Текст книги "Пиранья. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Александр Бушков

Отпечатав снимки, Надя забрала у него милицейское удостоверение и надолго заперлась в дальней комнате, прихватив тот самый наборчик, смахивающий на арсенал ювелира и напомнив категорически, чтобы никто и носа не совал, «не вздумал сопеть над душой».

Делать было решительно нечего. Ольга, определенно дувшаяся, сразу после завтрака завалилась спать, зевавший Карабас ушел в другую комнату и последовал ее примеру. Мазур с Крестом часа два играли в шахматы, поставив вместо недостающих фигур два пистолетных патрона, рублевую монету и пробку от «фанты». Довольно быстро Мазур понял, что столкнулся с достойным противником, и заиграл всерьез, – но все равно не получилось ни решающей победы, ни решающего поражения, достойная боевая ничья.

Маясь бездельем, тщательно разобрали и смазали пистолеты. Посидели на кухне над планом, разбирая варианты атаки. Очень быстро Мазур понял, что Крест в армии никогда не служил, вся его изобретательность и ум другого происхождения… А впрочем, это ничего не меняло.

Часам к шести вечера Надя кончила работать. В данном вопросе Мазур вряд ли мог бы сойти за эксперта, но, на его дилетантский взгляд, паспорта четы Карпсатовых со всеми необходимыми штампами и печатями были сработаны превосходно. С час он под чутким руководством Креста придавал документам потрепанный вид – оказалось, сложная и изощренная процедура, целая наука. Хорошо еще, красные корочки не требовали такой операции. Но с паспортом Карабаса Крест возился еще более тщательно.

Оглянувшись на плотно притворенную дверь кухни, Мазур поинтересовался:

– Что, каждую мелочь отрабатываешь?

Крест еще тише ответил, изобразив намек на улыбку:

– Тут случай особый. Ложный следок. И неплохой. Ты запомни накрепко, полковник, – уже взявшись за это дело, мы с тобой покойники. Теоретические. Вот и надо мозгу изощрить, чтобы в практические не перепрыгнуть…

У Мазура давно уже зародились подозрения, что эта парочка мастеров на все руки может представлять собой часть чего-то большего – как идущий на задание «морской дьявол», даже будучи одинок, остается частью военного флота. Но вопросов он, естественно, задавать не стал – к чему?

В восемь проснулась Ольга, встала все такая же нахмуренная, ее взгляд старательно скользил мимо Мазура, и он почел за лучшее оставить все как есть, не углубляясь в дебри словесных разборок. Крест моментально просек, что меж ними пробежала чертова дюжина черных кошек, но держался так, словно ничего не замечает, долго развлекал Ольгу то ли выдуманной, то ли правдивой историей о том, как его хороший знакомый бежал из лагеря в бензобаке КРАЗа. К молчаливому неудовольствию Мазура, с Крестом Ольга держалась не в пример любезнее, даже невинно кокетничала. Должно быть, на лице у него что-то этакое все же отразилось – Крест, когда они остались на кухне вдвоем, ухмыльнулся:

– Оберст, что ты звереешь? Не бери в голову, я ж шутейно язык чешу. Скажу тебе по секрету – даже если когда и дернет бес в ребро, с Надюшкой не разгуляешься, ревнивая, что Отелло в портках…

– Да причем тут… – махнул рукой Мазур. – Просто сложности.

– Поцапались?

– Как сказать…

– Ничего. Пройдет все гладко – тьфу-тьфу-тьфу! – он старательно постучал пальцами по столу, – я тебе для нее дам один сувенирчик – все сложности как рукой снимает. Еще с первобытных времен проверено…

Ближе к ночи и он откровенно занервничал – непрестанно расхаживал по комнате и мурлыкал:

 
Мы пошли на дело, я и Рабинович,
Рабинович выпить захотел.
Почему ж не выпить бедному еврею,
Если у него нет срочных дел?
 

Собственно говоря, дело не в нервах – Мазур сам прекрасно знал, как мучительно медленно, тягуче ползет время перед схваткой, когда срок определен заранее и отступить от него нельзя ни на минуту… Он и сам не находил себе места. Карабас несколько раз просил у Креста разрешения на «ма-аленькую дозу», в последний раз соглашался и на глоточек водки, но Крест в конце концов не выдержал, взорвался, рявкнул матом и полез за пистолетом. А может, взрыв был продуманным. Главное, Карабас утихомирился, поторчал на кухне, мешая готовившим ужин женщинам и допытываясь у Ольги, нет ли у нее младшей сестренки, столь же очаровательной (на сей раз уже Мазур чуть ему не врезал), потом сел к старенькому телевизору и печально смотрел какой-то дешевый триллер, запущенный по местному кабельному телевидению.

Телевизор был черно-белый, да и кассета оказалась не менее чем двадцатой копией, но Мазур с Крестом к нему вскоре присоединились, бессмысленно пялились на экран, где какой-то удалец побивал настольной лампой и ломом добрую дюжину ниндзей. А там и дамы к ним подсели – и все, словно большая дружная семья, отрешенно торчали у голубого экрана, любовались вторым триллером, потом ужастиком и мультфильмами, уйдя в себя, не перекинувшись ни словечком.

В третьем часу ночи Крест встал, решительно выключил телевизор:

– Ну все, товарищи и дамы. Собрались внутренне, настроились на дело… Кто-то чего-то запамятовал? Нет? Уж вы, головастые мои… Дуремар, наган оставишь дома.

– Да я…

– Пусть они с пушками бегают. – Крест кивнул на выключенный телевизор. – Тебе в деле ствол без глушака ни к чему. Обесточил – и смотался в срок. Ну?

Карабас с превеликим сожалением выложил на стол черный наган – как ребенок, которого вынудили расстаться с игрушкой. Крест придвинул его Ольге:

– У тебя пока побудет. Мандража нет?

– Давно уже нет… – пожала она плечами.

– Отлично. Вот и сиди, как верной супруге положено, жди муженька с работы…

Вынул большой, пестрый флакон с аэрозолем, снял колпачок и кивнул Мазуру:

– Рукава засучи-ка, сейчас заделаем перчаточки, как за бугром положено…

Мазур, знакомый с этой придумкой, вытянул руки. Туманная струя с резковатым запахом обдала его кисти, но запах тут же улетучился, а туман на глазах застывал, обволакивая руки тончайшей, но чертовски прочной полимерной пленкой, надежно заменявшей любые перчатки и способной продержаться в облипочку часов шесть, прежде чем начнет отставать и морщиться.

– Ого! – сказал он. – Откуда дровишки?

– Из лесу, вестимо. – Крест старательно обрабатывал себе руки. – Что, видел раньше?

– Приходилось.

– Ох, не прост ты, полковник, не прост…

Он менялся на глазах, расхаживал по комнате бесшумно, упруго, движения вновь стали экономными, кошачье-плавными. Щеки у Нади слегка разрумянились, она часто, глубоко дышала.

– Та-ак… – Крест, оглянувшись, подошел к ней, взял за плечи и цепко глянул в глаза: – Надия, не искри. Сам все понимаю, но соберись…

И прянул к окну, заслышав приближавшийся звук мотора. Не глядя, опустил предохранитель, сделал левой рукой винтообразное движение. Догадавшийся первым Мазур нажал выключатель, и комната погрузилась в темноту.

– «Луноход», – не оборачиваясь к ним, процедил сквозь зубы Крест. – Инвентаризация: «луноход» – один, мусорок – один… Гоша. Вроде все вокруг чисто пока… Ну, орлы, паш-шел секундомер! Дуремар, инструменты возьми!

В дверь постучали. Крест молча показал Мазуру на дверь в ближайшую комнату и не спеша направился открывать. Мазур с пистолетом наготове бесшумно отступил в темноту (невинное словечко на случай, если Крест усмотрит в происходящем ловушку либо иную опасную неправильность, они обговорили раньше).

Но сигнала тревоги не последовало. Вошел один-единственный человек, Крест запер за ним дверь, провел в комнату и зажег свет. Мазур слышал, как он спросил:

– Все готово?

– А что там готовить? – спокойно, небрежно отозвался вошедший. – Пустячок… Ну, приехал твой босс?

– А то. Сейчас познакомлю…

Мазур сунул пистолет сзади за пояс и вошел в комнату. Что до «босса», это была очередная придумка Креста, долженствующая отвлечь внимание Гоши главным образом на Мазура, – фокус старый и, в общем, надежный, нечто подобное практикуется и в спецчастях: противник отвлекается на какого-нибудь верзилу, косая сажень в плечах, увешанного стволами по самые уши, не подозревая, что щупленький неприметный солдатик, у которого из оружия лишь фляга и саперная лопатка, – убивец не в пример более страшный…

Здесь, правда, обстояло иначе – Мазур не сомневался, что Креста во многом превосходит, но фокус основан на другом: именно от «босса» капитан будет ждать подвоха, а займется-то им как раз Крест, когда время придет…

Надя сварганила Мазуру модную высокую прическу, а потом, нацепив очки с простыми стеклами – не огромные блюдца, а совсем маленькие, круглые, – он сам себя в первый момент не узнал в зеркале.

Однако с капитаном следовало держать ухо востро – Мазур с порога оценил, что Гоша, хоть и весьма похож на Карабаса, интеллектом младшего братишку определенно превосходит.

И определенно мается кое-какими комплексами – чего в Карабасе, незамысловатом, как граненый стакан, нет вовсе. Уже в первые минуты, едва перебросившись парой фраз, Мазур вычислил суть и обнаружил, что капитан Гоша старательно лепит из себя двойника какого-нибудь техасского шерифа из среднего боевичка. Он был немногословен, фразы не произносил, а цедил сквозь зубы крайне веско и авторитетно, двигаться старался медленно, в каждый жест и шаг вкладывая кучу осанистости, вальяжности, – и видно было, что это не присущие от природы качества, а старательно игравшаяся роль. Впрочем, на провинциальную шпану, смотревшую те же самые боевики, это должно было производить впечатление. «сейчас жвачку достанет», – в какой-то миг подумал Мазур и не ошибся: Гоша, ростом и комплекцией даже превосходивший братца, плавным движением отправил в рот два розовых шарика, медленно пошевелил нижней челюстью и сказал, глядя на Мазура без враждебности, но и отнюдь не дружески:

– Ты только вилять не вздумай, босс. Это, знаешь ли, мой городок.

Оценив по достоинству опять-таки выдернутую из классических боевиков фразу, Мазур ответил в тон:

– Я, парень, всегда честно играю… потому что так выгоднее, знаешь ли.

– Ну, смотри, – сказал капитан, почти не разжимая губ.

– Все нормально, Гоша, – легонько хлопнул его по плечу Крест. – Босс – человек головастый, ему сейчас честным быть не в пример выгоднее…

– Раскладка прежняя? – осведомился капитан.

– Конечно, – кивнул Крест. – Когда Карабас справится, возвращается сюда и ждет на пару с нашей светой, когда вернемся. Тут и посчитаем червончики – до утра возиться придется… А там уж мы у тебя в руках: захочешь – вывезешь из города, захочешь – сдашь…

– Играем честно, – сказал Гоша, перекатывая жвачку во рту. – Вывезу. – Оглянулся на стоявшую в дверях кухни Ольгу. – Лишь бы ваша света братана обижать не вздумала…

– Обидишь его, как же.

– Ну, может, у нее два черных пояса на стройной талии… Ты смотри, Вовик будет ушки на макушке держать.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Крест со всем возможным обаянием.

– Посмотрим, – капитан одарил Мазура тяжелым взглядом. – Ты пока что запомни одно… босс. Я на это дело согласился только потому, что эти черномазые, пиявки хреновы, уже поперек горла стоят. Усек?

Мазур молча кивнул, так и не задав, разумеется, вопрос, вертевшийся на языке: не собирается ли капитан перечислить свою ожидаемую долю детскому саду или Конгрессу русских общин? И так ясно, что не собирается.

Он был в тонких кожаных перчатках – раздобыла умелица на все руки Надя, отвечавшая за реквизит. Так что его наколок капитан не видел, зато у младшего брательника хватило времени и возможностей лицезреть все до одной. Поделился он со старшим своими наблюдениями или нет? И какой финал запланировал для себя старшенький?

Ясно пока одно: в правом кармане бушлата у него лежит револьвер, очень похоже, что наган, снятый с вооружения милиции бог весть когда. Если Гоша знает о наколках и сопоставит Мазура с фигурантом последних ориентировок – что тогда? Ну, сдавать в родную контору, конечно, не будет – а вот шанс для себя в этом увидит наверняка. Лишний шанс положить всех подельников, чтобы клад целиком достался семье…

– Ну, присели перед дорожкой? – спросил Крест, первым опустился на кончик стула и почти сразу же вскочил.

Надя накинула плащик, надела светлый парик, и они вышли гуськом. Шагавший последним Мазур подмигнул Ольге, легонько погрозил пальцем. Очень уж опасно было оставлять ее одну дожидаться Карабаса: если брательнички приготовили ловушку, лучше засады на квартире и не придумаешь. Но делать было нечего, пришлось согласиться с планом Креста.

Ольга ответила равнодушным, почти чужим взглядом. Он досадливо поморщился, пошел вслед за Крестом, на ходу вешая на плечо футляр с прибором ночного видения.

Гоша сел за руль, Надя устроилась рядом с ним. Мазур с Крестом оказались на заднем сиденье. Крест тут же напялил лежавший там бушлат, надел милицейскую фуражку. Мазур сидел спокойно – отведенная ему роль такого камуфляжа не требовала.

Пожалуй, впервые в жизни он ехал в милицейской машине – если не считать короткого рейса в кузове «трезвяка», когда они с Морским Змеем, будучи еще курсантами, попались совершенно глупо.

Никаких признаков слежки он не обнаружил. Трещала рация, хрипло выплевывая что-то нечленораздельное. Они катили по безлюдным улицам, сплошь и рядом не освещенным вовсе, свет в домах уже не горел, городок спал. Но милиция, как быстро понял Мазур, бдила по-прежнему – «луноходы» попадались что-то очень уж часто для столь крохотного городка…

Потом оказались в совершеннейшей темноте – Мазур смутно различал по обеим сторонам силуэты добротных частных домов. Гоша, погасив фары, затормозил. Опустил стекло со своей стороны. Непроглядная темень и тишина, только собаки побрехивают.

Впереди показались плавно приближавшиеся подфарники – два раскаленных уголька, наплывавших во мраке. Смутно белевшее пятно обернулось «Таврией». Выскочил Карабас, просунул голову к ним в машину:

– Порядок. Вся улица без света. Даже если приволокут в такую пору электрика, с маху не справится – я там пошерудил… Телефоны тоже. Все провода, какие были. А если у них переноски есть, я уж не ответчик…

– Ладно, давай на хату, – распорядился Крест. – И смотри там…

– Едем? – бесстрастно спросил Гоша.

– Погоди. – Крест вытащил сигареты. – Подымим чуток, посидим. А то и встревожиться могут – только свет погас, так гости и нагрянули… Переноски у них определенно есть, а, капитан?

– Это точно, – сказал Гоша. – Я Инала сто раз видел с рацией, да и остальных тоже…

– Что делать, – поморщился Крест. – Если уж пойдет такая пьянка и успеют кликнуть кунаков, придется борзеть. У тебя, я смотрю, за сиденьем автомат имеется…

– Придется, – неохотно отозвался капитан. – Шуму вот не хочется…

– А кому хочется? Ладно, поехали. Нам, главное, друг друга не перестрелять и взять хоть одного живьем, иначе до утра будем половицы отдирать и по углам шариться…

Гоша зажег фары, переключил их на ближний свет и медленно поехал в глубь темной улицы. Собачий брех сопровождал их, как шлейф. Через минуту Крест похлопал Мазура по коленке. Тот понял, открыл дверцу и выпрыгнул. Огляделся. Глаза уже привыкли к темноте, да и небо было звездное, ясное. Уазик, включив мигалку, резко повернул вправо, остановился впритык к основательным высоким воротам, осветив их фарами, – на сей раз дальним светом. Захлопали дверцы. Мазур, зачем-то пригибаясь, на полусогнутых пробежал мимо палисадника, свернул в крохотный проход, образованный двумя заборами, придерживая карман левой рукой, чтобы не вывалился длинный американский фонарик с мощным рефлектором. Как и описывал Крест, посреди прохода растет высокий тополь – правда, ветви, нависшие над забором слева, аккуратно подрезаны, чтобы по ним не перелезли и не спрыгнули внутрь. Но обрубки сучьев остались, и Мазур кошкой взлетел наверх, обдирая подошвами кору, угнездился на суку. Собака в том доме, куда они собирались ворваться, лаяла вовсю – как и собака в оставшемся за спиной доме, но это вряд ли всполошит хозяев: во-первых, собаки заливались по всей улице, во-вторых, Гоша принялся ожесточенно сигналить, так и не выключив фар, заливавших ворота ярким светом. И маячок на крыше по-прежнему озарял окрестности ритмичными синими вспышками.

Мазур поднял к глазам напоминавший кинокамеру прибор. Большой дом под железной крышей не по-здешнему поставлен в глубине обширного двора, к нему примыкает гараж и что-то вроде сарая, тоже кирпичные. По внутренней стороне забора, чуть пониже гребня, примерно на полметра, протянута в четыре ряда колючая проволока – м-да, замучаешься перелезать…

Кто-то уже вышел из дома, светя себе под ноги сильным фонариком, постоял у крыльца. Синие вспышки озаряли двор. Мазур рассмотрел, что собака, здоровенная овчарка, не привязана – подбежала к стоявшему, махнула хвостом и вновь кинулась к воротам.

Из дома что-то крикнули на незнакомом языке. Стоявший громко ответил, Мазур понял единственное слово: «милиция». Из дома после недолгого молчания переспросили, затем, судя по тону, отдали приказание. Человек пошел к воротам, на ходу достал большой пистолет и держал его за спиной в правой руке.

Овчарка, ободренная его приближением, залилась пуще.

Мазур терпеливо ждал. «Привратник» отпер калитку, чуть-чуть приоткрыл – там на манер дверной цепочки была приспособлена цепь не тоньше собачьей. Осторожно выглянул, спросил уже на чистом русском:

– Что надо, слушай?

– Милицию не узнаешь? – рявкнул Гоша. Вряд ли ему пришлось долго стараться, чтобы изобразить непреклонное хамство. – собаку привяжи, поговорим!

На крыльцо вышел еще один, перекинулся парой слов с тем, у ворот, поймал овчарку за ошейник и оттащил ее подальше, к конуре, но запирать не спешил, так и остался стоять.

– Что надо? – повторил человек у ворот.

Мазур не видел, что там происходит, но прекрасно знал наперед: сейчас Гоша подтолкнет Надю к воротам… Ага, вот ее голос:

– Он, та самая морда! Только тогда в кожанке был…

– Зачем обижаешь? – спокойно спросил «привратник». – Я тебя первый раз вижу, красивая, а жаль… Капитан, тебе что, денег надо? сразу и скажи, как мужчина, а не заставляй красивую девочку врать в глаза…

– Как разговариваешь, сука? – послышался кипящий отнюдь не деланным возмущением голос капитана. – Я тебе что, кунак?

– Вы, гражданин, в самом деле, так развязно себя не ведите, – поддержал Крест.

– Почему развязно, а? – «привратник» был невозмутим. – Я к тебе в дом среди ночи постучу, нехорошими словами называть буду, ты не обидишься? Зачем девочку привел? Я ее впервые вижу. Может, нам разбудить Инала, чтобы разбудил Павлюка? У тебя на погонах звездочек меньше, чем на хорошем коньяке, не та астрономия, чтобы я навытяжку становился… – в голосе просквозили озорные нотки, похоже, он малость забавлялся. – Капитан, кто же так дела делает?

– Да он это, морда бесстыжая! – вскрикнула Надя.

– Ну зачем так говоришь, симпатичная? Ага, я, должно быть, к тебе приставал только что, да? Платье порвал, да, в кусты тянул? А ты вырвалась и в милицию прибежала… Вот не люблю я, капитан, когда наглеют без всякой оглядки на свою убогую астрономию… Ну что, будить Инала? Или дать тебе на бутылку, и езжай себе к киоску – там, у вокзала, открыто еще… Пьяный, да? Не хватило?

– У меня потерпевшая, – ледяным тоном сказал капитан.

– Дурь у тебя в голове, а не потерпевшая. Иди, мой хороший, отсюда по-доброму, пока Инал не проснулся… С потерпевшей придешь утром, только не забудь прихватить казенную бумажку, на которой уважаемый товарищ прокурор расписался в нужном месте, – а то и днем ворота не открою, повестку пришлешь, как положено…

Все, пора работать… Чуть откинувшись назад, Мазур прижался спиной к толстому стволу тополя, не отнимая от глаз прибора, дважды нажал на курок.

Глушитель выплюнул две желтых вспышки, сопровождаемых не особенно громкими щелчками, – хороша машинка, машинально отметил Мазур, не кустарщина – и человек с собакой перестали жить. Он громко свистнул, подавая сигнал, рванулся вперед, перекидывая прибор за спину. Когда левая нога наступила на забор, собрался, сгруппировался и прыгнул во тьму вытянутыми руками вперед.

Крутанув сальто над колючей проволокой, приземлился на согнутые ноги, не выпрямляясь, длинным прыжком ушел в сторону, распластался на холодном бетоне. У ворот сверкнула неяркая желтая вспышка, послышался шум падающего тела, по двору тут же полоснул луч фонаря – Крест с капитаном ворвались в калитку.

Из окна рядом с крыльцом через стекло посветили фонарем. Мазур послал туда пулю, переместился правее. Фонарь моментально погас, но пробитое пулей каперанга стекло тут же разлетелось вдребезги – внутри засветилась, запульсировала небольшая желтая бабочка, слышно было, как в забор попадают пули, автоматная очередь прошла наискосок над тем местом, где только что был Мазур. На фоне стены из светлого кирпича четко выделялись силуэты Креста и Гоши, прижавшихся слева от двери.

Еще одна очередь из бесшумки хлестнула по двору, наугад нащупывая противника. Мазур приподнялся на корточках так, чтобы голова не поднялась выше подоконника, пробежал вдоль боковой стены. В доме слышалась возня. Перехватив фонарик, Мазур выбил им стекло, как дубинкой, тут же зажег фонарик, бросил внутрь – и прыгнул следом. Отпрянул в угол, прижался к стене.

В богато обставленной комнате никого не было. Вскрики и визг слышались совсем рядом. Подобрав фонарь, Мазур переместился к двери, распахнул ее пинком, выскочил, двигаясь в нечеловеческом ритме. Коридор. Ковер. Движение…

Выстрелил по смутно белевшему силуэту – тот скорчился, обеими руками схватившись за грудь, опустился на пол. Мазур уже бежал мимо него к другой двери, полосуя стены белым лучом фонаря, держа его на отлете, высоко над головой, так, чтобы светил сверху вниз, а противник никак не мог сориентироваться, выстрелить прицельно…

Погасил фонарь, замер, прижался к стене, стараясь не дышать. Где-то слева послышался шум – там должна быть входная дверь… Нет, тяжелое дыхание ему не почудилось – едва различимая во мраке фигура медленно перемещалась по стеночке, то и дело сторожко замирая. Проникавшие в окно отблески фар машины отразились от металлического предмета в его руке. Мазур, не шелохнувшись, помня о «языке», терпеливо ждал, пока не ощутил запах хорошего мужского одеколона и спиртного, – и тогда по всем правилам ударил, выбивая пистолет из руки, валя в беспамятство. Отпрянул за массивный шкаф.

Дверь распахнулась, откуда-то сверху ударил луч фонаря – точно такого, как у Мазура. Он включил свой, прямо-таки на лету, отбрасывая подальше от себя, – и успел заметить в кувыркавшемся луче искаженную физиономию Креста. Тихо позвал:

– Крест!

Но пуля из бесшумки успела ударить в пол рядом с упавшим фонариком. Крест, светя мимо Мазура, подбежал и встал рядом:

– Что там?

– Вроде все… – выдохнул Мазур.

– Гоша, пошел! Кто это? – Крест посветил фонарем вниз. – Ага, Инал… ты что, его…

– Жив, – сказал Мазур.

– Порядок, вяжи! Двух мы положили, вроде никого бы не должно…

Они озирались, обратившись в слух. Ни малейшего звука. И двинулись по комнатам, тихонько распахивая двери, светя сверху вниз. Вновь оказавшись в том коридоре, Мазур посветил на пол – накрашенная мордашка, исказившаяся в немом ужасе, неподвижные глаза широко открыты, белая ночнушка, дешевенькое ожерелье на шее…

«Принесло тебя, дуреха», – подумал Мазур, не способный сейчас испытывать какие-либо чувства, а уж тем более угрызения совести – некогда было.

Обойдя дом и двор, они убедились, что живых обитателей в нем больше не осталось. Из-за колючей проволоки никто не сумел бы выбраться со двора через забор…

– Двоих, говоришь, положили? – спросил Мазур. – При нем что, четверо было, а не трое?

– Трое, – сказал Крест, ощерясь. – Шлюшка какая-то подвернулась, не отпускать же… Пошли, полкан, живо! Нам с ним еще потолковать надо… Гоша, ворота карауль. Главная-то работенка только и началась…

…Она не затянулась, эта главная работенка. Когда главного, упитанного бородача лет сорока, отволокли в подвал, Крест дернулся было допрашивать, но Мазур, одержимый желанием покончить все побыстрее, велел ему держать фонарь, а сам без колебаний пустил в ход кое-какие методики, касавшиеся допроса пленных в особых условиях. Бородатого Инала хватило минут на пять. И три больших, плоских пакета, замотанные в непрозрачный целлофан, торжествующий Крест приволок еще быстрее. Ступив в луч фонаря, показал Мазуру:

– Порядок! Ну что, уходить пора?

– Покойники… – прошелестело с пола то, что еще недавно было человеком. Вопли до сих пор стояли у Мазура в ушах, и его неудержимо тянуло наверх, на свежий воздух.

Крест спокойно направил пистолет вниз и нажал на спуск. В подвале воцарилась тишина. Мазур напрягся – момент был решающий, ключевой…

Но Крест, сунув пистолет в карман рукояткой вверх, невысоко подбросил пакеты, поймал, расплывшись в идиотской, блаженной улыбке:

– Три жизни, полкан… – и тут же пришел в себя. – Пошли. Гошу ублаготворить треба… Надо ж было этим блядям подвернуться – не проживешь без издержек производства… Ты как?

– В порядке, – глухо сказал Мазур, пытаясь забыть лицо той, которую застрелил в коридоре, и притворяясь перед самим собой, будто тогда еще не подозревал, что стреляет в женщину.

– Ну и ладушки. Пошли. Гляди в оба…

Мазур и сам прекрасно понимал, что теперь для них наступил решающий момент – для всех трех…

Капитан стоял у калитки, широко расставив ноги, как монумент самому себе, рослая, плечистая фигура была обведена ярко светившейся каемочкой – это свет фар проникал в калитку, заключив Гошу в нелепое подобие нимба. Обе руки он держал в карманах. Окликнул еще издали:

– Ну, что там? – В голосе нескрываемая настороженность, явное подозрение.

Левая рука вынырнула из кармана – но в ней, рассмотрел Мазур, не пистолет, а фонарь. Левой держит – значит, все же решил сыграть свою собственную игру…

И тут раздался спокойный голос Креста:

– У тебя, случайно, в тачке ломика нет?

– Нет, – помедлив, озадаченно ответил Гоша. – А зачем?

– Ох ты… – досадливо протянул Крест. – Ну не под диваном же он закрома оборудовал… Пару половиц отодрать придется, а в доме – ничего подходящего.

Он пошевелился в темноте, что-то звонко рассыпалось по бетонированному двору, раскатилось во все стороны, Крест выругался:

– Ну, руки-крюки… Гоша, давай золотишко быстренько собирать. Никогда не видел, чтобы червонцы этак вот по двору катались?

Фонарь капитана зажегся, луч скользнул по гладкому бетону. Реплика Креста звучала до того естественно, что Мазур и сам было засмотрелся на разбросанные червонцы – и увидел в луче фонаря самые обыкновенные рублевики с двуглавым орлом, ни на что решительно не пригодные из-за инфляции.

Возможно, и капитан успел увидеть жалкие рублишки, но вряд ли осознал, что видит. Пистолет в руке Креста дважды плюнул желтым пламенем, и незадачливый подражатель оклахомских шерифов, подламываясь в коленках, рухнул на бетон. Его фонарик откатился в сторону, светя в глубь двора.

– Золото манит нас… – насмешливо пропел Крест на старый мотив. – Надия, заходи, теперь тут и дамам прогуляться можно… Да мигалку выключи, помнишь, где нажимать?

Фары и мигалка погасли. Надя шагнула внутрь, тщательно притворив за собой калитку, звенящим от напряжения голосом спросила:

– Взяли?

– А то! – Крест осветил пакеты (набитые словно бы чем-то сыпучим, легко прогибавшиеся под нажимом пальцев). – Вот они, лялечки. Что, полкан, легко прошло? А знал бы ты, сколько пришлось мозгами вертеть… Подержи-ка! – он небрежно сунул два пакета Наде, выхватил нож и вспорол третий, с блаженной ухмылкой запустил туда руку, подставил пригоршню под луч фонаря в руке у Мазура. – А?

На ладони у него лежала россыпь угловатых небольших стекляшек, больше всего напоминавших осколки старательно размолоченной бутылки, – светлые, мутноватые, потемнее и поярче, острые края бросали отблески…

И тут до Мазура дошло.

– Алмазы? – спросил он с вялым любопытством.

– Они! – ликующе воскликнул Крест. – Якутские алмазики, левая добыча. Я ж тебе говорил, на три жизни… Тут, конечно, «Кохинура» нет, но и мелочи не держали, посмотри, крупнячки отобраны… Ну? Что-то я не вижу, полковник, на твоей бравой роже ни особой алчности, ни азарта… Будешь долю требовать?

– Да на кой она мне, – сказал Мазур.

– Серьезно? – удивление в голосе Креста было ненаигранным. – Ты подумай, уж горсточку-то заработал…

– Не надо, – махнул рукой Мазур.

– Вот потому ты и жив, что такой идейный… Посвети, – Крест зажал пакет под мышкой, покопался двумя пальцами в груде белых стекляшек, ничем не похожих на бриллианты, выбрал несколько побольше и сунул Мазуру в нагрудный карман пиджака. – Не строй придурка, полковник. Это ляльке. У тебя там с ней какие-то шероховатости, так поверь ты моему опыту – получит один на пальчик, парочку в уши, мигом коготки втянет… Как думаешь, Надия?

– Отрываться пора, – сказала она нетерпеливо.

– Пошли.

Крест направился к гаражу, светя себе фонариком. Без труда распахнул хорошо смазанные двери, посветил внутрь и горделиво осведомился:

– Устраивает тачка?

Там стоял огромный, массивный «мерседес», изящный, как японская нэцкэ, посверкивавший лаком.

– Если не нравится, уж и не знаю, чем угодить… – оскалился Крест.