над полом, и тихонько напевала:

 
Тихо качается месяц-качелька
В облачной дымке, как в кружевах,
Глазки закрой и ложись-ка в постельку,
Все растворится в диковинных снах…
 

Она хорошо пела, Дересса Валентиэлл. У нее был красивый, сильный голос, и в юности ей прочили карьеру оперной певицы. Но у нее ничего не вышло. Прекрасно певшая наедине с собой или в дружеской компании, на сцене она сразу впадала в ступор.

При виде зрителей в зале Дересса была готова умереть на месте – ей одновременно переставало хватать воздуха и начинало тошнить. Она не могла подбирать слова и думать, не могла ясно мыслить. Животный страх полностью расстраивал все ее существо – и тело, и дух.

Отца это очень огорчало. Он был богатым купцом и мог сделать дочь примадонной столичной оперы или даже регентом великохрамового хора. Голос открыл бы перед ней все двери… но он отказывал Дерессе на публике.

Так что она просто вышла замуж за подающего надежды служащего отца и устроилась в госпиталь акушеркой. Ни отец, ни муж этого от нее не ждали, она могла просто жить в свое удовольствие, но ей хотелось заниматься чем-то полезным.

Она думала, что это временно. Думала, что оставит ремесло повитухи, когда родит сама. Надеялась, что если поможет привести в этот мир побольше детей, то боги пошлют ребенка и ей.

Но боги Легационита ее не услышали. Трижды Дересса была в тягости, и все три раза закончились выкидышами.

После третьего муж потребовал развода. Отец, чьи дела к тому времени пришли в упадок, перестал быть выгодным тестем, любовь давно остыла, а детей, судя по всему, от Дерессы ждать не приходилось.

И в тридцать три года она вернулась в родительский дом. Идя по улице, увидела объявление о том, что Матери Демонов требуются особые жертвы, но в тот момент не придала этому значения. Только горько подумала, что боги очень любят жертвы, а вот ответных даров от них не дождешься.

Однако две луны спустя ее ждал непростой разговор с отцом.

– Дересса, дела наши плохи, – сказал он. – Дом пойдет с молотка.

– Подожди… – помотала головой Дересса. – «Корона лилий» же на днях должна вернуться.

– «Короны лилий» больше нет, – вздохнул отец. – Мне пришло известие, что ее пустили на дно пираты. «Мятущийся» погиб в шторме, а о «Волнорезе» нет вестей уже полгода. Думаю, тоже пираты.

– Да что такое… – прижала ладонь к лицу Дересса. – Что за проклятье…

– Да. Я залез в долги и заложил дом, чтобы снарядить «Корону лилий», и если бы она вернулась, дела бы пошли на поправку. Но теперь все стало еще хуже, и через десять дней мы должны съехать.

У них был чудесный дом. Дерессу вполне устроило бы просто спокойно жить в нем до самой смерти – но этого не будет. Будут мытарства. Отец стар и болен – в юности он сам много ходил в море и оставил там здоровье. У нее самой есть честная работа, но платят за нее немного.

Дересса долго еще в тот вечер сидела с отцом у камина. Смотрела, как он ворошит угли кочергой – седой, ссутуленный, раздавленный неудачами последних лет. Совсем еще недавно один из богатейших судовладельцев Легационита, он потерпел череду оглушительных провалов и теперь мог лишиться остатков былого капитала.

Дересса всю ночь думала о том, что ее собственная жизнь тоже была чередой провалов – начиная с того дня, когда она впервые вышла на сцену в качестве молодого дарования, и ее рот захлопнулся, словно крышка гроба, а в глазах заплескался заячий ужас. С тех пор удача не улыбалась ей ни разу – и мысль об этом придавила чугунной тяжестью.

Наутро она пришла в храм и спросила, все ли еще нужны Мазекресс жертвы и много ли за это платят. Оказалось, что она уже вышла из нужного возраста, но Дересса сумела добиться личной встречи с пресвитером Дзимвелом, и тот постановил сделать исключение.

Они долго говорили с ним тогда. Пресвитер сказал, что она делает верный выбор, и он сам охотно бы пошел с ней, не будь уже так стар и колченог. Казна выплатила отцовские долги, он остался доживать дни в собственном доме, а Дересса через двадцать дней вошла в портал вместе с еще пятью сотнями юношей и девушек.

Ее тогда пристально осмотрели пятеро бушуков и долго цокали языками, сразу поняв, что она старше верхней планки. Но назад не отправили, дали предстать перед Матерью Демонов – и та участливо заговорила с Дерессой.

– Я чувствую, что у тебя есть ко мне вопросы, дитя, – сказала она.

– Больше нет, – сказала Дересса. – Они отпали, как только я тебя увидела.

Мазекресс беззвучно рассмеялась и сказала:

– Мир гораздо сложнее, чем нам кажется. Боги не контролируют ваши жизни, тем более – такие боги, как мы. Но я вижу в тебе большой потенциал, который ты не смогла реализовать. Этому помочь я могу.

– Как?

– Я сделаю тебя своей дочерью и дам чудесные силы, которые уравняют тебя с богами. Выбери, сколько ты хочешь. Чем их меньше, тем сильнее они будут.

И Дересса решила, что ей достаточно одной, но самой сильной. Именно такую она и получила, хотя поначалу не могла ею толком управлять. Ее Ме раскрывалось постепенно и всю его мощь она ощутила только спустя годы. Первое время она считалась одной из слабейших апостолов, и многие даже удивлялись, что такая ерунда называется великим Ме.

И свое место в жизни Дересса тоже нашла не сразу. Она не спешила замуж и не стала сразу же обзаводиться потомством… в отличие от большинства остальных. Фархерримы оказались плодовитыми существами, и многие принесли потомство уже к концу первого года. Урочище Теней, которое тогда еще так не называли, затопило младенцами, и многие юные демоницы не могли с этим справиться.

Их новый дом был плохо приспособлен для малышей. А маленькие фархерримы еще и оказались типичными демонятами. Они очень быстро начинали двигаться, всюду носились, всюду лезли… а вокруг был Паргорон.

И дети поначалу часто погибали.

Они тогда взялись за работу все вместе. Расчистили и обезопасили территорию. Алхимик вырастила для них общественные здания, в том числе ясли. Мастер создал все, что нужно для жизни, создал мебель, посуду, а потом и одежду. Пастырь разогнал чудовищ Туманного Днища, а избранных поставил на службу, сделал верными сторожами. Ревнитель обходил границы дозором, защищая их от врагов. Сомнамбула не пускал в урочище незримое зло и ночные кошмары. Мученица лечила раненых, а детей могла и воскрешать. Пресвитер организовал их, руководил и помогал всем остальным.

А она, Дересса, стала Наставницей и приняла на себя заботу о детях и, поначалу, молодых матерях. Она оказалась рождена для этого. Возведенные Маурой ясли стали центром их дома, вокруг них вращалась жизнь молодого народа. Когда вас всего две с половиной сотни и вы окружены врагами и монстрами, очень важно держаться вместе и заботиться о потомстве.

Тамек затих. Наконец-то уснул. Сегодня он особенно распереживался, и это не к добру. Тамеку всего полтора года, но Дересса уже заметила, что он волнуется, если что-то… грядет.

Мальчик родился счастливцем – у него врожденное Ме. Маленькое пока. То ли это усиленный животный инстинкт, то ли слабая форма предвидения.

– Ты будешь Тамек Прорицатель однажды, – сказала Дересса, укладывая его на мягкую кроватку.

Раньше тут не было мебели. Дети спали просто на траве. Они демоны, им не нужны плоды цивилизации. Но со временем фархерримы стали носить одежду, они все чаще живут в домах и спят на кроватях. Хотя добрая половина все еще не видит в этом необходимости, считая, что вся эта мишура изнежит их, сделает ближе к тем, кем они были раньше.

Людям. Смертным.

Вокруг были другие дети. Почти все. Где Маукл? Он только что был здесь. Сын Кюрдиги недавно научился отводить глаза, очень гордился этим умением, и это доставляло проблемы. Маукл то и дело сбегал из-под присмотра, разыгрывал других детей и взрослых, а в этот раз, похоже, сумел спрятаться даже от нее.

– Поищите Маукла, – велела она двум Безликим.

– А можно, мы поищем? – оживилась маленькая Арнун.

Другие дети загомонили, решив, что это игра. Но Дересса лишь покачала головой.

– Нет, – сказала она. – Никому не выходить.

Все разочарованно вздохнули. Тут не было даже кэ-ока, а куча игрушек и книжек за четыре дня всем надоела. Дересса никого не выпускала наружу, и дети уже стояли на ушах. Самые старшие сидели тихо, понимая, что происходит что-то нехорошее, но младшим этого объяснить не получалось.

Дересса пока что позволяла им носиться и озорничать. Она ждала. Ждала либо возвращения Дзимвела, либо…

Снаружи донесся шум. Чей-то крик.

– Что там такое, Наставница? – спросила маленькая Арнун.

– Ничего, – спокойно ответила Дересса. – Ложитесь спать. Час поздний.

– Но… – хотела возразить Арнун. – Там кто-то дерется.

– Подерутся и перестанут, – сказала Дересса, отодвигая ворота и выходя в ночь.

Дети замерли, глядя Наставнице в спину. Все, кроме самых маленьких, поняли, что сейчас будет.

– Ну не-е-ет!.. – протянул кто-то. – Можно, мы просто спрячемся?

Но Наставница уже запела, и тихо-тихо зазвенели в черном небе колокольчики:

 
Спи, родной, глаза закрой,
Ночь шагает за горой.
Облака плывут, как сказки,
Сон укроет нежной лаской.
 
 
Спи, родной, усни скорее,
Мир становится добрее.
Звёзды в небе зазвучат
В тишине, когда все спят.
 
 
Спи, родной, в своей кроватке,
Будет сон твой самый сладкий.
Лунный свет в окно заглянет,
Завтра новый день настанет.
 

Ее голос, чарующий и нежный, разливался не только в яслях, он окутал всю деревню сверкающей завесой, наполнял блаженным мерцанием. И каждый ребенок, каждый, кто не мог еще сражаться, погружался в блаженное оцепенение, заворачивался в крылья, поджимал ноги и хвост, и его покрывала несокрушимая скорлупа – словно драконье яйцо.

В то же время взрослые фархерримы будто наполнялись невиданной силой, их глаза загорались темным пламенем, когти заострялись, а движения ускорялись. Они слышали не чудесную колыбельную, а могучую боевую песнь, утробный, вибрирующий в костях зов крови. Он зажигал сердца, гнал в бой, призывал на защиту родных и близких под бравурное пение труб и грохот барабанов:

 
Встаньте, встаньте, сыны Паргорона,
Взлетайте, взлетайте, все как один!
В жилах вскипит пусть ярость дракона,
Грянет наш шаг, словно гром средь вершин!
 
 
Бурей пройдем мы сквозь стены и цепи,
Светом мечей озарим небеса!
Нам покорятся все горы и степи,
Нас ожидает побед полоса!
 
 
Сердце горит, не задуть наше пламя,
Вечная сила в могучих руках!
Крылья распахнуты – вот наше знамя,
Славу добудем в грядущих веках!
 
 
Смело вперед, не свернем мы с дороги,
Каждый навеки непобедим!
Нас не согнут ни беда, ни тревоги,
Станет владыкой миров фархеррим!
 

Сотни горящих глаз встретили захватчиков. Будто растревоженная в глухом лесу стая волков, все они оставили свои дела, взяли оружие и покинули дома. Навстречу гохерримам вышли не беззащитные селяне, а разъяренные монстры с огнестрелом.

Марел первым взмахнул лазерным мечом, встречая чей-то клинок. Тот отразил проклятую сталь, а к горлу уже метнулись когти. Ландскнехт схватил гохеррима и взмыл с ним в воздух, на лету рубясь так, как никогда не рубился прежде.

Сейчас он защищал жену и детей.

За ним бросились Ургенай и Диокл. У этих двоих семей не было – они вышли из чрева Матери повредившимися в уме и с тех пор в основном таскали грузы, кормили скотину, да ухаживали за лилиями. Но клич Дерессы послал их в бой, и несчастные скудоумцы ринулись на защиту братьев и сестер.

И песнь Наставницы продолжала гулять по деревне. Фархерримов она подстегивала, давала невиданную решимость – и умножала демоническую силу. Делала бесстрашными, делала непобедимыми.

Гохерримы же… гохерримы слышали совсем другое. Для них безумно пиликала виолончель, завывала валторна и хрипело исступленное, все ускоряющееся:

 
Враги с мечом и топором
Не в тот вломились нынче дом,
Ждет глупцов в ночи расплата,
Из врат смерти нет возврата!
 
 
Тьма восстанет, кровь прольется,
Крик предсмертный захлебнется,
Нет спасенья, нет прощенья,
Лишь безумье и затменье!
 
 
Смех из мрака, звон железа,
Страх и хаос, все исчезло,
Жизнь пропала, как мираж,
Ждет тебя Кровавый Пляж!
 

Эта страшная ведьминская песня терзала разум, лишала решимости, погружала в давящую тьму. Истошный визг ввинчивался в уши острыми осколками льда. Полосовал кожу невидимыми когтями. Гохерримы шли сквозь стальной буран, и источником его была поющая демоница возле ясель.

То была сила Колыбельной Тьмы, великого Ме Дерессы. Многогранная, многозвучная, она для всех играла свое, и каждый слышал ее по-своему.

И сама Дересса всем сейчас казалась разной. Дети видели добрую, ласковую наставницу, что защищала их от всех бед и тревог. Взрослые – гневную воительницу, стучащую мечом о щит водительницу войск. Незваные пришельцы – безумную фурию, изрыгающую проклятья и несущую смерть.

Став демоницей, Дересса утратила страх сцены.

Хашдаробран вступал в Камтсталь, ожидая застать там резню. Истребление крылатых овец. Но его порадовало то, что он увидел. Фархерримы сражались так, словно каждого натаскивал лично Джулдабедан. Бились с неистовой яростью, рвали и терзали незваных гостей. Уже десятка два гохерримов лежали мертвыми, и хотя фархерримы тоже понесли потери, пока что они явно брали верх.

Это все она. Нянька. Зря он ее недооценил… но так даже интереснее. Похоже, это все-таки будет славным деянием.

И Хашдаробран устремился прямо к яслям. Сквозь режущую слух и нервы песню, через рвущие самую душу звуки. Наперерез бросился какой-то крылатый с пылающими глазами – Хашдаробран убил его тремя ударами.

Даже теперь они ничто перед ним, сыном первородного Зуба. Даже теперь он может в одиночку вырезать весь их род.

Надо просто убить Наставницу.

Хашдаробран шествовал, как сама смерть. Каждый взмах клинка сносил дерево или сжигал одну из гигантских лилий, в которых эти феечки живут. Его поливали огненными шквалами и разили молниями – он даже не замечал этих потуг. Прямо к яслям, прямо к Наставнице… вот клинок пошел на замах!..

Дересса закричала.

Хашдаробран вздрогнул. Истошный крик раздался до того, как опустился меч. До того, как врезался в плоть… и словно увяз в сыром, липком тесте! Воздух сгустился, уши заложило, а глаза из алых стали черными. Хашдаробран перестал видеть что-либо, кроме вопящей фархерримки, перестал слышать что-либо, кроме ее визга. Барабанные перепонки лопнули, а из ушей хлестала кровь – но вопль демоницы словно звучал внутри его головы.

Он стиснул зубы. Заскрежетал так, что закровоточили десны. От крика Дерессы затрещали кости, а рога загнулись назад. Страшным усилием воли Хашдаробран снова вскинул меч, ринулся на Дерессу…

Та грациозно подалась вперед, словно плывущая лебедь, и это странно, тревожаще дисгармонировало с ее потемневшим, перекошенным от вопля лицом.

Визг безумной банши стирал гохеррима в порошок. Дересса шла навстречу, и за ее спиной Хашдаробран видел спокойно спящих, заключенных в коконы чистой тишины детей. А она кричала, хлестала смертельной волной, режущей уши и мозг…

Но он почти дотянулся!.. Клинок рвет сверкающую завесу, и в глазах Наставницы впервые мелькает страх!..

Ветки хлестали по лицу, а ноги то и дело оскальзывались на мокрой траве. Маукл не решался взлететь, там он сразу будет как на виду, поэтому бежал понизу, улепетывал что есть духу, все время стараясь держать меж собой и гохерримами хотя бы одно дерево.

Мальчик старался не думать о бесстрашном Ахвеноме. Тот, наверное, уже погиб. Погиб, прикрывая его, Маукла, отступление. Конечно, он дал страшный бой Хашдаробрану и остальным, но их же там было семь против одного!

К сожалению, еще трое все-таки побежали за Мауклом. Целых три взрослых гохеррима!.. против одного восьмилетнего демоненка.

Маукл не надеялся продержаться долго, пусть его и учил сам Джулдабедан. Всего две минуты, правда, но… считается!

И он обязан добежать до хижины Пастыря! Жертва Ахвенома не должна пропасть зря!

Совсем рядом свистнул меч! Почти коснулся хвоста!.. ой, кажется, не почти. Маукла пронзило острой болью, и он потерял равновесие. Полетел вверх тормашками, кувыркнулся через голову, но каким-то чудом успел расправить крылья и взлетел, едва коснувшись земли.

Только поэтому меч гохеррима вонзился не в него, а в землю. Рогатый великан рассмеялся, чиркая клинком по воздуху – и Маукла ожгло горячим ветром.

Они гнали его, как костяные коты перепуганного айчапа.

– Поскользнись! – раздался насмешливый крик.

Маукл снова полетел вверх тормашками. Земля ушла из-под ног, стала скользкой, как лед.

Демоническая сила. Любой гохеррим такое может. На взрослых фархерримов это не действует, они такие же демоны, но Маукл-то еще маленький!

Но он снова каким-то чудом успел вскочить, прежде чем меч разделил его на двух совсем маленьких Мауклов. Вскочил – и побежал, уже узнавая места, уже видя за деревьями хижину Пастыря и Ассасина!

– Кончайте с ним! – раздался раздраженный рык. – Остальные там условки набивают, пока мы гоняемся за щенком!

Горячий ветер полоснул по крыльям, и с них закапала кровь. Маукл решил не смотреть, что с ними стало. Наверное, все очень плохо, но пока он не видит, он не почувствует боль в полной мере.

Надо просто в это верить.

Кажется, получилось. Боль исчезла, а бежать стало так легко, словно со спины сняли какую-то тяжесть. Маукл припустил во весь дух и…

Вжи-и-и-их!..

Маукл закричал. Клинок гохеррима разрубил плечо. Рука отлетела в сторону, и Маукл проводил ее выпученными глазами.

Она же потом отрастет, да⁈ Она же отрастет⁈

Кажется, он испуганно завопил. Снова. Он не слышал своего крика, но гохерримы глумливо загоготали.

И немножко приостановились, чтобы отсмеяться. К счастью. Маукл влетел в хижину через окно, изрезавшись осколками стекла, и тяжело задышал, держась за кровоточащий обрубок.

– Слушай, может, отпустим пацана? – донесся до него голос гохеррима. – Смотри, какой стойкий! Может, он вырастет, станет могучим воином и захочет отомстить?

– Да, резонно, стоит отпустить, – ответил другой. – Он заслужил.

– Нельзя, – сказал третий. – Вырезать нужно всех. Так Хашдаробран сказал.

– Жаль, – прочистил горло второй. – Ну ладно, что ж.

Маукл вскочил. В стену что-то врезалось, по бревнам прошел косой разрез. Пастырь выстроил хижину своими руками, так что клинки гохерримов не могут просто раскромсать ее, как картонку. Дверь заперта на замок, а в окно они не влезут.

Но все равно надолго их это не задержит. Маукл заметался по хижине, ища свисток… свисток… да где он⁈

Мальчик раскрывал ящики и вываливал наружу одежду, посуду, сбрасывал с полок книги, мысленно прося прощения у Пастыря. Он не видел нигде никакого свистка… о, рог!.. наверное, он!..

Тот лежал прямо у изголовья. Выточенный изнутри, весь покрытый рунами… ну точно, это про него говорил Ахвеном! Маукл схватил его единственной оставшейся рукой и поднес к губам…

Дверь слетела с петель. Гохеррим с топором разрубил ее и вошел внутрь, почти касаясь рогами потолка. Маукл отскочил назад, попятился, отступая все дальше, и подул в рог что есть силы…

Звук получился раскатистый и певучий. Словно пение таотахрия в брачный сезон.

Гохеррим даже остановился. Он с удивлением посмотрел на ожесточенно трубящего в рог мальчишку и сказал:

– Это… странно, малыш. Что ты делаешь?

Маукл не надеялся удрать, так что просто крепко зажмурился и дул, дул, дул в рог…

– Уважаю твою храбрость, – сказал гохеррим, замахиваясь топором…

…Стену спалило. Красный луч немыслимой силы прожег сквозную дыру. Обваренный гохеррим резко повернулся – и увидел громадного антарноха. Матерого, с кучей сколов на древней броне. Из-под его брюха вырвался гневный рев, а пламенеющий взор единственного ока вперился в гохеррима – и того снова опалило демоническим пламенем.

Старые антарнохи могут стрелять очень часто.

И из джунглей уже ломились другие! Один, два, три… пылающие лучи шваркали со всех сторон! Антарнохи страшно ревели, топтали и крушили все вокруг!

Гохерримы забыли про Маукла и вступили в битву со зверодемонами. Сам же он, продолжая дуть в рог, вылез из другого окна – и оказался прямо перед пылающим оком еще одного антарноха. Совсем маленького, едва ли вдвое выше самого Маукла… и он не стрелял. Он, наоборот, подался вперед, словно желая боднуть мальчика – но не боднул, а наклонил голову.

И Маукл запрыгнул ему на спину! Крепко уцепился ногами, продолжая сжимать единственной рукой рог – и снова в него дунул! Маленький антарнох аж подскочил на всех шести ногах и шарахнул по стене хвостовой булавой!

Маукл стукнул его коленями – и понесся верхом к деревне! А следом, спеша на зов рога Пастыря, мчались все новые антарнохи – и за ними оставалась широкая выжженная полоса!

Дересса и Хашдаробран застыли в ментальном клинче. Матерый гохеррим стоял утесом в бурю, хотя у него пылали волосы и срывалась кожа с мышц. Но и апостол Наставница уже начинала хрипнуть, у нее подкашивались ноги, а проклятый клинок почти касался лица.

Еще чуть ближе!.. Острие дотянулось до щеки!.. На землю капнула кровь!..

Вокруг бушевал вихрь звуков, свистели клинки и строчили плазмометы, все новые демоны падали мертвыми, но исход сражения зависел от этих двоих, и Дерессе только что пустили кровь!..

– … Главное – не поджариться самому!.. – краем уха услышал Хашдаробран. – Главное – не поджариться самому!..

Он вдруг почувствовал что-то… не может быть⁈ Откуда⁈.. здесь⁈

Гохеррим невольно повернул голову – и увидел мальчишку лет двенадцати. Тот стоял с распахнутыми крыльями и скрюченными пальцами… и с них срывалось белое пламя!

Благодатный сальванский пламень опалил Хашдаробрану шею и лицо. Он был совсем слабым, он был чуть горячей пламени свечи, но это был храков сальванский пламень!..

Боль достигла самого сердца, и меч в руках дрогнул!

– АаАаАаАаАаАаАаА!!! – удвоила натиск Дересса.

Мигом спустя голова Хашдаробрана лопнула, как переспелый исгодын. На одно мгновение чистый Свет сделал его уязвимым – и этого хватило, чтобы сын Худайшидана погиб. Клинок выпал из ослабевших пальцев, а безголовое тело завалилось набок.

Дересса кивнула Друнею, не переставая петь. Она расправила плечи, и голос ее стал еще чище, зазвучал так, что фархерримов окутало незримое сияние. А Друней осел на землю, глядя на свои пальцы.

Те стали похожи на головешки и ужасно болели, но это ерунда, это заживет.

Главное – у него получилось! И в следующий раз получится лучше! Он создаст огонь подальше от себя, он…

…Он увидел сестру. Ринора била крыльями, наседая на какую-то гохерримку, а та крутила боевым серпом на длинном древке, уже исполосовав фархерримке ноги. Ринора оглушительно вопила на кураже от боевой песни Наставницы, но гохерримка отточенными движениями наносила удар за ударом, уклоняясь от остервенелого натиска сестры. Ударила особенно сильно!.. ступня сестры повисла на лоскуте кожи!..

Кажется, дела Риноры плохи.

Друней поиграл обоженными пальцами. Еще раз не выйдет. Оружия у него нет… если только…

Рядом валялся рог Хашдаробрана. Длинный, острый, с куском черепа и скальпа. Друней схватил его, вскочил и ринулся на помощь сестре. Окрыленный песней Наставницы, он ударил рогом, как тараном, и тот вошел гохерримке в спину. Ринора тут же обрушилась сверху, выгрызая противнице лицо.

– Спасибо, шкет, – бросила она, утирая губы от крови. – Отца нет именно тогда, когда он нам нужен.

Вместо ответа Друней завертел головой, ища, кому еще помочь. Когда Наставница запела, он сначала начал было засыпать со всякой мелюзгой, но потом вдруг подумал, что не время спать сыну Ревнителя, надо сражаться – и песня зазвучала совсем иначе!

Друней увидел Марела. На Ландскнехта наседали сразу два гохеррима, и хотя он рубился с неистовым пылом, приходилось ему тяжело. Мальчик стиснул покрепче рог Хашдаробрана, бросился вперед… но в этот раз не успел. Огромная зазубренная кувалда врезалась Марелу в грудь – и тот отлетел к трактиру, обливаясь кровью.

Его бы тут же добили, наверное – но на подмогу подоспели Озак и Энеон. Корсар поднырнул под саблю одного гохеррима в Рывке, а на второго упал с неба старший сын Кюрдиги.

А тут еще и затрещали деревья, загрохотала земля, и в деревню с ревом и топотом ворвалось целое стадо антарнохов! На переднем сидел окровавленный, изрубленный мальчишка, единственной рукой держащий покрытый резьбой рог. Он ожесточенно дул в него, и антарнохи со всей округи бежали на этот зов, испепеляя тех, на кого их вожак указывал.

Ни один гохеррим не отступил, никто не побежал. Все до единого приняли гибель в битве. Самый последний с минуту бешено вьюжил мечом, со всех сторон поливаемый шквалами пуль и пламени, но в конце концов рухнул на колени, и в его затылок вошло чье-то астральное лассо.

– Поздравляю… с победой… – прохрипел гохеррим, испуская дух.

В последний миг он вскинул меч в салюте.

Сражение было страшное. Тридцать фархерримов ушли на Кровавый Пляж – девятнадцать мужчин и одиннадцать женщин. Но они победили. Они убили больше ста гохерримов. Покончили с теми, кто собирался уничтожить их род.

Гохерримы недооценили их и не знали о даре Наставницы, иначе не явились бы столь малым числом. Хашдаробран видел, как Дересса убаюкивает детей, и думал, что чем-то подобным ее Ме и ограничивается. В конце концов, Яной и Такил в прямом столкновении тоже почти бесполезны.

Он ошибся, и из-за этой ошибки Друней сделает из его рогов пару кинжалов.

Себе и сестре, чтоб в следующий раз не отгрызала носы.

Мальчик выдохнул, глядя на свои трофеи. Наставница на них явно не претендовала, хотя именно она взорвала Хашдаробрану башку. Но без Друнея у нее бы не получилось, так что… они принадлежат ему.

По праву.

Он почистил второй рог, не без труда отломив от остатков черепа. В первобытные времена гохерримы сражались рогами – и до сих пор некоторые делают свои именные клинки из рогов великих воинов, павших на поле брани. Короткие, конечно – кинжалы, стилеты.

Это будет славное оружие, которым Друней продолжит защищать Камтсталь…

Он не успел додумать мысль. Темнота вокруг начала сгущаться. Стояла глухая ночь, Нижний Свет был черен, но теперь каким-то образом стало еще темнее. Окружающий мрак будто ожил, в нем зашевелились дымные щупальца, которые одно за другим стали оформляться в женщин с холодными, безразличными лицами. Их аура подавляла, угнетала, вытягивала жизнь.

И их было гораздо больше, чем гохерримов. Их… их было не меньше тысячи! Они возникали повсюду, появлялись со всех сторон, и особенно выделялись среди них восемь юных девушек, чьи ауры аж пылали в ночи.

Восемь Дочерей. Младших Дам.

Названые сестры Дорче Лояр.

Друней замер. Друней застыл, не веря своим глазам… и тут сверху ударил огненный шквал! Склад Каладона раскрылся, как бутон, и из него начали бить пылающие струи! Они обрушились на ларитр, и ночь стала днем, а черный дым побледнел, ларитры брызнули в разные стороны, раздались, отшатнулись…

Особая пушка Каладона. Та, что должна была прикрыть отступление, выставить световую завесу. Выиграть время. Друней хорошо знал эту пушку, снаряды для нее помогал делать отец, и Друнея он тоже брал с собой.

Но причинить ларитрам серьезный вред она не сможет, а сбежать не получится, все запасовано…

– В ясли! – раздался крик Дерессы. – Все в ясли!