Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Мазур уже собрался было приступить к диверсии, но по ту сторону путей показался верховой на невысокой, мышиного цвета лошадке. Пришлось вновь достать сигареты и сделать вид, что всецело поглощен прикуриванием.

Всадник неторопливо проехал мимо, покосился с любопытством, но в разговор вступать не стал.

– Ковбой? – с любопытством спросила Джен.

– Ага, – сказал Мазур, подметив висящий у седла кнут. – Русский ковбой. Пастух, проще говоря. Кольта у него нет – так и ваши настоящие ковбои их давненько уже не таскают… – Взглянул на ее напряженное лицо, подыскал в памяти подходящие архаические термины из английского и усмехнулся: – Хочешь исторический анекдот на тему верховой езды? В семьсот семнадцатом наш знаменитый император Петр Первый издал указ: «Офицерам полков пехотных верхом на лошадях в расположение конных частей являться запрет кладу, ибо они своей гнусной посадкой, как собака на заборе сидя, возбуждают смех в нижних чинах кавалерии, служащий к ущербу офицерской чести». Я тебе подлинный приказ цитирую…

Она бледно улыбнулась:

– А про вас что-нибудь подобное было? Про моряков, я имею в виду?

– Ого! – сказал Мазур. – «Всем чинам экипажей флотских, от матросов до адмиралов, в странах иноземных бывая, до смерти не упиваться, дабы не позорить честь флотскую и государство Российское». Понимал император флотскую психологию, слов нет… – Посмотрел вслед всаднику, казавшемуся уже игрушечным. Начнем, пожалуй…

Встал на колени, склонился, приложил ухо к прохладному рельсу. Не почувствовал ни малейшего содрогания – поезда поблизости не имелось. Выпрямился, задрав свитер, достал пистолет и, не колеблясь, метров с десяти дважды выстрелил по линиям семафора.

Взлетело стеклянное крошево, зеленый огонек погас. Подобрав гильзы, Мазур подтолкнул Джен:

– Пошли, живенько!

И быстрым шагом направился навстречу ожидавшемуся поезду, в ту сторону, откуда они примчались.

– Правда, не будет аварии? – спросила Джен.

– Какая там авария, – отмахнулся он. – Встречного состава не будет, иначе не горел бы зеленый, да и движение тут подчиняется тем же законам, что и на шоссе, правостороннее, это колея для тех, что идут на восток…

– Но могут вызвать полицию…

– Мне, конечно, грустно с тобой делиться печальными секретами, – сказал Мазур. – Но с прискорбием должен объяснить, что не будет ни особенного шума, ни удивления. У нас сейчас на железных дорогах хулиганят вовсю – семафоры бьют, камнями окна выбивают, кладут на рельсы всякую дрянь. Времена такие, смутные и зыбкие, порядок подрасшатался… А потому никто и не станет особенно удивляться. Спишут на проделки окрестных тинейджеров, свяжутся со станцией по радио и преспокойно поедут дальше. Семафор для того и поставлен, чтобы его можно было заметить издалека, затормозят как миленькие…

Отойдя метров на триста от места, где он столь бесцеремонно нахулиганил, Мазур свернул в лес. Отыскав подходящую колоду, они присели под деревом, метрах в пятнадцати от опушки. Справа раздался перестук колес – это шел состав с той стороны, куда они стремились. За деревьями мелькнули зеленые пассажирские вагоны, состав пролетел, не снижая скорости.

Неизвестно, сколько придется ждать. Чтобы не терять времени, Мазур начал в темпе просвещать Джен – подробно рассказывал, что из себя представляют российские поезда, и как себя следует вести, чтобы не возбуждать подозрений. Начал с общих вагонов – еще неясно, куда предстоит попасть, может, придется трястись на жестких скамьях…

Джен прилежно слушала, и глаза помаленьку круглели. В самом деле, для благополучного западного человека сие диковато. Но Мазур не чувствовал ни обиды за державу, ни позывов ущемленной гордости – некогда было.

Оказалось, торопился напрасно – успел все растолковать подробно и вдумчиво, а поезда все не было. Минут сорок они решительно не знали, куда себя девать, то перебрасывались пустяковыми фразами, то пытались развлечь друг друга анекдотами. Смешно, но Мазур и впрямь самую чуточку ощущал себя партизаном, устроившим диверсию на оккупированной территории…

Как водится, далекий шум поезда послышался в самый неожиданный момент. Меж стволов Мазур видел кусочек рельсового пути – показалось могучее рыло тепловоза, багажно-почтовый вагон… А что, если при нынешнем бардаке он попросту пролетит мимо, наплевав на отсутствие семафора? Сегодня всего можно ожидать…

Нет, сработало – послышался адский визг и скрежет, состав затормозил, уйдя из поля зрения. Джен вскочила, Мазур поднялся следом, потянулся и сказал:

– Ну, работай на совесть…

Им пришлось пройти лесом, параллельно дороге, метров двести – Мазур не вполне верно выбрал место. Так, вон те вагоны – общие, вон те – плацкарт… Двери открыты, железные приступочки опущены, чуть ли не у каждого вагона толпится табунок любопытных пассажиров, мужик в железнодорожном кителе, без фуражки, промчался в сторону тепловоза, за ним поспешает молодой милицейский сержант, придерживая длинную дубинку на боку…

Они как ни в чем не бывало вышли из леса и не спеша двинулись вдоль вагонов к голове поезда. Все было проделано столь буднично и непринужденно, что никто не обратил на них внимания, – все-таки не отличались ни одеждой, ни количеством конечностей, самые обыкновенные люди, кому в голову придет…

Мазур охотнее всего забрался бы в купейный, где гораздо проще укрыться от любопытных глаз. Но до купейных они добраться не успели – железнодорожник в сопровождении милиционера понесся назад, чуть ли не галопом, махая рукой на стоявших у лесенок.

– По вагонам, по вагонам! Сейчас поедем!

Скорее всего, с графиком что-то было не в порядке, и сзади нагонял попутный. Милиционер тоже махал рукой, и пассажиры живенько полезли в вагоны. Мазур с Джен преспокойно поднялись следом, как свои люди. Он прямиком направился в вагон, готовый к сложностям, и сложности начались практически моментально. Дорогу ему бдительно загородила проводница, дебелая деваха в мятой форменной рубашке:

– Эй, а ты куда это? Что-то я тебя не припомню…

Клыками она не щелкала – лаяла, в общем, по обязанности. В тамбуре, кроме них, никого уже не было. Изобразив самую обаятельную и примирительную улыбку, Мазур сказал:

– Да понимаешь, мы с женой в общем ехали, и больше нет никакой возможности. Жена на третьем месяце, а там такой контингент… Эта, светленькая, сказала, у вас места есть. Неужто не договоримся?

Проводница обозрела его с ног до головы – трезвого и одетого не так уж плохо – хмыкнула:

– Что ж ты жену на третьем месяце в общий потащил?

– Не было билетов, – осторожно сказал Мазур. – А в Иркутск нужно позарез. Я так и думал, потом освободится что-нибудь…

– Освободится… – проворчала она. – А ревизоры?

– А моя горячая, от чистого сердца, благодарность? – сказал Мазур. – Мы хоть и не кавказцы, однако насчет благодарности не хуже понимаем… Сколько там нужно мужских достоинств?

– Чего-о?

– А вот, – сказал Мазур, демонстрируя сотенную купюру. – У этого обормота на телеге все мужское достоинство наружу, потому так и прозвали…

Она фыркнула:

– Я и не замечала что-то… – повернулась к Джен. – Чего молчишь? Придумаем что-нибудь, ладно…

– Да она не говорит, – сказал Мазур. – И не слышит. Я серьезно. Глухонемая.

– Иди ты!

– Точно, – сказал он, посерьезнев лицом.

Вот тут проводница распахнула глаза до пределов возможного, тщетно пытаясь скрыть чуточку брезгливое любопытство:

– Иди ты… А и правда… Что, совсем-совсем?

– Ага, – Мазур вздохнул и добросовестно изобразил перед лицом Джен какие-то загадочные фигуры, всеми десятью пальцами.

Она ответила столь же тарабарскими знаками. Проводница дозрела, с первого взгляда видно:

– Нет, ну надо же… А красивая. Слушай, а не боишься, что дите… нет, точно не слышит? Отчаянный ты мужик… Пошли. Там боковых мест куча, езжай до самого Иркутска…

Все удовольствие обошлось Мазуру в мизерную по сравнению с его денежными запасами сумму. Проводница (уже обращавшаяся с Джен, как с пустым местом) быстро спрятала денежку, провела к боковым местам и удалилась, то и дело оглядываясь, крутя головой. Они уселись, поставив сумку Мазура под столик. Джен облегченно вздохнула, косясь на ряды откинутых полок, как на клетки с экзотическими зверями.

С точки зрения Мазура, ничего экзотического там не имелось: в отсеке напротив них на трех из четырех полок безмятежно дрыхли, выставив голые пятки из-под сероватых простыней, справа раздавалась громкая пьяная болтовня с неизбежной примесью матов, слева плакал ребенок и мамаша тщетно пыталась его успокоить, в проходе, уцепившись за верхнюю полку, стоял мужичок в майке и, пошатываясь, пытался что-то сообразить – скорее всего, в какую сторону следует двигаться, чтобы отыскать туалет. Где-то курили – а соседи крикливо урезонивали. Где-то раздавалась совершенно непонятная речь – то ли кавказцы, то ли среднеазиаты во весь голос обсуждали свои загадочные проблемы, а может, попросту травили анекдоты, кто их разберет. В общем, ничего необычного – растелешенность, суета, гомон и полнейшее пренебрежение светскими условностями. И нельзя сказать, чтобы запахи были такими уж ужасными. Обычный плацкартный вагон. Для Мазура, разумеется.

Раздалось негромкое мяуканье. Мазур недоумевающе оглянулся.

На столике стояла корзинка-клетка из железных прутиков, с ручками, и в ней маялся здоровенный рыжий котище. Простоволосая бабуля, единственная из четырех соседей Мазура по отсеку не спавшая, перехватив его взгляд, оживилась. Сейчас пойдет в атаку, определил он.

Точно. Старушка шустро пересела на самый конец полки, поближе к ним и, с обрадованным видом истосковавшейся по собеседникам общительной души, открыла огонь:

– Что-то я вас не видела… На станции сели? Разве тут станция где-то?

– Из общего вагона перешли, – сказал Мазур, разворачиваясь к ней и покоряясь неизбежному. – Надо же, чуть руку не сломал, когда затормозили, в стенку так и врезался…

– Ох, а у меня Васька со столика кувыркнулся! – она кивнула на кота. – Сама чуть по стеночке не размазалась… А это жена ваша?

И началось… Повздыхав для порядка над глухонемой красавицей (и похвалив Мазура за то, что не побоялся взять в жены увечную, на что он скромно опустил глаза), бабулька с ходу стала выкладывать всю свою подноготную. Мазур моментально узнал, что годочков ей семьдесят один, едет к сыну в Иркутск, а сын мужик хороший, хоть и закладывает да потихоньку от жены бегает налево, а ведь и не мальчик уже, ровесник Мазура (весь в батю, шалопута, тоже ухарь был, ох, я с им наплакалась, пока не сообразила поленом колошматить)… И так далее, и тому подобное. Поскольку от Мазура в ответ ждали такой же широты души, он старался оправдать ожидания – военный, в отпуске, везет жену к брату (нет, брат-то нормальный, слышит-говорит, это уж жене одной так не повезло из всей родовы…)…

Потом Пелагея Филипповна, добрая душа, выговорившись немного и приустав, взялась жалеть Джен еще активнее – и старательно потчевать домашним салом, которое американка, ручаться можно, видела впервые в жизни. С немой мольбой покосилась на Мазура. Тот опустил веки: что это за русский человек, если в жизни не видел сала?!

Джен покорно принялась жевать. Судя по ее лицу, ожидала худшего. Часа через полтора пьяная компания, к счастью, сошла, стало потише. Бабуля прилегла вздремнуть. За окнами уже смеркалось, и никто их пока что не потревожил, все шло отлично…

Увы, на очередной станции вошли трое хмырей, Мазуру с первого взгляда не понравившихся – этакая приблатненная шелупонь, шагавшая по проходу с видом полновластных хозяев жизни, развязная напоказ. Задержались возле Джен, нагло обозрели – и приземлились на опустевшие места пьянчуг, по соседству с отсеком Мазура. Однако, против его ожиданий, спиртное доставать не спешили – сидели, лениво перекидываясь негромкими фразами с примесью определенно блатного жаргона. У одного Мазур заметил татуировку на пальцах, компания ему не нравилась все сильнее – от нее так и веяло грядущим беспокойством, раза два, не особенно и понижая голос, проехались насчет женских статей Джен. При необходимости, конечно, ему ничего не стоило сделать из троицы салат по-флотски, но любой скандал означал неизбежное появление милиции, протокол и прочие удовольствия…

– А интересно, зачем старому чмырю такая кошечка? – совсем уж громко поинтересовался самый высокий. – Володя, ну что он с ней делать будет? Своим вялым?

Мазур внимательно, многообещающе посмотрел на него. Тот ответил нахальной ухмылкой: ну, что ты мне сделаешь? Плюнув мысленно, Мазур отвернулся.

Они совершенно трезвые, все трое. И багажа нет. Никакого. Старый, избитый прием: скандал, драка, появляются стражи порядка, всем действующим лицам предлагается пройти куда следует – применительно к обстановке это означает, что придется где-то сойти… А там и группа захвата, как из-под земли.

Мазур не мог определить, подсадка это или обыкновенное хамье, и злился на себя, все сильнее поддаваясь беспокойству. В его положении приходилось быть святее папы римского, потому что поезд ничем не отличается сейчас для них от надежного капкана… Если это подсадка, придется давить на психику автоматом… а что потом? Стоп-кран, в тайгу… Скверно.

Потрогал ногой сумку, задвигая ее поглубже. Все четверо соседей спали, даже кот задремал. Эх, бодрствуй бабуся Пелагея Филипповна, соколом бы налетела на ворога, отчитала по-простому, по-русски, чтобы не вязались к увечной при живом-то муже… Провинциальный народ не настолько еще освинел, чтобы применять рукоприкладство к старухам, тут вам не город…

Джен коснулась его локтя, показала пальцем себе в грудь, в направлении туалета. Он кивнул, похлопал по руке – тоже нервничала, видела по поведению этой троицы, что что-то тут нечисто, вовсе не обязательно знать язык…

Она удалилась. И почти сразу же высокий с дружком встали, довольно громко высокий сообщил оставшемуся дружку:

– Володь, ты пока сиди, а мы крошке поможем джинсики расстегнуть, может, и найдем там чего интересного…

И, ускоряя шаг, двинулись вслед за девушкой. Оставшийся третий, тот, с наколками, в ярко-синей куртке, уставился на Мазура с вызовом – но Мазур, не обращая на него внимания, кинулся следом.

В тамбуре, у двери туалета – Джен уже успела войти – он нос к носу столкнулся с обоими. Успел еще сказать:

– Эй, полегче…

И говорить стало некогда. Реакция спасла. Увидев молниеносно дернувшуюся к нему руку – ребро ладони определенно шло на вырубающий прием – Мазур неуловимо для глаза посторонился, перехватил запястье, встретил пальцы торцом ладони… Высокий поневоле взвыл, столкнувшись с неизвестным ему захватом из спецкурса «бой на ограниченном пространстве». P-раз! Два! Коленом!

Послав согнувшегося пополам противника головой вперед так, чтобы макушка качественно и чувствительно пришла в соприкосновение с дверью, Мазур отметил краем глаза шевеление в проходе, быстро удалявшееся синее пятно. Сообразил вдруг и, отбросив коленом бесчувственного парня, кинулся в вагон.

В противоположном конце уже захлопнулась дверь, ведущая в межвагонное пространство. Сумки под столиком не было. Мазур наддал. Ну конечно же, конечно – он, должно быть, чересчур уж внимателен был к своей сумке, и они решили, там есть чем поживиться, выманили с помощью нехитрого финта… Не прыгнет же с поезда на ходу, сука такая?

Мазур мчался, распахивая двери, отталкивая попадавшихся на пути людей – но не теряя головы, ожидая возможного нападения на случай, если все еще сложнее. Мелькали испуганные лица, кто-то охнул, отлетая к стене…

С шумом распахнулась очередная дверь. Ага! Володя в синей куртке сидел на корточках над расстегнутой сумкой, ничуть не опасаясь вторжения ее хозяина, по расслабленной позе видно – должно быть, полагал, что дружки надежно вырубят лоха, вполне возможно, этот номер был отработан давно…

Но тут еще и кое-что другое… Глаза у вора, честное слово, были прямо-таки квадратными. Медленно подняв на Мазура бледное лицо, он, как сидел на корточках, так и отступил-отпрыгнул к стене, заслонился руками:

– Шеф, ты спокойно, все п-путем…

Мазур видел со своего места, что в расстегнутой сумке, среди разворошенной непромокаемой ткани матово поблескивает черный ствол автомата, зеленеют кругленькие гранаты… Шагнул вперед, еще плохо представляя, что в столь дурацкой ситуации делать.

– Шеф, договоримся… Бля буду, не знал…

Поезд ощутимо замедлял ход. Мазур все еще подыскивал слова, с помощью которых мог бы удержать незадачливого вора в его заблуждении – шакаленок решил, что столкнулся с волком, – но тут Володя взвился, словно подброшенный пружиной. Сверкнуло узкое лезвие. Мазур без труда отклонился, промедлил с ударом – распахнутая сумка волновала его больше, чем желание немедленно располовинить челюсть грабителю – и тот, кошкой метнувшись к двери, ускользнул в тамбур одновременно со стуком распахнувшейся противоположной двери.

– Эт-то что такое? – рявкнул молодой, но весьма начальственный голос.

Хорошо, что Мазур вовремя подавил рефлекс и удержал руку. Перед ним стоял давешний сержант, придав себе самый грозный облик, поигрывая вынутой из петли дубинкой с перекладиной.

– Что такое, гражданин? – повторил он сурово. – Носитесь по поезду, как дети малые, людей пихаете, пассажиры жалуются… А не дыхнуть ли нам?

– Он у меня сумку украл, – нетерпеливо сказал Мазур. – Догнал, успел… у него нож.

– А документики?

– У него?

– У вас, гражданин, у вас…

Мазур стоял между ним и сумкой, но прекрасно понимал, что не сможет заслонить ее от взгляда случайного. Если что – придется вырубать этого симпатичного парнишку… или все же рискнуть и показать удостоверение, ведь смастерили же ради чего-то?

– Говорю вам, у него нож! – повысил голос Мазур. – Там еще двое…

Он показал пальцем, и сержант, движимый чисто профессиональным рефлексом, поневоле уставился в квадратное мутное окошко. Мазур плавно переместился влево, моментально опустился на колени и звучно застегнул «молнию». Сержант обернулся:

– А вы…

И тут же оба полетели на стену – заскрипело, лязгнуло, поезд замер, как вкопанный. Слева виднелся бетонный забор с огромными красными буквами НЕ КУРИТЬ. Станция, подумал Мазур. Видимо, к ней и подгадывали…

– Впер-ред… – сержант с похвальной быстротой извлек пистолет и кинулся в том направлении, повелительным кивком велев Мазуру не отставать.

Поздно, улетела птичка… У распахнутой наружной двери стояла незнакомая проводница, матерясь во весь голос. Завидев сержанта, заорала:

– Костя, ну где ты ходишь? Трое спрыгнули, звезданул мне по шее так, что руки не гнутся…

– Говорил я вам, – сказал Мазур. – Видимо, хотел выгрести что поценнее и сойти на станции…

– Ясно, – сказал сержант тоном человека, которому ничего еще не ясно. – Вы в каком вагоне, гражданин? Пройдемте-ка…

– Костя! – воззвала проводница.

– Ну, а что я сделаю? – вполне логично вопросил в ответ сержант. – Лови их теперь по закоулкам… Скажи Степану, пусть свяжется со станцией, хоть и толку-то нуль…

Тут, в довершение всего, появилась проводница из Мазурова вагона, затараторила:

– Ох, вот вы где… А там супруга ваша мечется, спросить же ничего не может, я и не знаю, как ей на пальцах полагается растолковать… Я ж знаю, на пальцах они понимают, да не умею…

Сержант снял фуражку, старательно отер лоб:

– Кому на пальцах? Чего на пальцах? Ленка, что у нас сегодня за балаган?

В результате к своему месту Мазур возвращался во главе целой процессии: дебелая Ленка растолковывала сержанту насчет немой жены «этого вот гражданина», вторая проводница увязалась следом и вяло жаловалась на оглоушившего ее мазурика. Сержант молчал и тихо сатанел.

Джен вскочила им навстречу, тщетно пытаясь хоть что-то понять. Больше всего Мазур боялся, что она сгоряча начнет разбрасывать приемчиками всю эту ораву, а потому еще издали сделал самую веселую физиономию, изображая руками нечто непонятное ему самому. От толчка проснулась бабушка Пелагея Филипповна. Решив почему-то, что ее нового попутчика обижают, как и предвидел Мазур, соколом налетела на ворога, хоть и не на того, на кого следовало бы, взахлеб рассказывая, какие симпатичные и милые люди этот вот военный и его жена, которая увечная, бедняжка…

Похоже, больше всего на свете сержанту хотелось пальнуть в потолок. Он успокоился гигантским усилием воли, присел подальше от Филипповны и воззвал:

– Так, все молчат! Ну помолчите вы, граждане, не в Думе! Это у нас, значит, потерпевший… Документики попрошу.

Мазур сунул ему паспорт, жестами велел Джен сделать то же самое. Сержант привычно стал листать… «Мать твою, – подумал Мазур, – там нет никаких отметок о браке, а они все орут про жену…» И точно, сержант поднял голову, заложив пальцем соответствующую страничку:

– Говорите, жена…

Мазур, чтобы побыстрее со всем этим покончить, сунул ему красное удостоверение.

– Та-ак… – сказал сержант. Раскрыл. – Ого… – прочитал до конца. – Эге… – еще раз перечитал и вернул Мазуру. – Н-ну, понятно… У вас они, значит, ничего не взяли, товарищ полковник?

Окружающие воззрились на Мазура так, словно полковников не видели никогда в жизни. Ну, понятно: в форме и генерал не вызывает особого интереса, а когда твой штатский попутчик вдруг оказывается в неплохих чинах…

– Ничего, – сказал Мазур.

– Точно посмотрели?

– Ага.

Сержант сделал движение, словно хотел сам заглянуть в сумку, – но опомнился, почесал в затылке:

– Э-э…

– Вот именно, – сказал Мазур с многозначительным видом, постучав указательным пальцем по удостоверению. – Все там, и вообще… – с намеком покосился на окружающих. – Все в порядке, сержант, обошлось.

– А может, нужно по рации? Может, тут что-нибудь этакое… – он сделал несколько загадочных жестов, явно пытаясь выяснить, не потребно ли загадочному полковнику вмешательство спецслужб. – Если уж такое дело…

Поезд, дернувшись взад-вперед, медленно пополз к станции.

– Да нет, – сказал Мазур. – Обыкновенное ворье, положили глаз на хорошую сумку… Что от меня требуется?

– Да что тут требуется… – развел руками сержант. – Я сейчас протокол составлю, а вы в… докуда едете? В Иркутске заявите в линейный отдел. Я ж не Шерлок Холмс, моя задача – следить за порядком. Если уж успели спрыгнуть, где их теперь ловить? Таких нынче по поездам немеряно… – Он вытащил из планшетки лист белой бумаги и, вновь оказавшись в привычных обстоятельствах, исполнился уверенности: – Так. Лен, иди-ка в свой вагон, ты все равно и не видела ничего…

– Да, а кому по шее двинули?

– С твоей шеей потом закончим, сначала с гражданина показания сниму, – он спохватился: – Я кому сказал – идти к Степану?

– Так станция уже…

– Ну вот и иди на вокзал! Сообщишь дежурному, пусть даст приметы по линии. И иди, и иди…

Протокол он составил довольно быстро. Мазур расписался крупной неразборчивой закорючкой, не читая. Джен тоже пришлось расписаться – сообразила поставить такую же закорючку. Сержант еще раз наказал непременно подать заявление в Иркутске и удалился.

Мазур прижался затылком к вагонной переборке, прикрыл глаза. На ощупь нашел ладонь Джен, стиснул. В висках жарко колотилась кровь. Он глубоко вдохнул несколько раз, приводя дыхание в норму, подумав, что такая поездочка принесет седых волос больше, чем все предшествующие задания…

Поезд вновь остановился – на сей раз неспешно, плавно. За окнами стояли люди с чемоданами.

– Ох, я бы этому ворью руки рубила… – призналась бабушка.

– Золотые слова, Пелагея Филипповна… – сказал Мазур с закрытыми глазами.