Текст книги "Регентство. Людовик XV и его двор"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 38 страниц)

Король устроил совет со своими проводниками и крестьянином, и было решено, что он проведет в доме крестьянина ночь и весь следующий день.

Эта ночь и этот день тянулись страшно медленно.

Назавтра, к пяти часам дня, всеми стала овладевать нерешительность. И тогда король понял, что необходимо призвать на помощь могущественного союзника: он велел принести бутылку водки и предложил проводникам и крестьянину выпить за его здоровье.

Когда бутылка опорожнилась, результат был налицо: все были готовы пойти в огонь и в воду за короля.

Король воспользовался этой готовностью, которая лишь усилилась, когда пришла добрая весть о том, что двое русских солдат уже покинули хижину рыбака и лодка, пришвартованная к берегу реки, ожидает путешественника.

Король и хозяин дома сели на лошадей; крестьянин ехал шагах в пятидесяти впереди короля, а трое проводников шли пешком позади него. На каждом шагу они преодолевали глубокие лужи, куда лошадь короля погружалась по самое брюхо. Кругом светились костры временных лагерей неприятеля, разбросанных по полям; однако свет этих костров, очерчивавший своего рода круг, ставил короля в выгодное положение, показывая ему расположение врагов и намечая границу мрака, вдоль которой он должен был следовать, чтобы не оказаться замеченным.

Внезапно крестьянин, ехавший впереди в качестве разведчика, остановился и вернулся поделиться с королем своими опасениями: ему показалось, что проход, который он считал свободным, находится под охраной, поэтому следует оставаться на месте и ждать.

Король остановился; крестьянин поскакал вперед и через четверть часа вернулся сказать ему, что проход действительно под охраной, что кругом полно казаков и он ускользнул от них, наговорив им, что потерял на пастбище своих лошадей и никак не может найти их.

Провожатыми короля овладела растерянность, и они тотчас решили, что необходимо вернуться назад. Но король всеми силами воспротивился этому отступлению, и тогда крестьянин, при виде того, насколько его достославному спутнику претит возвращаться назад, предложил сделать еще одну попытку и попробовать отыскать другой проход. Однако проводники, у которых винные пары уже улетучились, не хотели ничего слушать. В итоге король был вынужден заявить, что он дает им полную свободу вернуться одним, если таково их желание. Тогда они бросились ничком на землю, стеная, как бабы, и говоря, что их посылают на верную смерть.

Тем временем вернулся крестьянин: он отыскал проход.

Король снова отправился в дорогу и примерно через полчаса в самом деле добрался до дамбы, не столкнувшись по пути с неприятелем.

Они увидели, а точнее, услышали, как по этой насыпи едет русская повозка. Король вместе со своим отрядом спрятался в соседних зарослях, и возница проехал мимо, никого не заметив.

В ста шагах от этого места они оставили своих лошадей и прошли пешком еще около четверти льё; проделав этот путь, они укрылись в густом кустарнике, в то время как крестьянин снова отправился на разведку.

Вскоре послышался плеск весел.

Лодочник отыскал короля на берегу реки, и беглецы сели в лодку.

Перед тем как они причалили к другому берегу, король подозвал к себе крестьянина и, взяв у себя в кармане целую горсть тех дукатов, которые так сильно докучали ему и лишь половину которых, к счастью, Штайнфлихт согласился взять, хотел было положить ее в ладонь этого славного человека, однако тот, покачав головой, начал с того, что отказался от всякого вознаграждения, а кончил тем, что, уступая настоятельным просьбам короля, почтительно взял два дуката из протянутой к нему августейшей руки.

Это было все, что он согласился принять от короля.

Оказавшись на другом берегу Вислы, король уже более не нуждался в его услугах. Поэтому, высадив короля на берег и почтительно поцеловав полу его грубого кафтана, крестьянин вместе с лодочником отправился в обратный путь.

В ста шагах от Вислы виднелась большая деревня. Король отправился туда на рассвете. Отыскав там постоялый двор и полагая, что бояться им больше нечего, вожак и двое его товарищей бросились на кровать и с головой исчезли в перинах, откуда их невозможно было извлечь, несмотря на все настояния короля.

И тогда Станиславу стало понятно, что заботу о поиске дальнейшего средства передвижения он может предоставить лишь самому себе. Разбудив одного из них, он убедил его отправиться на поиски какой-нибудь повозки, что бы она собой ни представляла и сколько бы ни стоила.

Однако король совершил немалую ошибку, оплатив труды своего посланца заранее: тот вернулся мертвецки пьяный.

Тем не менее, при всем своем опьянении, у него достало сообразительности исполнить данное ему поручение хотя бы частично.

Он привел с собой человека, который был готов отдать внаем телегу, наполненную товарами, но на условии, что в залог за них в деревне будут оставлены деньги.

Король предложил купить все эти товары. Сделка обошлась ему в двадцать пять дукатов, и он оказался владельцем целого ассортимента саксонского полотна.

Однако эта сделка, поспешно заключенная прямо на улице, на глазах у прохожих, привлекла немалое число зрителей. Так что следовало не теряя времени отправляться в путь, как вдруг посланец короля, заметив, видимо, с какой легкостью тот расстается со своими деньгами, вышел из дома, где он проспал часа два, и начал во всеуслышание похваляться услугами, которые он и его товарищи оказали королю, и требовать за них вознаграждение, причем это вознаграждение, по его мнению, должно было быть тем более значительным и тем менее оспариваемым королем, что они рисковали своей свободой и своей жизнью, и потому он хотел получить вознаграждение за все это сполна и немедленно.

Положение становилось затруднительным: толпа, как это бывает всегда, явно была готова встать на сторону жалобщика, как вдруг из дома вышел вожак и, к великому удивлению короля, стал упрекать своего товарища в пьянстве, а затем, повернувшись к толпе, промолвил:

– Не верьте ни слову из того, что сказал этот негодяй; напившись, он обычно принимает своих товарищей за знатных вельмож и требует от них вознаграждение за услуги, которые будто бы оказывал им.

И, взяв болтуна за руку, он под улюлюканье собравшихся повел его в дом.

Нельзя было терять ни минуты. Король отправил к г-ну де Монти, французскому послу, того из своих провожатых, кто не был пьян, а сам сел в повозку рядом с пьяницей, доверив вожаку управлять лошадьми и повозкой.

Они выехали из деревни, не справившись о дороге, ибо, на случай преследования, не хотели оставлять никаких следов своего пребывания в этом месте. Король кое-как сориентировался и, поскольку речь теперь шла о переправе через Ногат, попытался, оставив по левую руку от себя Мариенбург, где стоял вражеский гарнизон, добраться до той точки, где эта река отделяется от Вислы.

Их маленький отряд проехал через несколько деревень, захваченных саксонцами и русскими, причем ни те, ни другие никак не помешали его проезду, и в восемь часов вечера достиг берега реки.

Возле реки стоял кабачок, а в нескольких шагах от него на песке лежал старый челнок, продырявленный почти со всех сторон. Спутники короля принялись кричать, что они находятся на берегу Ногата и что само Провидение послало им эту лодку, чтобы они могли переправиться на другую сторону.

Они уже собирались столкнуть лодку в воду, но в это время король поинтересовался у проходившего мимо крестьянина, как называется река, возле которой он остановился.

Река эта оказалась Вислой; Ногат находился в полутора льё дальше.

Если бы король не стал наводить справки, он снова оказался бы на другом берегу реки, который ему с таким трудом удалось покинуть.

Добраться на повозке до нужного места представлялось делом затруднительным, поскольку лошади были изнурены длинным путем, который их заставили проделать. Король вошел в кабачок, выдал себя за мясника из Мариенбурга, желающего переправиться через Ногат, чтобы купить на другой стороне скот, и спросил, возможно ли здесь раздобыть лодку.

Трактирщик покачал головой в знак отрицания; по его словам, все лодки, даже самые маленькие, были захвачены русскими и увезены в Мариенбург, виной чему были польские отряды, бродившие по другую сторону реки.

Очередная помеха, возникшая в тот самый момент, когда спасение было уже рядом!

Станислав провел ночь в риге; то была бессонная ночь, как и все те, какие выпали на долю короля после его бегства из Данцига; единственная ночь, когда ему удалось отдохнуть, была та, что он провел в доме славного крестьянина, который узнал его.

На рассвете король снова забрался в повозку и отправился в путь, следуя сначала по дамбе, а затем по отвратительным проселочным дорогам. После двух часов езды он въехал в деревню. Король выбрался из повозки, вошел в какой-то дом и, как и накануне, выдал себя за подручного мясника из Мариенбурга, намеревающегося покупать скот на другой стороне Ногата.

– Вы явились очень кстати! – произнесла хозяйка дома. – Вам не нужно переправляться через реку. У меня есть скот на продажу, и, поскольку я сговорчива, мы наверняка поладим.

– Это невозможно, – ответил король, – ибо мне предстоит делать покупки за те деньги, какие я получу от своих должников на другой стороне реки; как только эти деньги будут у меня, мы, вполне возможно, сумеем поладить, но теперь, как вы сами понимаете, для меня важнее всего получить мои деньги.

– Но как вы переправитесь на другую сторону, если тут нет ни одной лодки?

– Ба! – воскликнул король. – Что-то подсказывает мне, что вы найдете для меня лодочку.

– Что ж, – сказала она, – я вижу, что вы человек порядочный и что вам нужно переправиться через реку. Раз так, я дам вам в помощь своего сына, и он покажет вам одно место в четверти льё отсюда. Там, на другом берегу, живет знакомый мне рыбак, который держит возле своего дома небольшую лодку. По определенному сигналу он вас заберет. Ступайте, и да избавит вас Бог от того затруднения, в каком я вас вижу!

Король поблагодарил женщину. Узнала ли она его тоже? Это осталось ему неизвестно. Но, так или иначе, он сел вместе с ее сыном в повозку и добрался до того места на берегу Ногата, о котором она говорила.

Там юноша подал сигнал.

В ту же минуту рыбак вышел из дома и переправился через реку.

Король сел в лодку вместе с одним из своих провожатых, оставив другого в повозке и пообещав ему отослать обратно его товарища.

Прибыв на другой берег, король воздел к небу руки и глаза: он был спасен!

Там он отпустил своего провожатого, дав ему письмо к послу, г-ну де Монти, содержавшее просьбу выдать этим трем людям обещанное им вознаграждение, поскольку король прибыл целым и невредимым на другой берег Ногата.

Затем он направился к деревне, называвшейся Бяла Гора, и купил там новую повозку с двумя лошадьми.

В тот же вечер, находясь уже вне всякой опасности, Станислав въехал на этой повозке в Мариенвердер.

Что же касается французов, оставшихся в Данциге, то в тот день, когда город капитулировал, их храбрость была принята во внимание. От Венского и Санкт-Петербургского кабинетов пришли приказы обращаться с ними не как с военнопленными, а как со свободными иностранцами и союзниками. То ли вследствие подлинного восхищения этим блистательным безрассудством, то ли потому, что царица и император не желали ссориться с Версальским кабинетом, два этих государя оказали французским офицерам массу любезностей; особенно отличилась в этом отношении царица, приславшая каждому из них полный мундир из русского сукна, изготовленный, расшитый и скроенный в России.

Так закончилась эта экспедиция, столь роковая для короля Станислава Лещинского. Она забрала самую чистую из той благородной польской крови, которая на протяжении целого века явно не желает ничего, кроме как быть пролитой на всех европейских полях сражений.

Станислав Понятовский нанес ей последний удар, сделавшись приспешником Екатерины и в свой черед взойдя на трон тридцать лет спустя.

От пушек Данцига пожар заполыхал во всей Европе.

Русские и имперцы нанесли тяжелое оскорбление французскому оружию; добраться до русских, укрывшихся за Волгой и Неманом, возможности не было, однако с имперцами можно было встретиться лицом к лицу в Германии и Италии.

Испания, наша сестра, протянула нам руку помощи.

К этому времени не оставалось и малейшего следа разногласий между Филиппом V и Людовиком XV. Рождение у Людовика XV двух сыновей отстранило от престолонаследия Орлеанский дом и отняло у внука Людовика XIV всякую возможность грезить долее о соединении двух королевств.

К тому же Испания, как и Франция, была заинтересована в ослаблении Австрийского дома. Разве не было Неаполя и Пармы, на которые она могла притязать в Италии?

Был принят следующий план кампании.

Одна армия пройдет через Лотарингию и Три Епископства и возьмет в осаду Филипсбург, этот ключ к Германии.

Взяв Филипсбург, войска вторгнутся в самое сердце Швабии и двинутся через Германию, чтобы оказать помощь Польше.

Другая армия, при содействии пьемонтцев, наших союзников, преодолеет Альпы и пойдет на Милан; в это же самое время испанские войска, захватывая Итальянский полуостров с другого конца, высадятся в Неаполе и двинутся с востока на запад, тогда как мы двинемся с запада на восток.

Главнокомандующими этими двумя армиями были: Германской армии – герцог Бервик, Итальянской – маршал де Виллар.

Герцог Бервик, Джеймс Фиц-Джеймс, был побочным сыном короля Якова II и Арабеллы Черчилль, сестры герцога Мальборо; он родился 21 августа 1670 года, в семилетием возрасте был отправлен во Францию, воспитывался в Жюийи, Плесси и Ла-Флеше и свою первую кампанию проделал в Венгрии. В 1703 году он получил французское подданство, в 1704 году командовал войсками в Испании, в 1706 году стал маршалом Франции и воевал поочередно в Испании, Фландрии и на Рейне. В 1719 года мир позволил ему уйти на покой, но в 1734 году война снова призвала его на службу.

Ему было уже более шестидесяти четырех лет.

Это был человек неутомимый, храбрый и хладнокровный.

Нам уже знаком маршал де Виллар, которому в то время, к которому мы подошли, было более восьмидесяти лет; но, несмотря на свой изрядный возраст, это был все тот же человек, и груз его восьмидесяти одного года нисколько не отнял неистовства у его надменности и живости у его характера.

Назовем генералов, которым предстояло служить под началом герцога Бервика.

Шарль Луи Огюст Фуке, граф де Бель-Иль, внук знаменитого главноуправляющего финансами, о высокой карьере и ужасной опале которого мы рассказывали в нашем сочинении "Людовик XIV и его век". Ему тоже пришлось испытать на себе изменчивость судьбы, привычную для его семьи. Получив во времена Регентства чин генерал-майора, он воевал в Испании. Оказавшись причастным к опале Ле Блана, он был заключен вместе с ним в Бастилию в период министерства герцога Бурбонского и освобожден из нее лишь для того, чтобы отправиться в ссылку в свои поместья. Наконец, в 1732 году он был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командующим одним из четырех учебных лагерей, созданных в том же году.

Адриен Морис де Ноайль, родившийся в 1678 году. В нашем повествовании мы не раз встречали его под именем графа д'Айена, которое он носил в молодости. Он служил корнетом в кавалерийском полку маршала де Ноайля, в 1693 году получил роту, в 1695-м стал заместителем командира кавалерийской бригады, в 1702-м был произведен в бригадные генералы, затем, в 1704-м, – в генерал-майоры, а вскоре и в генерал-лейтенанты.

Клод Франсуа Бидаль, шевалье д'Асфельд. Будучи вначале командиром драгунского полка, он в 1694 году был произведен в бригадные генералы, в 1702-м – в генерал-майоры, а в 1704-м, – в генерал-лейтенанты.

И, наконец, граф Мориц Саксонский, молодой человек тридцати восьми лет, о котором мы уже говорили в связи со смертью актрисы Адриенны Лекуврёр; герой из породы бастардов, подобно Дюнуа и Бервику; сын короля Августа II, курфюрста Саксонского и короля Польского, незадолго до этого умершего, и Авроры фон Кёнигсмарк; Мориц Саксонский, у которого во время осады Турне, когда ему было двенадцать лет, убили находившуюся под ним лошадь и прострелили пулей шляпу; который в битве при Мальплаке, то есть в возрасте тринадцати лет, сохранил хладнокровие взрослого мужчины в разгар самой ужасающей резни из всех, какие упомянуты в анналах того века; который, наконец, в возрасте шестнадцати лет, будучи захваченным врасплох в селении Краснецы и находясь во главе горстки солдат, защищался столь решительно, что все историки сравнивают это с тем, как оборонялся Карл XII в Бендерах.

С того времени граф Саксонский оказывался всюду, где ему представлялся случай обнажить шпагу: в Штральзунде, в Белграде, в Митаве. Наконец, вспыхнула война с Австрией, и граф Саксонский был послан в Рейнскую армию в чине генерал-майора.

Вместе с ним там служили пять принцев крови.

Это были граф де Шароле, принц де Конти, принц Домбский, граф д'Э и граф де Клермон.

Генералами, которым предстояло служить под началом маршала де Виллара, были:

король Карл Эммануил, родившийся в Турине 27 апреля 1701 года и провозглашенный королем Сардинии и герцогом Савойским после отречения Виктора Амедея II, его отца, от престола;

герцог Франсуа де Брольи, родившийся 11 января 1671 года; корнет кирасирского полка в 1687 году, капитан в 1690-м, полковник в 1693-м, бригадный генерал в 1702-м, генерал-майор в 1704-м, генеральный инспектор кавалерии в 1707-м и, наконец, генерал-лейтенант в 1710-м;

наконец, Франсуа де Франкето, герцог де Куаньи, который, родившись 16 марта 1670 года, прошел все чины один за другим, от чина корнета до чина генерал-лейтенанта.

Двумя имперскими военачальниками были принц Евгений, главнокомандующий немецкой армией, и генерал де Мерси, главнокомандующий итальянской армией.

Мы уже знакомы с прославленным принцем Евгением: это все тот же известный нам победитель при Зенте, Гохштедте, Ауденарде, Мальплаке и Петроварадине, сын графа Суассонского и Олимпии Манчини.

Что же касается Клода Флоримона де Мерси, родившегося в 1666 году, волонтера во время осады турками Вены, лейтенанта в кирасирском полку, затем майора, затем командира кавалерийского полка, затем генерал-майора и, наконец, военного губернатора Сицилии в 1719 году, то, несмотря на его шестьдесят восемь лет, это был полководец, излюбленными приемами которого оставались внезапное нападение, неожиданное появление и умело исполненные марши и контрмарши.

Мы не будем отслеживать во всех подробностях два этих вторжения; упомянем лишь главные события и отметим их следствия.

На севере: Лотарингия захвачена без боя; герцогство Барское получает гарнизон; начинается осада Филипсбурга; маршал Бервик убит пушечным ядром, пробившим ему грудь; осада продолжается под командованием д'Асфельда, Ноайля и, прежде всего, графа де Бель-Иля; через тридцать два дня после прокладки траншей город взят на глазах у принца Евгения.

На юге: франко-пьемонтская армия переправляется через По и смело маневрирует, не встречая никаких других препятствий, кроме спеси и дурного характера маршала де Виллара, который постоянно выступает против смелого движения войск и твердой решительности короля Карла Эммануила. К счастью, у маршала начинается лихорадка, он слегает в постель и умирает.

Таким образом, обе французские армии потеряли в самом начале кампании, причем почти в одно и то же время, своих главнокомандующих – двух генералов, состарившихся от двадцати лет мира больше, чем от сорока лет войны, уже не соответствовавших принципам военной науки, которую они были призваны развивать, и ушедших из жизни, чтобы дать дорогу новым тактическим приемам, которые появились на смену прежним теориям ведения боя.

Смерть Бервика и Виллара означает приход таких военных теоретиков, как шевалье де Фолар и граф Саксонский.

Так что командование Итальянской армией попадает в руки Брольи и Куаньи, а Северной – в руки шевалье д'Асфельда и Ноайля.

В итоге имперцы стремительно отступают до Пармы и только там находят позицию, которая, по мнению их главнокомандующего, годится для того, чтобы поджидать там врага.

Однако имперцы не только поджидают нас у Пармы, но и переходят от обороны к наступлению, в великолепном порядке развертывают свои силы, атакуют нас сомкнутыми колоннами и огромными массами и обращают в бегство Беррийский и Овернский полки, как вдруг граф де Мерси падает мертвым, пораженный пулей. Как только это становится известно, в рядах имперцев слышится громкий вопль и наступление останавливается. Господин де Куаньи, проявляя замечательную прозорливость, пользуется этим минутным замешательством, отдает полкам приказ идти в атаку сомкнутыми колоннами, в соответствии с методом шевалье де Фолара. Имперцы, прежде атаковавшие, атакованы в свой черед. Французские полки пробивают в середине их войска огромную брешь. Имперцы рассеиваются, обращаются в бегство и оставляют на поле сражения восемь тысяч человек.

Девятнадцать дней спустя Людовик XV узнает о взятии Филипсбурга и о сражении у Пармы. Д'Асфельд, Ноайль, Брольи и Куаньи произведены в маршалы Франции.

Мы видели, что происходило в Филипсбурге и Парме; посмотрим теперь, что происходит в Неаполе.

Инфант дон Карлос высадился в Южной Италии 29 марта; Неаполь без всякого сопротивления отворил ему свои ворота; 10 мая дон Карлос торжественно вступил в город и, будучи тем, кому отец уступил все свои права на Королевство обеих Сицилий, был с почетом встречен в этом качестве всеми сословиями государства.

Двадцать пятого мая имперцы, находившиеся под командованием генерала Висконти, разгромлены в их полевых укреплениях вблизи Битонто. 15 июня эскадра из шестнадцати галер, как французских, так и испанских, привозит новому королю подкрепление из восемнадцати батальонов пехоты и двух тысяч пятисот конников, и с этим подкреплением дон Карлос приступает к осаде Гаэты, которая 6 августа сдается.

После этого восемнадцатитысячное войско переправляется через Мессинский пролив, чтобы подчинить Сицилию дону Карлосу. На материке только Капуа, а на Сицилии лишь Мессина и Сиракуза продолжают держать сторону Австрии.

За пять месяцев вся территория Обеих Сицилий оказывается в руках Испании, и император, пожелавший дать Польше угодного ему короля, утрачивает Неаполитанское королевство.

Между тем имперцы одерживают небольшую победу, совершив ночное нападение, в ходе которого маршал де Брольи, лентяй и любитель поспать, вынужден бежать, не успев натянуть на себя штаны.

Однако 19 сентября маршал де Брольи берет реванш, разгромив имперцев у Гвасталлы: это уже второе сражение вблизи Пармы.

В конце июня 1735 года испанские войска соединяются с французскими и пьемонтскими. Имперцы почти полностью изгнаны из Ломбардии, и как нижняя, так и верхняя части Мантуанской области оказываются в наших руках.

Но Мантуя остается под властью императора.

В Германии французские войска стоят у ворот Майнца, и, хотя принц Евгений встал лагерем между Гейдельбергом и Брухзалем, мы занимаемся фуражировкой по всему Пфальцу.

В обеих кампаниях, как 1734 года, там и 1735-го, преимущество полностью на стороне Франции.

И потому в Париже появился памфлет, в котором вкратце излагалось положение каждой из европейских держав.

Он назывался "Игра Европы" и был снабжен портретами главных игроков.

Вот его содержание:

"Франция.

Простите, ход мой: я в руке.

Испания.

Я сбросила две дамы, три моих короля сгодятся.

Савойя.

У меня квинта и четыре туза, но мне недостает еще одной фишки.

Пруссия.

Я лишь смотрю, как играют.

Лотарингия.

Я хорошо стасовала карты, но мне ничего не идет.

Император.

Скверная игра! Я опасаюсь репика.

Султан.

Я порву карты, если так будет продолжаться.

Англия.

Не мой черед играть.

Португалия.

Я не играю, но одалживаю деньги моим друзьям.

Саксония.

Карт у меня изрядно, но берет один только король.

Швейцария.

Мы играем во все игры, лишь бы нам платили за карты.

Папа.

Я никогда не играю, но устрою у себя юбилей.

Царица.

У меня нет ни короля, ни туза, зато плачу я хорошо.

Голландцы.

У нас картбланш, так что репик нам не угрожает, но мы опасаемся капота".

Однако Англия, чей черед играть еще не настал, как говорилось в этой пародии, с присущей ей завистью наблюдала за нашей игрой. Графа Уолпола вызвали в парламент для объяснений. То, что испанские Бурбоны завладели Неаполем и Сицилией, а французские войска стояли на берегах По и Рейна, беспокоило вигов.

Голландия, которая опасалась капота, потихоньку поделилась с английским министром своими соображениями. Французам, ставшим хозяевами Филипсбурга и господствовавшим в Бельгии, оставалось только протянуть руку, чтобы нанести удар Голландии. А голландцы не забыли войн Людовика XIV.

Со своей стороны Пруссия, которая лишь смотрела, как играют, и полагала себя защитницей германских свобод, грозила вмешаться в игру, если война чересчур затронет Германию.

Атакованный с трех сторон, Уолпол вынул из кармана секретную конвенцию с кардиналом де Флёри, в соответствии с которой кардинал соглашался держать французский военно-морской флот в упадке и предоставлял англичанам господство над морями и возможность вести торговлю повсеместно.

В этих обстоятельствах три державы, заинтересованные в мире, предложили свое посредничество. Достигнуть поставленной цели не составило никакого труда. Кардинал де Флёри по своей натуре не был человеком воинственным, а император понимал, что принц Евгений, ведя войну вопреки собственному мнению, высказанному им в Венском кабинете, утратил уже половину той силы, какой он располагал прежде.

Начались мирные переговоры, и 3 октября были утверждены следующие предварительные условия:

1°. Король Станислав отречется от польской короны, но будет, тем не менее, называться королем и сохранит все полагающиеся этому сану почести и титулы.

В его владение будет немедленно передано герцогство Барское, а затем, как только Великое герцогство Тосканское достанется Лотарингскому дому, и герцогство Лотарингское, которое будет этим домом оставлено.

После смерти короля Станислава герцогство Лотарингское и герцогство Барское будут присоединены к Французскому королевству.

На этих условиях король Август признается королем Польши и великим князем Литовским.

2°. Великое герцогство Тосканское, после смерти нынешнего его владетеля, станет принадлежать Лотарингскому дому. Все европейские державы будут гарантировать Лотарингскому дому предстоящее наследование, и, в ожидании этого события, Франция будет давать ему отчет во всех доходах по Лотарингии;

3°. Королевства Неаполитанское и Сицилийское станут принадлежать дону Карлосу, который будет признан их королем;

4°. Королю Сардинии будут предложены на выбор области Новары и Тортоны или Тортоны и Виджевано.

5°. Все прочие отнятые у императора владения, которые прежде находились в его власти, будут отданы ему обратно.

Герцогства Пармское и Пьяченцское будут ему уступлены.

Все земли, захваченные в Германии французской армией, будут ему возвращены.

6°. Французский король будет гарантировать императору Прагматическую санкцию 1713 года.

7°. Наконец, с той и с другой стороны будут назначены уполномоченные, для того чтобы определить границы Эльзаса и Нидерландов.

Пятого ноября 1735 года в Германии и 15-го числа того же месяца в Италии было объявлено о прекращении враждебных действий.

Этот мирный договор получил название Венского договора.

Для нас в нем замечательно то, что переустройство Европы, которое он повлек за собой, по сей день остается действующим, несмотря на все потрясения, какие она испытала за последующие сто лет.

Так, Франция еще и сегодня, вместе с Эльзасом, захваченным Людовиком XIV, и Лотарингией, приобретенной Людовиком XV, является Францией династии Бурбонов, а не Францией времен Республики и Наполеона.

Так, Пьемонтское королевство, которому позднее предстояло включить в свои владения Геную, сделалось тогда больше на две провинции.

Так, королевство Неаполя и Сицилии, завоеванное младшей ветвью испанских Бурбонов, еще и теперь находится в руках короля Фердинанда, наследника этой младшей ветви.

Так, несмотря на демократическую революцию во Флоренции, великий герцог Тосканский, представитель Лотарингского дома, только что возвратился в свое государство.

Наконец, герцогства Пармское и Пьяченцское лишь после смерти великой герцогини Марии Луизы выходят из-под власти императорского дома.

Правда, не пройдет и десяти лет, как нам будет дано увидеть конец всех этих расположенных на Апеннинском полуострове государств, начала которых мы не видели.

Вся слава обеих этих кампаний досталась Франции, и потому на протяжении 1734, 1735 и 1736 годов все взгляды были обращены на наши армии, осуществившие все то, что оказалось по-настоящему важным.

А вот что происходит в это время внутри Франции.

Герцог де Ришелье женится на принцессе Елизавете Софии Лотарингской, дочери принца де Гиза, и та через девять месяцев после свадьбы дарит мужу наследника, который получает титул герцога де Фронсака.

Граф де Бель-Иль становится кавалером ордена Святого Духа.

Король производит в маршалы Франции герцога де Бирона, маркиза де Пюисегюра и принца де Тенгри.

Наша старая знакомая, принцесса Шарлотта Аглая де Валуа, наследная принцесса Моденская, возвращается в Париж.

Дофин, которому уже шесть с половиной лет, переходит в мужские руки.

Наконец, королева рожает еще одну дочь.

В продолжение этих трех лет театр находится исключительно во власти Вольтера и Мариво.

Вольтер ставит на сцене пьесы "Альзира" и "Блудный сын", а Мариво – "Наследство" и "Ложные признания".

VII

Император вступает во владение Пармским и Пьяченцским герцогствами. – Смерть последнего из династии Медичи, смерть герцога Бервика, маршала де Виллара, герцога Менского и графа Тулузского. – Ближайшее окружение короля. – Лемуан, Пигаль и Буше украшают замок Шуази, купленный королем. – Опала г-на де Шовелена. – Господин де Морепа. – Сестры г-жи де Майи. – Госпожа де Вентимий и г-жа де Лораге. – Господин де Ла Тремуй оставляет вакантной должность дворянина королевских покоев. – Смерть г-жи де Вентимий.

Годы, последовавшие за подписанием мирного договора, были употреблены рядом европейских держав, имевших к нему отношение, на исполнение его статей.

Так, 28 апреля 1736 года, действуя от имени императора, граф фон Траун принимает во владение герцогства Пармское и Пьяченцское.

Так, 18 января и 21 марта 1737 года, действуя от имени бывшего польского короля, парламентский докладчик г-н де Ла Галезьер вступает во владение герцогством Барским и герцогством Лотарингским.