Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Крышку отвалили вмиг. Присев на корточки, Мазур заглянул вниз, в душный мрак. Трюм был невелик и оказался заполнен чуть ли не до люка. Попробовав верхний ряд бочонков ногой, словно нерешительный купальщик воду, Мазур убедился, что под его весом штабель не рассыплется.

Спрыгнул вниз. Оказался в люке по плечи. Бочонки были не такие уж большие, литров на сорок. Аккуратненькие, крепко сбитые из дубовых досок, с блестящими обручами. Примерившись, Мазур ухватил один, оказавшийся гораздо легче, чем представлялось, рывком вздернул, поднял до груди и перевалил на палубу, от натуги издав явственный звук, какими славятся штангисты, но вот для кабальеро в присутствии сеньориты произвести такой шум – сущий позор…

Ольга воспитанно притворилась, будто ничего не произошло, а может, и в самом деле не обратила внимания из-за опасной серьезности момента. Сначала Мазур хотел без затей грохнуть бочонок о палубу – подозрительно малый вес уже сам по себе свидетельствовал, что дело нечисто, – но тут же одернул себя: мало ли что там может быть...

Оглядевшись, в куче брошенных пожитков заметил старое, бывшее в многолетнем употреблении мачете с надраенной до зеркальной гладкости мозолистой ладонью деревянной ручкой. Выдернул его из потрескавшихся ножен из дрянного пластика, поддел обруч, повозился – и сдернул. Подцепил пару клепок, с треском вывернул.

Какое, на хрен, вино... Бочонок был доверху набит небольшими угловатыми предметами в промасленной бумаге. Пачкая пальцы, Мазур извлек ближайший, развернул. Черный, лоснящийся смазкой магазин от армейской автоматической винтовки – австрийская Штейр-АУГ-77, конечно, слишком характерный выпуклый рисунок, чтобы спутать с чем-то другим – вроде вафельного стаканчика, решетка аккуратных квадратов. Современное оружие себе где-то прикупили господа леваки, ничего не скажешь...

Нет нужды вскрывать остальные, все и так ясно. Вернувшись в рубку, он продемонстрировал магазин Кацубе, потом звонко хлопнул им по жирной щеке капитана:

– А это что, тварь? – Отшвырнул трофей в угол, достал свой револьвер и упер дуло в ухо капитану: – Говоришь, представления не имеешь, зачем тебя сюда загнали? Совсем-совсем не знаешь? Просто так взял и отдал якоря? Застрелю, жирная скотина!

Слабоват был английский по части крепких выражений – вообще-то их немало, но все не то, хиловато, необразно, у янкесов гораздо лучше с этим обстоит, но пузан может не понять американских живописных идиом, и весь эффект пропадет зря...

– Ну? – рявкнул Мазур так, что на корме усилилось тихое, жалобное хныканье.

– Сеньоры, помилосердствуйте... Детишки...

Мазур с чувством, с расстановкой взвел курок. Поддал под зад носком ботинка:

– Пошел отсчет, тварь. Считаю до трех. Раз, два...

– Они приплывут! – заторопился капитан. – Они скоро приплывут! За грузом! Клянусь Пресвятой Девой и всеми пролитыми слезами ее, я больше ничего не слышал, сеньоры! Эта проклятая шлюха говорила с кем-то по рации, ее позывной был «Ведьма», а вызывала она «Франсиско», я совершенно точно помню, сеньоры, Ведьма и Франсиско, занесите в протокол, что я с самого начала оказывал вам всю возможную помощь...

– Когда они приплывут? – прервал Мазур.

– Клянусь всеми святыми, не знаю! Они не сказали! Просто ответили, что рады слышать... рады слышать, что все идет гладко, что они скоро приплывут... что дипломатов и их даму, они особо повторяют и подчеркивают, нужно взять живыми, без серьезных повреждений... бог мой, это же про вас, я только сейчас сообразил... сеньоры, обязательно напишите, что я в этом не участвовал, я против вас ничего не имею, меня страшно терроризировали, пугали, что...

Мазур прервал очередной поток нытья безжалостным пинком. Чуть подумав, распорядился:

– Встать, скотина! Оружия нет?

– Помилуйте, сеньор, зачем мне?

Бегло оглядев его – и в самом деле спрятать оружие негде – Мазур распорядился:

– На корму, к пассажирам! Бегом!

Капитан припустил так, что едва не выпрыгнул из широких штанин, загрохотал по лестнице.

– Сходи скажи Фреду, пусть сменит Ольгу, а ее зови сюда, – распорядился Мазур. – Да, и пусть разрешит им сесть, что ли, а то стоят, как на адмиральском смотру.

– В сорок шестом Альварес проезжал по западным департаментам, так народ двое суток у дороги дожидался... – проворчал Кацуба, но проворно кинулся выполнять приказ.

Мазур бегло осмотрел рацию – точнее, то, что от нее, бедной, осталось. Все остальные приборы были нетронуты, но по рации, сразу видно, пару раз врезали прикладом со всего плеча. Ну, ясно – надобность в ней миновала, а оставлять в целости показалось опасным... Успели напакостить напоследок...

– Вот что, хорошие мои, – сказал он, когда вошли Кацуба с Ольгой. – Похоже, пора в самом быстром темпе провести военный совет. На повестке дня один вопрос: что дальше? Пароход мы полностью контролируем, оружия, пусть разномастного, навалом, но ведь скоро гости нагрянут...

– Рация... – заикнулась было Ольга.

Мазур молча показал пальцем:

– Была... Скоро нас начнут искать, или?

– Надо подумать... – протянула Ольга. – В Барралоче мы должны были приплыть сегодня примерно в три часа дня, помощник поведал. А сейчас – половина второго. Для парохода опоздать на несколько часов – обычное дело. Правда, э т о м у корыту уделяется особое внимание из-за ваших персон, сеньоры, но все равно... По-настоящему в Барралоче забеспокоятся не раньше завтрашнего утра. Сначала попытаются связаться с капитаном по радио, потом, как водится, начнут гадать, стоит ли беспокоить столицу... свяжутся с теми населенными пунктами, мимо которых пароход должен был пройти, – на Ирупане есть парочка метеостанций, и практически на каждой ферме найдется рация... поговорят со штабом тигрерос... в общем, где-то к полудню над Ирупаной появятся вертолеты. Именно над Ирупаной, никто же не подозревает...

– Понятно, – сказал Мазур. – На цивилизованный мир надеяться нечего. А вот можно ли нам с б о л ь ш о й долей вероятности предсказать дальнейшее поведение тех, кого Мэгги сюда вызвала?

– Вряд ли их будет так уж много, – сказал Кацуба.

– Вот именно, – кивнула Ольга. – Герилья действует «москитной» тактикой, небольшими мобильными группами. Обычно до дюжины боевиков. Мелкие группы, одиночные машины, одиночные лодки – чтобы труднее было их засечь авиации.

– Но ведь тут груз, – сказал Мазур. – И х груз, никаких сомнений. Будут уводить корабль куда-то в свои берлоги?

– Вряд ли, – заключила Ольга, подумав. – Могут появиться сторожевики, воздушные патрули, что-то да привлечет внимание. Я бы на их месте... я бы на их месте подогнала с полдюжины кальяпо. Один кальяпо поднимает тонны три – а вот проверяют их сплошь и рядом спустя рукава. Пассажиров много, их прекрасно можно использовать как грузчиков...

Кацуба за ее спиной одобрительно кивнул, недвусмысленным жестом показав, что и ему такой прогноз представляется близким к реальности.

– Допустим, дюжина, – резюмировал Мазур. – Допустим, мы с ними разделаемся и даже не понесем потерь – все-таки на нашей стороне внезапность, пусть даже те, что приплывут, окажутся опытнее этих идиотов... Опять-таки, а потом? Возвращаться на корабле к Ирупане? – Он с сомнением покрутил головой. – Поблизости могут оказаться другие «москитные» группы, слишком много допущений и случайностей... Мне, может быть, и удастся, покопавшись с часок, запустить дизеля – а может, и нет – к штурвалу можно поставить капитана, обеспечив его лояльность приставленным к башке пистолетом... и все равно, это авантюра. Корабль будет идеальной мишенью.

– Тогда? – спокойно спросила Ольга.

Мазур повернулся к столу, потянул к себе карту:

– Здесь есть спасательные шлюпки, две из них – моторные. Я не хочу показаться самонадеянным, но, судя по карте, от Уакалеры к Ирупане можно пройти н а п р я м и к. Смотрите. – Он повел по к а р т е к а п и т а н с к и м ц и р к у л е м. – Вот здесь – практически непрерывный водный путь, по речушкам, притокам, озерам... Я так прикидываю, около сотни километров. Конечно, блуждать мы будем, конечно, будет трудно... Конечно, немного не по совести – бросать пассажиров, но, если на нас навалятся герильеро, мы и людям ничем не поможем, и сами пропадем. Как ни тяжело говорить, но это не тот случай, когда можно играть в благородных спасителей.

Воцарилось короткое молчание.

– Вообще-то верно, – сказал Кацуба. – В горах уже начались ливни, сезону дождей всегда предшествуют горные ливни... так что реки вздулись, вода большая, по Уакалере видно... Риск, конечно... Но делать-то больше нечего. Что думает опытный местный житель?

– Нужно уходить на лодке, – решительно сказала Ольга. – В конце концов, какая-то сотня километров, при удаче за пару дней пройдем... – Правда, в ее голосе не слышалось особого энтузиазма.

И Мазур ее понимал: корабль – это что-то вроде дома, уютного и надежного...

Где-то в самой глубине души угнездилось ощущение собственной подлости – с полсотни человек, женщины и дети... но задание исключает подобные сантименты, мы не в Красном Кресте служим, старина, в конце концов, никто их не перестреляет скопом, натерпятся страху, тем и кончится. В общем, как случалось не раз, после недолгой, крайне вялой борьбы обычные человеческие чувства с некоторым даже облегчением уступили место холодной решимости профессионала.

– Значит, возражений нет... – сказал Мазур. – Тогда давайте собираться. Нам еще нужно притащить канистры с бензином – я их видел в каптерке, будет возня с лодкой, там все приржавело, и блоки, и...

Он умолк, привычным глазом схватив некое шевеление на круглом, зеленоватом экране локатора, который, понятное дело, никто не удосужился выключить. Смотрел на перемещавшуюся точку, мысленно проверил себя еще раз, прикинул скорость неопознанного предмета в узлах, перевел в километры, попробовал определить расстояние...

– К нам кто-то идет, – кивнул он в сторону приборов. – Один объект. Скорость моторного катера. Близко, совсем близко...

– Вот бы сторожевик... – совсем по-детски протянула Ольга.

– Лучше заранее настройся на плохое... – бросил ей Мазур. – Ну, что делать будем?

– Вряд ли у них все знают всех, – быстро сказал Кацуба, хищно кривясь. – Главное, они не ждут сюрприза, им же сообщили, что все прошло нормально... а? Да и выбора у нас нет...

* * *

...Позиция Мазуру досталась довольно неудобная – лежал в одной из шлюпок, под брезентом, но лучшей попросту не было, палуба гражданского парохода плохо приспособлена для засад. Ольга осталась в рубке, со строжайшим наказом не лезть на рожон и не палить раньше условленного сигнала. Фредди в красной повязке, позаимствованной у одного из покойников, которому она уже была без надобности, остался на прежнем месте – с «гарандом» наперевес стерег пассажиров. Никаких подозрений эта картина – согнанные на корму пассажиры и охранник при них – возбудить не могла, коли уж с самого начала входила в диспозицию террористов. Вряд ли незваных гостей встревожат пятна крови на палубе, пара разбитых иллюминаторов...

Кацубе выпало самое опасное – он, перетянув лобешник алой повязкой с похабной аббревиатурой PIR, торчал у перил на баке[25], готовясь приветствовать гостей, чтоб им сдохнуть. Мазур давно уже отметил, что его напарник почти неотличим по внешности от здешнего простонародья: одень его попроще, и запросто сойдет за «белого бедняка», а то и за чоло. Ну разумеется, так и должно быть, иначе не смог бы он неоднократно навещать сей континент в качестве посланца глаголевской конторы...

Кацуба уставился вперед, словно Колумб у берегов Гаити. Заорал что-то непонятное, махая автоматом. «Так, началось», – сказал себе Мазур, еще раз прокачал, как будет взметываться из-под брезента, пригнулся.

Те, кого Кацуба от души приветствовал, видимо, не узрели ничего подозрительного – иначе подполковник открыл бы огонь первым без неуместного в такой ситуации благородства. Он махал то автоматом, то свободной рукой, заорал что-то насчет «революсьонарио» («Не переборщил бы, – забеспокоился Мазур. – А впрочем, ему виднее...»), перегнулся за перила над заранее вывешенным штормтрапом.

Слышно было, как с ним громко обмениваются непонятными фразами, Мазур выглядывал из-под брезента одним глазком, держа свою СЕТМЕ в полной готовности. Ага, ему бросают конец, и Кацуба не особенно ловко привязывает его к перилам... насколько Мазур мог рассмотреть кусочек реки из своей неудобной позиции, в большой, формой смахивавшей на мыльницу лодке народу хватало, не меньше пяти...

Шестеро. Один за другим они взобрались на палубу, неуклюже управляясь с трапом, заоглядывались, спрашивали что-то – у четверых оружие уже за спиной и на плече, только двое, видимо, особо недоверчивые, держат свои короткие трещотки наготове. Ну, с вас и начнем...

Он напрягся. Знал все заранее, но, как оно обычно и бывает, крик Кацубы обрушился громом с ясного неба:

– Паре, манос арриба!

И он резанул очередью поверх голов.

Четверо так и присели, закрывая головы руками, один было развернулся на полусогнутых в сторону Кацубы – только тот нажал на спуск раньше, и противника швырнуло на перила. Аккуратной очередью патронов в шесть Мазур положил второго. Выпрыгнул из-под брезента, встал у перил верхней палубы и для вящей убедительности дал еще одну очередь поверх голов, чтобы окончательно прониклись жестокой новизной ситуации.

В молниеносном темпе Кацуба разоружал ошалевших гостей, ожидавших совсем другого приема и потому расслабившихся. Мазур страховал его сверху, улучил миг, чтобы глянуть в сторону рубки – что ж, Ольга заслуживает похвалы, не палит, не скачет, дисциплинированно занимает исходную позицию, поскольку не получила от него сигнала...

Все, можно спускаться. Он остановился метрах в трех от четверки, еще не успевшей в полной мере осознать горечь плена. Обычное зрелище, ничего нового – смесь испуга и злости на лицах, ошарашенность понемногу проходит...

Не теряя времени, Кацуба заорал что-то. Не получив ответа, ударил очередью в доски палубы совсем рядом с чьими-то подошвами. Брызнула щепа, сидевший на корточках молчун от страха свалился на пятую точку, но рта так и не открыл.

Плавным движением Кацуба вырвал из-за пояса револьвер, навел на молчуна, потянул спуск. Выстрел. Ближайшего к оседавшему мертвецу пленника забрызгало багрово-белым, он втянул голову в плечи, издав нечто среднее меж стоном и воплем.

Никаких эмоций Мазур не испытывал. На войне, как на войне, они сюда не кофей гонять пришли, мы их сюда не звали... Они первые начали. Пресловутое экстренное потрошение – процедура предельно жестокая, но необходимая. Кто-то должен, наконец, сломаться, а если нет – продолжим...

Ага! Тот, которого на совесть обдало кровью и мозгами, пронзительно, торопливо заорал – что-то осмысленное, пусть и непонятное. Сломался, такое впечатление...

– Что? – спросил Мазур.

– Пока что – жить хочет, и не более того, – отмахнулся Кацуба, прорычал что-то на испанском.

Они с пленным с минуту то ли спорили, то ли торговались. Потом говорил один Кацуба. Потом – один пленный. Наконец подполковник осклабился:

– Испражняется... Короче, мон колонель, к нам понемногу поспешает целая флотилия. Четыре кальяпо, баржа на буксире у катера, еще один катер... Из и г р о к о в – человек десять, остальные – окрестные индейцы, их попросту согнали и запрягли. Симпатия твоя предугадала все четко...

– Далеко они? – спросил Мазур, не имевший времени обижаться на «симпатию».

– Километрах в трех, – сказал Кацуба. – Они по-черепашьи тащатся – равнение держат на самых тихоходных, сиречь на плоты. Ну, дело понятное – хоть и посадили на каждый кальяпо по своему хилому мордовороту, но опасаются, что «индиос» могут улучить момент, шарахнуть надсмотрщика багром по голове и драпануть в чащобу подальше от высокой политики... А эти вырвались вперед – не терпелось им, эстетам, первыми добраться до новенького оружия... я, циник старый, подозреваю, и до толстых бумажников «буржуазных свиней», идея идеей, а жрать-то хочется... Пора красиво уходить.

– Самое время, – кивнул Мазур, перегнулся через перила.

Неплохая моторочка, вместительная, сюда и десять человек запихнуть можно... Он замахал рукой Ольге:

– Быстренько за вещами! Переодевайся в темпе!

Вместе с Кацубой они погнали пленников на корму. Одного за другим спихнули в трюм – последнего пришлось поторопить вовсе уж невежливым пинком. С помощью Фредди водрузили на место крышку люка.

– Они ж его там придавят за нестойкость перед врагом... – хмыкнул Мазур.

– Их внутреннее дело, – отмахнулся Кацуба. – Ну, быстренько хватаем вещи и сматываемся...

– Эй! – охнул Кошачий Фредди. – А меня вы что, здесь оставите? Я ж воевал, как мог, кто-то из этих, – он кивнул на пассажиров, – непременно заложит, и кормить мне кайманчиков...

– А ведь верно... – вслух подумал Мазур. – Ладно, парень, беги за вещами...

– К черту вещи! – заорал Фредди, кидаясь к надстройке. – Кысок, главное, прихватить!

Кацуба плюнул.

– Ну, что ты с ним будешь делать? – спросил Мазур, словно бы оправдываясь. – Ему и в самом деле оставаться нельзя, стукнет кто – и конец... Да и мужик опытный, бывал в здешних местах...

– А я – что? Я ничего. Меня главным образом удручают кыски...

– Места хватит, – пожал плечами Мазур. – Рявкни-ка им, чтобы сидели тихо с четверть часика, а то начнут хватать за фалды...

– Сейчас лучше сделаем, – ухмыльнулся Кацуба.

Он положил метрах в трех от сбившихся в кучу пассажиров извлеченный из разбитого бочонка магазин, запустил внутрь большой палец, громко щелкнул пружиной, потом, выпрямившись, произнес внушительно и громко короткую фразу. Ухмыльнулся:

– Сказал, мол, мина. Кто дернется... Они тут не военные эксперты, сожрут... Ходу!

– Не в службу, а в дружбу, – сказал Мазур. – Вещички мои прихвати. Я из рубки карты сгребу...

– Яволь!

Не обремененный поклажей, Мазур оказался у трапа первым. Не выпуская винтовки, настороженно поглядывал в ту сторону, откуда могли появиться основные силы неприятеля. Кацуба приволок сумки, с грохотом свалил у трапа, умчался за канистрами.

– Готова, хефе!

Мазур обернулся к Ольге. М-да, идеальный солдатик с яркого рекламного плаката – высокие ботинки, камуфляжные портки, такая же куртка, черная армейская майка, «гаранд» с длинным магазином на плече, «беретта» у пояса, мама родная, и мачете нацепила, всадница под бледной луной...

Но не было времени иронизировать или шутить. Он лишь удивленно поднял брови, глядя на объемистую сумку, которую Ольга притащила с собой:

– А это что?

– Платья, конечно, – ответила она словно бы даже удивленно. – Не бросать же? Сумка совсем легкая...

От растерянности он промолчал, махнул рукой, и Ольга обрадованно потащила сумку к борту, опасаясь, очевидно, что грозный вождь может передумать.

Подбежал Фред, пыхтя, обеими руками держа перед грудью ящик с кошками: одна, видимо, почувствовав резкую перемену обстановки, надрывно замяукала.

– Вниз! – скомандовал Мазур. – Принимай вещи!

– Только кысок не оставь...

– Ладно ты, вниз!

Выругавшись мысленно, Мазур первым делом переправил в лодку кошачий ящик – теперь заорали все три, – потом взялся за сумки и оружие. Появился Кацуба с четырьмя канистрами, две он волок в руках, две зажимал под мышками и оттого передвигался, нелепо скрючившись, семеня.

– Живо, живо! – поторапливал Мазур.

– Сеньор коммодор!

Он резко повернулся, не сразу и сообразив, кому принадлежит женский голос, был уже мысленно в каком-то другом мире, ничего общего не имевшем с пароходом.

Супружница инженера наконец-то рискнула первой из обитателей «господской» половины выйти на палубу. Увидев два имевших место трупа, отшатнулась, но не убежала. Уставилась на Мазура испуганно, моляще, с надеждой:

– Все ведь кончилось?

– Не совсем, но в общем... – промямлил он.

Снизу нетерпеливо свистел Кацуба – все трое уже сидели в лодке, судя по звукам, кто-то из них, не теряя времени, пытался запустить мотор.

– Вы что, уезжаете? – Молодая женщина сделала такое движение, словно хотела ухватить его за рукав. – Как же теперь...

Ну, и что ей теперь скажешь? Что вообще можно сказать? Самого главного нельзя, а все остальное не годится, поскольку не поправит пикового положения, в котором нежданно очутилась насмерть перепуганная сеньора из общества. Впрочем, и главное, окажись оно каким-то немыслимым чудом ей известно, опять-таки ничего не поправит...

Отведя глаза, стиснув зубы, Мазур соскользнул на штормтрап, с привычной сноровкой перебирая толстые деревянные перекладины, спустился в лодку, где оказалось довольно просторно.

Мотор взревел – Кацуба с ним справился в два счета, – стал выплевывать сизый чад. Перехватив взгляд напарника, Мазур кивнул, подполковник дал газ, и пароход словно отпрыгнул назад, в лицо ударил сыроватый ветерок...