Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– Скажешь тоже! – фыркнула шустрая Изабелла. – Уж в людях-то я разбираюсь. Поработай с мое в трех заведениях, такие колледжи пройдешь… Дипломированный позавидует… этот, как его… психолог. Я и тебя насквозь вижу.

– Да-а? – с любопытством спросил Мазур. – И что же ты во мне такого углядела? Скажу тебе по секрету, я неповторим и загадочен…

– Да ну, ерунда какая, – сказала Изабелла, сделав еще один добрый глоток. – Загадка, как же… Оказался на мели, схватился за первое, что подвернулось… Не видывала я промотавшихся морячков? Девчонки про тебя говорили, и пришли к выводу, что парень ты ничего, не поганый. Верно тебе говорю, долго с ней не выдержишь. У тебя на лице написано, что не сможешь долго ходить в жиголо. Хочешь хороший совет? Когда тебе осточертеют и эта старая шлюха, и наше заведение, и ты нацелишься сорваться дальше, обязательно напоследок поройся у нее в сейфе. Там у нее обычно лежат неплохие бабки и кое-какие драгоценности. Сказать код? Три-девять-семь-три, и два полных оборота против часовой стрелки. Мне верный человек проболтался. Недурно было бы облегчить ее напоследок, пусть потом по потолку побегает, она ж жадная, как сто чертей, скопидомка чертова…

– Что ж ты сама не воспользовалась такой завлекательной оказией? – спросил Мазур.

– Зачем мне лишние хлопоты? – с видом умудренной жизнью особы пожала плечиками Изабелла. – Я ведь собираюсь вернуться домой, открыть там приличный ресторанчик или швейную мастерскую… в общем, какое-нибудь нормальное заведение. Денег поднакоплено. К чему мне полиция на хвосте? А ты – другое дело. Ты ведь нездешний, да? Канадец?

– Австралиец.

– Ну вот, тебе и карты в руки. Только надо грамотно все рассчитать, чтобы смыться из страны раньше, чем она до тебя доберется. Запомнил код? Потряси старую ведьму – не грех…

– Любишь ты ее, а? – фыркнул Мазур.

– Да ну ее к черту, стерву! Спору нет, зарабатывала я неплохо, только, я тебе откровенно скажу, Роза мне всегда стояла поперек души…

– За то, что поднялась, а? – усмехнулся Мазур.

– А хотя бы. Ничего, я тоже поднимусь. Ты не думай, я пью мало, сегодня просто обязана ради благополучного завершения… Она ведь послала присмотреть, как я уеду? Иначе с чего бы такая любезность – машина с шофером до вокзала… А?

– Ну, в общем…

– Дура старая, – убежденно сказала Изабелла. – Как будто мне доставит удовольствие остаться тут и видеть ее рожу… Нет уж, можешь быть уверен: вернусь домой, открою свое дело, мужа присмотрю… Ты не забудь про сейф. А вообще, Джонни, лучше бы тебе тоже отсюда сдернуть, пока не влип…

– Это во что? – безразличным тоном спросил Мазур.

– Да уж не в благотворительную раздачу супа нищим… Девчонки трепались, тебя взял на работу дон Себастьян?

– Ну, предположим.

– То-то и оно… – загадочно сказала Изабелла, в очередной раз приложившись к бутылочке.

– То есть?

– Влипнешь, Джонни… А жалко. У меня брат вроде тебя, весь такой. Морячок на сухогрузах. Вкалывает, как швейная машинка, зарабатывает гроши, да вдобавок по телячьему простодушию то и дело влипает во всякие неприятности, едва выцарапывается… – она смотрела на Мазура с пьяным благодушием и чуть ли не материнской заботой. – Смотрю на тебя, и его вижу, растяпу… Чесать тебе надо от дона Себастьяна.

Мазур решился. Остановил машину на обочине, наклонился к пассажирке и насколько мог убедительно сказал:

– Слушай, подруга, или говори по делу, или сиди молчком до самого вокзала… Терпеть не могу, когда меня достают недомолвками, за дурака держат…

– Тебя как раз за дурака и держат, дубина австралийская! – огрызнулась Изабелла.

– Ну-ка?

Она огляделась, несмотря на пустынную дорогу и полное отсутствие нежелательных свидетелей, понизила голос чуть ли не до шепота, заставив Мазура склониться к ней:

– Ты, кенгура австралийская, неужели не понял, с кем связался? Дон Себастьян сел на «подземку»…

– На куда? – искренне не понял Мазур.

Изабелла состроила неописуемую гримасу:

– Ой, ну ты деревня… «Подземка», «трасса», «белая дорога»… У вас в Австралии все такие? Или там у вас порошка нету? Да нет, не верю, он везде есть…

– Порошок? – многозначительно переспросил Мазур.

– Ага, дошло? Кокаин, – прошептала она. – Подземка ведет из джунглей на северо-западе в Чакон. Доставка груза, ясно? А тут у нас – перевалочный пункт. Станция, как кое-кто выражается. Таких станций несколько по всей стране. Это важное место, балда ты кенгуриная. На станции договариваются, покупают и продают партии, направляют караваны, решают всякие другие дела. Раньше «начальником станции» был дон Рамирес, но он где-то что-то намудрил, замутил не то, вот и выпал из доверия у больших боссов. Они взяли да и назначили Санчеса новым начальником. Потому он с таким перевесом и выиграл – денег было вброшено, трудов вбухано. Рамирес, дурак, поначалу не понял ни черта, дергаться пытался, головорезов своих присылал, они с пушками баловали… ну да ты сам знаешь. Только в день голосования прикатили элегантные кабальеро из самой из столицы и объяснили ему, что к чему. Собрал дон Рамирес свои пожитки и дернул подальше отсюда, пока ноги целы, глаза смотрят и все потроха при нем… Ну, ты понял? Дон Себастьян теперь сидит на «подземке». А Пепе Золотозубый, между прочим, сейчас гниет где-нибудь в чащобе – потому что работал еще и на Рамиреса, а в этом бизнесе такое не приветствуется…

Мазур виртуозно выругался про себя. Все сходилось, до единой деталюшечки. Надежные парни, не боящиеся мордобоя и крови, наполеоновские замыслы, связи и стволы… Действительно, чесать отсюда пора во все лопатки…

Изабелла значительно подняла указательный палец и протянула с нескрываемым превосходством:

– Ну, понял полный расклад, дубина? Тебе это нужно? Нет, я не говорю, что алькальд или Роза собираются тебя обманывать… Они и в самом деле тебя готовы взять в полноправные сообщники… вот только, Джонни, ты при этом будешь на десятых ролях, вроде девок из борделя. Порошок – тяжелый бизнес, если ты не знал. Подняться удается одному из тысячи. А остальные так и будут шестерками, которые в любой момент могут словить крупные неприятности, а то и пулю. Или ты всерьез рассчитываешь вылезти в большие боссы? Не смеши! Годик-другой проболтаешься в шелковой рубашке, с золотой цепью на шее и блескучками на всех пальцах – а потом непременно во что-то такое вляпаешься. Знаю, насмотрелась. Была у меня парочка таких вот, постоянных клиентов. Рассказать, как они кончили? Одного запечатали лет на двадцать в тюрьму Санта-Консуэло, а второго свои же заподозрили, черт его знает, обосновано или нет, но только парень исчез, как мыльный пузырь: хлоп – и нету… Шестерок режут без жалости, а то в полицию сдают, когда той нужно создать видимость, что с «подземкой» она все же борется… Что помрачнел? Начало помаленьку доходить? Ну и, слава богу, значит, в башке у тебя есть кое-что, помимо сена… Парень, чеши ты отсюда, бери с меня пример!

– Ну? – без особой тревоги или нетерпения спросила донна Роза, когда Мазур вошел и положил на столик ключи от машины.

– Все в порядке, – сказал он, взяв протянутый стакан. – Посадил ее в поезд и даже помахал вслед носовым платочком, как истому кабальеро и полагается…

– А о чем болтали по дороге?

– Да так, пустяки, – сказал Мазур, стойко выдержав ее взгляд. – Она прихлебывала виски и хвасталась, что теперь-то непременно выйдет замуж и откроет швейную мастерскую…

– И все? – недоверчиво спросила хозяйка.

Мазур пожал плечами:

– Ну, точности ради стоит упомянуть, что ругала она тебя долго и изощренно…

Донна Роза грустно вздохнула:

– Ну да, конечно, как обычно. Все эти стервочки, как одна, не умеют быть благодарными. Извлекаешь их из грязи, пристраиваешь в приличное место, даешь возможность подкопить денег… За все твои старания всякий раз тебя же с грязью и смешают… А больше она ничего не говорила?

– Да нет, – сказал Мазур. – Две темы присутствовали: непристойные, прости, словечки в твой адрес, да похвальба будущей швейной мастерской…

Донна Роза сощурилась рассерженной кошкой:

– Держи карман шире! Думаешь, она и в самом деле откроет прачечную или табачную лавку? Ничего подобного, поверь моему опыту. Все они очень быстро приходят к выводу, что проще и денежнее будет самим открыть бордельчик. И прогорают большей частью, – добавила она мстительно. – Потому что гораздо проще лежать, раздвинув ножки. Организовать бизнес немного труднее, тут нужна голова, а не только… – она спохватилась и вновь приняла вид дамы из общества. – В общем, быть толковой хозяйкой гораздо труднее, чем простой девкой, хотя кое-кто полагает наоборот…

«Ну, тебе виднее», – философски подумал Мазур, благоразумно держа все мысли при себе. Вообще, он дал себе клятву стать отныне образцом осторожности… и вновь захворать манией преследования в самой тяжелой форме. После пьяных откровений Изабеллы ухо следовало держать востро. Ну, предположим, пройдет достаточно времени, прежде чем его начнут впутывать, глядишь, и успеешь до этого благополучно смыться. И все же, следует быть начеку. Никакая это не сонная провинция, как выяснилось. Оплошаешь – схавают и тапочек не выплюнут…

– Джонни, садись поближе, – сказала дона Роза словно бы в некоторой задумчивости. – Нужно поговорить…

Мазур повиновался – с первого взгляда было видно, что речь сейчас пойдет не о трудах постельных.

– Я тебе хочу поручить одно деликатное дело… – начала донна Роза медленно. – Только уясни как следует, Джонни: это мое дело, понимаешь? Исключительно мое. Конечно, дон Себастьян – мой друг и благодетель, но, как выражаются неотесанные элементы, дружба дружбой, а монета врозь… Понимаешь?

– А что тут непонятного? – пожал он плечами. – В конце концов, дон Себастьян мне не отец родной, и никаких клятв я кровью пока что не подписывал. Как-никак подобрала меня, голого и босого, ты, милая, а никакой не дон Себастьян, а мы, австралийцы, умеем быть благодарными… Значит, как я понимаю своим острым умом, речь пойдет о деньгах?

При упоминании об остроте ума на лице у нее, как и следовало ожидать, появилась гримаска легкого превосходства – которую недалекий австралиец, конечно же, не заметил, как ему по роли и полагалось. Нахмурив лоб в некотором раздумье, она сказала:

– Знаешь, что самое смешное, Джонни? Я толком не уверена. Но чутье у меня тонкое, особенно на презренный металл, и я нутром чувствую за всем этим что-то такое…

– Ну, чего тут непонятного, – сказал Мазур. – Когда я ходил на панамском танкере, у нас был боцман. Так этот обормот, представь себе, не только чуял нутром за километр кабаки и полицейские патрули, но и…

– Джонни, давай посерьезнее! – резко прервала она все с тем же тягостным раздумьем на лице. – К черту каких-то там боцманов… Совершенно дурацкое сравнение. Можешь ты всерьез проникнуться делом?

– Конечно, – сказал Мазур. – В особенности если и мне в карман упадет пара монеток, а лучше бы дюжина-другая…

– Вот так гораздо лучше, – серьезно сказала донна Роза. – Понимаешь, у меня есть родственница… Довольно дальняя. Племянница крестной моего дяди. По нашим меркам это все же родня, а к родственникам у нас принято относится заботливо и помогать им при необходимости… в особенности, если для этого не нужно развязывать кошелек. Она живет в городишке неподалеку от Чакона. Знаешь, этакий чертовски древний и славный род, ведущий начало чуть ли не от первых конкистадоров… Куча ничего теперь не значащих титулов, имена дедушек и прадедушек то и дело попадаются на страницах учебников по истории – но от былого великолепия остались только драные грамоты, подписанные давным-давно забытыми королями, пара фамильных безделушек да полуразвалившееся родовое гнездо. А карман-то совершенно пуст…

– Примерно представляю, о чем ты, – сказал Мазур. – Я ведь австралиец, а значит, имею кое-какое отношение к рассыпавшейся прахом Британской империи. Попадались и мне такие, насмотрелся. У нас служил третьим помощником самый натуральный британский герцог – вот только за душой у него не было ничего, кроме жалованья и золотых дедушкиных часов, которые тот получил в подарок от какого-то короля…

На сей раз она не назвала его сравнение дурацким. Кивнула с понимающим видом:

– Вот именно, что-то похожее я и имею в виду… У отца еще хватило денег, чтобы выучить ее в Штатах, но дальше дела пошли совсем скверно, пришлось продать последние земли, остался только дом. Она сама, правда, не нищенствует, работает на какой-то там университет…

– А профессия?

– Историк.

– Ага, – со знанием дела сказал Мазур. – Старая грымза в золотых очках… Я таких в кино видел.

– Значит, ты смотрел не те фильмы, – отрезала донна Роза. – Ей лет двадцать пять, и я бы ее с удовольствием взяла на работу, но она, конечно же, отказалась бы с негодованием – мы из приличных, ха! В общем, она появилась у меня с неделю назад. Мы до того встречались раза два, не более… Очень интересный получился разговор, во всех смыслах. С одной стороны, она меня чуточку презирает с высоты своей родословной, с другой – без меня у нее не получится. Видел бы ты, как она вихлялась, пытаясь и меня не обидеть ненароком и слова нужные подобрать…

– Что ей нужно?

– А вот тут-то, Джонни, начинается самое интересное… Деньги ей вроде бы не нужны, а нужен ей крепкий, нетрусливый и решительный парень, который мог бы несколько дней поработать телохранителем…

– Она чего-то боится?

– Да кто бы знал! – в сердцах сказала донна Роза. – Кто бы понял! У меня терпение, не хвастаясь, ангельское, профессия требует, но она меня пару раз чуть не вывела-таки из себя, едва удержалась… Крутит и виляет, причем неумело, как все эти благородные дамы и господа с их погаными университетскими дипломами и длинными родословными. Пока не приперло, не научились толком вилять и крутить… Но все равно, ни черта я толком не поняла. Какие-то у нее неприятности с соседом, но суть совершенно темная. Какое-то у нее «перспективное предприятие», о котором лучше пока не рассказывать подробно. Но! – она подняла палец. – Если все, мол, удастся, этот самый телохранитель получит за труды кое-какие денежки, да и тетушке Розе в благодарность за помощь кое-что перепадет… Вот и все, что из нее удалось выудить сквозь все недомолвки, словоблудие и таинственные умолчания…

– Негусто что-то.

– Сама знаю, – сказала донна Роза. – Но, видишь ли, Джонни… Я тебе пересказала суть наших разговоров – а вот чего не могу передать, так это свои впечатления, поскольку словами это никак не изобразишь… Но, говорю тебе точно: тут пахнет прибылью. Уж этот-то благородный запах я всегда чуяла за милю, и не было у меня осечек, знаешь ли…

– Интересно, – задумчиво сказал Мазур.

– Не то слово. Чутье, Джонни, чутье! – она потрясла перед лицом сжатыми кулачками, откровенно злясь, но не на него, а на себя за то, что не может подыскать слова. – Эти ее недомолвки, обмолвки, взгляды затравленные, недоверие в голосе… Общие впечатления… Есть там что-то, мы уверены…

– Мы? – переспросил Мазур.

– А? – донна Роза бросила на него настороженный взгляд. – Я, разумеется, я… Вот я и подумала: грех не помочь родственнице, пусть и дальней, благо у меня есть на примете подходящий парень… Что скажешь?

– Не нравится мне это, – искренне сказал Мазур.

– Джонни! – в ее голосе прорезался металл.

– То есть – слушаюсь, адмирал! – отчеканил он, прекрасно помня, что о корабле еще ни слуху, ни духу, а карман по-прежнему пуст, ибо предусмотрительная донна Роза, заботясь о его пропитании и внешнем виде, налички в руки упорно не давала.

– Ну вот, это другое дело… Понимаешь ли, Джонни… Будь она кем-нибудь другим, но историк… Эти историки только на первый взгляд совершенно никчемные, но из этого пыльного хлама, в котором они копаются, иной раз можно выудить нечто стоящее… Когда я была совсем молодой и работала в Чаконе… официанткой, знала одного такого. Самый что ни на есть натуральный локо… блаженненький, этакая бумажная крыса в затертом пиджачке и прохудившихся ботинках… Вот только он однажды раскопал в городском архиве какие-то бумажки, из которых точно узнал, где лежит один из «золотых галеонов»… слышал про такие, ты же моряк? Ну вот… И, мало того, хватило у него ума найти людей, которые его не грохнули и не ограбили, а честно выплатили долю, когда добрались до галеона в международных водах. Весь Чакон про это знал. Блаженный-то он блаженный, но успел еще пожить в каменном особняке с лакеями в белых перчатках и обеспечить детей…

– Думаешь, здесь что-то подобное?

– А вдруг, Джонни? Мало ли что могла откопать… Какой-нибудь тайник с индейским золотом. Знаешь, сколько его было и сколько не найдено до сих пор? У нас закопано столько кладов, не одних индейских – война за независимость, смуты, мятежи, две гражданских войны и три – с соседями…

– А что, если пустышку тянем? – спросил Мазур с видом заправского гангстера.

Донна Роза рассудительно ответила:

– Если вытянем пустышку, мы, по крайней мере, не потеряем ни гроша. Капиталовложений – ноль, зато в случае удачи – доля…

– Она что, так и предлагала долю? Открытым текстом?

– Ничего она не предлагала, – фыркнула донна Роза. – Я же говорю, крутила и виляла. Однако… Как, по-твоему, люди вроде нас сумеют при некоторых усилиях добиться доли? Вот то-то. Мы с тобой прошли суровую школу жизни, а? Что против нас какая-то ученая девица, пусть и с длиннющей родословной? Я сейчас…

Она подошла к высокому сейфу и, заслонив спиной от Мазура наборный диск, принялась его вращать. Мазур ухмыльнулся про себя: интересно, сколько визгу было бы, узнай она, что код ему и так известен? Если только Изабелла ничего не напутала. А вообще, не грех улучить минутку и порыться в этом ящике вдумчиво и неторопливо – вдруг да сыщется что-то интересное помимо пошлых денег и бижутерии. Хорошая идея. Стоит над ней подумать…

Донна Роза положила перед ним сверток и развернула пеструю ткань. Всмотревшись, Мазур поднял бровь подобно герою какого-то романа. Перед ним лежала весьма даже неплохая машинка – «Таурус», который бразильцы у себя клепают под присмотром итальянцев, военная модель, на базе девяносто второй «Беретты», магазин на пятнадцать патронов, регулируемый прицел и прочие удобства, разве что очередями не лупит, но это и ни к чему, очередями лупят, главным образом неумехи, а человек серьезный предпочитает одиночные выстрелы, из чего бы ни палил… Коробка с патронами – сотня, хоть заешься, парочка запасных обойм. Кобуры, разумеется, не допросишься – здешний народ относится к кобурам скрытого ношения примерно так же, как к накрашенным губам у мужиков, тутошние супермены запихивают пушку в карман или затыкают за пояс, полагая все прочее бабскими штучками…

– Думаю, это тебе поможет.

Приглядевшись, Мазур воздел уже обе брови, на середину лба. При всем его невежестве в испанском легко можно было догадаться, что это за карточка с его фотографией и скудным текстом, пересеченная трехцветной полосой колеров национального флага, мастерски заделанная в пластик. Сверху, крупными черными буквами, на ней значилось название именно той конторы, которая, как объяснил дон Себастьян, считалась политической полицией…

– Впечатляет? – самодовольно улыбнулась донна Роза, встретив его ошарашенный взгляд. – За деньги многое можно смастерить… Ты все же особенно ею не размахивай, береги на крайний случай, мало ли на кого можно наткнуться… Агент тайной полиции – это фигура. На бакланов действует, и не на них одних, у нас еще не успели забыть толком хунту.

Судя по фотографии – сделанной неизвестно где втайне от самого Мазура – щелкнули его не в том костюме, в коем он сюда заявился, а в новом уже, выбранном донной Розой самолично. Интересные дела. Малоприятные…

После некоторого колебания донна Роза все же сказала:

– И еще… Я тебе дам телефончик одного человека в Чаконе. У нас с ним были и есть кое-какие общие дела… но ты, в случае чего, к нему спиной не поворачивайся и особенно не откровенничай. В таких делах нет ни родни, ни кумовьев, каждый за себя… Усек?

– Не вчера родился, – сказал Мазур, покачивая на ладони новообретенную пушку.

Это называется – не было ни гроша, да вдруг алтын. Только что горевал легонько о том, что не осталось при нем ничего огнестрельного, и нате вам: один дарит очень даже приличный «Вальтер» с глушаком, другая – неплохую многозарядку сует… Еще разжиться бы, раз пошла такая пьянка, надежной трещоткой вроде той, с какой он работал базу, ну да ладно, жадность фраера сгубила… И без трещотки достаточно.

Поигрывая двоюродным братцем «Беретты», он спросил нейтральным тоном, решив подвергнуть родственные чувства донны Розы и ее облико морале легонькой проверке:

– Ну, хорошо… А предположим, там и в самом деле сыщется… ну, скажем, приличная груда индейского золота или еще что-нибудь, не менее заманчивое. Насколько далеко, по-твоему, мне нужно будет зайти, чтобы… чтобы мы, выражаясь деликатно, не остались в пролете и прогаре?

Донна Роза, долго и пытливо рассматривая его, наконец, чуть заметно усмехнулась с самым невинным видом и ответила столь же ровным, проникновенным тоном:

– Я так думаю, Джонни, ты у меня достаточно умный мальчик, чтобы сообразить, как именно тебе лучше всего защитить наши интересы. В первую очередь, наши. Так уж устроен наш мир, что каждый думает в первую очередь о себе, своя рубашка ближе к телу, не нами это заведено, не нам и менять… Тот парень, в Чаконе, мне вообще ни с какого боку не родственник…

«Ах ты, стервочка», – ласково подумал Мазур. Ни словечка не вымолвила прямо, но вот взгляд настолько холоден и многозначителен, что заранее становится жалко эту самую дальнюю родственницу, историчку с американским дипломом – будь на месте Мазура кто-то другой, не такой душевный… Значит, у нее в Чаконе кто-то есть. И оборотистый, надо полагать, если сумел слепить такую вот ксиву. Да и ствол наверняка он подбирал – донна Роза, при всех ее деловых достоинствах, в оружии не разбирается совершенно, как приличной латиноамериканской даме, если только она не герильеро, и положено. Значит, третий. В Чаконе. Ну, поживем – увидим…

– Значит, молодая и красивая, я так понял? – ухмыльнулся Мазур. – А вот интересно, ежели мне придется в интересах дела… ревновать не будешь?

Дона Роза серьезно сказала:

– Джонни, дорогой, если это потребуется для дела, я тебе готова заранее отпустить все мыслимые грехи не хуже епископа Вентагуэрского – прости меня Пресвятая Дева за столь вольные шуточки… Лишь бы ты меня не обманывал. И вообще, я не ревнива, я просто прагматична. Что идет на пользу делу, то и хорошо, то и допустимо. И соответственно, все, что делу вредит, достойно порицания… Вот такое уж я расчетливое чудовище, – сказала она с оттенком гордости. – Всякие там чистоплюи меня, конечно, распнут и осудят, но посмотрела бы я на них, доведись им выкарабкиваться с самых низов… Ты-то, надеюсь, меня понимаешь?

– Конечно, милая, – сказал Мазур. – Чем я в жизни не грешил, так это чистоплюйством… Где же твоя загадочная родственница, вот кстати?

– Остановилась в отеле «Навидад». Я тебя туда отвезу. А напоследок… – ее лицо стало озабоченным и чуточку постаревшим. – Джонни, я очень на тебя надеюсь. Когда ты с ней уедешь, тебя никак нельзя будет проконтролировать… ну, или почти никак… И мне хочется верить, что не станешь глупить, не предашь слабую и беззащитную женщину…

– Будь спокойна, – сказал Мазур с интонациями положительного ковбоя из вестерна. – Мне здесь чертовски нравится, и, сдается мне, что гораздо выгоднее не предавать вас с доном Санчесом, а работать с вами честно. Особенно это тебя касается, милая, ты во мне приняла такое участие…

– Ах, Джонни…

Судя по ее томным глазам, никак не обойтись без долгого и прочувствованного прощания – вот туточки, за портьерой, на обширной койке. Подчиняясь неизбежному, Мазур отложил пистолет, встал и заключил свою очередную подругу в страстные объятия, воззвав мысленно: «Родимое Отечество, отцы-командиры, знали бы вы, на какие жертвы ради вас приходится…»

Мысль оборвалась – с донной Розой, когда она в ударе, не особенно-то и отдашься посторонним размышлениям…