Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– Хамим… – покачал головой Паша.

– Есть вариант получше? – хмыкнул Кацуба. – Не пешком же десять верст топать? Давай руководи, штурман…

Он лихо вел машину, срезая углы, объезжая болтавшихся посреди улицы пьяных, заранее сворачивая в переулки, стоило впереди замаячить милицейским мигалкам, мурлыкал громко:

 
Ще не вмерла Украина,
И слава, и воля,
Ще нам, браття-молодци,
Усмихнетця доля…
 
 
Душу, тило мы положим
За свою свободу
И покажем, що ми браття
Козацького роду…
 

– Слушай, козаче… – напряженно отозвался с заднего сиденья Паша. – Скоро уже выезд из города, если там патруль…

– То у нас там спросят документы… – подхватил Кацуба. – А у нас их для тачки-то и нету… Ладно, чуть что – головы пониже.

Он затормозил, вылез, сзади послышался звон стекла.

– Что это он?

– Подфарники бьет, – догадался Мазур.

Действительно… они издали увидели мигающий синий маячок, потом в лучах фар показался развернутый носом к городу уазик, перекрещенные матово блеснувшими белыми ремнями милиционеры.

– Держись, орлы… – сказал Кацуба.

Он резко сбросил скорость, повинуясь сигналу жезлом, включил правый поворот и стал аккуратненько притирать машину к обочине. Резко нажал на газ, машина прямо-таки прыгнула вперед, вильнула, чтобы не сбить бросившегося в сторону гаишника, на миг Мазуру показалось, что правые колеса отрываются от земли – и в ближнем свете фар замелькали колеи, пучки невысокой травы, рытвины, машину подбрасывало так, что они колотились макушками о крышу, мотор ревел, померещилось даже, что жигуленок несется кенгуриными прыжками…

– Что там? – заорал Кацуба, подпрыгивая, вцепившись в руль.

– Катят! – крикнул в ответ Мазур, ухитрившись обернуться. – Мигалка следом, но далеко!

Кацуба прибавил газу, хотя они и так неслись чуть ли не со скоростью крылатой ракеты. Мазур не мог не оценить виртуозности, с какой майор несся по разъезженным колеям. Далеко позади послышалось вытье сирены – как будто погоня всерьез подозревала, что дичь дисциплинированно остановится при этих грозных звуках. Наплевать, главное – не успели сразу открыть пальбу, а теперь и пытаться нечего, разрыв приличный, не попадут при любом раскладе…

Остававшиеся до порта километры преодолели, казалось, в полминуты, перед воротами Кацуба сбросил скорость, и после бешеной гонки показалось сначала, что машина ползет по-черепашьи. Миновав вахтерку, снова помчались, лавируя меж начавшими прирастать к рельсам кранами, кучами мусора и железными бочками, брошенными в самых неподходящих местах.

– Ну, все, – сказал Кацуба, резко затормозив. – Дальше пешочком, без помпы…

Он отвел жигуленок в сторону, спрятав его за штабелем бочек, тщательно протер платком баранку, и они рысцой, то и дело оглядываясь, припустили к девятому пирсу, где даже ночью можно было без труда определить, что «девятка» являет собою оазис относительного порядка и некоторого процветания: над оградой светились призрачно-белым гроздья прожекторов, ворота закрыты наглухо, а из освещенной сторожки показался хмурый охранник, оказавшийся трезвехоньким и при нагане.

Правда, он изрядно поворчал, бдительно разглядывая все три пропуска, но пропустил, когда пропуска подкрепили удостоверениями. Поднимаясь на крылечко, они еще успели увидеть, как позади, между кранами и бочками, суетится милицейская машина.

Пройдя еще метров триста вдоль пирса, с несказанной радостью узрели «Морскую звезду» и почувствовали себя дома.

Глава двадцать четвертая
Под высоким андреевским стягом…

Кацуба не находил себе места – размеренно кружил вдоль стен, как зверь в клетке, и Мазур стал опасаться, что у него рано или поздно закружится голова. Однако из субординации не лез с репликами, изображая, как писали в старинных театральных программках, персонажа «без речей». Он вполне понимал, что гнетет майора, у самого на душе было неспокойно.

Шантарск молчал. Радист «Морской звезды» все последние полчаса пытался связаться с радиостанцией глаголевского ведомства, но ответа не получал, как ни старался. Нутром военного Мазур чувствовал, что это ненормально, что такого просто не может быть: в мирное время, если не произошло ни природных катаклизмов, ни глобальных перемен, радиостанция обязана хотя бы подтвердить прием, радисты несут дежурство круглосуточно, обязаны существовать запасные передатчики, правила на случай неожиданностей…

– Классическая фраза, – сказал Кацуба, продолжая кружить. – «Из-за всех этих хлопот и перемен никто не вспомнил о разведвзводе…» Не помнишь, откуда это? Какой-то роман…

– Не помню, – сказал Мазур. – Хотя в голове что-то вертится…

– Сходить в радиорубку, что ли?

– Сходи, – столь же безучастным тоном откликнулся Мазур, видя, что от него ждут моральной поддержки хотя бы в виде бесцельного сотрясения воздуха звуковыми колебаниями, или, выражаясь не столь заумно, полагается хоть что-то вякнуть.

Кацуба подумал, развернулся к двери, потоптался еще пару секунд, но все же вышел. Мазур уставился в иллюминатор. По его внутреннему убеждению, дела шли не столь уж плохо – само по себе это молчание еще ничего страшного не означает, потому что не связано с незамедлительным принятием решения. Бывает хуже – когда остаются считанные минуты, вот-вот должен поступить приказ в недвусмысленных формулировках «или-или», но радист, зажавший ладонями наушники, застыл соляным столбом, и внутри все вымерзает от яростного ожидания. Как на его первой настоящей акции – когда они сидели на третьем этаже иссеченного осколками здания, вода в канале то и дело взлетала фонтанами от снарядов малокалиберных пушек, атакующие подошли настолько близко, что среди автоматной трескотни явственно различался яростный рев «Джой Бангла», один шальной броневик уже прорвался в порт и носился меж пакгаузов, паля во все стороны, уворачиваясь от лупивших по нему гранатометчиков. Водяной держал палец на кнопке, а в углу хрипел раненый часовой, которого никто не спешил добивать, потому что все боялись пропустить сигнал. Черный юмор был в том, что они-то как раз играли на стороне атакующих, а не обороняющихся – о чем обе стороны и не подозревали – и рвануть без приказа заложенные заряды было никак не возможно: в последний миг могло оказаться, что надлежит не взрывать, а воспрепятствовать взрыву. А потом оттуда еще предстояло выбраться так, чтобы ни одна живая душа не узнала о непредусмотренных правилами игры фигурах, тенями промчавшихся по доске.

Рванули в конце концов, и даже выбрались. Философски рассуждая, все оказалось зря, потому что победители, которым они подыгрывали, через малое время, как водится, начали истреблять друг друга в череде нелепых переворотов. Но это уже другая история, а если что не так, не наше дело, как говорится – Родина велела…

Редко случалось, чтобы он столь остро ощущал географию, пространство – до Шантарска добрые две тысячи километров, до Мурманска не ближе, зато к полюсу он оказался так близко, как никогда прежде.

Одно утешало: впервые за все время их одиссеи «Морская звезда» оказалась в столь спокойном месте, на пирсе, огороженном бетонной стеной с колючей проволокой, запертыми воротами и серьезно бдящими охранниками. Никто не митинговал на причале, не лез в душу, не надоедал. Должно быть, примерно по тем же соображениям именно здесь ошвартовался белый красавец «Федор Достоевский», опустившийся-таки по Шантаре к океану, чтобы заплатившему валютой зарубежному народу (а также отдельным представителям отечества) не докучали общением аборигены. «Достоевский» красовался совсем неподалеку. Мазур со своего места, не вставая, видел, как в неведомо зачем привезенный сюда с Большой земли красный «Икарус» грузятся немногочисленные туристы – те, кто по собственному желанию захотел осмотреть Тиксон, надеясь, должно быть, на крутейшую экзотику. В городе наверняка уже навели порядок, а может, и восстановили линию электропередачи, но все равно сыщется немало выбитых витрин. Да и сгоревший музей благолепия не добавляет. Интересно, зачем их вообще пустили в город. Видимо, скрепя сердце решили показать, что пресловутый «железный занавес» окончательно сдан в металлолом и жители братского зарубежья могут шататься везде, где им заблагорассудится. Наверняка ухитрятся провезти их так, чтобы объехать за километр и погорелый музей, и наиболее уныло выглядящие магазины, – не привыкать…

Вошел Кацуба. Мазур не стал спрашивать – все было ясно и так. Майор с преувеличенно бодрым видом прошелся по каюте – на сей раз для разнообразия наискосок, выглянул в иллюминатор:

– Знакомых не видно?

Мазур покачал головой.

– Последние известия. Линию поправили в ударном темпе. А в городе относительный порядок. Только мэр буйствовал, требуя наших скальпов, но силовики вежливо разводят руками и кандалы на нас надевать не спешат. Зато по столичному телевидению уже, быть может, сегодня вечером все здешние сенсации будут изложены с соответствующими комментариями. Огребет начальство положительные эмоции…

– Как ты думаешь, почему они молчат?

– Мон колонель… – досадливо поморщился Кацуба. – Удивляюсь я тебе, право: четверть века таскаешь погоны и все еще пытаешься понять начальство? Прогуляться не хочешь?

– Куда?

– Схожу к портовикам, попытаюсь звякнуть по обычному телефону. Должен же хоть один дежурный оказаться на месте? Я, конечно, к нынешним временам отношусь со всем омерзением, но не поверю, чтобы нашу контору в одночасье отменили и выкинули на улицу… Идешь?

– А, пошли, – сказал Мазур. – Не торчать же здесь…

– Подышим воздухом, пройдемся, Величко обещал, что проблем с телефоном не будет…

Вошел матрос и с порога сунул Кацубе бумажку, пояснив:

– Только что приняли.

Мазур деликатно отодвинулся, чтобы не косить глазом в секретные бумажки, на каковые ему по нынешнему своему положению глядеть не полагалось.

– Интересные дела, – сказал Кацуба, изучив радиограмму.

– Что там еще на нашу голову?

– На нашу, к счастью, ничегошеньки пока. А вот наш капитан в затылке сейчас скребет со страшной силой, и я его понимаю… Вариант под незатейливым названием «четвертый».

– Это что такое?

– Легализация корабля. Капут легендам. Капитану предписано из столицы… Под высоким Андреевским стягом и девизом: «Авось!»

– А мы?

– Что до нас, тут ситуация несколько пикантная, – сказал Кацуба, напяливая куртку. – Приказ касается только корабля и команды, про нас ни словечка, мы ведь не в столичном подчинении. Да и потом, где ж для нас мундиры-то взять?

Когда они спускались по трапу, на корабле уже полным ходом внедрялись перемены – на кормовом флагштоке поднимали Андреевский флаг, за каковой процедурой надзирал Степан Ильич, оказавшийся капитан-лейтенантом. Вахтенный у трапа щеголял в полной форме, лихо заломленной бескозырке и с автоматом на плече. Собственно, все внешние перемены этим и должны были исчерпаться.

На «Достоевском» не прошел незамеченным «ряд волшебных изменений» – пара дюжин зевак наблюдала с кормы, щелкая фотоаппаратами. Притворившись, что они тут люди совершенно посторонние, Мазур и Кацуба с независимым видом направились к четырехэтажному зданию, откуда портовики еще пытались чем-то управлять.

– Ты тут поскучай, а я постараюсь быстренько обернуться, – сказал Кацуба и взбежал по выщербленным ступенькам.

Мазур остался скучать. Море немного волновалось, но по соответствующей шкале это равнялось одному баллу, не более. Небо оставалось ясным, корабли стояли у пирса, словно полузабытые слоники, приносившие якобы счастье, – как ни смотри, справа налево или слева направо. «Федор Достоевский», красивый и белоснежный, «Морская звезда», никак не способная с ним тягаться, но все же не напоминавшая угольную баржу, и безымянный пограничный сторожевик под номером двести семнадцать. На нем тоже заинтересовались творящимися с «Морской звездой» метаморфозами – двое моряков в куртках с меховыми воротниками и низко нахлобученных фуражках вышли на палубу, обогнули пулемет на турели и, остановившись на носу, задумчиво созерцали, как полощется на прохладном северном ветру белый флаг с Андреевским крестом.

Мазур подозрительно покосился на остановившегося совсем рядом детину, по облику и повадкам классического нового русского. И не сразу опознал Пашу, – в джинсовом жилете поверх элегантного свитера, затемненных очках, при каком-то немыслимо ярком шарфе.

Паша как ни в чем не бывало поднялся по ступенькам, достал сигарету:

– Дай прикурить. Это я не ради конспирации – и в самом деле зажигалку забыл в старых джинсах. Ничего, в буфете куплю… Майор где?

– Там где-то, – Мазур ткнул большим пальцем за спину. – Звонит. Тебе бы еще сотовый телефончик…

– Э, нет, это уже перебор…

– Внедрился, судя по виду?

– Ага. Сунул там одному лакею достаточное число бумажек – и моментально отыскалась каютка. Не высший сорт, ну да мне не приемы там устраивать… Ага! Глянь-ка!

У трапа «Достоевского» остановился белый японский микроавтобусик, и оттуда вылезла теплая компания – Джен со своим напарником и Даша Шевчук, все с внушавшими уважение импортными спортивными сумками. С раскованно-светским видом поднялись по трапу.

– Интересно, – сказал Паша. – Зачем трем человекам четыре каюты? Рыжая определенно насчет четырех старалась… Ладно, раз такое дело, взойду-ка я тоже на борт… Скажешь майору. Бай!

И вразвалочку побрел к «Достоевскому», оглядывая его с таким видом, словно раздумывал, не купить ли супруге в подарок к Восьмому марта именно этот кораблик.

Появился Кацуба.

– Ну, на Шипке все спокойно?

– Ага, – оглянувшись, сказал Мазур. – Паша только что появлялся. Закрепился на борту, сунул кому-то денежки, и обустроили его мгновенно.

– Ну вот, а жеманился…

– И конкуренты нагрянули. Даша со штатниками. Уже на корабле.

– Только трое?

– Я только троих видел. Никого с ними больше не было.

– А кают заказывали четыре…

– Да, Паша тоже удивлялся… Ну?

– А что там «ну»? – протянул Кацуба. – Хорошая новость – контора, судя во всему, на месте и продолжает функционировать. Плохая новость – у дежурного никаких инструкций персонально для нас. Не станешь же открытым текстом требовать, чтобы отыскал Глагола, по этой линии все равно серьезных разговоров вести нельзя. Я доложил, конечно, наши новости – несколько метафорично, ну, да умные люди поймут, пленочку прослушав…

– Диспозиция? – спросил Мазур.

– Какая может быть диспозиция в такой ситуации? Поступаем строго по уставу: выполняем все отданные допрежь приказы до поступления новых… Поскольку мы еще кое-что недовыполнили, надо приступать. Конкретнее – будем обследовать «Ладогу».

– А на хрен? – тоскливо вопросил в пространство Мазур.

– Мой друг, прекрасно понимаю обуревающие вас сомнения. Я и сам плохо верю, что на «Ладоге» обнаружится нечто интересное. Но приказ у нас был недвусмысленный: обследовать все три корабля. При том что возможностей для нормальной работы в городе у нас в одночасье не стало, выбор небогат… А люди мы военные. Ничего, не журись. Я тут поразмыслил и пришел к выводу, что ничегошеньки мы не запороли и нигде не напортачили. Делали в этих условиях все, что могли. Выяснили все, что могли. А с тебя вообще спрос невелик: тебе говорили погружаться, и ты исправно делал «бульк», как то глюкало из анекдота…

Однако он был угрюм, и Мазур прекрасно понимал, что гнетет майора: доказать, будто ты сделал все, что мог, иногда бывает чертовски тяжело, начальство сплошь и рядом склонно считать, что оно тебя отправило на задание не затем, чтобы ты педантично и четко выполнял приказы, а для того, чтобы ты совершал чудеса, желательно в немереном количестве. Хотя прямо этого и не говорится, большинство начальственных резолюций на рапортах, равно как и разносов, сводится к сей нехитрой истине: отчего вы, такие-сякие, совершили мало чудес?

– Слушай, – сказал он осторожно. – Коли уж теперь кораблю велено выступать в своем подлинном обличье… Может, всеми наличными силами высадить десант на тот островок? Смотришь, и найдем что-то интересное…

– Если найдем, – сказал Кацуба, подумав. Великодушно добавил: – Мысль, по идее, неплохая. Но после того, как они в хорошем темпе превратили своих жмуриков в жертв нашей неосторожности, я к ним начинаю относиться, как к твердым профессионалам. А у хорошего профессионала должно что-то быть припасено в загашнике против лихой высадки десанта средь бела дня, я не об отражении штурма огневыми средствами говорю… Хотя… Ты знаешь, не мешает пройти мимо и посмотреть в бинокль, что там нынче творится. В конце-то концов, нам никто не запрещал плавать в тех местах, это Величко в хреновом положении. Пошли, вдруг да радист наконец достучался…

Глава двадцать пятая
Тяжелая артиллерия

Он поднял воротник и направился к кораблю. Мазур немного замешкался, выбрасывая окурок в урну, – и первым заметил далеко слева, у ворот, некое оживление. Остановился, присмотрелся и окликнул майора:

– Не по нашу ли душу?

Кацуба остановился, взглянул туда, куда указывал Мазур. От ворот, успевших уже закрыться, надвигались ало-синие вспышки мигалки, чрезвычайно похожей на милицейскую.

– Ходу, – не мешкая, распорядился майор. – Если что, лучше уж сидеть на корабле, он сейчас – территория воинской части со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Они взлетели на борт – вахтенный торопливо посторонился, заняли удобную позицию и принялись наблюдать. Вскоре к ним присоединился Степан Ильич с неизменной трубочкой.

Впереди катила милицейская «восьмерка», она-то и мигала вспышками, следом горделиво плыла черная «Волга» мэра, а замыкали кавалькаду темно-синий автобусик «газель» и два японских микроавтобуса, белый и перламутрово-серый.

«Восьмерка» проехала немного дальше, но автомобиль мэра остановился как раз напротив трапа «Морской звезды». За ним притормозили фургончики, выдерживая интервал. Враз распахнулись все дверцы, повалил народ. Мазур мгновенно узнал нескольких репортеров – правда, народу с камерами прибавилось, среди них были и незнакомые.

Из «газели» вылезли субъекты, не обремененные атрибутами журналистики, – в хороших пальто, при галстуках, один даже с роскошной кожаной папкой, украшенной непонятной монограммой.

Выскочил мэр, предупредительно придержал дверцу перед своим спутником. Кацуба громко откашлялся:

– Только этого гандона, господа офицеры, нам не хватало для полного счастья…

– Н-да, – с чувством сказал капитан-лейтенант.

Сначала Мазур не врубился, но вскоре опознал старика с крючковатым носом и худой черепашьей шеей, оглядывавшегося с победительным видом фельдмаршала, только что взявшего на шпагу вражескую крепость. Один из динозавров и мамонтов перестройки, ухитрившийся до сих пор удержаться на волне, хотя множество его былых сподвижников улетучились из большой политики, как призраки после третьего петушиного крика, – кто затерялся в сытой безвестности, нахапав вдоволь и счастливо избежав связанных с этим неприятностей, кто дирижировал микроскопическими партийками, в которые превратились былые демократические орды, кто подыскал теплое кресло вдали от демоса. Старикан же был непотопляем – он до сих пор мелькал на трибунах и телеэкранах, болтался в Европах и прочих заграницах, украшая себя огромными жестяными орденами с громкими названиями вроде «Трубадура чести», громогласно борясь за права человека – главным образом того, что с бомбой или пулеметом героически сопротивлялся злокозненному «федеральному центру». Везде, где по окраинам страны вспыхивали конфликты, рано или поздно появлялся крючконосый старик, взасос лобызавшийся в бункерах и схронах с самозваными генералиссимусами и ряжеными «полковниками». В армии к нему относились, как к бледной спирохете, о чем, правда, на публике помалкивали, чтобы не оказаться в глазах европейского общественного мнения врагами свободы и гуманизма…

Мэр подхватил седого монстра под локоток и потащил к трапу «Морской звезды», что-то энергически нашептывая на ухо и делая размашистые жесты с таким видом, словно предупреждал случайного путешественника о кишащих в ближайшей речке крокодилах. Старик столь же энергично кивал, но вид у него был хищно-бодрый: какие крокодилы, батенька, переживем…

Оба полезли по трапу, за ними, приотстав на пару шагов, поднимался человек с папкой. Журналисты, рассредоточившись, запечатлевали это историческое восхождение.

Часовой, как и полагалось, загородил дорогу:

– Проход воспрещен, военный объект!

Мэр рванулся вперед с таким видом, что сомнений не осталось – нарывался на скандал, прямо-таки жаждал получить прикладом по фейсу, чтобы красные сопли фотогенично разбрызгались…

Степан Ильич молча взглянул на майора.

– Пропустить на палубу, – распорядился Кацуба тихо. – Посмотрим, с чем приперлись…

Старпом с невозмутимым видом подошел к часовому, что-то шепнул на ухо и, когда тот отодвинулся, встав вполоборота, в лучшем стиле господ офицеров русской императорской армии отдал честь:

– Капитан-лейтенант Видьманов, старший помощник капитана. Чем могу служить?

Мэр рванулся вперед:

– Перед вами – известный правозащитник, депутат Государственной думы!

– Догадываюсь, – безмятежно сказал старпом. – Телевизор иногда смотрю. Чем могу служить?

– Господин депутат хочет осмотреть корабль.

– На предмет? – невозмутимо спросил старпом.

– Кто здесь командует – вы или эти субъекты? – мэр кивнул на Кацубу с Мазуром, скромно стоявших в сторонке.

– В том, что касается проведения подводных работ – товарищ майор, – старпом кивнул на Кацубу.

– Товарищи на фонарях висят! – рявкнул мэр.

– Да что вы говорите? – изумился старпом. – Сколько ни наблюдал фонарей, никаких висящих…

– Хватит, – сказал поганый старец и кивнул Кацубе: – Подойдите.

Кацуба приблизился вразвалочку, оскорбительно неторопливо, дернул головой так, что это могло сойти и за приветствие:

– Майор Проценко, Шантарский военный округ. Проводим согласно приказу обследование затонувших кораблей. Изложите ваше дело, господин депутат, только умоляю вас, экстрактно – нам через десять минут выходить в море…

– Я уже наслышан, что вы там натворили…

– Вот как? – с издевательской вежливостью спросил Кацуба. – Быть может, поделитесь информацией? Потому что я совершенно не в курсе…

– Издеваетесь?

– Резюмирую.

– Всю эту компанию давно пора посадить, – сообщил мэр. – Город взбудоражен, народ требует….

– Там случайно митинги не гремят? – спросил Кацуба. – С требованием расстрелять нас, как бешеных собак?

Кацуба взглядом приказал часовому придвинуться к трапу, по которому сделал было попытку взойти один особенно настырный оператор. Часовой понятливо кивнул, перевесил автомат на шею и встал, расставив ноги, словно позировал для плаката «Граница на замке». Репортер дрогнул, вернулся на пирс.

– Ну и как обстановка в городе? – спросил Кацуба мэра. – Насколько я знаю, никаких газов так и не объявилось…

Мазур оглянулся – зевак на палубе «Достоевского» заметно прибавилось, хотя вряд ли кто-нибудь понимал, что происходит.

– У меня уже нервов не хватает общаться с этими… – горестно сказал мэр старику.

– Держите себя в руках, Павел Степанович, – ободряюще сказал ему столичный гость, выполнявший здесь, надо полагать, роль тяжелой артиллерии из резерва главного командования. – Этих молодчиков моментально приведем в божеский вид, опыт имеется… Майор, как вы объясните все здешние безобразия, связанные с вашей деятельностью?

Глядя в упор на мэра, Кацуба изрек:

– Знаете, это чисто медицинский вопрос, я тут некомпетентен, в чем честно и признаюсь…

– Хватит! – рявкнул старик с неожиданным задором. – Перед вами депутат и глава комитета! Извольте не паясничать!

– Так точно! – ответил Кацуба в тон.

В сторонке остановился капитан, но не вмешивался, созерцал происходящее, заложив руки за спину.

– Согласен, – сказал Кацуба самым нормальным тоном. – Объясните только, господа, что вам, собственно, нужно?

– Не притворяйтесь, – сказал старик. – О том, что вы здесь успели натворить, известно уже не только широкой общественности, но и за границей. Народ вправе требовать разъяснений. Я здесь нахожусь для того, чтобы осуществлять надзор за вашей работой.

– По какому праву?

– По праву народного избранника, – отрезал старик.

– И по праву избранного народом руководителя, – добавил мэр, утверждаясь рядом со столичным собратом в гордой позе, какую, должно быть, по его разумению должен был иметь надзирающий народный избранник.

– Тысяча извинений, конечно… – сказал Кацуба. – Но здесь все-таки военный объект, и было бы крайне желательно увидеть какой-нибудь документ, позволяющий вам здесь находиться и, как вы изволите выражаться, надзирать…

– А вы попробуйте нас отсюда убрать! – взвизгнул мэр, бросив взгляд на репортеров.

Кацуба широко улыбнулся, развел руками:

– Помилуйте, мы же не звери… Никто вас не собирается отсюда убирать. Лицезрейте, бога ради. Сейчас мы с коллегами пойдем попить чайку, потом будем играть в шашки, кроме того, в планах на сегодняшний день – конкурс на лучшее исполнение матерных морских частушек на известную тему «Садко и царь морской». Всегда рады гостям, приглашаем на чаек, каковой можете пить вдоволь, и даже, как выражался классик, домой взять… Вот только с ночлегом обстоит хуже – лишних коек не предусмотрено, придется вам на полу…

– То есть как это – чаек, частушки… – вскрикнул мэр с обескураженным лицом. – Вы же только что сказали, что собираетесь выходить в море…

– Вы меня неправильно поняли, – приятно улыбнулся Кацуба. – Это завтра мы собирались в море. А сегодня по плану профилактика винта с удалением с его поверхности кавитации, корректировка магнитного меридиана… – он запнулся, обернулся к Мазуру.

– Удаление накипи с клотика, – охотно подсказал тот. – Продувка девиации, кренгование бушприта и множество других столь же необходимых работ…

– Что вы из нас идиотов делаете! – ощерился мэр.

– Вот уж чем я не намерен заниматься… – сказал Кацуба. – Видите ли, господа, я не сомневаюсь, что народные избранники имеют право надзирать. Однако подозреваю, что даже депутаты Государственной думы не в состоянии заставить нашего капитана выйти в море, а капитана Микушевича, – он показал на Мазура, – погружаться на глубину тридцати пяти метров. Не говоря уж о том, что самая демократическая общественность не в состоянии проконтролировать, что капитан Микушевич погрузился именно на тридцать пять метров, а не гоняет селедку на глубине в четыре фута…

Мэр попросту наливался злобой – зато столичный гость быстро стал соображать, что их не столь уж хитро загнали в цейтнот. Мазур долго наблюдал за ним и пришел к выводу, что старик, безусловно, сволочь – но не дурак.

Он, не тратя больше времени на перебранку, повернулся к человеку с кожаной папкой. Тот, правильно истолковав немой призыв, шагнул вперед, как-то удивительно ловко оттеснил в сторонку мэра, подхватил Мазура и Кацубу под руки:

– Отойдемте, господа офицеры… Капитан Рузаев, уполномоченный местного отделения ФСБ.

– Очень приятно, – сказал Кацуба. – Наручники принесли?

Капитан поморщился:

– Ребята, давайте поговорим, как свои люди… Без пикировок. Все мы, в конце концов, офицеры….

– Ну, и как вам глянутся, на офицерский взгляд, эти вот монстрики? – поинтересовался Кацуба. – Не бойтесь, я вас демократам не заложу…

– Майор, давайте по-деловому…

– Давайте, – согласился Кацуба.

– Вы прекрасно знаете, сколько вокруг вас наворочено грязи…

– Наслышан.

– Половина вот этих, – он показал на стеклянные очи камер, – из Москвы. Прилетели с депутатом. Вон тот и тот – западные корреспонденты. По телевизору, по первой программе, уже прошла первая информашка о здешних треволнениях… Оно вам надо? Вы, по-моему, действительно собирались отплывать?

– А что, намерены препятствовать? Между прочим, в момент диверсии на ЛЭП…

– Я уже знаю, где вы в тот момент находились, – раздраженно бросил капитан. – И все равно вокруг вас нагнетается нездоровый ажиотаж, наше начальство оборвало телефоны, теперь еще и этот столичный десант…

– Вам тоже тяжело, – кивнул Кацуба с непроницаемым лицом. – Я понимаю.

– Майор, бросьте вы… Этот не отцепится. Можете вы взять его в рейс? Показать судно? Пусть убедится, что никакого оборудования для подъемных работ у вас нет…

– Вы думаете, удастся ему это доказать? – серьезно спросил Кацуба.

– Постарайтесь. Это в ваших же интересах. Вся эта история, признаюсь по секрету, получила в столице огромный резонанс, разворачивается грандиозный скандал. Я не буду перечислять всех, кто витийствует, мечет громы и молнии, вам это, в конце концов, вряд ли интересно…

– Я и сам могу составить примерный списочек.

– Тем более, – сказал Рузаев. – Вы, насколько я понимаю, далеко не закончили работу? Вам еще придется пробыть здесь какое-то время… И ваше начальство, сдается мне, вряд ли обрадуется, если вы попадете под следствие… Я вполне серьезно, майор. Вы можете попасть под следствие. Хотите, выдам вовсе уж келейную тайну? На высоком уровне готовятся решения об удалении отсюда базы и создании того самого экологического заповедника. Вас может затянуть в водоворот грандиознейшей межведомственной склоки…

– Ладно, – сказал Кацуба. – Я приведен в нужное состояние, открыт для убеждения…

– Покажите ему все документы по вашим работам, возьмите с собой, пусть созерцает с умным видом. Москва нас просила оказать все возможное содействие…

– Да бога ради, – сказал Кацуба. – Я-то думал, вы нечто жуткое попросите… Только баш на баш – уберите с борта этого идиота, олдермена засраного… Уж его-то я выносить не в состоянии.

– Ну, это нетрудно… Значит, договорились?

Он шагнул к мэру, ухватил его за локоток, отвел к борту и принялся что-то втолковывать. К удивлению Мазура, мэр не перечил – видимо, гэбэшник с ходу выдумал какое-то невыносимо важное дело, требовавшее их присутствия в Тиксоне. Что-нибудь в этом роде. Вскоре мэр, в свою очередь пошептавшись со стариком, шагнул в сторону трапа.

– Итак, все уладилось, господин депутат, – словно бы радостно сообщил Кацуба. – Сейчас мы снимаемся с якоря. Планируется погружение к затонувшему судну под названием «Ладога». Я ужасно извиняюсь, но у нас просто не хватит места, чтобы взять с собой всех этих господ… – он указал на журналистов, снимавших мэра, гордо сходящего с трапа с таким видом, словно он только что принял капитуляцию «Морской звезды». – Самое большее – парочку. Вас устраивает? Или, быть может, боитесь с нами отправиться?

– Молодой человек, я вас и при советской власти не боялся! – гордо заявил старик.

– Следовательно, я могу командовать отправление? Ах да, четвертая власть… Вон тот и тот вас устроят?

– Устроят, – величественно кивнул депутат.

Кацуба повернулся к старпому:

– Степан Ильич, пригласите вон тех молодых людей и можем отваливать…