Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

– К автобусу, – тихо сказал Мазур Ларе. – К автобусу, мать твою, вставай и двигай, только не беги...

Прикусив губы от злости, крепко ухватил за рукав блузки, поставил на ноги и прямо-таки принудил сделать первый шаг. Она двинулась к автобусу, как плохо заведенная кукла, деревянно переставляя ноги. Так, еще двое спрыгнули с джипа, сержант, не обращая внимания на эмоциональные выкрики усатого и его размашистые жесты, небрежно оттеснил крикуна к «блейзеру» и, похоже, требовал предъявить документы... еще два шага... нет, не дадут им дергаться, автоматы тех двух нацелены прямехонько на машину... что же она тащится, дура, хоть за задницу щипай... еще три шага... мы им пока что абсолютно неинтересны... черт, как брякают друг о друга автоматы и магазины в сумке... Ольга, молодец, вклинилась между ним и десантниками, шагает беззаботно, с улыбкой, колышет бедрами, отвлекая на себя мужское внимание... еще три шага... нельзя оглядываться...

У самой дверцы, распахнутой, облупившейся, он все-таки оглянулся. Похоже, задушевная беседа меж тигрерос и младшим Гараем только начиналась, вон и четвертый ягуар подключился, судя по жестам, страсти накалены...

Он пропустил в автобус девушек и Франсуа, поднялся следом. Беглого взгляда хватило, чтобы определить: аристократов тут нема. Крепко пахло сигарным дымом, томатным соусом, здоровым потом, фруктами, носками, перегаром. У лобового стекла перед рулем прикреплена иконка с самой настоящей лампадкой, горящей, а с потолка свисают загадочные предметы – детские башмачки, пара подков, мешочки, из которых торчат женские волосы, яркие полоски ткани, связочка утиных лап...

– В хвост, на свободные места! – подтолкнул сзади Кацуба. – Если что, лупани по ним длинными, я перехвачу руль – ничего больше не остается...

Выстрелы!

Мазур едва не выхватил из сумки автомат. Оглянувшись, не стал спешить – оказывается, это сержант палил, он стоял, небрежно держа «кольт» дулом вверх, а «блейзер» осел на обе простреленные передние покрышки. Базарчик, похоже, ничуть не взволнован этой сценой – хорошенькие же методы убеждения строптивых – зато усатый и его спутники из кожи вон вылезти готовы, но в драку не лезут, не такие уж дураки...

Шофер звонко захлопнул дребезжащую дверцу, сел за руль, с невероятным лязгом врубил передачу, и автобус тронулся, звеня всеми сочленениями, однако, выбравшись на автостраду, припустил довольно резво. Лара откинулась на продранную спинку, закрыла глаза, бледная как смерть. «Ну и ладно, – цинично подумал Мазур, – не помрешь, в конце-то концов...»

– Что это там за украшения? – поинтересовался он.

– Амулеты, – сказал Кацуба. – Обожает их здешний народ, спасу нет. Амулеты в комплекте с Мадонной, конечно, диковато выглядят, ну да таковы уж тут нравы. В Аргентине однажды статуэтку Девы Марии особым правительственным указом занесли в список генералов армии – с генеральским окладом, с внесением в поименный список офицеров действительной службы... Серьезно. И было это не сто лет назад, а сорок... – Оглянулся. – Как, тишина?

– Тишина, – сказал Мазур. – Куда ж они денутся, если им обе покрышки продырявили. Знать бы только, что нет у них в машине телефончика, что не звякнут своим... Ты на дорогу-то поглядывай.

– А то я не догадался, – проворчал Кацуба.

Автобус бодро пер посередине шоссе – присмотревшись к манере водителя управлять своей развалиной, Мазур проникся глубоким убеждением, что без икон и амулетов здесь и в самом деле не обойтись, жизненно необходимые вещи... Легковушки – вне зависимости от марки и стоимости – водила отчаянными гудками сгонял в крайний правый ряд, попадавшиеся навстречу траки и такие же автобусы более-менее уважал, но все равно считал своим долгом разъехаться с ними в миллиметре – впрочем, они действовали примерно по такой же методике, делая путешествие исполненным незабываемых мгновений.

Народ, однако, не обращал внимания на лихость драйвера, воспринимая ее как должное. Болтали, курили, небрежно стряхивая пепел в окна так, что его частенько швыряло в физиономию сидящим сзади, толстенная чолита, что-то успокаивающе пробурчав, поставила Кацубе на колени завязанную сверху корзину с торчащей оттуда гусиной шеей, жестами пояснив, что у нее колени и так завалены поклажей, а у него свободны, не барин, может и подмогнуть. Гусь вертел башкой, но никого пока что щипать не порывался. На передних сиденьях беззаботно чистили апельсины, отправляя кожуру за окно, в середине разливали из огромной оплетенной бутыли темно-багровое вино, безбожно обливая при этом колени державших стаканы, что тех не особенно и заботило. Стаканы путешествовали из рук в руки все ближе к задним сиденьям, наконец достигли и Мазура. Перекинувшись парой слов с хозяином бутыли, Кацуба пояснил:

– Со свадьбы едут, теперь, как водится, неделю не просохнут, совершенно по-русски...

– Употребите? – Мазур протянул полнехонький стакан Ларе.

Она брезгливо поморщилась:

– Инфекция на инфекции, надо полагать... – вслед за тем забрала у него стакан и осушила досуха.

Сколько они ни оглядывались, «блейзер» или иная внушавшая бы подозрение машина так и не возникла сзади. Откуда-то снизу, из-под сидений, появилась вторая бутыль, атмосфера становилась все более непринужденной, стаканы по третьему кругу обошли весь автобус. В третий раз Мазур с Кацубой решили отвертеться, но Лара отобрала у них полнехонькие стаканы и хлобыстнула до донышка – вслед за тем поступила так же и с Франсуа. Мазур ей не мешал, решив: лучше иметь дело с вдрызг пьяной девчонкой, которую при необходимости можно взять под мышку или взвалить на плечо, чем терпеть нескончаемое трезвое хныканье...

– А не достаточно ли ей? – с любопытством спросила Ольга, слегка раскрасневшаяся после полутора стаканов. – Молодое вино, да будет вам известно, коварное...

– Я знаю, – кивнул Мазур. – Ничего, облегчит транспортировку...

– Я и не пьяна вовсе, – выговорила Лара довольно трезво. – Как компот...

– Привстаньте-ка, радость моя, – посоветовал ей Мазур.

– Сейчас...

Она бравенько встала – и тут же завалилась вправо, к стенке, приникла в уголке да так там и осталась, посапывая, закрыв глаза.

– Вот и жить стало спокойнее... – сказал Мазур. – Хорошо едем, господа, бывало хуже...

– Да уж, – с чувством сказал немного оттаявший Кацуба. – Баян бы сюда, я бы им изобразил...

Вслед за стаканами от ряда к ряду уже путешествовала гитара, на которой каждый изощрялся в меру своих способностей – даже толстенная соседка Кацубы, колотя по струнам пальцами-сардельками, выдала нечто рифмованное, пытаясь изобразить басистым голосом томную печаль. Франсуа косился на все происходящее чуточку брезгливо, эстет доморощенный, и Мазур исключительно в пику ему перехватил гитару у толстухи: в кои-то веки чувствуешь себя так просто и непринужденно, словно и не на задании вовсе:

 
И снова злой поток,
И снова в спину нож.
Скрипучий шепоток —
От сплетен невтерпеж.
Но это для меня,
Как талая вода:
Из разных мы конюшен, господа!
 

Судя по несколько натянутой улыбочке Франсуа, он, не будучи дураком, прекрасно понял не столь уж тонкий намек. Чтобы не осталось никаких недомолвок, Мазур переключился исключительно на него, выплескивая все раздражение навязанным с о с е д о м:

 
Властители судеб,
Опять между собой
Деритесь, милые,
Я отвергаю бой.
На поводу у вас
Не буду никогда —
Из разных мы конюшен, господа!
 

Франсуа смотрел на него исподлобья, усмехаясь одними губами. Мазур старался, насколько позволяла расстроенная гитара:

 
Овес отборный вам,
Мне – половодье трав,
Дождь с солнцем пополам,
Веселье в пух и прах!
И не меняюсь я,
Хотя бегут года:
Из разных мы конюшен, господа!
 

– Неплохо, – сказал Франсуа, беззвучно похлопав в ладоши. – Экспрессивно, а главное, исполнено глубочайшего смысла. Вы просто талант, полковник...

– А я играть не умею совершенно, – сказала Ольга. – До революции, дедушка рассказывал, гитара считалась вульгарным инструментом приказчиков и разных там лакеев, мне ее и в руки взять не позволяли. Зато на рояле выучили, хотя я его и ненавидела всеми фибрами души...

Автобус останавливался возле деревушек, как две капли воды похожих на Якораите, иногда подбирал кого-то, иногда высаживал – один раз прямо в чистом поле остановились, когда энергично заорала толстуха с гусем. Вокруг не было видно ничего напоминавшего населенный пункт, но она, не теряясь, подхватила свои узлы, корзину с гусем, и направилась к далеким холмам. Видимо, за ними и скрывалась ее деревушка. Порой автобус сворачивал с бетонки, углублялся вправо или влево на пару километров по разбитому проселку, до жути напоминавшему сибирскую глубинку, – там, в деревнях, отличавшихся от Якораите разве что полным отсутствием базара, кого-то снова высаживали или подбирали. В конце концов, шумно прощаясь с попутчиками, вывалилась наружу ехавшая со свадьбы компания – отчего число пассажиров сразу уменьшилось этак на две трети. Часа два они так кружили, то выбираясь на Трассу, то съезжая с нее. Лара безмятежно дрыхла, веселье давно поутихло, хотя бутыль компания благородно оставила тем, кто ехал дальше.

Понемногу пейзаж за окнами стал меняться: вместо диких ландшафтов появились обширные поля банановых кустов, кукурузы и сахарного тростника, геометрически четко распланированные, разделенные узкими дорогами, на которых виднелись рабочие и яркие, маленькие грузовички. Их сменили еще более обширные равнины с тенистыми лужайками. Мазуру они сначала показались господскими парками, но он очень быстро рассмотрел коров. Кацуба тут же подтвердил:

– Коровьи выгоны. А вон там – коровники...

«Ничего себе», – подумал Мазур, глядя на сооружения из стекла и бетона. Российскому человеку воспринять э т о как коровники было с непривычки тяжеловато: чистота идеальная, стены чистые, нигде не видно ни бугристых коровьих лепешек, ни ржавых железяк, ни полусгнивших досок... Английский парк.

– Шофер говорит, мы давненько уже едем по Куэстра-дель-Камири, – сказал Кацуба.

– Так сколько ж это мы едем? Вернее, насколько поместье тянется?

– Далеконько тянется, – кивнул Кацуба. – Ты, по-моему, плохо представлял, что такое настоящие плантации вообще и хозяйство доньи Степаниды в частности. Хуторок какой-нибудь вставал в воображении, а?

– Подумаешь, – небрежно обронила Ольга, глядя в окно без малейшего интереса. – У отца есть парочка плантаций и побольше...

Она это произнесла без малейшего наигрыша, даже равнодушно. До Мазура впервые стало доходить, в к а к о й семье она выросла, ч т о у нее за спиной. Только теперь понимаешь смысл терминов «богатая невеста» и «девушка из общества» – и почему-то от этого на душе еще смутнее, печальнее...

Пройдя к водителю, Кацуба о чем-то принялся с ним оживленно толковать, оба жестикулировали, при этом шофер порой бросал руль на полной скорости, ничего страшного, слава богу, не происходило, но смотреть было жутковато.

– Пора, чудо-богатыри и прекрасные дамы, – сказал подполковник, вернувшись к ним. – Скоро и хозяйский дом покажется, сберегла нас Мадонна... – кивнул он на иконку. – Честное слово, когда-нибудь уйду в монастырь, я здесь уже присмотрел один, маленький такой, в глуши, Сан-Бартоло... Столько раз выворачиваешься из разных поганых хитросплетений, что начинаешь всерьез подозревать: без вышнего промысла не обошлось...

– А почему – подозревать? – всерьез удивилась Ольга.

– Атеисты мы, сеньорита, Фомы неверующие, хотя, когда особенно сильно прижмет, в душе что-то такое и ворохнется... Кто-нибудь, разбудите нашу принцессу.

Лару принялись трясти и тормошить, но привести в ясное сознание никак не могли – не открывая глаз, она бормотала что-то насчет того, что ей, как обычно, необходим гидромассаж, апельсиновый сок и тостик с икрой, а вот машина сегодня вряд ли понадобится. Судя по тону, она обращалась к воображаемой горничной – но в себя никак не приходила.

– Придется тащить так... – в конце концов отступился и Франсуа.

После короткой перепалки между шофером и Кацубой – исход дела решился после вручения радужной бумажки – автобус покатил по широченной аллее, обсаженной эвкалиптами. Аллея упиралась в высокие решетчатые ворота, по обе стороны которых тянулась бесконечная стена. Из-за затейливых чугунных завитушек уже подозрительно таращился чисто одетый субъект с оттопыренной полой белого пиджака.

Они выгрузили свой багаж – бесчувственную Лару и сумку с автоматами. Из окон махали и дружелюбно орали бесхитростные попутчики, ничуть не подавленные роскошью асиенды. Шофер как раз был подавлен, он побыстрее развернулся и припустил прочь, громыхая, лязгая и брякая.

Субъект в белом взирал настороженно, недоверчиво. Его, конечно, можно понять: компания, представшая перед воротами, выглядела, мягко говоря, экстравагантно: бесчувственная девица на руках, торчавшие из-под рубашек кобуры, непрезентабельная одежда.

Выдвинувшись вперед, Кацуба закатил длинную тираду, в которой Мазур разобрал: «сеньора Сальтильо», «коммодор Савельев». Цербера словно подменили: расплывшись в улыбке, распахнул высокую калитку, что-то тараторя, поклонился несколько раз и ловко выдернул из кармана телефон. Протараторил в трубку с невероятной быстротой длиннейшую фразу – на сей раз Мазур, как ни вслушивался, не смог разобрать ни знакомых слов, ни собственной фамилии – и почтительно сообщил что-то Кацубе.

– Хозяйка сию минуту имеет пожаловать к долгожданным гостям, – перевел Кацуба для Мазура.

Мазур откровенно оглядывался. Слева, неподалеку, стоял трехэтажный кирпичный домик, а впереди, над стеной высоких деревьев, вздымались темно-красные черепичные крыши, явно принадлежавшие гораздо более монументальным строениям.

Справа застучали копыта. Из аллеи выскочила всадница, коротким галопом промчалась под величественными эвкалиптами и спрыгнула рядом с отступившим на шаг от горячей лошадки Мазуром. Незабываемая донья Эстебания собственной персоной, в черных бриджах и красном камзоле, ничуть не изменившаяся со времен их последней встречи, энергичная, красивая, как выражался когда-то Кацуба – способная и в горящий вигвам войти, и долларом ударить...

– Пресвятая Дева, Влад! В каком вы виде?!

Эстебания тут же обнялась с ним по-здешнему, похлопав по спине правой, потом левой ладонью, – он уже достаточно освоился в Санта-Кроче, чтобы сообразить: это означает неподдельно дружеские отношения, но не более того. Впрочем, его это как нельзя больше устраивало. Он старательно выполнил свою часть ритуала и искренне сказал:

– Я очень рад вас видеть...

– Господи, и Мигель тут! Добры й день, Мигель! – Кацуба не был удостоен дружеского объятия, правда. – Боже мой, что с девушкой? Она ранена?

Донья Эстебания сорвала с пояса серебряный свисток на цепочке и прошила воздух пронзительной трелью. Из домика поодаль мгновенно выскочили несколько человек и припустили к ним.

– Не совсем, – осторожно сказал Мазур. – Понимаете ли... Девушку пришлось напоить. Нервы у нее совершенно расходились. Бедная девушка попала в лапы к злодеям, ее с большим трудом удалось освободить, мы всю ночь не спали, машина сломалась...

– Понятно, – решительно сказала Эстебания, ничуть не удивляясь, отдала громкие распоряжения.

Подскочившая челядь подхватила Лару и бережно, как хрустальную вазу, понесла к главному зданию.

– Сеньор Франсуа, – сказал Мазур, стараясь быть светским, насколько это у него могло получиться. – Сеньорита Ольга Карреас...

– По-моему, мы с вами где-то... Вы не дочь ли сеньора суперинтенданте Карреаса?

– Именно, – сказала Ольга так, что все светские потуги Мазура показались жалкой пародией.

– Как же, как же... Прошу в дом!

Еще один, в белом пиджаке, подобострастный, вежливенько стал забирать у Мазура сумку. Мазур невольно предупредил:

– Осторожнее!

– Что у вас там? – поинтересовалась хозяйка.

– Автоматы, – признался Мазур.

– Ну-ка, ну-ка... – Донья Эстебания бесцеремонно похлопала его по бокам, безошибочно нащупав обе кобуры. – Влад, вы, право, неисправимы – бегаете с автоматами, как ребенок, оружием увешаны, освобождаете загадочных пленниц... Ох, эти мужчины! Прошу в дом, господа, сеньорита! Мы с коммодором немного приотстанем, нам есть что сказать друг другу после долгой разлуки... Влад, ну-ка выкладывайте, – заявила она, едва остальные отдалились шагов на десять, предводительствуемые услужливым лакеем. – Я мгновенно сопоставила: сегодня ночью Тилькара выгорела дотла, там, по рассказам, была жуткая канонада, и вот появляетесь вы в неописуемом виде, увешанные всякими там аркебузами, с загадочной освобожденной пленницей... Ваша работа?

– Наша, – сказал Мазур покаянно.

– Значит, вы прикончили Гараев?

– Только двух, – сказал он угрюмо. – Младший в данный момент охотится за нашими скальпами. Если мы причиним вам неудобства, готовы немедленно покинуть...

– Что-о?! По-вашему, я способна прогнать старых друзей? Особенно тех, что наконец-то прихлопнули этих мерзких ladrones[36]. Влад, я решительно на вас обижусь... Вам и без того был бы обеспечен самый добрый прием, ну а теперь, когда вы укокошили Рамона с Франсиско... Здешнее общество вам будет рукоплескать.

– Я просто боюсь, что для вас возможны неприятности...

Донья Эстебания горделиво выпрямилась:

– Влад, вы в Куэстра-дель-Камири! В том самом поместье, где дедушка Гараев был кучером... Ясно вам? Эти молодые cabrones[37] были бельмом на глазу у приличных людей, жаль, что вам не удалось разделаться и с Мануэлем... Вот только объясните мне, каким образом во всю эту историю оказалась замешанной милая сеньорита Ольга? Вот на нее это решительно не похоже, сеньор суперинтенданте славится жестким, предельно старомодным воспитанием детей и не признает никаких новомодных веяний. Я слышала, конечно, что она очень самостоятельная юная особа, даже поступила работать в какое-то министерство, отнюдь не секретаршей, но представить ее среди тех, кто расстрелял из пушки дом Гараев, – это все же чересчур... Или эмансипация в столице зашла настолько далеко?

– Я вам постараюсь потом объяснить, – промямлил Мазур. – Очень уж устал...

– Понятно, вы же, бедняги, где-то болтались всю ночь... Ну, расскажете потом. Сейчас вас разместят в гостевых апартаментах, примете ванну, отоспитесь... Я вас познакомлю с Эрнандо. – Она неожиданно, совершенно по-девичьи зарделась. – Как жаль, что вы не сказали заранее, что собираетесь сделать, я бы с вами отпустила Эрнандо, он будет так разочарован... Впрочем, на его долю остается еще Мануэль, так что не все потеряно. Кстати, а пушку вы что, бросили?

– Честно признаться, мы обошлись без пушки... – сказал Мазур.

– Да? Еще лучше, я вами восхищена. Помните, коммодор... Нет, давайте лучше забудем, все, что было в прошлом, следует забыть, Эрнандо как-никак – моя последняя и окончательная любовь... Я, конечно, хочу сказать, что забыть прошлое следует исключительно ч а с т и ч н о – то, что касается нас с вами... а все остальное можно вспоминать, и даже вслух. Эту страшную схватку на русском теплоходе, когда вы меня так героически спасли... Помню, как увидела вас на носилках, окровавленного, сердце едва не взорвалось от горя...

Мазур украдкой вздохнул. На носилках она его видеть не могла – его просто вели, поддерживая, двое погранцов – и уж тем более ни от чего ее не спасал, но с доньей Эстебанией не больно-то поспоришь, если вбила себе что-то в голову, убедив себя и других, что именно так все и было...

– Вы как нельзя более кстати, – трещала Эстебания. – У нас уже началось веселье, днем все отсыпаются, а с темнотой начнется опять. Нужно что-то срочно придумывать, нельзя же предъявить вас обществу в таком виде... С девушками проще, у меня осталась масса платьев той поры, когда я была в их возрасте, отличные платья, никакое не старье, просто я в них давненько уже не в состоянии влезть, между нами, Влад... Этот черный тоже с вами? Я имею в виду, он не какой-то местный кахо – тоже шпион, офицер, дипломат и прочее?

– Именно, – сказал Мазур.

– Это, конечно, меняет дело... Подыщем фраки ему и Мигелю. Что до вас, Влад... О! Придумала! Мой четвертый муж был как раз коммодором военного флота Санта-Кроче... я вам там, в России, рассказывала о моем четвертом муже?

– Кажется, вы на него направляли винчестер? – добросовестно попытался припомнить Мазур.

– Нет, вы все перепутали. Из винчестера – к тому же даже незаряженного – я целилась в третьего, а четвертый муж – отдельная история, он вовсе не заслуживал такого обращения... Словом, в шкафу висит его великолепный мундир из английской шерсти, мы его моментально приведем в надлежащий вид... Вы будете выглядеть настоящим флотским офицером.

– Простите, но я ведь служу не на здешнем флоте...

– Влад, я все прекрасно продумала, – непререкаемым тоном заявила донья Эстебания. – Просто-напросто слуги быстренько спорют с мундира все эмблемы н а ш е г о флота, останутся лишь пуговицы с якорями и шевроны коммодора на рукавах, так что выглядеть это будет вполне приемлемо... И не вздумайте перечить! Я о вас рассказывала часто, слишком многим, вы просто обязаны предстать перед теми, кто заочно вами восхищается, в облике настоящего морского офицера! И не спорьте!

– Я и не пытаюсь, – сказал Мазур, подчиняясь неизбежному. – Вот только все же немного беспокоюсь...

– Что э т и заявятся следом за вами? – пренебрежительно процедила донья Эстебания. – Точнее, что они смогут как-то мне повредить? Какие глупости, Влад! Не сочтите за бахвальство, но эта асиенда за последние сто лет повидала визитеров, которые были не в пример опаснее: гражданская война, переворот Такаро, индейские кампании, восстание гаучо, события тридцатых и многое, многое другое... Будьте уверены, я умею защищаться. Необходимые распоряжения будут вскоре же отданы, а если и мои гости соберут своих людей – этому щенку Мануэлю проще будет повеситься самому...

И Мазур почувствовал, что он – а главное, девушки – в безопасности. Неловкость давно прошла, показалось даже, что он вернулся домой, хотя н а с т о я щ е г о дома у него не было уже два года, после смерти т о й Ольги...