Текст книги "Регентство. Людовик XV и его двор"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Последние дни 1732 года прошли без всяких заметных событий, за исключением постановки трагедии «Заира», которую с огромным успехом сыграли в декабре.

VI

Кончина Фридриха Августа II. – Декларация сейма об условиях избрания нового короля. – Людовик XV поддерживает Станислава. – Русская царица и Австрия выдвигают кандидатуру принца Августа, сына покойного короля. – Отъезд Станислава. – Его маскировка и его путешествие. – Станислав избран королем. – Русская армия идет на Варшаву. – Станислав отступает в Данциг. – Осада Данцига. – Желание Франции иметь на Севере противовес Российской империи. – Экспедиция г-на де Плело. – Бегство короля Станислава. – Война против Австрии. – План кампании французских войск. – Бервик и Виллар. – Граф де Бель-Иль. – Герцог де Ноайль. – Шевалье д'Асфельд. – Граф Саксонский. – Король Карл Эммануил. – Герцог де Брольи. – Герцог де Куаньи. – Принц Евгений. – Граф де Мерси. – Смерть герцога Бервика. – Взятие Филипсбурга. – Битва при Парме. – Пожалование чинами. – Штаны г-на де Брольи. – Гвасталльское сражение. – Взятие Неаполя и захват Сицилии доном Карлосом. – Положение французских войск в конце 1735 года. – «Игра Европы». – Венский мир. – Переустройство Европы. – Женитьба герцога де Ришелье. – Рождение герцога де Фронсака. – «Альзир», «Блудный сын», «Наследство» и «Ложные признания».

После этого длинного периода мира или незначительных войн совершилось событие, которому предстояло вновь поставить под сомнение политическое равновесие в Европе.

Первого февраля 1733 года, в возрасте шестидесяти двух лет, в Варшаве скончался польский король Фридрих Август. Сын Фридриха Августа, наследный принц королевства Польского и курфюршества Саксонского, по праву наследовал его курфюршество, но не мог наследовать польский престол, поскольку польский престол был избирательным.

Этот государь, Фридрих Август II, был тем самым, кто сверг с престола Станислава, тестя Людовика XV.

Третьего мая собрался сейм.

В итоге обсуждений было решено следующее:

правом быть избранным на польский престол обладают исключительно польские дворяне;

чтобы воспользоваться этим правом, надо быть не только польским дворянином, но и происходить от родителей-католиков;

под страхом быть объявленным врагом отечества никто, кроме примаса, не может никого провозгласить королем;

выборы назначаются на 25 августа того же года.

Еще 17 марта король Людовик XV заявил всем иностранным послам, аккредитованным при французском дворе, что он не потерпит противодействия свободе этих выборов со стороны какой-либо державы.

Поводом для его заявления явилось обращение примаса и некоторого числа польских дворян к королю Станиславу.

Это обращение имело целью предложить польскую корону отцу французской королевы.

Но, выслушав предложение примаса, Станислав покачал головой и промолвил:

– Я знаю поляков: они меня изберут, но поддерживать не будут!

– Пусть только изберут, – ответил ему Людовик XV, – а уж поддержу вас я.

Положившись на обещание зятя, Станислав принял сделанное ему предложение и заявил, что вступает в борьбу за престол.

Его естественным соперником был наследный принц королевства Польского и курфюршества Саксонского, сын покойного короля.

Естественно также, что Россия и Австрия, видя, что Франция высказалась в пользу Станислава, встали на сторону принца Августа.

Россия отправила флот крейсировать в Балтийском море.

Австрия, со своей стороны, отдала приказы, имевшие целью воспрепятствовать Станиславу проехать через ее владения.

Двадцатого августа, то есть за пять дней до даты, на которую были назначены выборы, шевалье де Тьянж, напоминавший внешне короля Станислава, еще более увеличил это сходство, надев такой же парик, как у него, и облачившись в платье, которое тот обычно носил.

Эта перемена имени и наряда произошла в Берни, близ Парижа, куда Станислав приехал из Версаля.

В Берни настоящий король и мнимый расстались, направившись в разные стороны.

Тьянж, которого все принимали за короля, поехал по дороге в Бретань, прибыл в Брест и там на глазах у всего народа, под грохот всей береговой артиллерии, в десять часов вечера 26 августа поднялся на борт корабля.

Что же касается короля Станислава, то ему предстояло прибыть в Варшаву сухим путем, причем в сопровождении одного лишь шевалье д'Андело.

И потому король надел на голову небольшой черный парик и облачился в серое платье самого простого покроя, в то время как шевалье д’Андело оделся несколько роскошнее, ибо он должен был выдавать себя за купца, а королю следовало играть роль всего-навсего его приказчика.

Они сели в какую-то ужасно замызганную карету и на почтовых лошадях двинулись по дороге к Мецу; но, при всей бедности и потрепанности этой кареты, она, тем не менее, была французского фасона и могла вызвать у немцев подозрение в первом же городе Империи. Шевалье д’Андело стало понятно, что на таком экипаже, как у них, дальше ехать будет трудно. Поэтому он попросил хозяина гостиницы, где они остановились, разузнать, не продается ли в городе какая-нибудь немецкая карета.

Хозяин навел справки, отыскал такой экипаж и пришел сказать о своей находке шевалье, который, испытывая, по его словам, чересчур большую усталость для того, чтобы выйти из дома самому, послал своего спутника осмотреть карету и поручил ему заключить сделку, если экипаж окажется на его взгляд подходящим.

Король осмотрел карету и купил ее.

После этого они снова двинулись в путь.

До Берлина все шло благополучно, но у таможенной заставы столицы Пруссии начался долгий допрос, из которого купец и его приказчик вышли с честью.

Во Франкфурте-на-Одере они отыскали племянника маркиза де Монти, французского посла в Польше, и сели в его карету, в которой король, дабы обмануть шпионов, занял четвертое, последнее место.

Наконец 8 сентября Станислав въехал в Варшаву.

Выборы, назначенные на 25 августа, были отложены на 11 сентября.

Так что Станислав приехал вовремя, чтобы показаться народу и повести борьбу за свое избрание.

Десятого сентября он сел верхом на лошадь и под всеобщие приветственные возгласы горожан объехал всю Варшаву.

Одиннадцатого сентября были собраны избирательные голоса: все они оказались за Станислава.

Один только князь Вишневецкий, канцлер Литвы, выступил против этого единогласия, покинув собрание и уведя с собой нескольких недовольных.

Примас мог бы провозгласить Станислава польским королем в тот же день, но у него была надежда вернуть канцлера Литвы, упорствовавшего в своем решении покинуть собрание, и по этой причине Станислав был провозглашен королем лишь на следующий день.

Однако случилось то, что и предвидел Станислав.

Русская армия двинулась на Варшаву, чтобы отменить итоги этих выборов. Сто тысяч поляков, собравшихся вместе с целью избрать Станислава своим королем, разъехались по провинциям. Польское войско было слабым и разлаженным. Подкрепление, обещанное Людовиком XV, еще не прибыло. Тем не менее сторонники Станислава призывали его не падать духом, говоря ему, что для успеха дела нужно лишь одно, а именно, выиграть время. Они окинули взглядом сильные крепости, способных предоставить убежище королю, и выбор их пал на Данциг, вольный город, самоуправлявшийся под покровительством польского короля.

И потому 2 октября Станислав вступил в Данциг, сопровождаемый примасом, французским послом и графом Понятовским, за которыми следовало несколько польских вельмож.

Тем временем русские вступили в Польшу, и прямо в Праге, предместье Варшавы, вследствие заявления генерала Ласси, командующего русской армией, который от имени царицы потребовал избрания польским королем принца Августа, принц Август был избран королем.

Новость об этом избрании не удивила Станислава.

– Все это я говорил, – негромко произнес он, пожав плечами. – Но вскоре ему тоже придется испытать верность тех, кто его избрал.

Вслед за тем он объявил жителям Данцига, что покидает их город и возвращает им данное ему слово.

Однако жители Данцига воспротивились отъезду короля.

Поэтому русская армия двинулась на Данциг, и 20 февраля 1734 года началась осада города.

Следует сказать, что наряду с этой частной проблемой возник важный общеевропейский вопрос.

Король Станислав представлял польский народ.

Принц Август представлял русское и немецкое влияние.

Провозглашение принца Августа королем влекло за собой будущий раздел Польши.

Франция приняла сторону короля Станислава совсем не на авось и не наобум.

Во имя своих собственных интересов, общих с интересами Испании, ей было необходимо сокрушить могущество Австрии в Италии.

Ей было необходимо воздвигнуть преграду Российской империи, начиная с этого времени угрожавшей вторжением в Европу.

Такой преградой являлись Швеция, Польша и Пруссия.

Швеция и Пруссия обещали быть нейтральными.

Избрание Станислава королем Польши служило продолжением политики Карла IX, поддержавшего избрание Генриха III, и Людовика XIV, поддержавшего избрание принца де Конти.

Находясь в Варшаве, Станислав мог одновременно наблюдать за Петербургом и Веной.

Вот такие соображения и вовлекли Францию в эту войну, хорошо начатую, но плохо поддержанную, причем плохо поддержанную в особенности тем, кто имел наибольший интерес поддерживать ее, то есть Станиславом.

Став во главе войска, пусть даже и совершенно разлаженного, и призывая поляков к оружию во имя польского патриотизма, король Станислав мог собрать пятьдесят тысяч человек.

С этими пятьюдесятью тысячами человек он мог противостоять русским, защищать свою столицу, ждать помощи от Франции и, если и погибнуть, то, по крайней мере, погибнуть сражаясь.

Но Станиславу было более пятидесяти лет, и он никогда не был человеком решительным. И потому, пряча свое малодушие под покровом человеколюбия, он заявил, что не желает обеспечивать себе корону за счет жизни своих подданных и ставить себя в положение, когда его восшествие на престол будет ознаменовано пролитием их крови.

Такой ответ подобал священнику, но не солдату.

В итоге, как мы уже сказали, Станислав отступил в Данциг, чтобы ждать там помощи от Франции.

Между тем граф Миних присоединился с десятитысячным подкреплением к генералу Ласси и взял на себя командование осадой Данцига.

Данциг был полностью обложен, и началось его бомбардирование. Вскоре в городе стал ощущаться голод.

Но Франция обещала прийти на помощь. И, поскольку Франция еще не имела тогда привычки нарушать свое слово, осажденные ждали этой помощи, не теряя уверенности в том, что она придет.

И вот, наконец, на горизонте показался белый французский флаг; однако все береговые батареи находились в руках русских. Господин де Ла Мот, командовавший французским флотом, не отважился подвергнуть свои корабли риску почти неизбежного уничтожения. Впрочем, возможность подобных обстоятельств предвидели, и в этих обстоятельствах французский флот должен был остановиться у Копенгагена и договариваться о своих дальнейших действиях с г-ном де Плело, французским послом в Дании.

Луи Робер Ипполит де Бреан, граф де Плело, принадлежал к тому прекрасному и благородному бретонскому племени, которое никогда не торгует своей честью. Это был молодой человек тридцати четырех лет, поэт, ученый и дипломат, публиковавший свои астрономические изыскания в "Сборнике Королевской академии наук", а свою легкую поэзию – в "Подборке человека со вкусом".

Ему стали известны от г-на Ла Мота, командующего эскадрой, инструкции, которые тот получил от г-на де Флёри и г-на де Морепа, и он понял, что если возможность защищать Данциг еще имеется, то необходимо сделать все, для того чтобы ввести туда первое подкрепление, за которым вскоре последует второе; если же Данциг взят, то заниматься надо лишь одним, а именно, спасать короля Станислава.

Но Данциг взят не был, и, следовательно, требовалось ввести в него присланное подкрепление.

Это подкрепление состояло из полутора тысяч человек.

Речь шла о том, чтобы атаковать с этими полутора тысячами человек сорокатысячное войско и прорваться в город.

Если внимательно перечитать историю наших войн, то становится ясно, что невозможное легче всего пускает ростки в голове француза.

При виде сложившегося положения г-н де Ла Мот спасовал.

Однако граф де Плело взял все на себя, заявив, что он сам берется командовать французскими войсками и руководить высадкой десанта.

Господин де Ла Мот переложил всю ответственность на посла и направил флот к Данцигу.

Флот прорвался сквозь перекрестный огонь артиллерии и встал на рейд Данцига.

Граф де Плело высадился со своим отрядом на берег, атаковал русскую армию и пал убитым.

Он предвидел такую развязку, но, во имя французской чести, счел своим долгом попытаться сделать то, что осуществить было невозможно.

Когда г-н де Плело был убит, его отряд отступил, сохраняя полный порядок, и французский флот вернулся в Копенгаген.

Как всегда и бывает во время военных неудач, для Франции у этого поражения имелась блистательная сторона, увековечивающая неудачу наравне с победой.

В то самое время, когда французский флот вернулся в гавань Копенгагена, из Франции прибыло второе подкрепление живой силой. Благодаря этому второму подкреплению удалось собрать отряд численностью в две тысячи человек, выходцев из Фландрского графства и Артуа.

Никто не скрывал от офицеров, собравшихся на военный совет, серьезности положения Данцига, чтобы они приняли решение сами.

Все офицеры заявили, что, где бы ни оказались вместе две тысячи французов, они не могут отступить перед врагом, сколь бы многочисленным он ни был, и, если флоту не удастся прорваться к городу, они захватят береговые форты с помощью мушкетного огня.

К тому же им нужно было исполнить святой долг: спасти жизнь короля Станислава.

Так что французский флот вновь показался возле устья Вислы, однако на этот раз, что было совершенно невероятно, он прорвался сквозь перекрестный огонь батарей и, под приветственные возгласы горожан, с распущенными парусами вошел в гавань Данцига.

Однако речь шла уже не о том, чтобы сражаться с русскими, а о том, чтобы спасать короля Станислава Лещинского, за голову которого была назначена награда.

Станислав принял решение остаться в Данциге и разделить судьбу его защитников, как вдруг стало известно, что форт Вейхсельмюнде капитулировал. Эта капитуляция заставила город подумать и о собственной капитуляции, и король Станислав сам объявил жителям Данцига, что он возвращает им слово полечь под стенами города, которое они ему дали.

Королю оставалось лишь выяснить, каким образом он сможет покинуть город, который был окружен со всех сторон русской армией и окрестности которого на три льё кругом были затоплены водой.

Все предлагали ему планы побега. Графиня Чапская, супруга померанского воеводы, говорившая по-немецки так же хорошо, как на своем родном языке, и полностью доверявшая некоему человеку, преданность которого ей уже доводилось проверять и который прекрасно знал местность, предложила Станиславу разделить с ним опасности его путешествия, переодевшись крестьянкой и выдавая его за своего мужа.

Было предложено еще одно средство: оно состояло в том, чтобы встать во главе сотни решительных людей и прорваться сквозь ряды врага. Однако трудность состояла не в том, чтобы найти сотню таких людей, их нашлось бы и тысяча; но как предпринять подобную попытку в затопленной местности, да еще с линиями обложения, перекрывающими все проходы? Так что этот план был отброшен, как и предыдущий.

Третий план был предложен маркизом де Монти, французским послом, и этот третий план показался самым исполнимым: королю предстояло покинуть Данциг вместе с двумя или тремя надежными людьми, переодевшись крестьянином.

Чтобы привести его в исполнение, Станислав отправился в воскресенье 27 июня к послу, пользуясь предлогом, что ему хочется провести в его доме спокойную ночь, в отдалении от бомб, уже начавших достигать той части города, где он жил; но, прибыв в дом посла, Станислав столкнулся с одним из тех ничтожных затруднений, из-за которых почти всегда приходится откладывать исполнение великих замыслов и которые зачастую угрожают сорвать их вовсе.

Маркиз де Монти раздобыл крестьянский наряд, вполне годившийся для этих обстоятельств: изношенный кафтан, рубашку из грубого полотна, простенькую шапку и вдобавок палку из терна, грубую и шершавую, перевитую кожаной лентой; но оставалось еще найти сапоги!

Дать королю пару новых сапог означало выдать его первому встречному, который устремил бы на него пристальный взгляд. В продолжение двух дней посол внимательно разглядывал ноги всякого, кто проходил мимо него, ибо ему следовало сделать разумный выбор между новыми сапогами, которые могли выдать короля, и сильно изношенными, которые могли поставить его в затруднительное положение, и в конце концов счел, что один из офицеров гарнизона владеет именно такими сапогами, какие годятся для этих обстоятельств.

Однако каким образом и под каким предлогом посол мог обратиться к офицеру с просьбой уступить ему эту пару сапог?

Дело было настолько необычным, что маркиз де Монти, при всей своей опытности и дипломатической ловкости, отступил перед его сложностью; он предпочел подкупить слугу этого офицера: тот украл сапоги своего господина и принес их послу.

Сколь бы странным ни выглядел интерес, проявленный послом к паре старых сапог, сам факт кражи служил ручательством того, что подобная причуда останется в секрете.

Хотя в отношении степени изношенности этих сапог г-н де Монти рассудил правильно, размер ноги офицера он оценил плохо: у офицера нога была маленькая, а у короля большая, так что, когда Станислав попытался натянуть на себя сапоги офицера, его нога в них не влезла.

Тогда г-н де Монти приказал принести все старые сапоги, какие были в его доме. Пара, принадлежавшая камердинеру посла, подошла королю.

Таким образом, посол крайне далеко искал то, что находилось у него под рукой, и был вынужден договариваться о краже, в то время как ему следовало всего лишь потребовать свое собственное добро.

Король, полностью переодетый и имея при себе двести золотых дукатов, вышел из дома посла и на углу улицы встретил генерала фон Штайнфлихта, который поджидал его, переодетый, как и он. Вдвоем они отправились к плац-майору. Этот плац-майор, по происхождению швед, взялся содействовать побегу короля и должен был находиться в определенном месте крепостной стены.

Он оказался в условленном месте и ждал их.

У подножия крепостной стены стояли на привязи два челнока, с помощью которых беглецам предстояло преодолеть ров; в этих челноках должны были сидеть трое людей, которые, зная, по их уверениям, окрестности, взялись сопроводить беглеца в Мариенвердер, принадлежавший королю Пруссии.

Однако их оказалось там не трое, а четверо; тем не менее, поскольку момент для того, чтобы задавать вопросы, был неподходящим, король согласился с этим увеличением своего эскорта.

В десяти шагах от крепостного рва располагался пост, где стояли в карауле сержант и несколько солдат. Сержант, несомненно, имел какое-то строгое приказание, ибо Станислав видел, как он несколько раз брал на мушку плац-майора, который, ничего ему не объясняя, хотел пройти сам и провести беглецов. И столько же раз плац-майор, доведенный до крайности, опускал руку на спусковой крючок пистолета, лежавшего в кармане его камзола; однако при мысли о шуме, которое произведет оружие, и о суматохе, которая последует за убийством сержанта, он решил признаться ему во всем.

В ответ сержант потребовал, чтобы король подошел поговорить с ним и назвал свое имя. Король согласился на это; узнав Станислава, сержант поклонился ему и приказал солдатам пропустить его вместе со свитой.

Плац-майору не нужно было идти дальше, поэтому Станислав отпустил его и вместе с генералом фон Штайнфлихтом сел в лодку. На веслах они поплыли через затопленную местность, надеясь добраться до Вислы, а на рассвете оказаться на другом берегу реки и, следовательно, почти вне досягаемости врага.

Но, когда лодка проплыла всего лишь четверть льё, провожатые короля приметили стоявшую среди болот хижину и заявили, что они проделали в этот день немалый путь, что уже слишком поздно для того, чтобы пытаться переплыть реку, и потому следует провести тут остаток ночи и весь следующий день.

Все возражения Станислава оказались напрасны: решение было принято, и королю пришлось уступить.

Станислав вылез из лодки и вошел в дом.

Лишь теперь, после этой первой стычки со своим эскортом, Станислав внимательно оглядел тех, кто его сопровождал.

Вожаком у них был человек лет тридцати – тридцати пяти, воздействовавший на своих товарищей властным видом, который он принимал по любому поводу, излагая самые нелепые планы; это был образец одновременно невежества, глупости и упрямства.

Двое других принадлежали к тому разряду бродяг, наполовину солдат, наполовину цыган, которых в Германии называют schnapphahn^[21] и о которых мы дадим более ясное понятие, напомнив, что слово schnapphahn французы переделали в шантрапа; они довольно неплохо знали местность, но, за исключением врожденного инстинкта животных, состоящего в умении ориентироваться посредством зрения, слуха и обоняния, являли собой совершеннейший тип скотства.

Четвертый, которого король не рассчитывал иметь в числе своих провожатых, на самом деле не принадлежал к этой почтенной компании.

Это был обанкротившийся купец, который, убегая от судебных приставов, договорился с ней добраться до Пруссии с помощью плана, намеченного для короля.

Все это нисколько не успокаивало короля. И потому он со стесненным сердцем вошел в комнату, лег на скамью, прислонив голову к купцу, разделившему с ним, в силу того, что в несчастье все равны, эту скамью, и стал ждать рассвета.

С наступлением утра король вышел из хижины. Он находился в полульё от Данцига, который русские продолжали бомбардировать, и наблюдал за этим бомбардированием, не упуская ни одной подробности.

Весь день он провел в нетерпении, желая, чтобы этот день поскорее закончился.

К счастью, хижина, где он находился, была настолько бедной и настолько уединенной, что никто более в нее не пришел.

С наступлением темноты Станислав и его свита снова пустились в путь; но, по мере того как они продвигались вперед, дорога становилась все более трудной. В конце концов они оказались среди целого леса камышей, в котором им нужно было прокладывать себе проход, причем не только раздвигая их, но и сминая дном лодки; изгибаясь, камыши издавали в ночной тишине треск, который мог быть услышан, и оставляли след, дававший возможность преследовать беглецов.

Кроме того, время от времени приходилось вылезать из лодки, увязшей в тине, и на руках перетаскивать ее туда, где вода была глубже.

Около полуночи они добрались до дамбы у реки, которая была принята ими за Вислу. Тотчас же проводники вознамерились устроить между собой совет; ни король, ни генерал фон Штайнфлихт на этот совет допущены не были. Король воспользовался этим моментом для того, чтобы попросить генерала фон Штайнфлихта забрать золото, которое он носил на себе и тряска которого причиняла ему боль; однако в ответ генерал заметил ему, что они могут разлучиться вследствие какого-нибудь происшествия, и тогда утрата этого золота будет иметь для короля крайне вредные последствия. Король продолжал настаивать, но генерал согласился в конце концов лишь на то, чтобы разделить эти деньги.

Он взял себе сто дукатов, а другие сто оставил королю.

Итог совета, устроенного проводниками короля, состоял в том, что у них возникло сомнение по поводу местности, где они оказались, поэтому вожак, Штайнфлихт и купец взберутся на дамбу, тогда как король и двое остальных обогнут эту дамбу, двигаясь по болоту.

Таким образом, то, что предвидел Штайнфлихт, осуществилось незамедлительно: королю и генералу предстояло разлучиться, но, правда, лишь на короткое время.

В их расчеты вкралась ошибка: они оказались не на берегу Вислы, а на берегу Неринга.

Между тем уже через сотню метров оба маленьких отряда потеряли друг друга из виду; каждую минуту король справлялся о Штайнфлихте, и каждый раз слышал в ответ от своих спутников:

– Не волнуйтесь, он там.

Рассвело. Они явно заблудились, поэтому следовало, не тратя время попусту, отыскать место, где можно было бы провести день и дождаться ночи.

Спутники короля сориентировались и пришли к выводу, что где-то поблизости должна находиться хижина, принадлежавшая знакомому им крестьянину. Добравшись до этого крестьянина, они спросили его:

– Есть ли в твоем доме русские?

– Сейчас нет ни одного, – ответил крестьянин. – Но, если для вас это важно знать, они заходят ко мне в течение всего дня.

Король принял решение: лучше было прятаться в этой хижине, чем в болотах. Провожатые короля отвели его на небольшой чердак, располагавшийся над общей залой, предоставили в его распоряжение охапку соломы, по случайности оказавшуюся там, и посоветовали ему отдохнуть, в то время как один встанет внизу на часах, а другой отправится на поиски генерала, о котором король беспрестанно спрашивал.

Уже две ночи король не смыкал глаз. Он попытался уснуть, но то, что его сапоги были полны воды и тины; разлука с генералом; вполне очевидный замысел провожатых увести его в сторону от дороги, по которой было договорено двигаться; опасность, подстерегавшая его в этой хижине, куда, по словам крестьянина, русские заходили по двадцать раз на дню, и, наконец, все те мрачные мысли, какие мелькают в голове человека, находящегося в подобных обстоятельствах, гнали от него сон.

Не в силах уснуть, король встал и, приникнув головой к окошку чердака, увидел русского офицера, прогуливавшегося по лужайке в сотне шагов от хижины, и двух русских солдат, пасших своих лошадей.

Эти три человека, находившиеся в удалении от своего лагеря, показались королю тремя часовыми, поставленными здесь для того, чтобы шпионить за ним, в ожидании, вне всякого сомнения, подкрепления, за которым уже было послано, и эта мысль только укрепилась в голове несчастного государя, когда он увидел дюжину казаков, мчавшихся во весь опор по полям и направлявшихся прямо к хижине. Подобная перемена в пейзаже, до тех пор остававшемся довольно спокойным, привела к тому, что король отошел от окна и снова бросился на охапку соломы, ожидая дальнейшего развития событий.

Через несколько минут отряд казаков заполнил собой нижнюю залу хижины.

Мгновение спустя король услышал скрип лестницы, которая вела на чердак. Он ожидал увидеть какое-нибудь грозное бородатое лицо, как вдруг, напротив, узнал в особе, пришедшей навестить его, хозяйку дома, которую послали к нему его провожатые, чтобы передать их просьбу ни в коем случае не спускаться вниз.

Однако это никак не входило в намерения короля.

Казаки вовсе не гонялись за ним: они явились сюда лишь для того, чтобы позавтракать.

Их пребывание в хижине длилось около часа. Но, избавившись от казаков, король не избавился от расспросов хозяйки дома: любопытство этой женщины разожгли та старательность, с какой путешественник прятался, и то поручение, какое она только что исполнила, поднявшись к нему; так что ей захотелось узнать, что это за знатная особа, которая так сильно опасается казаков и которую она имеет честь принимать в своем доме.

Станислав с великим трудом выпутался из этого испытания: он придумал целый роман, и хозяйка то ли в самом деле поверила в него, то ли притворилась, что поверила.

К концу дня, устав от заточения, которому он подвергся, король спустился вниз, чтобы переговорить со своими проводниками. Они сообщили ему, что генерал фон Штайнфлихт находится всего лишь в четверти льё от него и намерен присоединиться к королю ночью, в том месте на берегу Вислы, где они условились встретиться, хотя, по их мнению, ветер дует настолько сильный, что вряд ли удастся пересечь такую широкую реку на такой маленькой лодке.

Король не мог больше не доверять честности этих людей, которые, проведя целый день среди русских, вполне могли выдать его, если таково было их намерение; однако он опасался их неопытности. С наступлением темноты он отправился в путь, вполне успокоенный в отношении первого пункта и крайне встревоженный в отношении второго.

Лодку они оставили там, где заканчивалась область затопления, то есть в четверти льё от дома, где им пришлось провести ночь. Так что они двинулись пешком по топкой почве, в которую каждую минуту один из трех проваливался по колено и был вынужден прибегать к помощи двух своих спутников, чтобы не провалиться по шею.

Наконец, часов через пять, им стало понятно, что они добрались до дамбы у Вислы. И тогда один из провожатых попросил короля побыть с его товарищем, пока он сходит посмотрит, на месте ли лодка.

Через четверть часа он вернулся и сообщил, что лодки там нет и, вероятно, ее забрали русские.

Так что пришлось вернуться в болото и искать убежище, где можно было бы провести день. Увидев вдалеке дом, они направились к нему.

Но, едва только маленький отряд вступил на его порог, хозяин дома воскликнул, указывая на короля:

– О Бог ты мой! Кто этот человек?

– Черт побери! – промолвил один из проводников. – Да это наш товарищ.

– Э, нет, – произнес крестьянин, снимая шапку и кланяясь, – это король Станислав!

Колебаться не приходилось.

– Да, мой друг, – сказал король, протягивая ему руку, – это король Станислав, беглец, который доверяется вам и просит у вас убежище в вашем доме и лодку, чтобы перебраться на другой берег Вислы.

Этим признанием король добился полнейшего успеха. Гордый оказанным ему доверием, крестьянин ничего так не желал, как оправдать его; он пообещал королю переправить его через Вислу и в тот же миг принялся исполнять свое обещание.

В то время как этот славный человек занимался тем, что искал лодку и подходящее место для переправы, король увидел вдалеке вожака своих проводников, с которым они разлучились за полтора дня до этого и который бежал теперь со всех ног к дому.

Станислав встретил его на пороге и прежде всего справился у него о генерале фон Штайнфлихте.

И тогда вожак рассказал королю, что накануне, в то самое время, когда он вместе с генералом и купцом ждал его в условленном месте, они увидели, что к ним скачет отряд казаков, и тотчас бросились врассыпную; обернувшись, он не увидел уже ни генерала, ни купца и до сих пор не знает, что с ними стало.

От упреков толку быть не могло, поэтому король набрался терпения и стал ждать.

Около пяти часов вечера вернулся крестьянин; он рассказал королю, что ему удалось отыскать лодку в доме у одного рыбака, где встали на постой двое русских, и что, по его мнению, следует подождать несколько дней, прежде чем предпринимать переправу, ибо всюду вокруг полно казаков: одни явились пасти лошадей, а другие – выслеживать короля, о бегстве которого уже стало известно.