Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Он уже видел по налитым слепым ужасом глазам, что дело пошло, клиент дозревает, – точно, не великого мужества субъект, и в передрягах этаких явно не бывал…

– Ну, ты понял, что выбора у тебя нет ни хрена? – дожимал Мазур, поигрывая смертоубийственным ножиком. – Пристукну, тварь, при попытке к бегству. А то и просто ноги прострелю к херам и брошу здесь подыхать… Думаешь, пожалею?

– Не надо!

– Тогда колись, сволочь, колись! – рявкнул Мазур, посверкивая средством убеждения. – Некогда мне тут с тобой возиться! Тебе, паскудник, надо очень постараться, чтобы взяли тебя в вертолет, а не кинули к чертовой матери загибаться…

– Подождите! Я ж никакой не шпион…

– Вот ты мне это и докажи! – наседал Мазур.

– Подождите… Сейчас… Она ж могла и здесь что-нибудь такое свое оставить…

Краем глаза уловив, как еще сильнее напряглась Гейша, Мазур сообразил, что, сам того не ведая, напоролся на некий след. И, не теряя времени, прикрикнул:

– Где это – здесь? Ну?

– Сейчас, сейчас…

Он проворно пополз на четвереньках в угол, охая от боли в боку, но не останавливаясь. Бормотал на ходу:

– Пропади оно все, если такой расклад…

Мазур неторопливо шагал следом с ножом в опущенной руке, каковой еще раз продемонстрировал с угрожающим видом, когда сердечный друг Василий чуточку сбился с темпа.

– Вот сейчас, ага…

Здоровой рукой Василий принялся разбрасывать толстый слой мусора в углу, то и дело оглядываясь на Мазура в приливе самого что ни на есть верноподданнического усердия. Сделав равнодушную физиономию, Мазур громко сказал:

– Ах, ну да… Тайничок… (А что там еще могло быть, кроме тайника? Тут семи пядей во лбу не нужно быть…) Тот самый… Ну, ничего, сам раскапывай…

– Пидер… – прямо-таки с лютейшей злобой вырвалось у Гейши.

– А вот так оно обычно и бывает, – невозмутимо констатировал Лаврик, приподнявшись и присматриваясь. – Вот вам, мисс Дженнифер, оборотная сторона тесной дружбы с местной уголовщиной. Рьяно сотрудничают, но при провале на них никак нельзя полагаться – зачем им-то по шпионским статьям проходить? Он не первый и не последний, кто вас продавать будет со всем старанием…

Она сидела, прижавшись к стене, зло сжав губы. «Ага, – цинично подумал Мазур, – вот и влипла, стервочка, там, внизу, что-то есть интересное, вон как напряглась…»

– Отползи, – отстранил он Василия. – С одной рукой будешь долго ковыряться…

И сам принялся за дело, сгребая мусор обеими ногами, краешком глаза косясь на Василия, чтобы не выкинул какого-нибудь фортеля. Под мусором обнаружился относительно новый брезент, никак не способный здесь заваляться со старых времен, а под брезентом – аккуратный люк, сколоченный опять-таки из довольно новых досок. Отвалив его, Мазур обнаружил черный проем и уходящую вниз узкую лесенку. Ну да, под всяким приличным храмом отыщутся подземелья – мало ли что понадобится прятать…

Посветил фонариком и принялся осторожно спускаться, проверяя пяткой каждую ступеньку. Нет, никаких сюрпризов, кладка весьма даже добротная, для себя старались монахи, не для чужого дяденьки.

Он оказался в низком помещеньице со сводчатой крышей. Не спеша, методично водил лучом фонаря. Окованный железом патронный ящик старого образца, кожаные сумки…

Мазур пнул лежащую ближе всех в выпуклый, полуистлевший бок. Кожа лопнула, и в луче фонаря блеснули желтые кружочки со старорежимными двуглавыми орлами, профилем последнего, самого никчемного, пожалуй, самодержца всероссийского… Еще какие-то свертки, в плотной бумаге и сургучных печатях…

Он наклонился, подцепил пригоршней золотые монеты и ссыпал их в наколенный карман. Еще раз прилежно осветил подвал. Шагнул вправо, к стене.

А вот эта штука выглядела вполне даже современно – чемодан из черного пластика с закругленными углами… Первым побуждением было тут же откинуть защелки, но Мазур благоразумно с этим желанием справился: как знать, что тут могут таиться за сюрпризы, рванет что-нибудь компактное, и будут твои кишки на низком сводчатом потолке. Наверху послышался окрик:

– Стоять!

Мазур в три секунды взлетел по ступенькам, готовый к самому худшему, но там все уже уладилось без его квалифицированной помощи: Лаврик, обеими руками сжимая пистолет, держал Василия под прицелом, а тот стоял с таким видом, словно он тут и ни при чем…

– Хулиганим? – спросил Мазур почти весело.

– К автомату попробовал подобраться, сволочь, бочком-бочком… – сказал Лаврик, ощерясь.

– Васенька, – задушевно сказал Мазур. – Я тебя прощаю на первый раз, но если ты еще раз попробуешь пакость какую-нибудь устроить – задавлю без жалости…

– А я, я ничего…

– Вот и сиди, – сказал Мазур, продемонстрировав Лаврику монеты и чемодан. – Ну, золотишко, ясно, дореволюционное… Васюта, ты где ж его свистнул?

– Все здесь и лежало… Мы нашли документы в запасниках. Один из атаманов казну схоронил, когда их здесь прижали чоновцы с пушкой… Потом как-то так получилось, что не вернулся никто…

– Ну, это, конечно, увлекательно, – сказал Мазур. – А вот этот симпатичный чемоданчик, уж конечно, не осужденные судом истории атаманы оставили? Вид у него больно уж современный…

– А этого я вообще не видел, – истово сказал Василий с таким видом, словно и хотел перекреститься для убедительности, но не умел толком. – Эта стерва, видимо…

– Ну, мы сейчас и посмотрим… – сказал Мазур, усаживаясь рядом с Гейшей. – Сейчас мы его и откроем. Если там какой-нибудь нехороший сюрприз типа взрывчатки, то на кусочки разметает нас обоих, и получится почти по классику: они жили бурно и недолго и умерли в один день. Моя дорогая мисс, у вас ведь есть японские предки? Вы, часом, не хотите ли гордо отправиться на тот свет в моем обществе? Как и положено правнучке самураев?

Нет, не похоже. Она косилась затравленно и зло, но, судя по реакции, ничего взрывчатого в чемодане не было. После вполне понятного секундного колебания Мазур энергично дернул застежки.

Ну конечно, это никак не походило на барахлишко атамана времен гражданской, а вот на хозяйство запасливого разведчика как нельзя более смахивало: компактные электронные блоки в прозрачной упаковке, в продуманных ячейках из пенопласта.

Мазур двумя пальцами выдернул один, повертел. Никакой маркировки, не говоря уж о логотипах страны-изготовителя. Классический набор шпиона.

– Ваше, мисс? – спросил он весело.

– Первый раз вижу, – вздернула она подбородок.

– Вот как, вот как… – задумчиво произнес Мазур, запихивая вещичку назад в гнездо. – Я дурно воспитан, таким уж уродился, – и отчего-то не верю даме на слово… Ваше, чего уж там…

– Мужики, – проникновенно сказал Василий. – Там золота пудика два – и червонцы, и соверены, и марки… Две шкатулки с ювелиркой и камешками – грабили, наверное, на пути все, что подвернется и кого удастся… Давайте поделим, а? Каждому столько придется… Вы же не за этим пришли. Что же, государству сдавать в расчете на положенный процент? Вы что, миллионеры? Наслышаны, сколько вам платят, – грошики… А, мужики? Вам ведь она нужна, а никакое не золото… Поделим и разбежимся. Вы и без меня ее расколете, вы ее уже колете, не зря же поминали такие подробности… Я не шпион, мужики, я по сравнению с ней – безобидный кладоискатель… А?

– Посмотрите, друг мой, – сказал Мазур, оборачиваясь к Лаврику. – На физиономии данного бедолаги написаны все неприглядные симптомы золотой лихорадки…

– Почему бы и нет? – вдруг спросила Гейша. – Представьте, что вы меня так и не нашли. Вам даже необязательно делиться с этим кретином, – она небрежно мотнула подбородком в сторону Василия. – Для двоих – вполне приличная сумма. Не разойтись ли нам в разные стороны?

– Да ну, что вы, – осклабился Мазур. – Как я могу отпустить милую, беззащитную девушку бродить в одиночестве по здешним диким местам? Не дай бог, еще какая-нибудь беда приключится, опять в лапы к каким-нибудь хамам попадете…

– Знаете, я рискну, – сказала она серьезно. – Оставьте мне автомат этого идиота, и я рискну…

– Говорю же, не получится, – сказал Мазур, ухмыляясь вовсе уж цинично, глядя, как в глазах у нее тускнет надежда. – Как офицеры и джентльмены, не можем вам позволить странствовать в одиночестве по этой глуши. Мы вас непременно доставим в более цивилизованные места, заботой окружим…

– Подумайте, – не унималась она. – Вам хватит на всю оставшуюся жизнь…

– Меня по-другому воспитывали, – серьезно сказал Мазур. – И поздно уже переучиваться…

Он звонко захлопнул чемодан, аккуратно поставил его в уголке и взглянул на Лаврика, ожидая инструкций, – самое время выработать дальнейшую диспозицию.

– Спутай этого, чтобы не взбрыкнул, – сказал Лаврик.

– С превеликим удовольствием, – сказал Мазур, извлекая столь необходимый в хозяйстве моток веревки. – Да не дергайся ты, Васюта, сам подумай: если бы я хотел тебя пристукнуть, на кой черт мне тебя связывать? Спокойно сиди, кому говорю, а то как двину, на ученую степень не посмотрю…

– Идиоты… – шипел Василий, пока Мазур его спутывал с большим знанием дела. – Всем хватило бы…

– Ну, извини уж, – сказал Мазур. – Такие уж мы с моим другом старорежимные идиоты. Стареем, о душе надо подумать… Ну, посиди смирненько в уголке. Или тебя поближе к девушке посадить, чтобы было не так скучно? Нет, чует мое сердце, что вы друг друга покусаете, как две барбоски…

Он поднял охнувшего Лаврика, осторожно, крепко поддерживая, повел к выходу. Лаврик старательно прыгал на одной ноге, изредка шипя сквозь зубы.

Снаружи безмятежно светило солнышко, синело небо, тишина стояла благостная: живи – не хочу…

Устроив Лаврика на подходящем камне, Мазур понизил голос до шепота:

– Ну, командуй, твое высокопревосходительство. У нас не так уж много вариантов, вообще-то… Рации, жалко, нет… Ничего, если тряхну старыми костями, до лагеря доберусь часа за три… – Он замолчал и честно уточнил: – Или за четыре, нам уже не двадцать пять…

– Нет, – сказал Лаврик.

– То есть?

Лаврик смотрел ему в лицо отрешенно, щурясь от боли.

– Их там уже нет, – сказал он тихонько. – Сразу после нашего отъезда они должны были включить маячок и вызвать вертолет. Не тот, на котором мы сюда летели. Другой.

– Тьфу ты, – сказал Мазур. – Очередная комбинация, а?

– Ага, – кивнул Лаврик. – Комбинация. К чему тебе лишние подробности? Ты человек понимающий, знаешь, что с лишними подробностями жить тяжелее… В общем, Чеботарем все не исчерпывается.

– А я подозревал, знаешь ли, – сказал Мазур устало. – Хар-роший такой крот, в богатой шубе, матерущий…

– Ну ты ж у нас умный мужик…

– Молчу, молчу, – покладисто сказал Мазур. – Каждый знает ровно столько, сколько ему необходимо… Ну, а что же делать-то? Ты совершенно нетранспортабелен, я не могу топать к цивилизованным местам, одновременно подгоняя эту стерву и волоча тебя. Сам ведь понимаешь? А на вертушку нам рассчитывать нечего, я так понимаю? Перемудрили вы что-то с комбинациями.

– Ничего подобного, – сказал Лаврик строптиво. – Вполне нормальные комбинации. Кто мог предвидеть…

– Что ты лопухнешься…

– Что я лопухнусь, – честно повторил Лаврик. – Ну что ж теперь делать, сколько ни бей себя ушами по щекам… Доставил я тебе удовольствие, а? Свалял грандиозного дурака…

– Брось, – великодушно сказал Мазур. – Давай-ка лучше обсудим наши немногочисленные варианты…

– А вариант у нас один, – сказал Лаврик, щурясь на солнце. – Коли уж я весь из себя нетранспортабелен…

Воцарилось короткое молчание.

– Та-ак… – сказал Мазур наконец. – Что же, я тебя должен тут бросить?

– Приходится, – сказал Лаврик. – Ты живехонек и здоровехонех и эта паршивка – тоже. Карта, компас, «джипиэска» – все есть. Тебе с ней пройти-то всего километров сорок до обитаемых мест, до ближайшего райцентра. Там и трасса недалеко. А по ней до сагайской столицы – всего-то сто с лишним километров. Ты и похлеще видывал виды, такой рейд для тебя – семечки. Машину раздобудешь где-нибудь, наймешь, угонишь в крайнем случае… мне тебя учить? При благоприятном раскладе это у тебя отнимет сутки-двое. Уж столько-то я продержусь, при том, что есть и медикаменты, и жратва, и даже ручей под боком…

– И все же это как-то… – сказал Мазур с некоторым сомнением. – А если на тебя выйдет еще кто-то, о ком мы не знаем? Опамятовавшиеся монголы вернутся?

– У тебя есть другие варианты?

– Нету, – честно признался Мазур. – Ни одного…

– Ну вот, – жестко сказал Лаврик. – Что нам, дешевое кино тут устраивать? С затрепанными пафосными фразами образца киностудии имени Довженко? Мы с тобой, дорогой мой, хищники, нам сантименты ни к чему, нам дело делать надо. Я продержусь. Бывало и хуже, сам знаешь. Кирилл, у меня в прицеле жирный и матерущий крот, какого давненько не было, так что мой собственный комфорт меня сейчас волновать не должен нисколечко. Долго мы еще будем языком балабонить? Приказ ясен?

– Так точно, – сказал Мазур, хмурясь. – Ну, а в сагайской столице-то что? В ближайший военкомат бежать?

– Ну зачем… – усмехнулся Лаврик. – Там есть канал. Телефончик и пароли я тебе дам. Бдят на этом телефоне круглосуточно. Всего-то и проблем – добраться в столице до ближайшего телефона и звякнуть…

– Ты уверен, что в лагере уже никого нет? – спросил Мазур.

– Стопроцентно. Мои приказы, сам знаешь, скрупулезно выполняются… Они уже улетели. Говорю тебе, комбинация несколько сложна, да что там, запутанна, но без нее никак не обойтись… Ну ладно, – криво усмехнулся он. – Ты человек свой… Мы с тобой покойнички, ясно? Милейший Вадик, сволочь такая, ухитрился нас прикончить. А это обеспечивает до известного момента и в известных комбинациях должный оперативный простор. Мы с тобой свежие покойнички, а Гейша растворилась на таежных просторах. Ну, тебя еще долго уговаривать? Приказа не слышал?

– Я же сказал – есть, – угрюмо ответил Мазур, протягивая руку. – Давай, бабой подстреленный, опирайся на мое могучее плечо…

На душе у него было мерзко – но Самарин, если холодно разобраться, был кругом прав. Тащить его на себе и одновременно стеречь Гейшу – совершенно невыполнимая задача. Есть оружие, еда, вода и лекарства… В принципе, вполне реально обернуться за пару суток, если не щадить Гейшу. Ну, а уж себя-то он никоим образом щадить не будет, нет такой привычки ни у него, ни у Лаврика. Все правильно – хищники, что уж там…

– Возьмешь у меня свитер в рюкзаке, – сказал Самарин, старательно прыгая рядом на одной ноге. – Эта паршивка в одной рубашечке, она и так всю ночь зубами простучала, не дай бог занедужит…

– Доволоку, – сказал Мазур сквозь зубы. – Доволоку…

Он устроил Самарина на прежнем месте, пошарил в его рюкзаке, извлек толстый бежевый свитер. Подошел к Гейше, на ходу доставая нож, рассек веревки. Сунул свитер ей в руки:

– Надевай. Ну?

Она после секундного колебания натянула свитер, уставилась на него с прежней выжидательной злобой:

– И что дальше?

– А дальше мы пойдем ножками, – сказал Мазур. – Тут недалеко. Ты у нас девушка тренированная, по тайге ходить умеешь…

– Я не поняла, это что, шутка?

– Какие там шутки, – сказал Мазур. – Шевелись…

Взял карту, компас и черную коробочку «Джи-пи-эс», разложил все по карманам и направился к выходу из храма, невежливо подталкивая Гейшу перед собой. Чуть поразмыслив, остановил за шиворот, завернул ей руки за спину и привычно уже связал их. Бросил недружелюбно:

– Ничего, шагать это тебе не помешает… Двигай!

– Эй, вы куда? – недоумевающе вскрикнул Василий. – А я-то как же? Куда это вы пешком собрались?

– Говорю же, недалеко, – сказал Мазур. – Ничего, этот вот дядька за тобой присмотрит. У него это замечательно получается… – Он подошел к Лаврику, присел на корточки и сказал тихонько: – Смотри, старый черт, не вздумай тут вульгарно загнуться без всякой пользы для прогрессивного человечества…

– Не дождешься, – сказал Лаврик, упрямо щурясь.

«Да нет, – оценил Мазур, пытливо присмотревшись к человеку, с которым его столько лет связывали сложные и запутанные отношения. – Духом наш волчара не пал. Ситуация поганенькая, но это – с точки зрения обыкновенных людей, а у нас бывало и гораздо хреновее…»

– Ты, в общем, смотри тут… – сказал он и, не оглядываясь, вышел из храма.

Гейша так и стояла со связанными руками, выжидательно косясь на него. Мазур неторопливо привел себя в походный порядок – убрал гранаты во внутренние карманы, чтобы не пугать каких-нибудь случайных мирных встречных (должны же тут хоть иногда ходить самые обыкновенные, мирные путники?!), перевесил автомат под бушлат. Ну, нож на поясе – сущие пустяки для здешних мест…

– Пойдемте, мисс? – спросил он как ни в чем не бывало.

– Куда? – спросила она неприязненно.

– А во-он туда, – показал Мазур. – Всего-то пара часов ходьбы, вы у нас девушка спортивная, справитесь…

– И там?

– А там сядем на вертолет и отправимся в более цивилизованные места. Такие уж нам выпали правила игры.

Гейша разглядывала его внимательно и пытливо, несомненно, прокручивая сейчас в голове догадки, версии и комбинации, наверняка, как легко догадаться, все до единой сводившиеся к одному, примитивному побуждению: как бы от него, гада такого, избавиться окончательно и насовсем?!

– Ну, двинулись? – спросил он как ни в чем не бывало.

– А если я никуда не пойду? – поинтересовалась она с некоторым вызовом.

Мазур подошел к ней вплотную и рывком задрал голову, взяв за подбородок:

– Не дури. Ты же профессионал, а?

– По-моему, я ни в чем таком не признавалась…

– Ну, это детали, – усмехнулся Мазур. – Давай молчаливо сойдемся на том, что мы оба профессионалы… Как ты ни изображай святую невинность, я уверен, у тебя есть некоторое представление о российском спецназе. Соображаешь примерно, что это такое? Не могли тебя не учить толковые спецы… Так вот, у меня есть приказ – довести тебя в назначенное место. А я привык выполнять приказы, независимо от их сложности. Давненько служу, привык… Ну так вот: я вовсе не обязан доводить тебя в полной сохранности. Если придется пойти на некоторую потерю товарного вида, пусть уж. Если понадобится, я тебя буду трахать во все дырки почище тех монголов. Если понадобится, буду легонько уродовать – так, чтобы это не повлияло на твою способность к передвижению – ноготки и все такое прочее… Не прими за похвальбу, я тебя умоляю, но у меня на счету столько покойников и столько качественно допрошенных экземпляров, что душой я немножко зачерствел… Ясно? Если уж играешь в такие игры, будь готова ко всему…

– Скотина… – сказала она тихо, глядя с восхитительной такой бессильной ненавистью.

– Ну, ты тоже не в Армии спасения служишь… – сказал Мазур. – Итак?

Она дернула плечом, резко высвободилась, зашагала вперед с видом гордой и непреклонной графини, угодившей в лапы презренного работорговца. Мазур усмехнулся ей вслед: ну что же, поняла, кажется, что шутить с ней не будут, и на многие километры в округе нет ни гуманности, ни закона, ни порядка…

И пошел следом, готовый к неожиданностям вроде мастерского удара ногой в пах из самого невероятного положения.

Она вдруг бросила на него через плечо быстрый и определенно хитрый взгляд:

– У меня сложилось впечатление, что у вас что-то пошло наперекосяк. Иначе мы с вами не пустились бы пешком по тайге. Иначе вы не оставили бы вашего напарника.

– Откровенность за откровенность, – сказал Мазур. – Просто-напросто мы лишились рации – между прочим, именно когда спасали вас от потомков Чингисхана. Вот и весь секрет. А доставить вас следует незамедлительно, с вами горят желанием побеседовать очень серьезные люди…

– Да что вы? – прищурилась она. – А мне отчего-то упорно кажется, что ваши проблемы гораздо сложнее…

– Да ради бога, пусть вам кажется все, что угодно, – довольно натурально рассмеялся Мазур. – Оставляю за вами это право. Вот только убедительно вас прошу – никаких фокусов. Женщина тут не выживет, если в одиночку будет носиться по тайге со связанными руками…

«Да, а вот как она себя поведет, когда начнутся более-менее населенные места? – угрюмо подумал он. – Что у нее может быть в заначке, какая хитрость?»

– Значит, мы с вами никак не договоримся? – спросила она.

– Ну, отчего же, – сказал Мазур. – Если будете резво шевелить ножками и не станете от меня убегать, все ноготки у вас останутся целыми… Это ли не договор? Шагайте, шагайте…

Александр Бушков
Пиранья. Охота на олигарха

– Я думал, думал и наконец все понял. Это неправильные пчелы!

– Ну да?

– Совершенно неправильные! И они, наверное, делают неправильный мед, правда?

А. Милн. «Винни-Пух и все-все-все»

Глава первая
Денежки любят счет

Издали, если смотреть простым глазом, без малейшего участия оптики, поместьице выглядело как кукольный домик. Или музейный экспонат из несуществующего пока что музея: «Классический образец усадьбы нового русского средней руки конца XX – начала XXI вв.»

Именно что усадьба. Не более того. Усадебка. Никакая не латифундия – Мазур помянутые латифундии видывал не единожды на других континентах и потому знал, с чем сравнивать. На феерические рублевские замки, с коими обстоит в точности, как со снежным человеком (никто его в натуре толком не видел, одни случайные фотографии, зато пересудов несчитано), это хозяйство не походило нисколечко. Но все равно могло повергнуть в лютую классовую ненависть рядового бюджетника: сотках на пятидесяти расположились краснокирпичный двухэтажный особнячок с зелено-белой острой крышей (барская обитель), два домика поскромнее и поменьше (для обслуги), гараж в том же стиле, аккуратненькая, как игрушечка, крохотная генераторная. Вся эта благодать окружена зелеными газонами, связана мощеными дорожками, украшена гамаками, шашлычницей под стильным навесом, плетеными креслами и прочими уютными мелочами. Даже собачья будка соответствует – выполнена в виде теремка с резным коньком на крыше.

Вообще-то Мазуру тоже полагалось бы испытать прилив той самой классовой ненависти – на постройку подобного поместьица ушло бы его скромное военное жалованье лет за триста (и то если бросить курить и вместо коньяка ограничиться технарем). Но он был на работе, а в таких случаях всякая лирика отметалась заранее вместе с любыми собственными эмоциями и мыслями по поводу. Закон ремесла...

И уж тем более он не испытывал ни тени классовой ненависти к нетерпеливо топтавшемуся рядом заказчику, в принципе, насколько известно, обремененному лишь минимумом прегрешений, характерных для всякого нового русского. В пределах средней нормы, если можно так выразиться. Малый джентльменский набор. В конце-то концов, если смотреть в корень и докапываться до глубинных истин, этот сучивший ножонками, прекрасно одетый индивидуум был в данной конкретной ситуации стороной, безусловно, потерпевшей. Как с точки зрения эфемерных законов российских, так и элементарной человеческой справедливости. Не он шубу украл, а у него украли. И, в полном соответствии с классикой, взвыл купец Бабкин, жалко ему, видите ли, шубы. Что б он делал, не будь на свете благородного Мазура?

– Вы сказали что-то? – нетерпеливо спросил клиент, чьей фамилии Мазур старался не держать в голове, все равно скоро разбегутся навсегда, как случайно встретившиеся посреди океана корабли.

Мазур сообразил, что последнюю мысль пробормотал вслух. И сказал:

– Я говорю – что вы так суетитесь? Чуть не год пребывали в нынешнем своем печальном положении, а теперь, когда считанные минуты остались, покою от вас нет...

– Да вот как-то... – с заискивающей улыбочкой притопнул клиент, – раньше перспективы не было видно, а сейчас остается только руку протянуть... Вот и покусывает... нетерпение.

– Терпите, родной, терпите, – небрежно сказал Мазур, не глядя на него, словно отмахнулся. – Христос, знаете ли, терпел и нам велел... Слыхивали про такого?

– Шутите?

– Ага, – сказал Мазур. – Для скоротания времени.

– А чего мы ждем, собственно? Вы ведь вроде бы все, что надо, высмотрели...

– Тс! – страшным шепотом сказал Мазур, притворяясь, будто усмотрел на объекте нечто чертовски важное.

Подействовало – клиент шарахнулся и моментально заткнулся. Вытянув шею, уставился туда же, пытаясь определить, что привлекло внимание грозного спеца.

На самом деле в поместьице не происходило ровным счетом ничего, достойного внимания. По обширному двору, то по аккуратным дорожкам, то по травушке-муравушке, лениво слонялась здоровенная овчарка. Объявился один из телохранителей, тот из двух, что пониже, плюхнулся в легкое кресло и принялся пускать дым в безоблачные небеса. На терраске показалась уже намозолившая глаза хозяйская куколка – стандартное длинноногое создание в куцем красном халатике, с копной крашенных под Мерилин Монро волос и грацией гусыни. В руках у нее наблюдался поднос с сифоном и стаканами, каковой она, вихляя бедрами, доставила к столу и плюхнула на оный с простотой официантки из дешевой кафешки – где ее, очень может быть, и подобрали. За время пристального наблюдения Мазур давным-давно сделал вывод, что хозяин этого райского уголочка – плебей законченный во всех смыслах и представления о красивой жизни у него самые убогие. Охранник, впрочем, таращился на лялькину попку так, будто лицезрел именно Мерилин.

Мазур даже поморщился, словно от зубной боли: с какой дешевкой приходится работать... И тут же отметил уже с профессиональной деловитостью: ага, вскоре должен появиться хозяин, не для охранничка же девочка тащит прохладительное...

– Ну, хватит, пожалуй что, здесь торчать, – сказал он, не поворачиваясь к клиенту. – Скоро начнем...

И глядя на аккуратное поместьице, в который раз предался философским размышлениям: удивительная все-таки вещь – инерция человеческого мышления. Н е ч т о прямо перед человеком расположено, на блюдечке с голубой каемочкой под нос подсунуто, а он в упор не видит, в том числе и своей собственной выгоды. Или, наоборот, самых трагических для себя последствий.

Как это было, например, с покушениями. Еще аж в 1572 году, в славном городе Париже, впервые в истории попытались з а в а л и т ь некоего адмирала из тогдашнего, пусть неуклюжего, но мощного ружья. То, что клиента при этом ранили, а не положили насмерть, – чистой воды случайность, вина стрелка. Все равно, следовало сообразить, насколько удобно и практично в а л и т ь мишень из ружья, с безопасного отдаления. А вот поди ж ты, что-то застопорилось в мозгах. Четыреста с лишним лет лезли вплотную с кинжалами-пистолетами (и даже при успехе моментально попадали в руки охране), бомбы швыряли опять-таки с полудюжины шагов (сплошь и рядом сами отдавая концы). И только гибель президента Кеннеди оказалась, так сказать, возвращением к истокам... Дотумкал кто-то наконец четыре сотни лет спустя...

Или – самолеты. Только в девятьсот семидесятом в некую криминальную башку наконец стукнула мысль, что можно захватить пассажирский самолет. Хотя и до того, на протяжении добрых сорока лет, возможностей было предостаточно, а препятствий – ни малейших...

В данном конкретном случае символом людского недоумия выступала речка. Совсем даже не широкая, метров двадцать, медленная, как улитка, протекавшая мимо полутора десятков особняков и особнячков – и только три из них были отгорожены от воды капитальной стеной. Еще два – высокой сеткой рабицей. А остальные (в том числе и та усадебка, на которую нацелился Мазур) были с воды совершенно открыты, не наблюдалось хотя бы хлипконькой изгороди, плетня по колено высотой. Голыми руками бери...

А называется это – классическое сухопутное мышление. Ручаться можно, у каждого второго хозяина владений на берегу речушки, не считая каждого первого, есть основания опасаться мести, разборок, сведения счетов – или хотя бы грабителей. Но угрозу они усматривают т о л ь к о с суши, совершенно не принимая в расчет речушку. Не ассоциируется у них речушка с путями, которыми может прийти угроза...

Точно так же рассуждали, на несчастье свое, и люди гораздо серьезнее здешних мелких лавочников и вороватых чиновников средней руки. Взять хотя бы чернокожего фельдмаршала Оматалу – хитрейший был лис, с бешеным инстинктом выживания. Всех соперников поборол (а те тоже были не растяпы и не дураки), начальника охраны подобрал толковейшего, который девять покушений за два года сорвал, совсем было нацелился просидеть в пожизненных президентах и отцах нации лет двадцать, не меньше. И вот поди ж ты, протекал через его огороженное высоченной стеной со всеми мыслимыми электронными прибамбасами даже не речка, а ручей – шириной метров пять и глубиной в метр. Ручейком-то никто и не озаботился – разве что перегородили его решеткой там, где он под стеной протекал, – но разве это препятствие для толкового человека? Вот п р о ш л и темной безлунной ночью этим самым ручейком трое аквалангистов, приплыли и уплыли, никем не замеченные, задолго до рассвета, и только к полудню встревожившаяся челядь, на цыпочках войдя в роскошную спальню, старательно скопированную с одного из помещений Версаля, обнаружила, что пожизненный президент, Отец Нации и Лунный Леопард, уже закоченел...

Встрепенувшись и враз отогнав посторонние мысли, Мазур склонился к окулярам. Во дворе появился клиент – почти лысый коротышка в роскошном ярко-малиновом халате, с наполеоновским величием прошествовал к креслу и картинно в нем разлегся. Вся прочая фауна моментально пришла в движение: охранник почтительно выпрямился за креслом, куколка предупредительно подала высокий стакан господину и повелителю, а овчарка (единственная из троицы, надо полагать, побуждаемая искренней привязанностью) запрыгала вокруг, тычась носом.

– Ну все, – скучным голосом сказал Мазур. – Дык, елы-палы, опаньки... Пошли.

...Не позже чем через четверть часа на реке показалась лодка – самая обыкновенная дюралька с подвесным мотором, который сейчас, правда, безмолвствовал. Кентавр греб легонькими алюминиевыми веслами, без всяких усилий направляя суденышко против дохленького течения, Мазур развалился на носу, громко брякая на гитаре, а устроившиеся на корме Дядя Гриць и Атаман с большим воодушевлением выводили:

 
Не жди же ты, мама, хорошего сына,
Твой сын уж не тот, что был вчера...
Мене затянула опасная трясина,
И жисть моя – вечная игра...
 

Все четверо были одеты так, что в них за километр можно было распознать самых что ни на есть натуральнейших плебеев, больше десяти баксов отроду в руках не державших: то ли угнетенные реформами и самогоном селяне из недалекой деревеньки, то ли хохляцкие гастарбайтеры, то ли еще кто-нибудь в том же роде. Плебс, одним словом. Пучок самодельных удочек по правому борту, дюжина бутылочного пива – по левому...

Терзая гитару и старательно держа на физиономии дурацкую хмельную улыбку, Мазур тем временем зорко присматривался к окружающему. Правый берег, сплошь заросший лесом, его не интересовал совершенно. А вот слева кое-что определенно беспокоило: особняк по левую руку от усадебки, куда они плыли с недружественным визитом. В нем насчитывалось четыре этажа, усадебка оттуда просматривалась как на ладони. Судя по результатам сегодняшних наблюдений, там в данную минуту находилось не менее трех человек. А значит, будут свидетели, чье поведение предугадать невозможно: могут, не ввязываясь, в охрану поселка незамедлительно брякнуть, а могут, Аллах их ведает, и со стволами на выручку соседу кинуться. Никакой опасности, конечно, но все же – лишние хлопоты...